Что? Я постаралась успокоиться, перечитала текст, высматривая слова «и Саманта Свитинг». Ничего. Меня словно не существовало. Я щелкнула по другой ссылке, отчету о поглощении компании «Конлон». Я должна там быть! Я читала этот отчет и видела в нем свою фамилию! Без меня бы, если уж на то пошло, эта сделка не состоялась!

Снова ни единого упоминания. Я принялась лихорадочно щелкать по ссылкам, все дальше углубляясь в историю. Два года назад. Пять лет назад. Ничего. Меня стерли начисто. Кто-то приложил немалые усилия к тому, чтобы на корпоративном сайте не осталось и следа Саманты Свитинг. Ни намека. Будто я никогда у них не работала.

Я перевела дух. Растерянность сменилась злостью, которая требовала выхода. Как они посмели переписать историю? Как посмели стеретьменя? Я отдала им семь лет жизни,

а они просто-напросто уничтожили всякие упоминания обо мне, как если бы я никогда не проходила по бухгалтерской ведомости «Картер Спинк»…

Тут мне пришла в голову другая мысль. Зачем? Ради чего все это сделано? Сколько мне попадалось на глаза материалов, пестревших именами бывших сотрудников компании! Кому же помешала я? Я задумчиво посмотрела на экран, потом вызвала поисковую систему «Гугл» и набрала в строке поиска: «Саманта Свитинг». Для надежности добавила «юрист» – и нажала «Enter».

В следующую секунду браузер выдал результат поиска. Я начала просматривать ссылки – ив глазах потемнело, словно от удара по голове.


…Фиаско Саманты Свитинг…

….выяснилось, Саманта Свитинг самовольно покинула офис, оставив коллег…

…слышали о Саманте Свитинг…

…анекдоты о Саманте Свитинг. Как назвать юриста, который…

…Саманту Свитинг уволили из «Картер Спинк»…


Одно сообщение задругам. С юридических сайтов, информационных лент, студенческих форумов. Впечатление было такое, будто меня обсуждал весь юридический мир. На автомате я перешла на следующую страницу. Там меня ожидало то же самое. И на следующей, и на следующей.

Я чувствовала себя так, словно очутилась на пожарище. Гляжу по сторонам, медленно, но верно осознаю истинные масштабы катастрофы…

Я не смогу вернуться. Я знала это.

Знала, но не понимала. Во всяком случае, до конца. Во мне теплился огонек надежды. Теперь истаял и он. Ощутив влагу на щеке, я вскочила, быстро позакрывала окна браузера, очистила «Историю посещений» на случай, если Эдди вздумается проявить любопытство. Затем выключила компьютер и окинула взглядом кабинет. Вот моя жизнь. С той, прежней, покончено раз и навсегда.



Домик Айрис выглядел все таким же пасторальным. Идиллию дополнял гусь, разгуливавший по двору вместе с курами.

Я буквально ворвалась внутрь.

– Привет, – поздоровалась Айрис, сидевшая у окна с чашкой чая в руке. – Куда спешим?

– Я старалась успеть вовремя, – объяснила я, тяжело дыша, и огляделась, высматривая Натаниеля.

– Нату пришлось уйти. В одном из пабов трубу прорвало, – сообщила Айрис, будто прочитав мои мысли. – Он скоро вернется. А мы тем временем испечем хлеб.

– Здорово! – Следом за хозяйкой я прошла на кухню и надела тот же фартук, что и в прошлый раз.

– Я уже начала. – Айрис указала на большую, старомодную на вид посудину на столе. – Дрожжи, теплая вода, растопленное масло, мука. Соедините их – и получится тесто. Теперь его нужно замешать.

– Понятно. – Я беспомощно уставилась на тесто. Айрис испытующе поглядела на меня.

– С вами все в порядке, Саманта? Вы выглядите…

возбужденной.

– Ерунда. – Я натянуто улыбнулась. – Извините.

Она права. Хватит, девочка. Надо сосредоточиться.

– Конечно, сегодня для этого используются механические устройства, – сказала Айрис, выкладывая тесто на стол. – Но мы воспользуемся старым добрым способом. У ручного хлеба непередаваемый вкус. – Она ловким движением разровняла тесто. – Видите? Складываете вдвое, разглаживаете. Тут нужно прикладывать силу.

Я осторожно погрузила руки в тесто и попыталась воспроизвести движения Айрис.

– Хорошо, – одобрила она, внимательно наблюдая за мной. – Постарайтесь ощутить ритм. Замешивание – отличный способ справиться со стрессом, – добавила она сухо. – Представьте, что у вас под руками ваши злейшие враги.

– С удовольствием!

Мой голос прозвучал весело, но на деле мне было не до веселья. Напряжение не спадало. Чем дольше я месила тесто, тем горше становилось на душе. Я никак не могла отвлечься от мыслей о корпоративном сайте. Никак не могла отделаться от ощущения несправедливости.

Я столько для них сделала! Я приводила клиентов, заключала сделки, я работала!

Работала. Как вол.

– Чем лучше замешано тесто, тем вкуснее будет хлеб, – с улыбкой сказала Айрис, обходя стол. – Чувствуете, как оно становится теплым и податливым?

Я посмотрела на тесто и поняла, что ничего не чувствую, не улавливаю смысла в словах Айрис. Мои чувства… не подключены. Мысли скользили, как кошка по льду.

Я снова принялась месить, усерднее прежнего, в надежде обрести то чувство удовлетворения, какое испытала здесь в прошлый раз, вернуть ощущение простоты и принадлежности земле. Но ритм не нащупывался, пальцы не повиновались, руки начали болеть, по лицу заструился пот. Я вполголоса сыпала проклятиями, а сумятица в мыслях становилась все безнадежнее.

Как они посмели стереть меня? Я была хорошим специалистом.

Не просто хорошим, а отменным.

– Передохнуть не хотите ? – спросила Айрис, кладя руку мне на плечо. – С непривычки трудновато бывает.

– Какой в этом смысл? – Слова вырвались прежде, чем я успела одуматься. – Какой смысл во всем этом? В печении хлеба? Вы его печете, потом съедаете. Фьють!

Я умолкла, не понимая, что на меня нашло. Дыхание было шумным и прерывистым, словно я внезапно затемпературила.

Айрис пристально поглядела на меня.

– То же самое можно сказать про всю пищу, – заметила она. – И про жизнь в целом.

– Вот именно. – Я вытерла лоб подолом фартука. – Вот именно.

Мне вовсе не хотелось цапаться с Айрис, но что-то внутри меня заставляло произносить все эти слова… Надо успокоиться. Но как, если в душе все бурлит?

– Пожалуй, достаточно. – Айрис взяла тесто и быстро придала ему округлую форму.

– Что теперь? – Я сумела слегка обуздать себя. – Поставить в духовку?

– Еще рано. – Айрис положила тесто обратно в посудину и поставила ту на плиту, – Надо подождать.

– Подождать? – удивилась я. – Чего?

– Увидите. – Она накрыла посудину полотенцем. – Получаса хватит. Я приготовлю чай.

– Но… Чего мы будем ждать?

– Чтобы дрожжи подействовали. – Она улыбнулась. – Под этим полотенцем совершается маленькое чудо.

Я притворялась, что мне интересно, хотя на самом деле меня нисколько не заботили эти кухонные чудеса. Я не могла успокоиться, тело было буквально сковано напряжением, каждый нерв требовал действия. Я привыкла расписывать время по минутам. И по секундам. А мне предлагают ждать! Я должна торчать здесь, в дурацком фартуке, и ждать чудес от какого-то грибка!..

– Извините, – услышала я собственный голос. – Я не могу. – И пошла к двери, выводившей на улицу.

– Куда вы ? – Айрис устремилась за мной, на ходу вытирая руки фартуком. – Милая, что стряслось?

– Я не могу! – выпалила я, разворачиваясь. – Не могу сидеть и ждать, пока дрожжи что-то там накудесят!

– Почему?

– Потому что это – пустая трата времени! – Я обхватила голову руками. – Понимаете? Пустая трата времени!

– Чем же, по-вашему, мы должны заняться? – с интересом спросила Айрис.

– Чем-нибудь важным. Существенным. – Не в силах стоять на месте, я сделала шаг во двор, потом вернулась. – Конструктивным.

Похоже, мои слова нисколько не задели Айрис. Она выглядела разве что слегка озадаченной.

– Что может быть конструктивнее, чем приготовление хлеба?

Господи! Меня так и подмывало завопить во все горло. Ее-то все устраивает. Эти куры, фартуки, и никакой тебе разрушенной карьеры и сплетен в интернете.

– Вы не понимаете. – Я готова была разрыдаться. – Вы ничего не понимаете! Я… Извините… Я пойду, пожалуй…

– Не уходите. – Голос Айрис прозвучал неожиданно твердо. В следующий миг она очутилась рядом со мной, положила руки мне на плечи, поглядела на меня своими пронзительно-голубыми глазами. – Саманта, я все понимаю. Вы пережили потрясение, и оно сказалось на вас…

– Ничего я не переживала! – выкрикнула я, вырываясь. – Я просто… Я не могу, Айрис! Сколько можно притворяться? Я не умею печь хлеб. И домашней богини из меня не получится! – Я огляделась по сторонам, словно разыскивая нечто потерянное. – Я не знаю, кто я такая. Не имею ни малейшего представления.

По щеке скатилась слеза. Я раздраженно смахнула я. Еще не хватало разреветься в присутствии Айрис!

– Я не знаю, кто я такая, – повторила я, чуть успокоившись. – Чего хочу, к чему стремлюсь… Ничего не знаю.

Колени подогнулись, и я опустилась на сухую траву. Айрис присела рядом, заглянула мне в глаза.

– Это не имеет значения, – проговорила она тихо. – Не корите себя зато, что не знаете ответов на все вопросы. Мы далеко не всегда знаем, кто мы такие. Вам не нужна большая картинка, не нужна великая цель. Порой вполне достаточно знать, что будешь делать через пару минут.

Некоторое время я молчала, впитывая в себя ее слова, как холодную воду в жаркий день.

– И что я буду делать в ближайшую пару минут? – спросила я наконец, передернув плечами.

– Поможете мне очистить бобы для обеда, – ответила она так деловито, что я не могла не усмехнуться.



Я послушно проследовала за Айрис в дом, взяла большое блюдо с бобами в стручках и принялась очищать шелуху, как она мне показала. Стручки в корзину на полу. Бобы в раковину. Снова, снова и снова, много раз подряд.

Погрузившись в это занятие с головой, я немного успокоилась. Никогда не знала, что бобы растут в стручках и что их нужно вынимать оттуда.

По правде сказать, до сих пор я видела бобы разве что в пластиковых упаковках из супермаркета. Я покупала эти упаковки, приносила домой, клала в холодильник, вспоминала о них через неделю после истечения срока годности – и выбрасывала.

Но эти бобы – настоящие. Их прямо из земли выкопали… Или с куста сорвали… В общем, где они там растут.

Вскрывая очередной стручок, я видела перед собой ряд бледно-зеленых жемчужин. Когда я положила одну в рот…

Понятно, сырыми их не едят.

Тьфу.



Покончив с бобами, мы снова взялись за тесто. Слепили буханки, разложили их на противни, подождали еще полчаса, чтобы тесто вновь поднялось. На сей раз я была не против подождать. Мы с Айрис сидели за столом, разбирали клубнику и слушали радио. Затем поставили противни в духовку, после чего Айрис вынесла во двор поднос с сыром, бобовым салатом, печеньем и клубникой, и мы с ней сели за столик в тени дерева.

– Вот, – проговорила она, наливая ледяной чай в стакан дымчатого стекла. – Лучше не стало?

– Стало, – призналась я со вздохом. – Извините, пожалуйста. Я просто…

– Саманта, все в порядке. – Она покосилась на меня, нарезая сыр. – Не извиняйтесь.

– Ну почему? – запротестовала я, потом глубоко вдохнула. – Я вам очень признательна, Айрис. Если бы не вы… и не Натаниель…

– Я слышала, он водил вас в паб.

– Это было здорово! – воскликнула я. – Вы, наверное, гордитесь этими заведениями.

Айрис утвердительно кивнула.

– Блюэтты владели этими пабами несколько поколений. – Она села, положила нам обеим бобового салата, заправленного маслом и усыпанного сверху зеленью. Я попробовала – салат был восхитительный.

– Вам, должно быть, пришлось нелегко, когда умер ваш муж, – негромко сказала я.

– Все валилось из рук, – признала Айрис ровным голосом. К столу подошел цыпленок, и она отогнала его, топнув ногой. – Финансовые затруднения, проблемы со здоровьем… Мы бы потеряли пабы, если бы не Натаниель. Он приложил немало сил, чтобы сохранить их. В память об отце. – Ее глаза затуманились, она на мгновение замерла с вилкой в руке. – Никогда не знаешь, как все повернется, сколько ни планируй. Ну да вам это известно.

– Я всегда считала, что моя жизнь расписана на годы вперед, – сказала я, глядя в тарелку. – Даже на десятилетия. – И что, не сложилось. Несколько секунд я молчала, вспоминая свои эмоции, когда мне сообщили, что я стану партнером. Искренняя, ослепительная радость. Чувство, что жизнь наконец-то пришла в норму, что стремиться больше не к чему…

– Нет, – ответила я. – Не сложилось.

Айрис поглядывала на меня так сочувственно, что я практически уверилась в ее телепатических способностях.

– Не вини себя, цыпленок, – сказала она, с легкостью перейдя на «ты». – Со всяким бывает.

Не могу себе представить ошибающуюся Айрис. Она выглядит такой цельной, такой спокойной…

– И со мной бывало, – продолжала она, правильно истолковав выражение моего лица. – После смерти Бенджамина. Все случилось мгновенно. За ночь моя жизнь изменилась полностью.

– И… что вы… – Я беспомощно развела руками.

– Нашла себе другую жизнь, – ответила Айрис. – Но это потребовало времени. – Она перевела взгляд на часы. – Кстати, о времени. Сварю-ка я кофе, а потом посмотрим, как там наш хлеб.

Я привстала было, чтобы помочь, но она усадила меня обратно.

– Сиди, отдыхай.



Я сидела в тени раскидистого дерева, потягивала ледяной чай и честно старалась расслабиться. Старалась наслаждаться тем, что сижу в чудесном садике. Но эмоции не желали униматься, бурлили во мне, как рыба в садке.

Другая жизнь. Не знаю другой жизни. Не представляю, какова она может быть, какова большая картина. Ощущение такое, что свет погас, и я бреду на ощупь, шаг за шагом. И все, что мне известно, это то, что я не могу вернуться к себе прежней.

Я зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями. Не надо было заглядывать на сайт. Не надо было читать сообщения. Я живу в другом мире. – Протяни руки, Саманта, – раздался вдруг из-за спины голос Айрис. – Нет, глаза не открывай. Держи.

Я подчинилась, и в следующее мгновение мои ладони ощутили нечто теплое. В воздухе поплыл хлебный аромат. Я открыла глаза – и увидела в своих руках буханку хлеба.

Не может быть! Он выглядел как самый настоящий хлеб. Точь-в-точь как те буханки, что продаются в булочной. Круглый, пухлый, золотисто-коричневый, с редкими полосками, с хрустящей даже на вид корочкой. И пахло от него так, что мой рот моментально наполнился слюной.

– Только попробуй сказать, что это ерунда. – Айрис сжала мой локоть. – Ты сама его испекла, милая. И вполне можешь гордиться собой.

Я не ответила – помешал комок, подкативший к горлу. Испекла хлеб. Я, Саманта Свитинг, которая не могла разогреть в микроволновой печи суп из пакетика, которая потратила впустую семь лет своей жизни и оказалась стертой, вычеркнутой из реальности, которая не имеет представления, кто она такая, – я испекла хлеб.

Сама. Своими руками. И это – единственное, что сейчас имеет значение.

К моему ужасу, по щеке внезапно скользнула слезинка, за ней другая. Глупость какая-то! Немедленно успокойся!

– Выглядит неплохо, – прокомментировал голос Натаниеля. Я резко обернулась. Натаниель стоял рядом с Айрис, его волосы отливали золотом на солнце.

– Привет, – смущенно проговорила я. – Я думала, вы… ты… трубу ремонтируешь…

– Так и есть, – кивнул он. – Заскочил на минуточку домой.

– Пойду достану остальные буханки. – Айрис похлопала меня по плечу и направилась к дому.

Я встала, рискнула посмотреть на Натаниеля. Один его вид всколыхнул присмиревшие было эмоции; рыбы в садке изрядно прибавилось.

Впрочем, подумалось мне вдруг, это уже другая рыба.

– С тобой все в порядке? – спросил он, поглядывая на мокрые следы на моих щеках.

– В полном. Просто день неудачный выдался. – Я провела ладонью по щеке. – Обычно я так не переживаю из-за хлеба.

– Матушка говорит, ты вся извелась. – Он вопросительно приподнял бровь. – Это из-за теста?

– Из-за него, – подтвердила я с кривой усмешкой. – Пришлось ждать. А я терпеть не могу ждать.

– Угу.

Мы встретились взглядами,

– Просто не выношу. – Сама не знаю, как, но я очутилась рядом с ним. – Мне нужно все и сразу.

– Угу.

Нас разделяло несколько дюймов. Я поглядела на Натаниеля, и все мои печали и заботы минувших недель тяжким грузом навалились мне на плечи. И пригибали, пригибали к земле. Мне требовалась разрядка. Не в силах сдержать себя, я сделала последний шаг, притянула Натаниеля…

Я не целовалась так с подросткового возраста. Руки переплетены, глаза не замечают ничего вокруг, уши ничего не слышат. Словно выпадаешь из реальности. Я бы не обратила внимания даже на Триш, появись она с видеокамерой и начни отдавать указания.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем я открыла глаза и мы оторвались друг от друга. Судя по ощущениям, губы распухли, ноги подкашивались. Натаниель тоже выглядел… потрясенным. Глаза его словно подернулись дымкой, а дышал он быстро и шумно. Внезапно я заметила, что мы раздавили хлеб. Попыталась придать ему хотя бы подобие формы, положила на стол – этаким памятником древнего гончарного искусства.

– У меня мало времени, – сказал Натаниель. – Нужно возвращаться в паб. – Он погладил меня по спине, и я выгнулась совершенно по-кошачьи.

– Много и не надо, – проговорила я и сама мимолетно подивилась тому, как сексуально звучит мой голос. И где только успела набраться?

– У меня вправду мало времени. – Он посмотрел на часы. – Минут шесть.

– Шести минут вполне хватит, – проворковала я с обезоруживающей улыбкой, и Натаниель улыбнулся в ответ, решив, что я его дразню. – Правда-правда, – прибавила я чуть менее страстно. – Мы успеем. Шесть минут – и готово. Я такая.

Наступила пауза. Лицо Натаниеля выражало… растерянность? Почему-то мои слова не произвели на него нужного впечатления.

– Ну… Мы здесь не привыкли торопиться, – сказал он наконец.

– Понятно. – Я постаралась ничем не выдать разочарования. Что он хочет сказать? Что у него какие-то проблемы или?.. – Ну… э… думаю… Умолкни, дура набитая!

Он снова посмотрел на часы.

– Мне пора. Вечером я еду в Глостер.

Меня задел его сугубо деловой тон. Он не глядел мою сторону. Я внезапно сообразила, что мне не следовало рассуждать о хронометраже. Всем известно, что в разговорах о сексе с мужчинами нельзя упоминать никаких цифр. Правило номер один. А еще – нельзя тянуться за телевизионным пультом 8 разгар… того самого.

– Ладно… увидимся. – Я неопределенно повела рукой. – Какие у тебя планы на завтра?

– Пока не знаю. – Он пожал плечами. – Ты придешь?

– Наверное. Думаю, да.

– Глядишь, пересечемся.

С этими словами он повернулся и пошел прочь, а я осталась наедине с раздавленной буханкой хлеба и полной сумятицей в мыслях.

17

Как я уже говорила, должны существовать разные информационные системы. Нужно что-то вроде всеобщего соглашения, не оставляющего места для недоразумений. Оно будет распространяться, к примеру, на жесты. Или на маленькие, скромные стикеры на одежде, каждый цвет – для сообщения определенного типа:

«Свободен / Занят. В браке / Не в браке.

Секс неизбежен / Секс отменен / Секс просто отложен».

Иначе как узнать, что, собственно, происходит? Как?

Всю ночь я ломала голову над этим вопросом, но так ничего и не придумала. Либо а) Натаниеля оскорбили мои намеки на секс и он утратил ко мне всякий интерес, либо б) все развивается, как надо, просто он – мужчина, не склонный к трепотне, и мне пора успокоиться и перестать изводить себя.

Либо что-то среднее.

Либо что-то, чего я не замечаю. Либо…

Пожалуй, хватит. Но кто бы подсказал, как мне себя вести и что думать!

Около девяти я спустилась вниз и наткнулась в холле на Гейгеров, одетых весьма нарядно, – Эдди в клубном пиджаке со сверкающими золотыми пуговицами, Триш в белом шелковом костюме с грандиозным, другого слова не подберу, букетом искусственных роз на корсаже. Мне показалось, ей стоило немалого труда застегнуть все пуговицы на жакете. Наконец она справилась с последней и, тяжело дыша, встала перед зеркалом.

Выглядела она так, словно не в состоянии хотя бы пошевелить руками.

– Ну как? – спросила она у Эдди.

– Очень мило, – отозвался тот, не отводя глаз со справочника «Автомобильные дороги Великобритании. 1994 год». – Нам нужно шоссе А347? Или А367?

– М.-М… По-моему, жакет будет лучше смотреться расстегнутым, – рискнула вмешаться я. – Такой… свободный вид.

Триш взглянула на меня так, словно подозревала мое участие в мировом заговоре против ее внешности.

– Верно, – изрекла она наконец. – Думаю, вы правы, – и принялась расстегивать пуговицы. Но руки, спеленатые жакетом, не желали ее слушаться, а Эдди, как назло, удалился в кабинет.

– Могу я помочь, мадам? – вежливо спросила я.

– Да, – выдавила побагровевшая Триш. – Будьте так любезны.

Я шагнула вперед и расстегнула пуговицы, одну за другой, стараясь не помять жакет, что было не так-то просто – уж больно… натянутым оказался материал. Когда я закончила, Триш отступила на шаг и снова уставилась в зеркало, судя по нервическому шевелению пальцами, слегка недовольная собой.

– Скажите, Саманта, – вдруг произнесла она, – если бы вы увидели меня сейчас в первый раз, какое слово вы бы употребили?

Черт подери! Кажется, подбирать слова в обязанности экономки не входит. Я торопливо перебрала в уме самые льстивые выражения.

– Э… Элегантная, – сказала я, кивая, словно в такт мыслям. – Я бы сказала, что вы элегантная.

– Элегантная? – Она смерила меня взглядом. Похоже, я промахнулась с эпитетом.

– И стройная! – Меня как осенило.

Глупо было не сообразить.

– Стройная. – Триш погляделась в зеркало, повернулась к нему другим боком. – Стройная.

Почему она не прыгает от радости? Скажите на милость, что плохого в том, чтобы быть стройной и элегантной?

При том, что – между нами – ни о стройности, ни об элегантности речи не шло.

– А назвали бы вы меня… – Она откинула волосы, избегая встречаться со мной глазами. – Назвали бы вы меня молодой?

На мгновение я утратила дар речи. Молодой! В сравнении с кем?

– Э… Разумеется! – проговорила я. – Это… э… очевидно.

Пожалуйста, не спрашивай меня, сколько тебе дашь…

– Сколько вы мне дадите, Саманта? Она повела головой из стороны в сторону, отряхнула пылинку с жакета, как если бы ответ ее не слишком интересовал. Но я знала – ее уши настороже, как два гигантских микрофона, готовых уловить самый тихий звук.

Я стиснула зубы. Что ответить? Скажу – тридцать пять. Нет. Не глупи. Настолько обманываться она вряд ли готова. Сорок? Нет, ни в коем случае. Чересчур близко к истине.

– Тридцать семь? – промямлила я. Триш обернулась – и по ее довольному лицу я поняла, что на сей раз не промахнулась.

– Мне тридцать девять! – воскликнула она. На ее щеках заалели пятна румянца.

– Не может быть! – Я попыталась изобразить изумление. – Вы выглядите… э… потрясающе.

Вот лгунья! Ей в феврале стукнуло сорок шесть. А если не хочет, чтобы все вокруг об этом знали, пускай не оставляет паспорт на столе.

– Итак! – Она явно приободрилась. – Мы уезжаем на целый день к моей сестре. Натаниель придет поработать в саду, но вам он…

– Натаниель? – Меня словно пронзило током. – Он собирается придти сегодня?

– Позвонил утром, сказал, что горошек надо… то ли подвязать, то ли нанизать… – Триш достала помаду-карандаш и провела по уже и без того алым губам.

– Понятно. – Я старалась не подавать виду, но меня все сильнее охватывало возбуждение. – Значит, он работает по выходным?

– Довольно часто. Он такой усердный. – Трищ посмотрела в зеркало и вновь взялась за помаду. – Я слышала, он водил вас в свой миленький паб?

Миленький? Определение вполне в духе Триш.

– Э… Да, водил.

Я так рада за него. – Триш отложила помаду и принялась чернить ресницы, едва державшие толстый слой туши. – Представляете, нам почти пришлось искать нового садовника! Хотя, конечно, для него это такой удар. У него было столько планов!

Я смотрела на нее, ничем не выдавая своих чувств, хотя мое сердечко пропустило пару ударов. Что она имеет в виду?

– Какой удар? – спросила я.

– Натаниель собирался создавать лабораторию. Или плантацию. – Триш нахмурилась, провела кисточкой под глазом. – Что-то там органическое. Он показывал нам проект. По правде говоря, мы собирались поддержать его финансами. Мы – очень щедрые работодатели, Саманта. И вполне понимающие. – Она с вызовом посмотрела на меня, словно приглашая оспорить ее слова.

– Ну конечно!

– Готова? – Эдди вышел из кабинета, напялив на голову панаму. – Денек обещают чертовски жаркий, ты в курсе?

– Эдди, не начинай! – процедила Триш, убирая тушь в косметичку. – Мы едем в гости, и точка. Ты взял подарок?

– А что случилось? – вмешалась я, норовя вернуть разговор в нужное мне русло. – Ну, с планами Натаниеля?

Триш грустно махнула рукой своему отражению.

– Когда его отец неожиданно умер, начались все эти неприятности с пабами. И он передумал покупать землю. – Она снова печально поглядела на себя. – Может, мне надеть розовый костюм?

– Нет! – произнесли мы с Эдди в унисон. Я бросила взгляд на скривившееся лицо своего босса – и подавила смешок.

– Вы выглядите замечательно, миссис Гейгер, – сказала я. – Честное слово.

Так или иначе, мы с Эдди ухитрились оторвать Триш от зеркала, вывести наружу и усадить в «порше». А Эдди прав, день и вправду обещает быть жарким. На небе ни облачка, солнце уже припекает.

– Когда вас ждать обратно? – осведомилась я.

– Поздно вечером, – ответила Триш. – Эдди, где подарок? А, Натаниель, здравствуйте.

Я вскинула голову. Натаниель шагал по дорожке. Джинсы, сандалии, старая серая футболка, за плечом рюкзак. А я в халате и волосы растрепаны…

И по-прежнему не понимаю, что между нами было. И было ли?

Надо признать, тело не желало прислушиваться к мыслям. Оно на появление Натаниеля отреагировало однозначно.

– Привет, – сказала я, когда он приблизился.

– Привет. – Натаниель прищурился, но не сделал попытки ни поцеловать меня, ни хотя бы улыбнуться. Просто остановился и уставился на меня. В его пристальном взгляде было нечто такое, от чего у меня задрожали коленки.

Или все останется как вчера, или я добьюсь своего, несмотря на все его отговорки.

– Говорят… – Я с трудом отвела взгляд. – Говорят, вы собираетесь сегодня работать?

– Я бы не отказался от помощи, – проговорил он. – Если вы не заняты…

Меня захлестнул восторг. Пришлось закашляться, чтобы это скрыть.

– Не знаю… – Я пожала плечами, нахмурилась, как бы размышляя. – Может быть.

– Отлично. – Он кивнул Гейгерам и двинулся в направлении сада.

Триш наблюдала за нашим разговором с нарастающим разочарованием.

– Вы не слишком хорошо ладите, верно? – спросила она. – Знаете, по собственному опыту…

– Оставь их в покое, ради всего святого! – прорычал Эдди, заводя двигатель. – Поехали на эту чертову вечеринку!

– Эдди Гейгер! – Триш резко повернулась к нему. – Мы едем в гости к моей сестре! Ты понимаешь…

Эдди надавил на газ, двигатель взвыл, заглушив слова Триш. Плюнув гравием из-под колес, «порше» выкатился за ворота. Мы с Натаниелем остались одни.

Ага.

Только он и я. Наедине. Как минимум до восьми вечера. Это исходные условия.

Я вдруг ощутила биение пульса. Ровный, ритмичный звук. Словно дирижер отбивает такты…

Намеренно медленно я повернулась и пошла к дому. У цветочной клумбы задержалась, окинула невидящим взором цветы, потеребила пальцами зеленые листья.

Пожалуй, пойду предложу ему помощь. Невежливо бросать человека одного.



Я заставила себя не спешить. Приняла душ, оделась, позавтракала яблоком и половиной чашки чая. Потом поднялась наверх и слегка накрасилась. Не сильно, но достаточно.

Оделась я просто. Футболка, хлопчатобумажная юбка, пластиковые сандалии. Глянув на себя в зеркало, я вдруг поняла, что покрываюсь гусиной кожей – такое меня переполняло возбуждение. Зато в голове не осталось ни единой мысли. Все логические цепочки куда-то подевались. Наверное, оно и к лучшему.

В доме было прохладно, а снаружи нещадно палило, неподвижный воздух дрожал от зноя. Держась в тени, я двинулась к саду. Где искать Натаниеля ? И тут я увидела его, у клумбы с лавандой и какими-то еще фиолетовыми цветами. Щурясь от бившего в глаза солнца, он подвязывал растения бечевкой.

– Привет, – сказала я.

– Привет. – Он поднял голову, вытер лоб. Я ожидала, что он бросит бечевку, шагнет ко мне и поцелует. Он этого не сделал. Снова отвернулся, завязал узел, потом отрезал ножом «хвостик» бечевки.

– Я пришла помочь, – сказала я после паузы. – Чем мы займемся?

– Будем подвязывать душистый горошек. – Он махнул рукой в сторону зарослей, напоминавших формой тростниковый вигвам. – Ему нужна опора, иначе завалится. – Он кинул мне моток бечевки. – Вот, держи. Постарайся не перетянуть стебель.

Он не шутил. Ему действительно требовалась помощница. Или помощник. Я осторожно раздвинула заросли и взялась за работу. Листья и усики щекотали мне запястья, воздух полнился восхитительным ароматом.

– Ну как?

– Давай поглядим. – Натаниель подошел ко мне. – Так, можно и покрепче. – Поворачиваясь, он чуть задел меня рукой. – Привяжи еще один.

Кожа от его прикосновения пошла мурашками. Он этого и добивался? Я перешла к соседнему растению, намотала бечевку, крепко затянула.

– Уже лучше, – раздался за спиной голос Натаниеля. Неожиданно его пальцы легли мне на шею, пробежались по затылку, коснулись мочки уха. – Давай, доделай ряд до конца.

Он явно меня заводит, сомневаться не приходится. Я обернулась – но Натаниель уже стоял у своей клумбы, сосредоточенно завязывая бечевку, словно ничего и не было.

Он играет со мной! Что ж… Я на все согласна. Чем дальше я продвигалась, тем настойчивее становилось желание. Было тихо, разве что шелестела листва да негромко тренькала бечевка, когда я ее разрезала. Я подвязала последние три куста. Ряд закончился.

– Все, – сказала я, не оборачиваясь.

– Молодец. – Он приблизился, одной рукой подергал бечеву. Другая рука легла мне на бедро, подняла юбку, прикоснулась к коже. Я не могла пошевелиться, стояла как в трансе. Внезапно он отодвинулся и с деловым видом подхватил с земли две пустые корзинки.

– Что… – Я даже не смогла толком сформулировать свой вопрос.

Он быстро и крепко поцеловал меня в губы.

– Пошли. Надо собрать малину.



Малина росла глубже в саду. Земляные дорожки, ряды кустов. Ни звука, кроме жужжания насекомых и хлопанья крыльев какой-то пичужки, застрявшей в переплетении ветвей. Натаниель немедля выпустил беднягу на волю.

Первый ряд мы обработали в молчании, двигаясь споро и без задержек. К концу ряда у меня саднило язык от вкуса ягод, руки были в царапинах, а сама я вспотела с ног до головы. Зной в малиннике казался еще более палящим, чем в других частях сада.

Мы встретились у последнего куста. Натаниель пристально посмотрел на меня. По его лбу стекал пот.

– Жарко, – сказал он. Опустил на землю корзину и стянул с себя футболку.

– Да. – Я поглядела на него, потом, почти с вызовом, последовала его примеру. Господи, какая же у меня бледная кожа – по сравнению с ним! – Достаточно набрали? – Я указала на корзинки. Натаниель даже не потрудился посмотреть.

– Нет.

Что-то в выражении его лица заставило мои колени задрожать. Мы встретились взглядами, будто играли в «гляделки».

– Не могу дотянуться вон до тех. – Я указала на гроздь ягод высоко над землей.

– Давай я попробую. – Он потянулся через меня, наши тела соприкоснулись, его губы скользнули по моему уху. Я задрожала от возбуждения. Невыносимо! Я должна это прекратить! И как же мне не хочется прекращать…

Все продолжалось. Мы двигались вдоль кустов, как партнеры в бальном танце, внешне целиком сосредоточенные каждый на своих движениях, но постоянно осознающие исключительно друг друга. В конце каждого ряда Натаниель прикасался ко мне руками или губами. Он накормил меня малиной, я нежно прижала зубами его пальцы. Боже, как мне хотелось добраться до него, обнять, прижаться всем телом! Однако он после очередного прикосновения отодвигался, и я не успевала ничего сделать.

Меня буквально трясло от желания. Два ряда назад он расцепил застежки моего бюстгальтера. Я сама сбросила трусики. Он расстегнул ремень. И все это время мы собирали малину.

Корзинки наполнялись, становились все тяжелее, руки начали болеть, но я сознавала лишь одно – что мое тело изнывает, что пульс отдается в ушах громом, что я не в силах дольше выносить эту сладостную пытку. Дойдя до конца последнего ряда, я поставила корзинку на землю и повернулась к Натаниелю, будучи не в состоянии скрывать свои чувства – и не желая их скрывать.

– Теперь достаточно?

Я дышала часто и хрипло, словно меня мучили спазмы. Я хочу его! Он должен это понять. Не знаю, как еще ему объяснить…

– Набрали много. – Он окинул взглядом другие плодовые кусты. – А сколько осталось…

– Нет, – услышала я собственный голос, – с меня хватит!

Я стояла на залитой солнечными лучами земле и чувствовала, что вот-вот взорвусь. И тут он шагнул вперед и прижался губами к моему соску. Я чуть не потеряла сознание. И на сей раз он не подумал отодвинуться. На сей раз все было по-настоящему. Его руки скользили по моему телу, юбка полетела наземь, джинсы упали к ногам. Я задрожала, вцепилась в него, заплакала от облегчения. Малина была забыта, раскатилась по траве, и мы упали прямо на сочные красные ягоды.



Потом мы просто лежали. Лежали и лежали, как мне показалось, несколько часов подряд. Я чувствовала себя опустошенной и безмерно счастливой. В спину впивались камешки, руки и колени были в пыли, по всему телу алели пятна раздавленной малины. И черт с ними! Я не смогла даже заставить себя поднять руку и стряхнуть муравья, который полз по моему животу и, перебирая лапками, приятно щекотал кожу.

Моя голова покоилась на груди Натаниеля. Его сердце билось уверенно и ровно, будто маятник добротных старинных часов. Солнце обжигало KO;KV. Я понятия не имела который час. Мне было плевать на время. Я утратила всякое ощущение часов и минут.