– Ты же знаешь, что я не хожу в салоны красоты. Там полно химии, да и всякой заразы. Можно подхватить что угодно. 5 – в том числе и приличную прическу. Сколько раз я советовала тебе убрать эту дурацкую челку? Если бы ты открыла лоб, ЭТО подчеркнуло бы правильные черты твоего лица и большие глаза.

Кэрри бросила платье на кровать и собрала в кулак длинные волосы Тайи.

– Давай постригу.

– Только через мой труп, – ответила Тайя. – Кэрри, помоги мне пережить этот вечер. Потом он улетит в Ирландию или еще куда-нибудь, и жизнь снова вернется в нормальное русло. Кэрри надеялась, что этого не случится. По ее мнению, жизнь подруги до сих пор была чересчур нормальной.

Малахия решил преподнести Тайе цветы. Это будет очень уместно. Розовые розы. Ему пришло в голову, что Тайе. понравятся именно они. Как ни жаль, но придется ее поторопить. Тайю следовало обольщать долго и неторопливо. К своему удивлению, Малахия обнаружил, что долгое и неторопливое обольщение этой женщины доставило бы ему удовольствие.

Но времени было недостаточно. Он боялся, что напрасно уехал из дома. Нужно было дождаться возвращения Гедеона. То, что Анита сумела выследить Клео Толивер, тревожило его. Неужели Анита действительно идет по его следу? Или их тропы пересеклись случайно? Как бы там ни было, Малахия был уверен, что вскоре Анита доберется до Тайи. Если уже не добралась. Нужно было торопиться и привлечь Тайю на свою сторону еще до того, как Анита сумеет этому помешать.

Поэтому он и оказался на пороге наследницы Уайли с дюжиной розовых бутонов, в то время как его брат находился бог знает где с наследницей Уайт-Смита.

Он предпочел бы оказаться у дверей Аниты и устроить там хороший погром. И непременно сделал бы это, если бы не данное матери обещание. Эйлин обладала здравым смыслом и не хотела, чтобы ее старший сын угодил в американскую тюрьму.

Впрочем, если поразмыслить, то обедать с привлекательной женщиной был? приятнее, чем таскаться с другой женщиной по всей Европе, как Гедеон.

Он постучал, подождал и чуть не ахнул, когда Тайя открыла дверь.

– Вы фантастически выглядите!

Тайе отчаянно хотелось одернуть подол черного платья, которое Кэрри беспощадно укоротила на добрых пять сантиметров. Кроме того, Кэрри заставила подругу надеть жемчужное ожерелье и сделала ей новую прическу. Лицо обрамляли несколько локонов, а остальные волосы были распущены по спине.

– Спасибо. Чудесные цветы.

– Я решил, что они соответствуют вашему стилю.

– Может быть, присядете и что-нибудь выпьете?

– Да. С удовольствием.

– Сейчас я поставлю их в воду. – Она не стала говорить, что, кажется, унаследовала от матери аллергию на розы, и вынула из шкафа старинную вазу «баккара». Потом отнесла цветы на кухню, отставила их в сторону и вынула бутылку, которую открыла для Кэрри.

– Мне у вас нравится, – прозвучало у нее за спиной.

– Мне тоже. – Она наполнила бокал и повернулась к Малахии. Тот оказался так близко, что Тайя чуть не уперлась бокалом в его грудь.

– Спасибо. Наверное, самое трудное в поездках – это то, что при тебе нет привычных вещей. Мелочей, к которым ты привык.

– Да. – Она слегка вздохнула. – Именно так. – Ища себе занятие, Тайя наполнила вазу водой и стала ставить в нее цветок за цветком. – Именно поэтому вы застали меня среди дня в пижаме. Я пропитывалась домашним духом. Честно говоря, если не считать водителя такси, вы были первым, с кем я разговаривала после возвращения.

– Серьезно? – Значит, Анита все же не успела его опередить. – Я очень польщен. – Малахия взял розу и передал Тайе. – И надеюсь, этот вечер доставит вам удовольствие.

Так и вышло. Тайя осталась очень довольна. Выбранный им ресторан был тихим, мягко освещенным и ненавязчивым. Настолько ненавязчивым, что официант и глазом не моргнул, когда Тайя, изучив меню, заказала салат без заправки и рыбу без масла и соуса.

Поскольку Малахия заказал бутылку вина, она позволила себе выпить бокал. Тайя пила редко. Она прочитала несколько cтатей, в которых описывалось, как пагубно алкоголь действует клетки мозга. Правда, там же упоминалось, что бокал красного вина полезен для сердца.

Однако вино было приятным, а беседа такой непринужденной, что Тайя не заметила, как бокал наполнился снова.

– Значит, вы живете в Кобе? Как интересно! – воскликнула она. – Это еще одна ниточка, связывающая вас с «Лузитанией».

– А тем самым и с вами.

– Ну, вообще-то прах моих прапрадеда и прабабки привезли в Штаты и похоронили здесь. Но я думаю, что перед тем их, как и многих других, доставили в Коб или Куинстаун. Конечно, все они сделали глупость, отправившись в плавание во время войны. Это был неоправданный риск.

– Едва ли мы когда-нибудь поймем, что заставляет людей рисковать. Или почему одни живут, а другие умирают. Знаете, мой прапрадед был родом вовсе не из Ирландии.

Тайя едва слышала его слова. Обольстительная улыбка и поразительные зеленые глаза Малахии заставили ее забыть обо всем.

– Не из Ирландии?

– Нет. Он родился в Англии, но большую часть жизни прожил здесь, в Нью-Йорке.

– В самом деле?

– После трагедии моего предка выхаживала молодая женщина, впоследствии ставшая его женой. Похоже, случившееся заставило его кардинально измениться. Говорят, что до того он вел не слишком праведную жизнь. Во всяком случае, семейное предание гласит, что он плыл за одной вещью, которая, по его сведениям, находилась в Англии. Вы специалист по греческой мифологии и могли слышать о серебряных Судьбах.

Пораженная Тайя опустила вилку.

– Вы имеете в виду статуэтки?

У Малахии гулко забилось сердце, но он заставил себя небрежно кивнуть.

– Да. Статуэтки.

– Три Судьбы. Три отдельные серебряные статуэтки, а не одна, хотя, возможно, у них было общее основание.

– Да, наверное. Легенды о них передаются из поколения в Поколение и живут собственной жизнью. – Он отрезал кусочек бифштекса. – Итак, Три Судьбы. Значит, вы знаете о них?

– Да. Кое-что. Одна из них принадлежала Генри Уайли и утонула вместе с «Лузитанией». Если верить дневнику, он плыл в Англию, чтобы купить вторую статуэтку, и надеялся найти следы третьей. В детстве эта история очень интересовала меня. Я была уверена, что он погиб из-за этих статуэток…

Малахия заставил себя выдержать паузу, а потом спросил:

– И что же вы узнали?

– Если говорить о статуэтках, то почти ничего. Честно говоря, сомнительно, что они вообще существовали. Лично я думаю, что у моего прадеда было что-то совсем другое. – Она пожала плечами. – Но я многое узнала о Судьбах как персонажах мифологии и продолжала читать о них все, что удавалось найти. Чем больше я читала, тем сильнее меня привлекали к себе боги и полубоги. А поскольку у меня не было никакого таланта к семейному бизнесу, это увлечение стало моей профессией.

– Выходит, вы должны благодарить за это своего прадеда. – Малахия поднял бокал и чокнулся с ней. – Выпьем за Генри Уайли и его благородный поиск.

Потом он искусно сменил тему беседы. Черт побери, когда эта женщина давала себе волю, она становилась чудесной спутницей. Вино заставляло ее глаза искриться, на щеках появлялся румянец. У Тайи был достаточно гибкий ум, чтобы перескакивать с предмета на предмет, а когда она забывала следить за своими словами, то становилась по-настоящему остроумной.

Малахия целый час наслаждался ее компанией и вновь заговорил о Судьбах лишь тогда, когда они в такси ехали к Тайе домой.

– А Генри не писал в дневнике, каким образом он собирался добраться до других статуэток? – Малахия лениво играл ее локонами. – Вы не интересовались тем, существовали ли они на самом деле?

– Гм-м… Не помню. – От выпитого у Тайи слегка кружилась голова. Малахия обнял ее за плечи, и она доверчиво прильнула к своему спутнику. – Когда я впервые читала дневник, мне было тринадцать… нет, двенадцать лет. В ту зиму я болела бронхитом. – Она слабо улыбнулась. – Похоже, я все детство чем-то болела и то и дело лежала в постели. Во всяком случае, тогда я была слишком мала, чтобы думать о поездке в Англию и поисках легендарной статуэтки.

Малахия нахмурился. По его убеждению, именно так и должна была поступить двенадцатилетняя девочка. Что могло быть более привлекательным для подростка, чем романтическое приключение?

– А потом я слишком увлеклась богами, чтобы думать о произведениях искусства. Произведения искусства – бизнес моего отца. В этом смысле я безнадежна. Ни антикварные вещи, ни их цена, ни покупатели меня не интересовали. Я сильно разочаровала его.

– Это невозможно.

– Очень даже возможно, но все равно спасибо на добром слове. «Уайли Антике» платила за мое образование, содержание и уроки музыки, а я ничего не дала фирме взамен, предпочитая писать книги о чем-то эфемерном, вместо того чтобы принять на себя ответственность за семейный бизнес. Отец махнул на меня рукой. А поскольку я до сих пор не вышла замуж и не родила ему внука, он совсем отчаялся и решил, что род Уайли пресекся.

– Женщина не должна рожать детей только ради продолжения семейного бизнеса!

Гнев, прозвучавший в голосе Малахии, удивил Тайю.

– Уайли – это не только бизнес, но и традиция. О боже, мне не следовало так много пить. У меня разбегаются мысли.

– Ничего подобного. – Он расплатился с шофером и помог Тайе выйти из машины. – Вам не следует так переживать из-за отца, если он не ценит ни вас, ни то, чем вы занимаетесь.

– О нет, он… – Тайя с благодарностью уцепилась за сильную руку Малахии, потому что ее не слушались ноги. – Он чудесный человек, удивительно добрый и терпеливый. Просто он очень гордится своим родом. Если бы у отца был сын или другая дочь с большей склонностью к бизнесу, ему было бы намного легче.

– Но нить вашей судьбы была соткана заранее, не так ли? – Малахия вел ее к лифту. – Вы такая как есть и не можете быть другой.

– Мой отец не верит в судьбу. – Она улыбнулась. – Хотя, вполне возможно, заинтересуется Судьбами. Думаю, он будет очень доволен, если я исследую эту тему и сумею найти одну из них. Или даже двух. Конечно, порознь они не имеют большого значения.

– Может быть, вам стоит перечитать дневник Генри.

– Может быть. Нужно вспомнить, где он находится. – Когда они шли к двери квартиры, Тайя рассмеялась. – Я чудесно провела время. Это уже второй раз, причем оба раза с вами. Подумать только, что впервые это случилось на другом континенте! Я чувствую себя настоящей космополиткой.

– Давайте увидимся завтра. – Он повернул Тайю лицом к себе и провел рукой по ее спине до самого затылка.

– О\'кей. – Когда Малахия привлек молодую женщину к себе, ее веки затрепетали и закрылись. – Где?

– Где угодно, – прошептал Салливан, а потом прильнул к ее губам.

Когда женщина тает в объятиях мужчины, ему легко сделать поцелуй более страстным. Тайя вздохнула, обвила руками его шею, и Малахия понял, что может делать с ней все, что хочет. Ее ответный поцелуй оказался полным такой невыразимой нежности, что нельзя было не захотеть большего. «Я могу добиться большего, – подумал Малахия, еще крепче прижимаясь к ее губам. – Стоит только открыть дверь и войти в квартиру вместе с ней».

Но он не имел на это права. Тайя выпила лишнего и была совершенно беззащитна. Но хуже всего было то, что чувство к ней оказалось более сильным, чем хотелось самому Малахии.

Внезапно он отпустил Тайю, поняв, что его планы наткнулись на серьезное препятствие. Препятствие, грозившее стать непреодолимым.

– Проведите завтрашний день со мной, – попросил Малахия.

Тайе казалось, что она парит в воздухе.

– А разве вы не заняты?

– Проведите день со мной, – повторил он, затем прижал Тайю спиной к двери и вновь припал к ее губам, ощутив сладкую и мучительную боль. – Скажите «да».

– Да.

– В одиннадцать. Я приду в одиннадцать. Идите, Тайя… Нет, погодите, еще один поцелуй! – Малахия снова привлек ее к себе и целовал до тех пор, пока кровь не зашумела в ушах. – Запритесь, – велел он, слегка подтолкнул Тайю в спину и решительно захлопнул дверь перед собственным носом, боясь передумать.

ГЛАВА 6

Тайя сама не знала, что заставило ее начать искать старый дневник. Любопытство или желание угодить? Какова бы ни была причина, она оказалась достаточно сильной, чтобы заставить Тайю во второй половине дня встретиться с матерью. Она искренне любила мать, но каждая встреча с Элмой Марш заставляла ее нервничать. Не рискнув сесть в такси, где можно было подхватить какую-нибудь заразу, она прошла пешком восемь кварталов до красивого старого дома, где протекло ее детство. Она была переполнена энергией и так радовалась двум дням, проведенным с Малахией, что и думать забыла об аллергии на пыльцу.

Воздух был плотным, душным и таким жарким, что ее льняная блузка промокла от пота уже через два квартала. Но Тайя продолжала храбро идти по Пятой авеню, мысленно напевая какую-то мелодию.

Она любила Нью-Йорк. Почему она до сих пор не понимала, до какой степени любит этот город с его шумом, бешеным уличным движением и переполненными улицами? Город, живущий собственной жизнью. Чтобы увидеть это, стоило только раскрыть глаза. Молодые женщины везли коляски с младенцами, мальчик вел на сворке целых шесть собак, которые выступали как на параде. Сверкающие черные лимузины везли дам на ленч или домой после утреннего посещения магазинов. Вдоль всей авеню пестрели цветы, у каждого здания стояли величавые швейцары в красивых ливреях. «Почему я до сих пор не замечала этого?» – думала Тайя, сворачивая на красивую тенистую улицу, где жили ее родители. Ответ был прост. В тех редких случаях, когда Тайя покидала свой квартал, она низко наклоняла голову, крепко сжимала сумочку и боялась, что ее забрызгает грязью, а то и переедет автобус, неожиданно выехавший на тротуар.

Но вчера она гуляла с Малахией. Они прошли пешком всю Мэдисон-авеню и остановились в кафе под открытым небом, чтобы выпить чего-нибудь холодного и поболтать. Он легко находил со всеми общий язык. С официантом, с женщиной, сидевшей за соседним столиком и державшей на коленях карликового пуделя, что едва ли было гигиенично.

Он болтал с продавцами универмага «Барни», с молодой женщиной, торговавшей шалями в одном из тех ужасных магазинчиков, которых Тайя обычно избегала. Беседовал с одним из гвардейцев, дежуривших у Метрополитен-музея, и даже с лоточницей, у которой покупал хот-доги. Она тоже съела хот-дог, причем прямо на улице. Поразительно!

Несколько часов она видела город глазами Малахии, восхищалась великолепием Нью-Йорка, энергией и чувством юмора его обитателей.

И собиралась продолжить экскурсию вместе с Малахией сегодня вечером.

Казалось, добравшись до родительского дома, она совершила путешествие во времени. По бокам парадной двери стояли горшки с цветами. Ухаживала за ними экономка Тилли. Тайя вспомнила, как однажды ей захотелось помочь сажать цветы. Тогда ей было десять лет. Но мать так боялась грязи, насекомых и аллергии, что Тайе не позволили заняться цветами.

Может быть, по дороге домой она купит герань. Только ради пробы.

Хотя у нее был ключ, Тайя решила позвонить.

Тилли, плотная женщина с седыми волосами, открыла почти тут же.

– Мисс Тайя? Боже, какой сюрприз! Значит, вы наконец вернулись из путешествия? Я так радовалась открыткам, которые вы присылали из самых удивительных мест!

– Да уж, мест было много, – подтвердила Тайя, входя в тихий прохладный вестибюль и непринужденно целуя Тилли в щеку, на что могли рассчитывать немногие. – До чего же хорошо дома!

– Самое лучшее в путешествии – это возвращение домой, верно? Вы чудесно выглядите, – сказала Тилли, с удивлением глядя на Тайю. – Похоже, путешествие пошло вам на пользу.

– Пару дней назад ты так не сказала бы. – Тайя положила сумочку на столик, посмотрела на себя в зеркало и поняла, что действительно хорошо выглядит. На щеках румянец, глаза сияют. – Мама дома?

– Она наверху, в своей гостиной. Поднимайтесь, а я тем временем принесу вам обеим что-нибудь прохладительное.

– Спасибо, Тилли.

Тайя направилась к лестнице. Она всегда любила этот дом, полный изящества и достоинства. В нем отражалась индивидуальность ее родителей – любовь отца к старинным вещам и талант матери в организации пространства. Без этого сочетания дом превратился бы в лавку старьевщика, филиал склада «Уайли Антикс». Мебель была стильной и в то же время красивой. Все стояло на своих местах, причем стояло годами. В этом постоянстве было что-то успокаивающее. Здесь господствовали холодные, неяркие цвета. В чудесных старинных вазах вместо цветов хранились друзы полированного цветного хрусталя. В безукоризненно чистых витринах красовались дамские перчатки и сумочки, украшенные жемчугом, булавки для шляп, запонки, карманные часы и табакерки. Температурой и влажностью управляла автоматическая система. В этих витринах всегда поддерживалась температура в восемь градусов Цельсия и влажность, составлявшая десять процентов.

Тайя остановилась у дверей гостиной и постучала.

– Входи, Тилли.

Как только Тайя открыла дверь, у нее испортилось настроение. В комнате пахло розмарином. Это означало, что мать не в духе. Хотя специальные оконные стекла отражали ультрафиолетовые лучи, шторы были опущены. Это также не предвещало ничего хорошего.

Элма Марш вытянулась на кушетке с высоким изголовьем;

верхняя часть ее лица была прикрыта компрессом.

– Тилли, кажется, у меня снова начинается мигрень. Мне нужно ответить на все эти письма, но разве это возможно? Пишут все кому не лень, а я обязана отвечать. Будь добра, принеси мне пиретрум. Может быть, он облегчит боль.

– Мама, это я, Тайя. Сейчас я принесу таблетки.

– Тайя? – Элма сняла с глаз компресс и отложила его в сторону. – Девочка моя! Подойди и поцелуй меня, дорогая. Это для меня лучшее лекарство.

Тайя послушно подошла и прикоснулась губами к щеке матери. Возможно, та и ощущала приближение приступа мигрени, но выглядела, как всегда, великолепно. Волосы того же оттенка, что и у дочери, были уложены пышными волнами и обрамляли точеные черты красивого лица, на котором не было ни одной морщинки. Стройную фигуру подчеркивали розовая блузка и узкие брюки.

– Ну вот, мне сразу полегчало, – выпрямившись, сказала Элма. – Тайя, как я рада, что ты вернулась! Пока ты отсутствовала, у меня не было ни минуты покоя. Я ужасно волновалась. Надеюсь, ты принимала витамины, не пила сырой воды и жила только в номерах для некурящих. Впрочем, один бог знает, кого они туда пускают. Спасибо и на том, если они проводят фумигацию после этих ужасных типов, оставляющих в воздухе канцерогены. Дорогая, раздвинь шторы. Я с трудом вижу тебя.

– А тебе это не повредит?

– Я не стану потакать своим слабостям, – героически ответила Элма. – На сегодня у меня намечена куча дел, но раз уж ты здесь, я займусь ими позже. Должно быть, ты измучена. Такие путешествия – слишком тяжелая нагрузка для твоего хрупкого организма. Тебе следует немедленно записаться на полное медицинское обследование.

– Я прекрасно себя чувствую. – Тайя пошла к окнам.

– При твоей ослабленной иммунной системе симптомы заболевания могут проявиться лишь через несколько дней. Тайя, запишись на прием хотя бы ради меня.

– Конечно. – Тайя раздвинула шторы и облегченно вздохнула, когда в комнату хлынул солнечный свет. – Можешь не беспокоиться. Я тщательно следила за собой.

– Даже если так, ты все равно не можешь… – Стоило Тайе обернуться, как мать осеклась. – Боже, ты вся горишь! Да у тебя жар! – Элма соскочила с кушетки и положила руку ей на лоб. – Да, температура явно повышена. Я так и знала! Знала, что за границей ты подцепишь какую-нибудь болезнь!

– Нет у меня никакой температуры. Я шла пешком, немного вспотела, вот и все.

– Ты шла пешком? По такой жаре? Сядь, сядь сейчас же! У тебя обезвоживание организма. Посчитай пульс.

– Ничего подобного. – Впрочем, у нее действительно слегка кружилась голова. – Я прекрасно себя чувствую. Лучше, чем когда бы то ни было.

– Матери лучше разбираются в таких вещах. – Чудесным образом ожившая Элма показала Тайе на кресло и пошла к двери. – Тилли! Принеси нам кувшин лимонада, холодный компресс и позвони доктору Реальто. Я хочу, чтобы он немедленно осмотрел Тайю.

– Ни к какому доктору я не поеду.

– Не нужно упрямиться.

– Вовсе я не упрямлюсь. – И все же она начинала чувствовать тошноту. – Мама, сядь, пожалуйста, иначе у тебя заболит голова. Тилли уже несет нам прохладительное. Клянусь, если я почувствую себя плохо, тут же позвоню доктору Реальто.

– Из-за чего суматоха? – спросила Тилли, войдя в комнату с подносом.

– Ты только посмотри на Тайю! Она больна, но не хочет обращаться к врачу.

– На мой взгляд, она совершенно здорова. Цветет, как роза.

– Это жар!

– Ох, перестаньте, мисс Элма. Девочка в кои-то веки разрумянилась, только и всего. Сядьте и выпейте чаю со льдом. Это жасминовый, ваш любимый. А для вкуса я добавила туда несколько зеленых виноградин.

– Ты вымыла их в обеззараживающем растворе? – встревожилась Элма.

– Непременно. Я включу вам Шопена, – сказала Тилли, поставив поднос на столик. – Негромко. Вы сами знаете, как это успокаивает нервы.

– Да, верно. Спасибо, Тилли. Что бы я без тебя делала?

– Это известно одному господу, – сказала себе под нос Тилли, подмигнула Тайе и ушла. Элма вздохнула и села.

– Нервы у меня действительно не в порядке, – призналась она дочери. – Я знаю, что эта поездка была важна для твоей карьеры, но ты никогда не улетала так далеко и так надолго.

«Если верить доктору Левенстейну, именно в этом и заключается трудность», – думала Тайя, разливая чай.

– Но я благополучно вернулась. Честно говоря, путешествие было замечательное. Лекции слушали внимательно, книга продавалась хорошо; кроме того, я сумела решить некоторые проблемы, связанные с моей новой книгой. А еще я познакомилась с одним мужчиной…

– Ты познакомилась с мужчиной? – Элма навострила уши. – С каким мужчиной? Где? Тайя, ты знаешь, как опасно женщине путешествовать в одиночку, а тем более беседовать с незнакомыми мужчинами!

– Мама, я не слабоумная.

– Но ты наивна и доверчива.

– Да, ты права. Когда он пригласил меня к себе в номер, чтобы поговорить о значении Гомера в современном мире, я пошла за ним, как ягненок на заклание. Он изнасиловал меня, а потом передал своему гнусному приятелю. Теперь я беременна и не знаю, кто из них является настоящим отцом ребенка.

Тайя сама не знала, зачем она это сказала. Это слова вырвались у нее сами собой. Когда Элма побелела и схватилась за грудь, Тайя сама ощутила приближение приступа мигрени.

– Извини, ради бога. Я пошутила. Мне хотелось, чтобы ты поняла: здравым смыслом я не обижена. Я познакомилась с порядочным человеком. Оказалось, что мы с ним связаны благодаря Генри Уайли.

– Так ты не беременна?

– Конечно, нет. Просто я встречаюсь с человеком, который разделяет мою любовь к греческой мифологии. По чистому совпадению, его предок тоже плыл на «Лузитании». Но он спасся.

– Он женат?

– Нет! – Шокированная и оскорбленная, Тайя поднялась и начала расхаживать по комнате. – Я не стала бы встречаться с женатым мужчиной.

– Может быть, и не стала бы, если бы знала это наверняка, – многозначительно промолвила Элма. – И где же ты с ним познакомилась?

– Он присутствовал на одной из моих лекций, потом прилетел в Нью-Йорк по делу и захотел со мной увидеться.

– И что же у него за дело?

Раздражение Тайи с каждой минутой становилось сильнее. Внезапно она ощутила неприятную тяжесть. Казалось, что-то душит ее мозг.

– Он занимается морскими перевозками. Мама, главное в другом. Когда мы говорили о древних греках и «Лузитании», он упомянул о Трех Судьбах. Статуэтках. Помнишь, о них как-то рассказывал папа?

– Нет, не помню. Но кто-то спрашивал меня о них буквально день назад. Кто же это был?

– Кто-то спрашивал тебя о статуэтках? Странно…

– Это было не дома и не в офисе компании, – начала припоминать Элма. – Разговор был случайный, во время приема, на который меня потащил твой отец, хотя мне нездоровилось… Гай! – вспомнила мать. – Это была Анита Гай. Если хочешь знать мое мнение, неприятная личность. В этом нет ничего удивительного. Она вышла замуж за мужчину на сорок лет старше себя, позарившись на его деньги. Естественно, все говорили, что он спятил. Она заморочила голову и твоему отцу. Такие женщины всегда морочат голову мужчинам. Он считает ее настоящей деловой женщиной, достойной доверия. Ха-ха!.. Да, так о чем я говорила? Не могу вспомнить. Такие особы всегда выводят меня из себя.

– О чем она тебя спрашивала?

– Тайя, побойся бога! Если мне было неприятно говорить с этой женщиной, то как я могу помнить подробности беседы о каких-то дурацких статуэтках, про которые ни разу не слышала? Ты просто пытаешься сменить тему. Кто этот мужчина? Как его зовут?

– Салливан. Малахия Салливан. Он из Ирландии.

– Ирландии? Никогда не слышала о такой стране.

– Это остров, расположенный северо-западнее Англии.

– Ирония тебе не идет. Что ты знаешь об этом человеке?

– Что мне нравится его общество. А ему, по-видимому, нравится мое.

Элма испустила страдальческий вздох. Это было ее испытанным оружием.

– Ты не знаешь, из какой он семьи, верно? А он наверняка знает о твоем происхождении. Тайя, ты богатая женщина, живешь одна – что меня очень огорчает – и представляешь собой прекрасную цель для не слишком щепетильного человека. Морские перевозки? Ничего, скоро мы это выясним.

– Нет! – воскликнула Тайя, удивив Элму до такой степени, что та опустилась в кресло. – Ни в коем случае! Неужели ты собираешься натравить на него частных сыщиков? Снова хочешь унизить меня, да?

– Унизить тебя? О чем ты говоришь?.. Если ты имеешь в виду того учителя истории, то он не стал бы так злиться, если бы ему было нечего скрывать. Мать имеет право заботиться о счастье своего единственного ребенка.

– Мама, твоему единственному ребенку уже почти тридцать. Неужели благодаря капризу судьбы привлекательный и умный мужчина не может встречаться со мной, потому что считает меня привлекательной и умной женщиной? Неужели для этого ему нужны какие-то тайные и темные причины? Неужели я такая неудачница, что не могу внушить серьезное чувство ни одному нормальному мужчине?

– Неудачница? – ахнула искренне изумленная Элма. – Понятия не имею, с чего ты это взяла.

– Конечно, – тихо откликнулась Тайя и снова повернулась к окнам. – Держу пари, что понятия не имеешь… Как бы там ни было, тебе беспокоиться не о чем. Он прилетел в Нью-Йорк всего на несколько дней, скоро вернется в Ирландию, и мы вряд ли увидимся снова. Могу обещать: если он предложит продать мне мост через реку Шаннон или вложить деньги в какой-нибудь чрезвычайно выгодный проект, я откажусь. А пока скажи, где лежит дневник Генри Уайли. Я хотела бы взглянуть на него.

– Откуда я знаю? Спроси своего отца. Похоже, мои заботы для тебя ничего не значат. Как и мои советы. Не понимаю, зачем ты вообще пришла.

– Извини, что расстроила тебя. – Тайя подошла к матери и снова поцеловала ее в щеку. – Мама, я люблю тебя. Очень люблю. Тебе нужно отдохнуть.

– Я хочу, чтобы ты позвонила доктору Реальто, – напомнила Элма, когда Тайя пошла к двери.

– Позвоню.

Рисковать так рисковать. Она отправилась в офис «Уайли Антикс» на такси. Тайя хорошо знала себя. Если бы она вернулась домой в таком настроении, то начала бы киснуть и в конце концов решила бы, что мать права. В том, что касалось ее здоровья, Малахии и постыдной тяги к противоположному полу.

Обиднее всего было то, что ей действительно хотелось домой. Хотелось задернуть шторы, укрыться в своей пещере с таблетками, ароматерапией и холодным успокаивающим компрессом на глазах. «Иными словами, уподобиться матери», – с отвращением подумала она. Ей нужно было чем-то занять себя, найти себе дело, и головоломка с дневником и Судьбами для этого вполне годилась.

Таня расплатилась с таксистом, вышла из машины и немного постояла на тротуаре перед зданием «Уайли Антике». Как обычно, она ощутила прилив восхищения и гордости. Красивый старый особняк с дверью из закаленного стекла стоял здесь сотню лет.

Когда она была младше, отец раз в неделю брал ее с собой на работу – вопреки предсказаниям и дурным предчувствиям своей супруги. Приводил в сокровищницу, пещеру Аладдина. И терпеливо – Тайя поняла это только сейчас – учил разбираться в эпохах, стилях, дереве, стекле, керамике. И тому, что со временем некоторые безделушки, которые собирают люди, становятся настоящей редкостью.

Тайя старательно училась и, видит бог, хотела сделать отцу приятное. Но она никак не могла угодить сразу и отцу, и матери, никогда не могла занять правильную позицию в этом постоянном перетягивании каната, которым занимались ее родители. Боязнь сделать ошибку и подвести отца мешала ей найти общий язык с клиентами и покупателями и помнить все тонкости дела. В конце концов отец счел ее безнадежной, и ей трудно было что-либо на это возразить.

И все же стоило Тайе войти в офис, как она вновь почувствовала прилив гордости. Тут было так красиво, уютно и стильно.

В отличие от родительского дома, здесь все постоянно менялось. Тайя не уставала удивляться, заметив, что знакомая вещь исчезла, а ее место заняла другая. Она ощущала трепет, когда замечала Перемену и обнаруживала что-то новое. Тайю восхитило стоявшее в вестибюле канапе. Стиль ампир, решила она. Десятые-двадцатые годы девятнадцатого века. Пара белых позолоченных угловых столиков была новым приобретением, но подсвечники в стиле рококо стояли здесь еще до ее отъезда в Европу.

Она прошла в первый демонстрационный зал, увидела отца и снова испытала гордость. Он был таким сильным, таким красивым! Его седые волосы были пышными и густыми, как мех норки, брови – черными, как ночь. Маленькие очки в прямоугольной оправе не скрывали его умных темных глаз. Стройную фигуру облегал итальянский синий костюм в полоску.

Отец обернулся, увидел ее, после небольшой заминки улыбнулся, передал накладную служащему, с которым разговаривал, и поспешил к дочери.

– Что, странница, вернулась? – Он наклонил голову и едва коснулся губами ее щеки. А было время, когда он подбрасывал ее в воздух, заставляя визжать от страха и удовольствия, и ловил большущими сильными руками. – Как прошла поездка?

– Хорошо. Очень хорошо.

– Ты уже виделась с мамой?

– Да. – Тайя отвела взгляд и уставилась на витрину. – Я только что от нее. Мне очень жаль, но у нас вышла размолвка. Боюсь, она обиделась на меня.

– Ты перечила матери? – Отец снял очки и начал протирать стекла белоснежным носовым платком. – По-моему, в последний раз это произошло в начале девяностых. Из-за чего вы поссорились?

– Нет, ссоры не было. Но боюсь, что, когда вечером ты придешь домой, она будет расстроена.

– Твоя мать бывает расстроена каждый вечер. Если этого не случится, я решу, что ошибся адресом. – Отец рассеянно потрепал ее по плечу. Это означало, что его мысли уже далеко отсюда.

– Папа, если у тебя есть свободная минута, я хотела бы поговорить с тобой о Трех Судьбах.

Упоминание о статуэтках снова заставило отца сосредоточиться.

– О Трех Судьбах? А что такое?

– Вчера у меня была одна беседа, после которой я вспомнила о них. И о дневнике Генри Уайли. Я с удовольствием перечитала бы его. Честно говоря, я подумала, что история этих статуэток могла бы стать главой моей новой книги.

– Твой интерес очень ко времени. Несколько недель назад я беседовал о Трех Судьбах с Анитой Гай.

– Мама уже говорила мне об этом. Думаешь, у нее есть ниточка к двум статуэткам, которые еще существуют?

– Если и есть, то выяснить это мне не удалось. – Он снова надел очки и плотоядно улыбнулся. – Хотя я и пытался. Если она сумеет найти одну статуэтку, это вызовет среди антикваров определенный интерес. Если две – изрядный переполох. Но для настоящего бума нужны все три.

– А третья, если верить дневнику, лежит на дне Северной Атлантики. И все же мне интересно. Ты не будешь возражать, если я возьму тетрадь?

– Дневник представляет собой значительную ценность для семьи, – начал отец, – не говоря о его исторической и материальной ценности как памятника своей эпохи.

Раньше Тайя отступилась бы, но теперь…

– Ты давал его мне, когда я была двенадцатилетней девочкой, – напомнила она.

– Тогда я еще надеялся заинтересовать тебя историей нашего рода и семейного бизнеса.

– А я тебя разочаровала. Мне очень жаль, – вздохнула Тайя. – И все же мне бы очень хотелось увидеть тетрадь. Если ты не хочешь давать мне дневник домой, я могу изучать его здесь.

Отец начал проявлять признаки нетерпения.

– Я дам тебе дневник. Он наверху, в хранилище. Он шагнул к лестнице. Тайя вздохнула, вышла в вестибюль,

села на край канапе и принялась ждать. Когда отец спустился,

Тайя поднялась ему навстречу.

– Спасибо. – Она прижала к груди тетрадь в выцветшем кожаном переплете. – Я буду очень осторожно обращаться с ним.

– Ты со всем обращаешься очень осторожно, Тайя. – Отец подошел к двери и открыл ее. – Думаю, именно поэтому ты все время разочаровываешься.

– Чем вы занимались? – Малахия провел пальцами по тыльной стороне руки Тайи, привлекая к себе внимание.

– Ничем особенным. Прошу прощения, но сегодня вечером я плохая спутница.

– Это решать мне, – улыбнулся он.

Но сегодня вечером Тайя действительно была мрачной и едва притронулась к еде. Малахии было ясно, что ее мысли бродят где-то далеко. При виде ее печального лица у него сжималось сердце.

– Милая, расскажите, что вас заботит.

– Да так, пустяки. – То, что Малахия назвал ее «милой», заставило молодую женщину оттаять. – Небольшая семейная… – Нет, назвать это ссорой было нельзя. Она запнулась, подбирая подходящее слово. Никто не повышал голоса и не испытывал гнева. – Размолвка. Я сумела огорчить мать и вызвать досаду у отца, причем за какие-то два часа.

– И как вам это удалось?

Тайя поковыряла поленту вилкой. Она еще не говорила Малахии о дневнике. Честно говоря, она вернулась домой слишком усталая и расстроенная, чтобы открыть тетрадь. Просто бережно обернула ее и положила в ящик письменного стола. Впрочем, дневник был тут ни при чем. Дело было в ней самой.

– Моя мать неважно себя чувствовала, а я не слишком вежливо с ней разговаривала.

–Я со своей матерью по-другому и не разговариваю, – пожал плечами Малахия.

– С моей матерью так нельзя. Она очень переживает из-за меня. – «Переживает из-за того, что я подвергаю риску свое здоровье, переживает из-за того, что я встречаюсь с мужчиной, о котором практически ничего не знаю…» – В детстве я много болела, – пояснила Тайя.

– На мой взгляд, сейчас вы совершенно здоровы. – Малахия поцеловал ее руку, надеясь с помощью шутки излечить ее Плохое настроение. – Настолько здоровы, что рядом с вами я тоже начинаю чувствовать себя здоровее.

– Вы женаты?

Изумление, отразившееся на его лице, было красноречивее слов, и Тайя разозлилась на себя за этот дурацкий вопрос.

– Что? Женат? Нет, Тайя.

– Простите, простите меня. Я идиотка. Я намекнула матери, что с кем-то встречаюсь, и она тут же начала фантазировать, что вы женатый человек, мечтающий завладеть моими деньгами, что после этого безрассудного романа я останусь без пенни, с разбитым сердцем и, возможно, стремлением к суициду.

Малахия шумно выдохнул:

– Я не женат и не гонюсь за вашими деньгами. А что касается безрассудного романа, то я всерьез думал об этом. Но если ваша мать предвидит такое печальное его завершение, мне придется пересмотреть свои планы на вечер.

– О боже! – Тайя чуть не расплакалась. – Давайте прекратим этот разговор. Лучше бы вы пристрелили меня. Это было бы решением всех моих проблем.

– У меня есть другое предложение. Давайте закончим обед и вернемся домой, где я смогу обнять вас. Клянусь, после этого вам не захочется выпрыгивать из окна.

– Вы шутите?

– Нисколько.

Тайя едва сдержала себя. Ей захотелось перегнуться через стол и провести языком по высокой скуле Малахии.

– Ба, да это, кажется, Тайя Марш! Дочь Стюарта Марша. Этот голос Малахия не смог бы забыть никогда. Он заерзал

на месте, судорожно сжал пальцы Тайи, поднял взгляд и увидел лучезарную улыбку Аниты Гай.

ГЛАВА 7

Малахия сжал ее руку так сильно, что Тайя вздрогнула. Но она тут же забыла об этом, смущенная тем, что не помнит имени женщины, улыбки которой было достаточно, чтобы бросить в дрожь даже более искушенного человека.

. – Да. Здравствуйте. – Тайя изо всех сил пыталась сохранять светские манеры. – Как поживаете?

– Спасибо, замечательно. Должно быть, вы меня не помните. Я Анита Гай, одна из конкурентов вашего отца.

– Конечно. – Тайя ощутила облегчение, но продолжала испытывать противоречивые чувства. Хватка Малахии слегка ослабела, но все еще была крепкой. Глаза Аниты сверкали, как два солнца, а лицо ее спутника выражало вежливое равнодушие. Тайя начинала понимать, что овладевшее ею напряжение вызвано вовсе не недостатком светскости. – Рада видеть вас. Это Малахия Салливан. Мисс Гай, – сказала она, обернувшись к Малахии, – занимается антиквариатом. Честно говоря… – Пальцы Малахии вновь сжались так, что она едва не вскрикнула. – Честно говоря, она принадлежит к числу ведущих специалистов страны, – с трудом закончила она.

– Вы мне льстите. Рада познакомиться с вами, мистер Салливан. – В голосе Аниты звучали нотки, от которых Тайю бросило в дрожь. – Вы тоже занимаетесь… антиквариатом?

– Нет. – Это односложное слово прозвучало как пощечина, но Анита только рассмеялась и положила руку на плечо Тайи.

– Наш столик готов, так что не буду вас отвлекать. Тайя, я как-нибудь приглашу вас на ленч. Я читала вашу последнюю книгу, она замечательна. Была бы рада обсудить ее с вами.

– Конечно, – кивнула Тайя.

– Передайте привет родителям, – добавила Анита, еще раз Насмешливо посмотрела на Малахию и величаво удалилась.

Тайя решительно освободила руку, взяла стакан с минеральной водой и сделала глоток.

– Вы знакомы.

– Что?

– Перестаньте. – Она поставила стакан на место и сложила руки на коленях. – Должно быть, вы оба считаете меня набитой дурой. Она за всю жизнь не сказала мне и двух слов. Женщины Подобного типа не замечают таких, как я. Я ей не соперница. В висках Малахии застучала кровь, он не знал, как разрядить обстановку.

– Это смешно…

– Прекратите. – Тайя выпрямилась на стуле. – Вы знали друг друга. Когда она подошла, вы удивились и рассердились. А потом испугались, что я упомяну о Судьбах.

– Вы делаете из мухи слона.

– Из людей, которые всю жизнь находятся на заднем плане, получаются хорошие наблюдатели. – Она не могла смотреть ему глаза. – Я не ошиблась, верно?

– Нет. Тайя…

– Здесь не место для подобного разговора. – Голос Тайи был бесстрастным, но, когда Малахия прикоснулся к ее руке, молодая женщина демонстративно отстранилась. – Пожалуйста, отвезите меня домой.

– Ладно. – Салливан сделал знак официанту. – Тайя, мне очень жаль. Это не…

– Мне нужны не извинения, а объяснения. – Тайя поднялась и почувствовала, что ее не держат ноги. – Я подожду снаружи.

В такси она молчала, и слава богу. Это дало Малахии время обдумать ситуацию. Ему следовало ожидать, что Анита не будет сидеть сложа руки и предпримет ответный ход. А он тратил драгоценное время. Тратил, потому что наслаждался обществом Тайи, не хотел форсировать события и идти прямиком к намеченной цели.

Чем больше времени они были знакомы, тем сильнее ему хотелось, чтобы все сложилось по-другому. А сейчас он запутался в собственной лжи и не знал, как выпутаться из ее паутины.

Тайя была умной женщиной, и ему надо действовать тонко и расчетливо.

Выйдя из машины, Малахия протянул Тайе руку, но она не обратила на это внимания. У него упало сердце. Когда они дошли до дверей квартиры, Малахия был готов к тому, что ее захлопнут у него перед носом. Но Тайя вошла, оставила дверь открытой и устремилась к окну. Казалось, ей не хватало воздуха.

– Тайя, это дело непростое.

– Да, обманывать и интриговать нелегко. – У нее было время подумать. Решение головоломок помогает забыть о сердечной боли. – Это как-то связано с Судьбами. Они нужны вам с мисс Гай. А я – ниточка, ведущая к ним. Она занялась моими родителями, а вы… – Тайя повернулась к Малахии. Ее лицо было холодным и спокойным. – Вы занялись мной.

– Это не так. Мы с Анитой вовсе не партнеры.

– Ну… – Тайя пожала плечами. – Значит, соперники, действующие против друг друга. Что ж, правдоподобно. А может быть, ссора между любовниками?

– О боже! – Он потер руками лицо. – Нет. Тайя, выслушайте меня. Она очень опасная женщина. Жестокая и совершенно беспринципная.

– А вы? У вас есть принципы? Очевидно, вы забыли о них, когда выманили меня из гостиницы в Хельсинки, ухаживали за мной, заставляли поверить, что я вам интересна, в то время как кто-то забрался в мой номер и обыскал его. Неужели вы думали, что я возьму с собой в поездку то, что может навести на след Судеб?

– Я не имел никакого отношения к проникновению в ваш номер. Это была Анита. Черт побери, я не преступник!

– Прошу прощения. Вы всего лишь лжец. Малахия сумел обуздать гнев. В конце концов, она была права.

– Не стану отрицать, я лгал вам. И очень жалею об этом.

– Ах, жалеете? Что ж, это меняет дело. Раз так, я вас прощаю.

Салливан сунул руки в карманы и сжал кулаки. Перед ним стояла женщина, не имевшая ничего общего с той мягкой, нежной, ранимой Тайей, которая запала ему в душу. Эта Тайя дрожала от гнева, но прекрасно владела собой.

– Что вам нужно? Услышать мои объяснения или сказать все, что вы обо мне думаете?

– Я требую первого и оставляю за собой право на второе.

– Справедливо. Может быть, сядем?

– Нет.

– Будет проще, если сначала вы выльете на меня свое негодование и немного успокоитесь, – ответил Малахия. – Я уже рассказал вам часть правды.

– Малахия, если вы рассчитываете на медаль за честность, то напрасно. Это ваше настоящее имя или вымышленное?

– Настоящее, черт побери! Показать вам паспорт? – Салливан начал расхаживать по комнате, Тайя продолжала стоять на месте. – Мой предок действительно плыл на «Лузитании». Его звали Феликс Гринфилд. Он выжил, женился на Мэг О\'Рейли и поселился в Кобе. Эта история изменила его и заставила стать другим человеком. Вместе с семьей жены он строил лодки для рыбаков, растил детей, принял католичество и оставался верен ему до самой смерти.

Он сделал паузу и приступил к менее приятной части рассказа.

– Но до того… до катастрофы Феликс не был уважаемым человеком. Он купил билет именно на этот пароход, потому что спасался от полиции. Он был вором.