— Да? Расскажи мне о Камилле, — попросил Айвор.

— Она хороший полисмен и человек, на которого можно положиться. Как и все прочие, имеет некоторые проблемы, но справляется с ними сама. Если хочешь знать подробности, поговори с ней самой. — Он поднял чашку. — Она, наверное, тоже хотела бы спросить у меня о тебе.

— Спрашивала?

— Нет. — Гейджер отхлебнул кофе, чтобы скрыть усмешку. — А теперь почему бы тебе не рассказать, как идут поиски Рут?

— Мы накрыли одно место на Пятой авеню, но оно уже опустело. — Это до сих пор раздражало его, и он болезненно поморщился. — Я собираюсь опросить владельца квартиры и соседей. Есть двое соседей, которые, наверное, смогут опознать наших кинолюбителей.

— Начало неплохое. Чем я могу помочь?

— Я дам знать. Они держат девочку уже две недели. Гейдж! — Айвор поднял глаза, в которых капитан увидел тихую ярость. — Меня беспокоит, в каком она будет состоянии, когда я до нее доберусь…

— Не забегай вперед.

— Ты говоришь точно как лейтенант Паркер. — Айвор как раз всегда предпочитал забегать вперед. — Я смогу с ней встретиться только после полудня. Утром она будет в суде, если не ошибаюсь.

— В суде? — Гейджер нахмурился, потом кивнул: — Точно! Суд над Берсоном. Вооруженное ограбление, насилие. Она его взяла как школьника. Послать с тобой кого-нибудь из ребят на Пятую авеню?

— Нет. Мне надо сначала самому разобраться.



Хорошо снова оказаться предоставленным самому себе, решил Айвор. Работать одному всегда проще: не надо согласовывать действия с партнером или обсуждать стратегию. А поскольку речь шла о Камилле, то это давало ему возможность не думать о ней как о женщине.

Сначала он поднял на ноги управляющего домом Ласта, невысокого лысеющего мужчину, который, видимо, считал, что положение обязывает его носить костюм-тройку, туго завязанный галстук и душиться одеколоном с запахом сосны.

— Я уже давал показания другому офицеру, — недовольно заметил тот через дверную цепочку в два дюйма толщиной.

— А теперь дадите мне, — сухо сказал Айвор, вовсе не желая выводить Ласта из заблуждения относительно того, что он работает в полиции. — Вы хотите, чтобы я задавал свои вопросы на лестнице?

— Нет-нет, — раздраженно буркнул Ласт, снимая цепочку. — Мало мне других забот? Сегодня утром я едва успел встать, как ваши люди уже постучали в мою дверь. Теперь телефон разрывается от звонков — арендаторы хотят знать, что это полиция шарит в пентхаусе. Мне такая реклама совершенно ни к чему!

— Трудная у вас работа, мистер Ласт.

Айвор бегло осмотрел квартиру. Она была не такая роскошная, как пустой пентхаус, но отделана с иголочки. Ласт обставил ее вычурной французской мебелью в стиле рококо. Айвор вспомнил, что его мать обожала такую.

— Вы себе представить не можете! — с готовностью подхватил Ласт, жестом приглашая его сесть на резной стул. — Арендаторы — это же сущие дети. Им нужен кто-то, кто бы шлепал их по рукам, когда они нарушают законы. Я управляю домами уже десять лет и мог бы вам такого порассказать!..

Айвор испугался, что тот действительно пустится в воспоминания, и живо прервал его:

— Почему бы вам не рассказать мне об арендаторе пентхауса?

— Вот о нем мне сказать почти нечего. — Ласт поддернул брюки на коленях, прежде чем сесть. Закинув ногу на ногу, он показал элегантные носки. — Как я уже объяснял другому детективу, я фактически не встречался с ним. Он пробыл здесь всего четыре месяца.

— А вы не показываете свои квартиры арендаторам, мистер Ласт? Не принимаете их претензий?

— Конечно, как правило. Но в этом случае арендатор прислал по почте рекомендации и заверенный чек на оплату аренды за весь срок.

— Вы часто сдаете квартиры таким образом?

— Не часто, но… — Прокашлявшись, Ласт слегка ослабил узел галстука. — За письмом последовал телефонный звонок. Мистер Флинн, арендатор, объяснил, что он друг мистера и миссис Виллер. Они прежде арендовали пентхаус в течение трех лет. Милая пара, с хорошим вкусом. Они переехали в Бостон. Поскольку он их хороший знакомый, ему не было нужды осматривать квартиру, они описали ее ему достаточно подробно. Он собирался устраивать там званые обеды и что-то еще в этом роде. Видите ли, ему очень хотелось иметь эту квартиру, а его рекомендации оказались столь безукоризненны…

— Вы их проверяли?

— Ну конечно! — Ласт выпрямился, обиженно поджав губы. — Я отношусь к своему делу серьезно.

— Чем этот Флинн занимался?

— Работал инженером в местной фирме. Я справился о нем, отзывы были самые лучшие.

— А что за фирма?

— Эти материалы у меня еще под рукой. — Ласт взял со стола тощую папку и раскрыл ее. — Так… «Клайм-инжиниринг». — Он назвал также адрес и номер телефона. — Естественно, я связался с его прежним квартирным хозяином. У нас, управляющих домами, свой моральный кодекс. Меня заверили, что мистер Флинн идеальный квартиросъемщик, тихий, ответственный, опрятный и платит всегда вовремя. Так оно и оказалось.

— И вы никогда его не видели?

— Это большой дом. И далеко не со всеми удается видеться. Есть неприятные типы, с которыми приходится регулярно встречаться, но мистер Флинн никогда не доставлял никаких хлопот.



Никаких хлопот, уныло думал Айвор, возобновляя свое хождение от одной квартиры к другой. С собой у него были копии арендного договора, рекомендаций и писем Флинна. Было уже за полдень. Он успел опросить большинство жильцов, ответивших на его стук. Только трое сказали, что видели таинственного мистера Флинна. Теперь Айвор имел возможность добавить в свое досье три существенно различных описания.

Так он и двигался от верхних этажей к нижним со все усиливающимся чувством разочарования. Сейчас он был на третьем этаже, и голова уже явно начинала побаливать.

Он постучался в квартиру 308 и почувствовал, что его тщательно изучают через глазок. Цепочка звякнула, засов отодвинулся, и он оказался лицом к лицу с пожилой дамой с пышной копной волос невероятного оранжевого цвета. Яркие голубые глаза, окруженные сетью морщинок, внимательно разглядывали его. Весила дама, по прикидке Айвора, не меньше двухсот фунтов, имела два подбородка и собиралась обзавестись третьим.

— Вы выглядите слишком прилично для коммивояжера, — произнесла она весьма кокетливо.

— Нет, мэм. — Если бы Айвор был в шляпе, он бы непременно приподнял ее. — Я ничего не продаю. Полиция здесь кое-что расследует. Я хотел бы задать вам несколько вопросов, касающихся ваших соседей по дому.

— Вы коп? Тогда у вас должен быть значок.

Она, казалось, относится к делу еще серьезнее Ласта.

— Нет, мэм, я не коп. Я работаю частным образом.

— Вы частный детектив? Как Алан Нильсон? — Голубые глаза ярко вспыхнули. — Готова поклясться, что Морган Смит в этой роли был самым сексуальным мужчиной, которого я видела. На месте Ширли Хадсон я бы даже не думала об этой дурацкой пицце, а тут же бы за него вышла.

— Да, мэм. — Айвору потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что она говорит о фильме «Масонский орден». — А мне так очень нравился Тобиас Сэлби. Помните, они вместе навели шороху в «Золотых чарах»?

Довольная, она густо рассмеялась.

— Еще бы не помнить! Ладно, проходите. Что толку стоять в дверях.

Айвор вошел и сразу же был вынужден притормозить, чтобы не наткнуться на мебель и кошек, которыми была наполнена квартира. Столы, кресла, лампы, некоторые из них старинные, другие — грубые подделки под антиквариат, были в беспорядке расставлены в просторной гостиной. С полдюжины кошек лежали где попало с величественным равнодушием.

— Я коллекционирую, — пояснила хозяйка, плюхнувшись на красивую кушетку эпохи Карла III. Она заняла собой почти все место, так что Айвор благоразумно выбрал скрипучее кресло с полустертой эмблемой английских колониальных войск.

— Меня зовут Барбара Сплин.

— Айвор Найт, — представился он.

Большая серая кошка вспрыгнула ему на колени, а другая влезла на спинку кресла и начала обнюхивать его волосы. Айвор воспринял это философски.

— Ну, так что же вы расследуете, мистер Найт?

— Мы собираем сведения о жильце пентхауса.

— О том, который съехал? — Она почесала один из своих подбородков. — Я вчера видела, как несколько здоровенных парней грузили барахло в фургон.

Это видели еще несколько человек, подумал Айвор. И никто не удосужился заметить, было ли на фургоне название транспортной компании.

— Вы запомнили этот фургон, мисс Сплин?

— Не очень, — призналась она. — Он был большой. Но они работали не так, как другие грузчики, которых мне приходилось видеть.

— А как?

— Они работали быстро. Не так, как люди на почасовой оплате. Ну, вы понимаете. Выносили много хорошего, да. — Ее яркие глаза обежали гостиную. — Там был один столик, который мне очень хотелось прибрать к рукам. Не знаю, куда бы я его поставила, но место всегда найдется, не правда ли?

— Вы можете описать кого-нибудь из грузчиков?

— Я не обращаю внимания на мужчин, пока не замечу в них чего-нибудь особенного, — лукаво усмехнулась она.

— А как насчет мистера Флинна? Вы когда-нибудь его видели?

— Не могу сказать наверняка. Мало кого в доме я знаю по имени. Мне хватает моих кошек. А что он натворил?

— В этом мы и разбираемся.

— Разыгрывал из себя важную шишку, да? Так он съехал?

— Похоже на то.

— Выходит, я не смогу отдать ему посылку?

— Посылку?

— Только вчера пришла. Посыльный принес ее сюда, видимо, по ошибке. Флинн Сплин… — Она покачала головой. — Сейчас никто не обращает внимания на детали.

— О, я вас понимаю! — Айвор осторожно снял кошку с плеч. — А что за посылка?

— Посылка как посылка. — Слегка присвистнув, дама поднялась на ноги. — Положила ее в спальню, хотела сегодня отдать. — С грацией бульдозера она вышла из комнаты и вскоре вернулась с запечатанным и перевязанным пакетом.

— Мэм, я должен взять это с собой. Если вы в чем-то сомневаетесь, позвоните капитану Гейджеру Темплтону в департамент полиции.

— Да мне-то что! — Она вручила Айвору посылку. — Может, если распутаете это дело, заглянете ко мне и расскажете, что к чему?

— Обязательно! — Повинуясь импульсу, он вынул фотографию Рут. — Вы не видели эту девушку?

Мисс Сплин посмотрела на нее, нахмурилась и покачала головой.

— Нет, не припоминаю. А что, с ней неладно?

— Да, мэм.

— Это как-то связано с пентхаусом?

— Думаю, что да. Она вернула фото.

— Очень хорошенькая… Надеюсь, вы скоро ее отыщете.

— Я тоже надеюсь.



Это было против его обычая. Айвор сам не мог понять, почему он так поступил: вместо того чтобы немедленно ознакомиться с содержанием посылки, он оставил ее запечатанной и поехал в суд.

Он приехал как раз вовремя, чтобы услышать выступление Камиллы. На ней был костюм цвета ржавчины, который должен был выглядеть уныло. Однако в сочетании с рыжей гривой и жемчужным ожерельем на шее он производил великолепный эффект.

Айвор присел в заднем углу и наблюдал, как умело, терпеливо и беспощадно Камилла разносит защиту. Она ни разу не повысила голос, не запнулась. Всякий слушающий ее, включая жюри присяжных, неизбежно должен был признать в ней настоящего профессионала.

Она такая и есть, подумал Айвор, вытягивая ноги и расслабляясь. Естественно, ни один из наблюдавших за ней сейчас не мог даже представить ее в объятиях мужчины. В его объятиях. Никто не мог вообразить эту спокойную, уравновешенную женщину напрягающейся и выгибающейся в руках мужчины.

В его руках. Будь он проклят, если сможет забыть это!

Изучая ее теперь, когда она не замечала его присутствия, полностью сосредоточившись на своей работе, он начал выделять кое-какие мелочи. Она устала. Он видел это по ее глазам. Когда председательствующий снова вызвал ее, в ее голосе почувствовался легкий оттенок нетерпения. Движения ее были изящны, как всегда. Но за этим скрывалось все то же нетерпение. Ей хотелось, чтобы все скорее закончилось.

После перекрестного допроса судья объявил пятнадцатиминутный перерыв. Она вздрогнула, когда он ударил своим молотком по столу. По ее лицу пробежала тень. Айвор увидел и это.

Далтон Норрис, прокурор, подошел и пожал ей руку.

— Отличная работа, Камилла!

— Спасибо. Надеюсь, тебе не составит труда прижать его.

— Никаких сомнений. — Он слегка подвинулся, как раз настолько, чтобы загородить ей дорогу. — Послушай, я сожалею, что тогда так получилось. Почему бы нам не повторить попытку? Скажем, обед завтра вечером — лишь ты и я?

— Дал, неужели слова «никогда в жизни» ничего для тебя не значат?

Он только усмехнулся и ласково взял ее за руку. На мгновение Айвору показалось, что она хочет вырвать руку и ударить прокурора.

— Ну, ну, Милли! Мне бы все-таки хотелось иметь свой шанс…

— Дал, мы оба знаем, что твой шанс нулевой. Иначе быть не может. А теперь отпусти мою руку, пока мы оба по одну сторону закона.

— Не надо так…

— Лейтенант! — вмешался Айвор, скользнув взглядом по Норрису. — Можно вас на минутку?

— Найт! — воскликнула Камилла с облегчением. Разговор с прокурором был так ей неприятен, что она резко вырвала руку. — Извини, Далтон. У нас дела. — И с этими словами Камилла быстро вышла из зала суда, ведя Айвора за собой.

— А теперь, если вы раздобыли что-нибудь стоящее, выкладывайте, — приказала она. — У меня сейчас плохое настроение.

— Дорогая, у меня нет никаких новостей, кроме той, что я принес с собой.

— Найт, вы бунтовщик!

— Вы слишком серьезны, леди. — Он взял ее за руку и вдруг почувствовал приступ волнения. Справившись с ним, он повел ее к дверям. — Моя машина у подъезда. Почему бы нам не прокатиться во время перерыва?

— Идет. Я тут немного вышла из себя. Вы мне поможете вернуться обратно.

— Верно.

На ветровом стекле он опять обнаружил штрафную квитанцию. Ничуть не удивившись, поскольку машина стояла в пешеходной зоне, он сунул квитанцию в карман и влез в кабину.

— Извините, что нарушил ваш диалог с приятелем.

— А, пошел бы он!.. — Камилла застегнула ремень безопасности.

— О, я лично пошел бы куда угодно, но только с вами. — Он пошарил в ящичке для перчаток. — Вот.

— Что это? — Она покосилась на пачку с аспирином.

— От вашей головной боли. Не люблю мучеников.

— Оставьте меня в покое! Я в порядке, — отрезала она и закрыла глаза.

Она была далеко не в порядке. Она не выспалась. У нее болела голова. В течение многих лет она привыкла каждую ночь ворочаться два-три часа, прежде чем заснуть, но вчера она вообще не спала. И гордость мешала ей обвинить того, кто был в этом виновен… Обвинить Айвора. Она думала о нем. Ей было больно вспоминать немыслимую сцену в пентхаусе. Она снова и снова казнила себя. Пыталась отвлечься горячей ванной, скучной книгой, йоговскими упражнениями, теплым бренди. Ничего не помогало.

Так она металась и ворочалась, наконец выбралась из постели и начала бесцельно шататься по квартире, ожидая восхода солнца.

Сейчас шел второй час, она находилась на работе уже восемь часов без перерыва. Но что самое худшее — Айвор мог втянуть ее в работу еще на восемь часов, а это было бы совсем уж нестерпимо.

Она снова открыла глаза, когда машина остановилась, взвизгнув тормозами, у какого-то магазина.

— Мне кое-что нужно, — пробормотал он и выскочил наружу.

Отлично, прекрасно, думала она, снова закрывая глаза. Даже не удосужился спросить, а может быть, мне что-нибудь нужно. О Господи, голова прямо раскалывается на части.

Она слышала, как он возвращается. Странно, удивилась Камилла, я уже узнаю звук его шагов. Глаза ее по-прежнему были закрыты.

— Вот, Милли. — Он что-то вложил ей в руку. Она открыла глаза и увидела бумажный стаканчик. — Это чтобы запить аспирин. — Он открыл пачку и вытряхнул пару таблеток. — Съешьте-ка эти чертовы пилюли. Вы, наверное, с утра ничего не ели, за исключением шоколадок или засахаренных орешков. Никогда не видел женщину, которая управлялась бы со сладостями так резво, как вы.

— Сахар заряжает нас энергией, — возразила она, но взяла таблетки и запила чаем. Свертки с сыром и крекерами заставили ее нахмуриться.

— Что, печенья у них не было?

— Вам нужен протеин.

— В печенье, по-моему, тоже есть протеин.

Чай был слишком крепкий и горький, но она отпила его с удовольствием.

— Спасибо.

Камилла отхлебнула еще, затем открыла пачку с крекерами. Было важно помнить, что она должна отвечать за свои действия, реакции и эмоции. То, что она ночь не спала, — ее проблема.

— Ребята из лаборатории закончили обследование пентхауса.

— Знаю. Я там был.

— Я бы не хотела, чтобы вы это делали самостоятельно, — заявила она с набитым ртом.

— Я делал то, что нужно и полезно, — отрезал Айвор. — Поговорил с маленьким хорьком — управляющим домом. Он, оказывается, ни разу не видел арендатора пентхауса.

Пока Камилла жевала свой импровизированный ланч, он ввел ее в курс дела.

— Насчет Флинна я знаю, — сказала она, когда он закончил. — Сегодня утром я вытащила Ласта из постели. Рекомендации ложные — телефоны, указанные в них, не отвечают. Фирма «Клайм-минжиниринг» не числится ни по указанному, ни по какому другому адресу в Биллингсе. Супруги Виллер, прежние арендаторы, даже не слышали о мистере Флинне.

— Вы здорово поработали. — Он постучал пальцами по ветровому стеклу. — А почему вы не хотели, чтобы я делал это сам?

Она слегка улыбнулась. Голове стало легче.

— У меня есть значок, — невозмутимо ответила она. — А у вас нет.

— Ваш значок не привел вас в квартиру мисс Сплин.

— Ну и что?

— А вот что! — Ужасно довольный собой, он достал с заднего сиденья сверток и показал Камилле. — Посыльный по ошибке принес это кошачьей леди.

— Кошачьей леди?

— О, вам надо там побывать!

Она потянулась за пакетом, но он отдернул его.

— Стоп, дорогая! Я тоже хочу.

Она было вспыхнула, потом успокоилась, видя, что посылка не тронута.

— Пакет все еще запечатан?

— Похоже на то. Сейчас мы его и вскроем.

Айвор нагнулся и достал из ботинка небольшой нож. Когда он вскрыл пакет, Камилла прищурилась:

— А ведь это незаконно, приятель!

— Абсолютно незаконно, — спокойно ответил он, засовывая нож обратно в ботинок.

В пакете оказалась кинопленка и исписанный лист бумаги.

Последняя редакция. Как раз для простаков? На уик-энд ожидается сильный снегопад. Снабжение хорошее. В следующий раз пришлите еще пленки и пива. Дороги могут быть закрыты.

Камилла достала из своей сумки пластиковый мешочек и осторожно поместила туда лист бумаги.

— Проверим на отпечатки пальцев. Может, кое-что прояснится.

— Может проясниться — кто. Но вот где? — Айвор сунул кассету в сумке. — Что ж, пойдем в кино?

— Ну да. Только я думаю, что этот фильм не для всех. У меня дома есть кинопроектор.



У нее в комнате стояла комфортабельная кушетка с пухлыми подушками. Сверкающие паркетные полы были покрыты мягкими коврами. Репродукции на стенах, уютные цветочные заросли на небольшом чайном столике. Пара золотых рыбок в цилиндрическом аквариуме. Скамеечка для ног, выполненная в виде улыбающегося гномика.

— Интересное место, — только и сказал Айвор.

— Займемся делом. — Камилла направилась в комнату, где находился кинопроектор, по дороге сбросив туфли.

Этот единственный жест рассказал о ней Айвору больше, чем дюжина глубокомысленных докладов.

Со своим обычным проворством она вставила бабину с кинопленкой в проектор. На экране появилось изображение.

Даже для мужчины с опытом Айвора это было нечто. Сунув руки в карманы, он покачивался на каблуках. Ужасно глупо, думал он, что мы, оба взрослые, оба профессионалы, так смущены этой мерзостью.

Камилла, склонив голову, смотрела на экран с выражением психиатра, изучающего клинический случай. Это не был секс. Это даже не было простым совокуплением. Это была грубая, отвратительная и невероятно возбуждающая порнография.

— На холостяцких вечеринках я видела и похлеще, — сообщила она.

Айвор оторвался от экрана и посмотрел на нее с удивлением:

— О, вот как?

— Пленка удивительно высокого качества. А оператор работает, если можно так выразиться, вполне профессионально. — Она прислушалась к вздохам и стонам. — И звукозапись отличная. Но это не в пентхаусе.

— Должно быть, где-нибудь в горах. Стены добротные, грубой кладки, не панельные. Кровати в стиле «чиппендейл».

— Откуда вы знаете?

— Моя мать разбиралась в антиквариате. Посмотрите на лампу около кровати — это Тиффани или чертовски ловкая подделка. О, сюжет усложняется…

В кадре появилась еще одна женщина. Из короткого диалога стало ясно, что она застала своего любовника и свою лучшую подругу. Назревал конфликт. Первая женщина получила жесткий удар кулаком в лицо.

— Не думаю, что это имитация, — сквозь зубы сказала Камилла. — По-моему, она этого не ожидала.

Айвор потихоньку выругался. Смесь секса с насилием, причем насилие в данном случае выражалось женской дракой, представляла омерзительное зрелище. Ему пришлось сжать руки в кулаки, чтобы удержаться от искушения выключить кинопроектор. Смущения больше не было. Было только отвращение.

— Как вы это воспринимаете, Найт? — Камилла положила ладонь на его руку. Они оба знали, чего он больше всего боялся — что на экране появится Рут.

— С трудом…

Она инстинктивно оставила свою ладонь на его руке и придвинулась поближе.

Пошли новые сюжеты, и она внимательно следила за ними. Уик-энд в горном шале, две парочки то и дело совокупляются самыми разными способами. Она старалась не замечать этого, разглядывая подробности обстановки. Айвор прав — здесь был высший класс. Двухэтажное помещение, высокие потолки. Мраморный камин, горячая ванна…

На некоторых кадрах было заметно, что идет легкий снег. Она уловила изображение заснеженных деревьев и горных вершин. В одной сцене вне дома, где обнаженным актерам, казалось, было более чем неуютно, она отметила, что поблизости нет никаких домов или строений.

Пленка кончилась внезапно. Рут не появилась. Айвор не знал, стало ему легче или нет.

— Да, на Оскара такое кино не потянет, — бросила Камилла, перематывая пленку. — Вы в порядке?

Он не был в порядке. Внутри у него все жгло, и он с трудом мог перевести дыхание.

— Они грубы с женщинами, — осторожно заметил он, — отвратительно грубы.

— Более того, я бы сказала, что такая продукция рассчитана на определенный сорт потребителей — парней или мужчин, которые мечтают о превосходстве, физическом и эмоциональном.

— Не знаю, как можно употреблять слово «мечта» по отношению к той гадости, которую мы видели.

— Мечты бывают не только светлые, — тихо ответила она подумав. — Знаете, качество съемок у них высокое, но многие сцены производят довольно жалкое впечатление. Возможно, они позволяют клиентам воплощать в таких фильмах свои фантазии.

— Вы правы. — Он невольно вздохнул. — В письме Малышки Мелоди упоминалось, что, по ее мнению, одна из девушек была убита. Похоже, она была права.

— Садизм — специфический вид сексуальных отклонений, часто выходящий из-под контроля. Хорошо бы нам установить хотя бы приблизительно тот район, где производилась съемка.

Она начала было извлекать бабину с пленкой, но он развернул ее к себе.

— Как вы можете быть так прагматичны? Неужели это вас не затронуло?

— Затронуло, но я с этим справилась. Давайте не касаться личных чувств.

— Нет. Всегда надо знать того, с кем работаешь. Мы говорили о том, что одна девушка могла быть убита прямо на съемках. — Чувствовалось, что он весь кипит и ему необходимо выпустить пар. — Мы только что видели, как две женщины дрались, лягались, кусались и угрожали друг другу самым худшим. Я хочу знать, как вы это восприняли.

— Меня от этого тошнит, — отрезала она отворачиваясь. — Бросает в гнев. И, как ни странно, очень печалит. Но, самое главное, у нас теперь есть первое вещественное доказательство. — С этими словами она взяла кинопленку и положила ее в сумку. — А теперь, если хотите доставить мне удовольствие, отвезите меня обратно в участок, чтобы я могла сдать ее. А потом дайте мне некоторое время на отдых.

— Разумеется, лейтенант. — Он прошел к двери и распахнул ее. — Я дам вам столько времени, сколько понадобится.

5

У Айвора в картах было три дамы. Но, к сожалению, та, которую он хотел, сидела за столом напротив него и повышала ставку.

— Вот ваши двадцать пять, Найт, и еще двадцать пять сверху. — Камилла поставила фишки на кон. Она тщательно скрывала свои карты, так же как и свои мысли.

— О, даже так… — Уинтерс вздохнул и оглядел тот мусор, что был у него на руках, словно надеясь на чудо. — Нет, я пас.

Сидя между Уинтерсом и патологоанатомом по имени Жак, Эвлин размышляла над своими двумя пятерками.

— Что скажешь, Зоркий Глаз?

Конрад, одетый на ночь в пижаму, напоминающую наряд индейцев, запрыгал у нее на коленях.

— Ставь, ставь!

— Легко тебе говорить, — проворчала она, но все же бросила свои фишки в кучку.

После некоторых сомнений, которые выражались в виде бормотания, ерзания и покачивания головой, Жак тоже сделал ставку.

— Вижу ваши ставки, — протянул Айвор, держа в зубах сигару. — Сейчас я их побью.

Гейджер только ухмыльнулся, довольный тем, что сразу сложил карты. Прошел еще круг ставок, в котором участвовали только Камилла, Эвлин и Айвор.

— Три милые дамы! — объявил он, открывая карты.

Глаза Камиллы вспыхнули.

— Прекрасно! Только им нет места в моем домике! — Она выложила карты, открыв три восьмерки и две двойки.

— С моими картами тут делать нечего, — вздохнула Эвлин, пока Камилла сгребала фишки. — Эй, парень, я из-за тебя продула семьдесят пять центов. За это ты умрешь! — Она подняла хохочущего Конрада в воздух и встала.

— Папочка! — Он протянул руки к отцу. — Спаси меня! Не позволяй ей меня убить!

— Мне очень жаль, сынок. — Гейджер взъерошил мальчику волосы и торжественно поцеловал его. — Похоже, ты обречен. После такого проигрыша остается только умереть.

С удовольствием продолжая игру, Конни обхватил руками шею Айвора.

— Спаси меня!

Тот поцеловал его в щеку и покачал головой.

— Я боюсь только одного человека на целом свете, и это твоя мама. Так что обходись своими силами.

Возвышаясь на руках у Эвлин, мальчик оглядел стол. Встретившись взглядом с Камиллой, он радостно заулыбался:

— Ты меня выкупишь?

Это была старая игра, в которую они оба с удовольствием играли.

— Только за никель[5].

— Я буду тебе должен.

— Ты уже должен мне восемь тысяч долларов и пятнадцать центов.

— Я отдам в пятницу.

— Ну, ладно. — Она взяла его к себе на колени, и он тут же взъерошил ей волосы. Айвор видел, как смягчилось лицо Камиллы, как нежно ее рука погладила шею ребенка.

— Вот здорово! — возбужденно выдохнул мальчик.

— Не забудь отдать восемь тысяч в пятницу. А теперь ты свободен. — Она поцеловала его и передала обратно матери.

— Горюшко ты мое, — нежно проворковала Эвлин и унесла сына в спальню.

— Мальчиком, который так ведет себя на руках у женщин, можно гордиться! — заявил Уинтерс, собирая карты. — Моя сдача.

В течение ближайшего часа стопка фишек Камиллы росла медленно, но неуклонно. Она наслаждалась ежемесячным покером, который стал традиционным вскоре после того, как Эвлин и Гейджер поженились. Возможность перехитрить своих партнеров успокаивала ее почти так же хорошо, как семейная атмосфера, разлитая по всем углам дома Темплтонов.

Она играла осторожно, без блефа и ставила только если была уверена в своих картах. Она заметила, что кучка фишек Айвора тоже растет, но нерегулярно. Он играет не безрассудно, решила она, он играет отчаянно. Это было верное слово. Часто он снимал банк, ничего не имея на руках, или, наоборот, пасовал и позволял остальным взвинчивать ставки при отличной карте. Никакого стиля, удивилась она, не очень, правда, представляя себе, в чем здесь должен заключаться стиль.

Когда Уинтерс сорвал банк, она отодвинулась от стола.

— Кто-нибудь хочет пива?

Хотели все. Камилла прошла в кухню и начала открывать пробки. Когда вошел Айвор, она наливала себе стаканчик вина.

— Я подумал, что вам нужна помощь.

— Спасибо, я справлюсь.

— Я не сомневаюсь! По-моему, нет такой вещи, с которой вы бы не справились. — Ну и колючая же дамочка, подумал он. — Мне просто хотелось вам помочь.

Луиза приготовила достаточно бутербродов, чтобы обеспечить потребности голодной компании на долгое время. От нечего делать Айвор стал раскладывать их по тарелкам. Пора, решил он. Но теперь, когда они были вдвоем, он не знал, как начать.

— Мне надо вам кое-что сказать относительно событий сегодняшнего дня…

— Да? — ледяным тоном отозвалась Камилла, вытаскивая из холодильника банку с несравненным соусом Луизы.

— Простите меня.

Она чуть не уронила соус.

— Что-что?

— Простите меня, вот что. Хорошо? — Он терпеть не мог извиняться — это значило признавать свои ошибки, а кто это любит? — Видите ли, просмотр пленки очень плохо на меня подействовал. Мне захотелось на ком-то или на чем-то выместить свое настроение. Вот я и не нашел никого другого, кроме вас.

Это признание застигло Камиллу врасплох. Она так и застыла с банкой соуса в руках, не зная, куда ее поставить. Наконец она неуверенно сказала:

— Ну что вы, все в порядке!

— Я боялся, что увижу Рут, — продолжал он, желая выговориться. — И боялся, что не увижу. — Запутавшись, он схватил одну из открытых бутылок с пивом и хорошенько отхлебнул. — Я не привык испытывать такой страх.

Ему нечего было добавить, но эти простые слова пробили брешь в ее защитном панцире. Тронутая и слегка потрясенная, Камилла поставила банку с соусом на буфет и открыла пакет с жареной картошкой.

— Я знаю. Меня это тоже достало. Я даже не думала, что так достанет. — Она начала поливать картошку соусом, так как надо было хоть что-то делать. — Жаль, события развиваются так медленно, Айвор.

— Хоть не стоят на месте, и то ладно. И вам за это спасибо. — Он махнул рукой. — Милли, мне сегодня хотелось не только набить кому-нибудь морду, кое-чего еще. Мне хотелось быть с вами. — В ее глазах промелькнуло выражение настороженности, и он постарался сдержать свой темперамент. — Не переспать с вами. Нет. А быть с вами. Это совсем другое дело.

— Да, совсем другое… — Она глубоко вздохнула. В его словах чувствовалась скрытая потребность в общении, в утешении, в сочувствии. Это она понимала.

— Знаете, мне тоже этого хотелось.

— Мне и сейчас хочется. — Ему стоило больших усилий сделать первое движение. Но он шагнул к ней и протянул руки.

Ей тоже стоило больших усилий ответить. Она шагнула навстречу, и они обнялись. И когда они прижались друг к другу, когда ее щека коснулась его груди, а его — ее волос, оба глубоко вздохнули. Напряжение схлынуло, как вода через размытую дамбу.

Он не понимал почему так, не знал, как это воспринимать, но чувствовал, что это хорошо. Просто хорошо. В отличие от того, первого раза, когда он обнял ее, сейчас не было ни желания, ни огня в крови. Но были теплота, нежность и уверенность. Он мог бы стоять так, обнимая ее, целую вечность.

Она не часто позволяла себе расслабляться с мужчиной, и тем более с привлекательным мужчиной. Но сейчас это вышло так легко, так естественно. Ровный стук его сердца успокаивал ее. Камилла крепче прижалась к нему, ей ужасно захотелось потереться о него щекой, закрыть глаза и замурлыкать. Почувствовав, что он ерошит ей волосы, она рассмеялась.

— Малыш был прав, — пробормотал он. — Это здорово!

— Так это обойдется в никель, Найт.

— Запишите на мой счет, — фыркнул он.

Она подняла голову и улыбнулась.

Почему ее взгляд так сильно действовал на него, ведь раньше не было ничего подобного? Он не знал. Он знал только, что она необыкновенно хороша, особенно сейчас, когда ее волосы переливаются в его руках, сверкая как пламя в ярком свете лампы. Ее золотисто-карие глаза искрятся теплом и юмором. Ненакрашенные губы изгибаются в лукавой улыбке. Она неотразима!

Он медленно склонил к ней голову, ожидая, что она уклонится или отпрянет. Она этого не сделала. И хотя юмор в ее глазах сменился настороженностью, теплота осталась. Он коснулся ее губ своими, как бы нежно пробуя их на вкус. Оба пристально смотрели друг другу в глаза, словно ожидая какого-то подвоха. Чувствуя, как она млеет в его объятиях, он прижал ее к себе покрепче. Она вздрогнула, глаза ее потемнели и затуманились. Но они по-прежнему были открыты и смотрели на него.

Она хотела видеть его. Ей это было нужно. Она боялась, что как только закроет глаза, тут же рухнет в бездну, разверзшуюся прямо у ее ног. И еще она должна была смотреть на него, чтобы понять, что это за мужчина и почему он так на нее действует.

Раньше ничего подобного не было. Она гордилась своей способностью к сопротивлению, своим самообладанием, высокомерно насмехаясь над мужчинами и женщинами, падавшими как зачарованные в объятия друг друга, испытывая при этом муки любви. Сама же она никогда не была уверена в том, что радости любви превосходят ее муки.

Поцелуй становился все жарче, в него уже были вовлечены не только губы, но и разум, и сердце, и все тело. И постепенно Камилле стало казаться, что она со своей стойкостью больше проигрывала, чем выигрывала.

— Милли… — прошептал он, еще крепче прижимая ее к себе. — Пойдем со мной…

Она понимала, чего он просит. Он хотел, чтобы она ушла с ним и легла к нему в постель по зову сердца. Чтобы отдалась ему так же, как он отдается ей. Чтобы сыграла, не пряча своих карт.

Он первый закрыл глаза. Мягкое, сонное тепло постепенно отогревало стылую боль, ту боль, которая была уже давно привычна. Камилла вздохнула и тоже закрыла глаза…

— Эй! Как насчет нашего пива… Ух ты! — Гейджер вздрогнул, а затем с трудом удержался, чтобы не расхохотаться, сунул руки в карманы и начал что-то насвистывать.