Он расхохотался, хлопая себя по бокам.

Да уж... По-моему, лучше дайвинга нет ничего на свете! — Он покосился на жену и похлопал ее по плечу. — Ну... не совсем, но почти. Заберите эти баллоны, барышня, и дайте мне новые!

Опять собираетесь под воду?

Вечером. Вот только старушку свою все никак не уговорю.

Я завалюсь в постель с хорошей книгой, — доверительно сообщила Лиз его жена. — А воду хочу видеть только в ванне.

Рассмеявшись, Лиз спрыгнула с причала.

Как я вас понимаю, особенно сейчас! Кстати, мистер и миссис Эмбакл, позвольте вам представить Скотта Трайдента. Он только что совершил свое первое погружение.

Молодчина! — Экспансивный Эмбакл хлопнул молодого американца по плечу. — Ну и как, понравилось?

В общем...

Ничего подобного еще не испытывали, а? Вы еще не ныряли ночью, молодой человек! Попробуйте и поймете, что ночной дайвинг — совсем другое дело!

Да, наверное, но...

Мне нужно поменять баллоны. — Снова хлопнув Скотта по плечу, Эмбакл подхватил свои баллоны и затрусил к магазину.

Одержимый. — Миссис Эмбакл покачала головой и снова закатила глаза. — Мистер Трайдент, не позволяйте ему заморочить вам голову. Иначе не знать вам покоя!

Не позволю. Приятно было познакомиться, миссис Эмбакл. — Немного смутившись, Скотт смотрел вслед пожилой даме, которая устало брела к отелю. — Ну и парочка!

Вот именно. — Лиз подняла свои баллоны. Она хранила их отдельно от снаряжения, сдаваемого напрокат. — До свидания, мистер Трайдент!

Скотт, — напомнил он. — Кстати, приглашение остается в силе...

Спасибо в любом случае.

Лиз мило улыбнулась и ушла, бросив американца на дорожке.

Ну как, все в порядке? — спросила она Луиса, входя в дайвинг-центр.

Заканчиваю проверку. Один регулятор барахлит.

Отложи; пусть Хосе его осмотрит. — По привычке она зашла в подсобку и начала наполнять свои баллоны. Она всегда сама закачивала дыхательную смесь и убирала баллоны в шкаф. — Луис, все наши суда вернулись. Вряд ли вечером у нас будет много клиентов. Так что проверь все — и можешь идти. И остальные тоже. Я закрою сама.

Я могу и остаться.

Ты вчера закрывал магазин, — напомнила ему Лиз, улыбаясь. — Чего ты хочешь? Сверхурочных? Иди домой, Луис. Или у тебя сегодня нет свидания?

Луис с самодовольным видом пригладил свои тонкие усики.

— Как же нет...

Предстоит жаркий вечерок? — В баллон с шипением хлынул воздух; Лиз вопросительно подняла одну бровь.

А другие разве бывают?

Хихикнув, Лиз выпрямилась и бросила взгляд в сторону пляжа. По песку брел Эмбакл, волоча за собой новые баллоны. Все ее работники убирали снаряжение и тихо переговаривались.

Тогда иди прихорашивайся. Лично мне светит жаркий вечерок с бухгалтерскими книгами.

Ты слишком много работаешь. — Луис покачал головой.

Удивленная, Лиз обернулась к нему.

С каких пор?

Всегда. Не жалеешь себя, лишь бы Вера училась в той школе. Лучше бы она оставалась здесь.

Лиз очень хорошо относилась к Луису, поэтому ее голос сделался лишь едва заметно холоднее:

Ей очень нравится в Хьюстоне с моими родителями. Если бы я думала, что ей там плохо, я не посылала бы ее туда.

Ей-то нравится. А тебе?

Лиз насупилась и вытащила из ящика ключи.

У меня что, несчастный вид?

Нет. — Луис робко тронул ее за плечо. Он знал Лиз много лет и понимал, что есть границы, которые она никому не позволит переступать. — Но вовсе и не счастливый. Почему не закрутишь роман с кем-нибудь из богатеньких американских туристов? Взять хоть того тощего сегодня — прямо оторваться от тебя не мог!

Лиз невольно рассмеялась и похлопала Луиса по щеке.

Значит, по-твоему, чтобы стать счастливой, надо подцепить богатенького американца?

Или красивого мексиканца.

Я подумаю... когда летний сезон закончится. Иди домой! — приказала она.

Уже иду. — Луис натянул через голову футболку и вдруг посоветовал: — Ты поосторожнее с этим Джонасом Шарпом. Глаза у него тяжелые...

Лиз отмахнулась:

— Hasta luego! До свидания!

Когда магазин опустел, Лиз встала и засмотрелась на пляж, машинально позвякивая ключами. Чаще всего, как она заметила, на пляж приходят парами: вон супруги, женатые явно много лет, растянулись на шезлонгах, а вот молодые мужчина и женщина лежат, обнявшись, на пляжном полотенце. Интересно, приятно ли чувствовать себя половинкой пары? А может, сливаясь с другим, механически теряешь часть себя?

Родители никогда не сливались у нее в голове воедино, и все же, думая об отце, она всегда сразу вспоминала о матери, и наоборот. Приятно ли сознавать, что можно протянуть руку и любимый положит на нее голову?

Она вытянула свою руку и вспомнила, какой тяжелой и сильной была рука Джонаса. Нет, с ним вряд ли будет удобно и уютно. Трудно и как-то страшновато представлять себе совместную жизнь с таким человеком. Женщина должна быть и сильной, и слабой одновременно — чтобы стремиться к слиянию с любимым и в то же время остаться невредимой. С таким же, как Джо нас, остаться невредимой трудно. Жить с таким — все равно что каждый день идти на риск.

На секунду она позволила себе помечтать о нем, представить, как она прильнет к нему и они будут целоваться — долго и страстно, как будто, кроме них, в мире никого не осталось. Ей вдруг захотелось, чтобы так ее целовали и обнимали всегда, когда захочется... Ради этого стоит попробовать.

Лиз опомнилась и помотала головой. Какая же она дура! Джонас не ищет спутницу жизни, а она не гоняется за мечтой. Их временно свели вместе обстоятельства. У каждого из них своя жизнь. Она с сожалением вздохнула. Душа была охвачена любовным томлением.

Как она ни боролась с собой, желание не проходило. Поэтому Лиз сосредоточилась на мелочах. Важно ничего не забыть перед закрытием. Бухгалтерские книги и наличные из кассы она уложила в парусиновый портфель. Очень не хотелось класть деньги в ночной банк-депозитарий, но хранить деньги и чеки дома теперь небезопасно. Еще пять минут она потратила на заполнение бланка.

Она вспомнила о неубранных баллонах, когда взяла ключи. Сунув портфель под прилавок, она повернулась проверить свое снаряжение.

Возможно, это единственная роскошь, которую она может себе позволить. На персональное снаряжение она тратит больше, чем на одежду и обувь. Для Лиз хороший гидрокостюм важнее французского нижнего белья. Именно поэтому свое оборудование она держала отдельно от сдаваемого напрокат. Отперев шкаф, повесила на вешалку гидрокостюм, положила на полку маску, жилет, свинцовый пояс, нож в ножнах. Поставив оба баллона в соседнее отделение, она закрыла дверцу и собралась уже запереть замок, как вдруг, сама толком не понимая почему, внимательно осмотрела связку ключей на брелоке. Потом сняла их по одному с кольца и сосчитала.

Ключ от двери дайвинг-центра, ключ от решетки на окнах, от мотоцикла, от противоугонной цепи, от кассового аппарата, от парадной и задней дверей дома, от подсобки. Всего должно быть восемь ключей для восьми замков. А их оказалось девять. Еще один маленький серебристый ключик Лиз видела впервые.

Озадаченная, она еще раз пересчитала ключи, и снова один оказался лишним. Откуда на ее брелоке взялся чужой ключ? Сжав его в кулаке, она стала припоминать. Может, кто-то давал ей ключ на хранение? Да нет, вряд ли. Насупившись, она снова осмотрела ключ. Он не от замка зажигания и не от дома — слишком маленький. Больше похож на ключ от какого-то шкафчика, или коробки, или... Ерунда какая-то. Лиз глубоко вздохнула. Ключ чужой. Откуда он взялся на ее брелоке и почему?

Не разжимая кулак, она сама ответила на свой вопрос: потому что кто-то ей его специально подбросил. Брелок с ключами она часто оставляла в выдвижном ящике своего письменного стола. Их брали и Луис, и другие сотрудники, если нужно было отпереть, например, кассу. А Джерри часто оставался в дайвинг-центре один...

Охваченная ужасом, Лиз сунула брелок в карман. В голове зазвучали слова Джонаса: «Хотите вы того или нет, вы оказались в самом центре событий».

Лиз рано закрыла магазин.



Джонас вошел в полутемный бар; в зале пахло чесноком и громко звучала музыка из музыкального автомата. Мужской голос сладко пел по-испански о бесконечной любви. Постояв на пороге, он дал глазам привыкнуть к полумраку и оглядел отдельные кабинки. Как они и договорились, Эрика ждала его в углу, подальше от входа.

Вы опоздали. — Когда он подошел к ней, она беззаботно помахала незажженной сигаретой.

Не сразу нашел. Этот бар явно не для туристов.

Эрика плотно сжала фильтр губами; Джонас дал ей прикурить.

—Я не хотела, чтобы нам мешали.

Джонас огляделся. В одной кабинке сидели двое мужчин; перед каждым стояла своя бутылка. Еще в одной отдельной кабинке обнималась парочка.

Что ж, здесь и правда немноголюдно.

Но мне нечего выпить.

Джонас подошел к стойке и заказал текилу с лаймом для Эрики и газировку — себе.

—Вы сказали, у вас для меня кое-что есть.

Эрика вертела на пальце нитку разноцветного бисера.

—А вы обещали заплатить пятьдесят долларов за имя.

Джонас молча полез за бумажником. Он положил на стол банкнот в пятьдесят долларов, но накрыл его ладонью.

—Вы узнали имя?

Эрика улыбнулась и поднесла бокал к губам.

—Может быть, и узнала. А может, оно вам так нужно, что вы еще полусотни не пожалеете.

Джонас смерил ее холодным взглядом. Да, вот на таких всегда западал его брат. Броских, ярких — пожалуй, чересчур броских и ярких. Ему не жалко лишних пятидесяти долларов, но не хочется, чтобы она держала его за дойную корову. Не говоря ни слова, он сунул купюру назад в бумажник и привстал. Эрика тут же схватила его за руку.

Да ладно, не кипятитесь! Пятьдесят так пятьдесят. — Увидев, что Джонас снова садится, Эрика весело улыбнулась. Джонас подумал: она совсем не глупа и прекрасно понимает, что нельзя упускать выгодный шанс. — Надо же девушке заработать на жизнь, правда? Того рябого зовут Пабло Манчес.

Где его можно найти?

—Не знаю. Вы просили узнать имя.

Кивнув, Джонас снова достал деньги и протянул ей. Эрика аккуратно сложила купюру и сунула ее в сумочку.

Я скажу вам кое-что еще, потому что Джерри был лапочка. — Она снова бегло оглядела зал и подалась к Джонасу. — Этот Манчес — опасный тип. Как только я начинала о нем расспрашивать, все сразу пугались. Я слышала, в прошлом году в Акапулько он был замешан в паре убийств. Понимаете, ему платят за то, что он... — Эрика изобразила рукой пистолет и нажала пальцем на воображаемый спусковой крючок. — Как только я это услышала, сразу перестала задавать вопросы.

А тот второй, американец?

Ничего. Никто его не знает. Но если он якшается с Манчесом, он вряд ли пай-мальчик. — Эрика глотнула текилы. — Джерри ввязался в какое-то темное дело.

Да.

—Извините. — Она тронула браслет у себя на запястье. — Это он мне подарил. Нам с ним было хорошо.

Джонас изнывал от духоты и запаха чеснока. Он встал и, помедлив всего секунду, достал еще одну купюру и положил рядом с ее бокалом.

—Спасибо.

Эрика сложила ее так же аккуратно, как и первую.

— De nada!10



* * *



Только бы Джонас оказался дома! Не застав его, Лиз сжала ключи в кулаке и в сердцах выругалась. Она не могла усидеть на месте; нервы ее были на пределе всю дорогу домой. На дорожке дежурила очередная патрульная машина; люди Мораласа работали в две смены.

Сколько еще это будет продолжаться? Сколько еще полицейские будут терпеливо дежурить у ее дома и целыми днями следить за ней? Войдя в спальню, Лиз сунула в яшик письменного стола парусиновый портфель с документами и деньгами. Жаль, что ее стол не запирается на замок. Рано или поздно Моралас снимет охрану. И что тогда будет с ней? Лиз снова посмотрела на ключи. Она останется одна, призналась она себе. Надо что-то предпринять!

Повинуясь внезапному порыву, она вошла в комнату дочери. Может быть, Джерри оставил какой-нибудь чемодан или ящик, на который полиция не обратила внимания? Она внимательно осмотрела шкаф с вещами Веры. Увидев маленького плюшевого мишку с оторванным ухом, сняла его с полки. Она купила его для дочки еще до ее рождения. Мишка был ярко-красного цвета — точнее, был раньше, много лет назад. Искусственный мех выцвел, а швы во многих местах изодрались. И одно ухо оторвалось — Вера вечно таскала своего любимца за ухо. Лиз вспомнила, что у мишки нет имени. Маленькая Вера называла его просто: «мое».

От нестерпимого одиночества Лиз зарылась лицом в выцветший красный мех.

Ох, детка, как я по тебе скучаю! — прошептала она. — Не знаю, как я выдержу...

Лиз!

Ахнув от удивления, Лиз попятилась и споткнулась. Увидев Джонаса, она спрятала мишку за спину.

Я не слышала, как ты вошел, — сказала она, краснея.

Ты была занята. — Он подошел к ней и осторожно вынул у нее из рук плюшевого мишку. — Любимец?

Очень старый. — Откашлявшись, Лиз отняла игрушку. Но положить медведя назад, на полку, у нее не хватило сил. — Все время собираюсь зашить швы, а то оттуда полезет набивка. — Она посадила медведя на Верин комод.

Да. — Джонас прикидывал, стоит ли делиться с Лиз тем, что он узнал от Эрики, и решил, что пока не стоит. — Ты сегодня рано.

Я кое-что нашла. — Лиз полезла в карман и достала связку ключей. — Вот, чужой ключ.

Увидев ключик, на который она показывала, Джонас нахмурился.

Не понимаю, о чем ты.

Это не мой ключ; не знаю, как он попал на брелок.

И ты только сегодня его нашла?

Да, только сегодня, но он мог провисеть на моем брелоке бог знает сколько. Вряд ли бы я его заметила. — В тщетной надежде отделаться от непонятной вещицы Лиз сняла ключик с брелока и протянула его Джонасу. — На работе я храню ключи в ящике стола. Дома я обычно бросаю их на кухонный стол. Не знаю, зачем кому-то понадобилось вешать свой ключ на мой брелок. Разве что его хотели спрятать.

Джонас внимательно осмотрел ключик и вдруг пробормотал себе под нос:

—«Украденное письмо»!

—Что?

Новелла Эдгара По. Помнишь — важную вещь проще всего спрятать на самом видном месте? В детстве Джерри очень любил эту новеллу. Как-то раз он решил проверить версию По на практике и поставил книгу, которую купил отцу в подарок на Рождество, на полку в библиотеке.

Значит, по-твоему, это ключ Джерри?

По-моему, такой поступок вполне в его вкусе.

Лиз снова взяла мишку; игрушка ее успокаивала.

Что толку держать в руках ключ, если мы не знаем, к какому замку он подходит?

Найти замок нетрудно. — Джонас перевернул ключ бородкой вверх. — Ты знаешь, что это такое?

Ключ. — Лиз присела на Верину кровать. Нет, она ни от чего не отделалась. Вокруг нее снова зыбучие пески.

От индивидуального банковского сейфа! — Джонас поднес ключик к глазам и прочел выгравированные на металле цифры.

По-твоему, капитан Моралас найдет этот сейф?

Рано или поздно, — прошептал Джонас. В ладони ключ быстро нагревался. Да, наверное, таков следующий логический шаг... Иначе и быть не может! — Но я ему ничего не скажу.

Почему?

Потому что он отберет у нас ключ, а я не собираюсь отдавать его, пока сам не открою сейф.

Лиз узнала выражение, появившееся у него на лице, и сразу все поняла. Он по-прежнему хочет отомстить! Положив медведя на кровать, она встала.

И что ты намерен делать? Ходить из банка в банк и спрашивать, нельзя ли попробовать вот этот ключик? Тогда тебе и не придется звонить в полицию — банковские служащие ее вызовут,

У меня есть связи... и серийный номер. — Джонас сунул ключик в карман. — Если повезет, завтра днем я узнаю название банка. Возможно, тебе придется взять пару дней выходных.

Я не могу взять пару дней выходных, а если бы и могла, зачем мне это надо?

Мы с тобой летим в Акапулько.

Лиз собиралась съязвить, но передумала.

Потому что Джерри говорил Эрике, что у него там какое-то дельце?

Если Джерри был в чем-то замешан и у него есть что-то важное или ценное, он наверняка это спрятал. Банковский депозитный сейф в Акапулько кажется мне вполне надежным местом.

Отлично! Если ты так считаешь, отправляйся в Акапулько. — Лиз встала и попыталась пройти мимо него, но Джонас быстро метнулся ей наперерез;

Мы полетим туда вместе.

Слово «вместе» напомнило ей собственные мысли о парочках, уюте и комфорте совместной жизни... и о своих выводах насчет Джонаса.

Слушай, Джонас, я не могу бросить все и вместе с тобой гоняться неизвестно за чем. Акапулько — международный курорт. Там тебе переводчик не понадобится.

Ключ был на твоем брелоке. Нож приставляли к твоему горлу. Хочу, чтобы ты находилась там, где я могу тебя видеть.

Так ты обо мне заботишься? — Лицо у нее медленно тяжелело. — Нет, Джонас, на меня тебе наплевать! Тебя волнует одно: месть. Так вот, запомни: участвовать в твоей игре я не желаю и вообще не хочу иметь с тобой ничего общего.

Он взял ее за плечи и притиснул к двери.

Сама ведь понимаешь, что не права! Мы напали на след... — Он опустил голову; взгляд его задержался на ее губах. — И ничего не кончится, пока мы оба с этим не покончим.

Не понимаю, о чем ты.

Нет, понимаешь! — Он прижался к ней всем телом, вплотную, как будто собирался что-то доказать — возможно, лишь себе самому. — Нет, понимаешь! — повторил он. — Я приехал сюда, чтобы кое-что сделать, и намерен довести дело до конца. И мне плевать, как ты это называешь — местью или как-то еще.

Сердце у нее екнуло — и не от страха. Его глаза, серые холодные глаза, оказались совсем близко...

А как ты называешь то, ради чего сюда приехал?

Правосудием.

Ей стало не по себе; она вспомнила собственные мысли о правосудии и справедливости.

Джонас, ты руководствуешься вовсе не уголовным кодексом!

Закон и правосудие — не всегда одно и то же. Я намерен выяснить, что случилось с моим братом и почему. — Он быстро погладил ее по щеке, по волосам. Сейчас от нее исходила не нежность, а сила. — Но дело осложнилось. Я смотрю на тебя и хочу тебя! — Он взял ее за подбородок и развернул к себе; ей пришлось смотреть ему прямо в глаза. — Когда ты рядом, я забываю о том, ради чего сюда прилетел... Проклятие, ты мне мешаешь!

Не договорив, он впился в нее губами. Не собирался — но не смог устоять. Раньше он был с нею мягок, потому что об этом просили ее глаза. Сейчас он целовал ее жадно, грубо, отчаянно, потому что этого требовало его естество.

Лиз стало страшно и вместе с тем радостно. Она и не подозревала, что страх может стать источником радости. Сердце все сильнее билось в груди; она позволила ему прижаться к себе теснее, еще теснее. Он как будто подзадоривал ее, призывал сорваться вместе с ним в пропасть, прыгнуть в неизведанное. Рискнуть!

Джонас с трудом оторвался от нее; он искал страсти, подчинения и силы — именно так, всего сразу. Этого он требовал от нее подсознательно. Он потянулся к девушке, словно уже привык обнимать ее. В его объятиях она сначала оцепенела, попробовала вырываться, но вдруг уступила, растаяла; ее состояние менялось с такой скоростью, что почти невозможно было уследить. От нее пахло морем и невинностью — от такого сочетания он просто сходил с ума.

Забыв обо всем на свете, он увлек ее к кровати. Сейчас исполнится его желание!

—Нет! — Лиз уперлась ему в грудь обеими руками, стараясь высвободиться. Они ведь в комнате Веры... — Джонас, не надо!

Он схватил ее за плечи.

—Да что же тебе надо, черт побери?

Она покачала головой и с трудом попятилась назад. Его глаза больше не были холодными и равнодушными. Какой женщине не захочется, чтобы мужчина смотрел на нее с такой страстью, так желал ее? Ради такого взгляда можно и забыть об осторожности... Но Лиз не могла.

Ничего. Мне этого не нужно, Джонас. — Она отбросила прядь волос со лба, — Я не имею права забываться!

Почему?

Он схватил ее за руку и не отпускал. У него кружилась голова. Еще ни одна женщина нигде и никогда не причиняла ему такой боли!

Второй раз я не повторю прежнюю ошибку.

Лиз, сейчас совсем другое дело!

И это моя жизнь. — Лиз глубоко вздохнула, словно очищаясь, и подняла голову. Оказалось, что теперь она может смотреть ему прямо в глаза. — Я поеду с тобой в Акапулько, потому что чем раньше ты добьешься своего, тем скорее уберешься отсюда. — Она стиснула кулаки; Джонас понял, что в ней еще происходит внутренняя борьба. — Кстати, если не забыл, люди Мораласа будут следовать за нами по пятам.

С ними я разберусь. — Джонасу тоже пришлось бороться с собой,

Лиз кивнула: в том, что он разберется с полицейскими, она не сомневалась.

—Делай что должен. Я попрошу Луиса на пару дней заменить меня в дайвинг-центре.

Она вышла; Джон ас снова крепко сжал ключик в кулаке. Он пока не знает, к какому замку подходит этот ключик. И наоборот, он пока не знает, как подобрать ключик к еще одному замку... Загадка не просто озадачивает, она его бесит! Он рассеянно поднял медведя, которого Лиз оставила на кровати. Перевел взгляд с игрушки на ключик в своей руке. Надо что-то придумать, чтобы свести их вместе!

Глава 6

Акапулько не относился к той Мексике, которую Лиз знала и любила. Акапулько не относился к той Мексике, куда она бежала десять лет назад, ища спасения, к той Мексике, где теперь ее дом. Роскошный международный курорт с современными многоэтажными отелями, белоснежными пляжами, распластавшимися под тропическим солнцем, бассейнами и дорогими магазинами, бесчисленными ресторанами и ночными клубами потрясал воображение, но Лиз предпочитала тихую, почти сельскую атмосферу своего острова.

И все же, когда она озиралась по сторонам, у нее невольно захватывало дух. Акапулько окружен горами и раскинулся на берегах красивейшей бухты. Всю свою жизнь, и в Хьюстоне, и на Косумеле, Лиз прожила на равнине. На фоне гор даже современные громадные отели казались маленькими и уютными. Над водой парили разноцветные купола парапланов; любители приключений озирали окрестности с высоты птичьего полета. Лиз невольно задумалась: похоже ли парение в небе на плавание под водой?

Шумные, переполненные народом улицы как будто жили собственной жизнью. Неожиданно Лиз поняла: с тех пор, как они приземлились в аэропорту, она за час увидела больше людей, чем на Косумеле встречала за целую неделю. Выходя из такси, Лиз решила, если хватит времени, заглянуть в несколько здешних дайвинг-центров.

На выбор места проживания Джонас потратил довольно много времени. Они поселились в достаточно роскошном и дорогом отеле — в таком вполне мог бы поселиться и Джерри. Отдельные виллы, встроенные в скалу, выходили на океан. Джонас выбрал апартаменты, положил ключ в карман и оставил багаж носильщику.

—Сейчас мы поедем в банк. — На то, чтобы вычислить по ключу название банка, ушло целых два дня. Больше он напрасно тратить время не собирался.

Следом за ним Лиз вышла на улицу. Правда, она еще не начала наслаждаться жизнью, но их апартаменты и вкусный обед, хотя и съеденный наскоро, ее вполне устроили. Джонас уже садился в такси.

По-моему, ты не просишь, а приказываешь.

Да, — отрывисто ответил Джонас, покосившись на нее.

Лиз захлопнула дверцу. Сказав водителю, куда ехать, Джонас откинул голову на спинку сиденья. Вполне понятно, почему Джерри стремился в Акапулько с его богатством, оживленной ночной жизнью и всеми признаками роскоши. Если Джерри и задерживался где-то больше чем на день, то скорее в большом городе вроде Нью-Йорка, Лондона, Чикаго. Провинциальная, тихая жизнь таких мест, как Косумель, брата, как правило, не привлекала. Если он все же прилетел на остров, то явно с какой-то целью. Здесь, в Акапулько, Джонас выяснит, что было на уме у Джерри.

К женщине, сидящей рядом, Джонас так и не подобрал ключик. Замешана ли она в чем-то, случившемся еще до их знакомства? А может, она действительно ни при чем и он не имеет права впутывать ее в свои дела? Всю дорогу Лиз молчала и хмурилась. Наверное, решил Джонас, она думает о своем дайвинг-центре. Невольно захотелось поскорее отпустить ее домой в привычную обстановку. И вместе с тем пришло горячее желание вернуться назад, на виллу, и заниматься с ней любовью до тех пор, пока они оба не насытятся.

Лиз вообще не в его вкусе. Он любит остроумных и холеных светских женщин, красавиц в классическом смысле слова. Лиз совсем не такая. И все же его влечет к ней — влечет так сильно, что по ночам он без сна ворочается в постели, а днем сам не свой от нетерпения и тоски. Он вожделеет ее, ему не терпится окунуться в море страсти, которое в ней бушует. Он доведет ее до такого состояния, что она забудет о своих бухгалтерских книгах, клиентах и делах. Наверное, все дело в том, что он просто стремится завоевать, покорить ее — впрочем, он уже ни в чем не уверен. Но больше всего — непонятно почему — ему хочется стереть воспоминание о том, как она стояла в комнате дочери и прижимала к груди игрушечного медведя.

Когда такси остановилось перед банком, Лиз вышла, не говоря ни слова. В витринах бутиков на той стороне улицы она видела дорогие яркие платья на умело расставленных манекенах. Даже издали она заметила блеск и мерцание украшений. Мимо почти неслышно проехал лимузин с затемненными стеклами. Взгляд Лиз скользнул за высокие здания, она невольно залюбовалась горными вершинами и сказочной природой.

—Наверное, тебе нравится в таких местах.

Он следил за тем, как она осматривается. Хотя

Лиз молчала, Джонас сразу понял: она мысленно сравнивает Акапулько с Косумелем, и Акапулько для нее во многом проигрывает.

—При определенных обстоятельствах. — Взяв ее под руку, Джонас повел ее внутрь.

В банке было тихо и спокойно — как и положено в солидном финансовом учреждении. Служащие в безупречных деловых костюмах вежливо улыбались. Если кто и разговаривал, то полушепотом. Джонас подумал: его брат предпочитал хранить деньги в таких вот консервативных заведениях, зато тратил их, наоборот, в самых шумных и сомнительных местах. Ни секунды не колеблясь, Джонас направился к самой симпатичной служащей.

—Добрый день!

Девушка подняла голову. Миг — и она просияла в улыбке.

—Мистер Шарп! Buеnos dias! Рада снова видеть вас!

Лиз оцепенела. Оказывается, Джонас уже бывал здесь прежде! Почему он ей не сказал? Она долго испытующе смотрела на него. Что за игру он затеял?

—И я рад вас видеть. — Джонас нагнулся к молодой хорошенькой сотруднице. Он обращался к ней, как заметила Лиз, довольно игриво. Неожиданно ее кольнула ревность. — А я сомневался, что вы меня запомните.

Операционистка порозовела и опасливо покосилась на старшего смены.

—Как же, как же! Чем я могу вам помочь сегодня?

Джонас достал из кармана ключ.

Хочу пройти в хранилище. — Обернувшись, он жестом остановил Лиз, открывшую было рот.

Сейчас я все устрою. — Девушка достала бланк, проставила дату и протянула Джонасу. — Пожалуйста, распишитесь вот здесь.

Джонас взял у нее ручку и небрежно расписался. Лиз скосила глаза, прочла: «Джеремия С. Шарп» и быстро вскинула голову. Джонас лучезарно улыбался. Поскольку рядом стоял старший смены, операционистке пришлось действовать строго по инструкции; она проверила подпись, сличив ее с контрольной в своем компьютере. Все совпадало.

Прошу вас, мистер Шарп, пройдите сюда.

Разве это не противозаконно? — шепнула Лиз, следом за ним выходя из общего зала.

Конечно. — Джонас посторонился, пропуская ее вперед.

И я становлюсь соучастницей?

Он только улыбнулся в ответ. Служащая банка вынула из хранилища длинную металлическую коробку.

Совершенно верно. Если возникнут затруднения, могу порекомендовать хорошего адвоката.

Отлично. Еще один адвокат — именно то, чего мне недоставало.

Можете пройти в эту кабинку, мистер Шарп. Когда закончите, позвоните.

Спасибо! — Джонас подтолкнул Лиз вперед и запер за ними дверь.

Как ты узнал?

Что узнал? — Джонас поставил коробку на стол.

Как ты узнал, к какой служащей подойти? Когда она с тобой поздоровалась, я решила, что ты уже бывал здесь!

Все очень просто. Клиентов обслуживают трое мужчин и две женщины. Второй операционистке за пятьдесят. Так что Джерри мог подойти только к одной.

Ход его умозаключений оказался вполне ясным, зато его действия — не совсем.

—Ты подделал его подпись, и все совпало!

Вертя в руке ключик, Джонас покачал головой:

—Мы с Джерри были одним целым. Находись мы с ним в одной комнате, я бы без труда угадал, о чем он думает. Расписаться за него мне так же легко, как и за себя самого.

И для него все было так же? Джонаса неожиданно кольнула боль.

Да, для него все было так же.

Лиз помнила: Джерри в шутку называл брата «занудой». Человек, которого Лиз только начинала узнавать, кто угодно, только не зануда.

—Интересно, в самом ли деле вы с ним понимали друг друга так хорошо, как казалось вам обоим? — Она опустила голову, посмотрела на банковскую ячейку и сказала себе: она тут ни при чем. Правда, теперь ей верилось в это все меньше и меньше. — Давай скорее откроем ее!

Джонас сунул ключ в замочную скважину и бесшумно повернул. Когда он откинул крышку, Лиз лишилась дара речи. Она в жизни не видела столько денег. Новенькие, хрустящие американские доллары были сложены аккуратными стопками, каждая перетянута резинкой. Не в силах устоять, она протянула к ним руку, словно хотела убедиться, что деньги настоящие.

—Да тут целое богатство! — Она судорожно вздохнула. — Сотни тысяч...

Джонас бесстрастно перебирал стопки банкнотов. В кабинке стало тихо, как в могиле.

На глаз здесь приблизительно тысяч триста — двадцатками и по пятьдесят.

По-твоему, он их украл? — прошептала Лиз, настолько захваченная зрелищем, что даже не заметила, как окаменели руки Джонаса. — Так вот каких денег требовал тот тип, который ко мне вломился!

Не сомневаюсь. — Джонас бросил на место стопку купюр, которую сжимал в руке, и взял небольшую сумку. — Только он их не украл. — Он глубоко вздохнул и велел себе успокоиться. — Боюсь, он их заработал.

— Как? — вскинулась Лиз. — За несколько дней таких денег не заработать! Когда я нанимала Джерри на работу, у него почти ничего не было. Я это точно знаю, потому что Луис одолжил ему десять тысяч песо до первой зарплаты.

—Охотно верю. — Джонас не потрудился добавить: он тоже перевел брату двести долларов перед тем, как тот вылетел из Нового Орлеана.

Раздвинув стопки долларов, он увидел под деньгами небольшой пластиковый пакет с каким-то белым порошком. Сунул в пакет палец, лизнул его... Сомнений не осталось.

—Что там такое?

По-прежнему невозмутимо Джонас закрыл пакет. А он думал, что тяжелее ему уже не будет...

—Кокаин.

Лиз в ужасе воззрилась на белый порошок.

—Ничего не понимаю... Он жил у меня в доме. Если бы он был наркоманом, я бы сразу поняла!

Джонас вздохнул. Интересно, сознает ли Лиз, насколько она невинна? До этой минуты он даже не понимал, насколько сам свыкся с темными сторонами человеческой натуры.

—Может быть, поняла, а может, и нет. Джерри этой дрянью не увлекался. По крайней мере, сам не употреблял.

Лиз медленно села на стул.

Хочешь сказать, он ими торговал?!

Торговал наркотиками? — Джонас едва не улыбнулся. — Нет, для него такое занятие было недостаточно захватывающим. — В самом углу ячейки он заметил черную записную книжку. Он взял ее и начал листать. — А вот провозил контрабандой — наверняка. Контрабанда — именно то, что наверняка пришлось бы ему по вкусу. Он обожал риск, всякие махинации и шальные деньги.

У Лиз закружилась голова. Она снова и снова вспоминала человека, с которым жизнь свела ее совсем ненадолго. Лиз казалось, что она его понимает и оценивает довольно точно. Но все оказалось куда сложнее... Правда, теперь уже все равно, кем и чем был Джерри Шарп. Зато ей не все равно, что собой представляет человек, который стоит с ней рядом.

—А ты? — спросила она. — Тебе контрабанда тоже по вкусу?

Он посмотрел на нее сверху вниз, не выпуская из рук записной книжки. Глаза у него сделались непроницаемыми — настолько, что в них ничего нельзя было прочесть. Ни слова не ответив, Джонас снова принялся листать страницы.

—Здесь инициалы, даты, время и какие-то цифры. Судя по всему, за доставку одной партии ему платили пять тысяч. Он получил деньги за десять партий.

Лиз снова посмотрела на доллары в банковской ячейке. Новенькие, хрустящие купюры вызывали у нее отвращение, как будто они были заляпаны кровью.

Десять раз по пять получается всего пятьдесят тысяч. А ты говоришь, что здесь около трехсот.

Верно.

И еще пакет с кокаином, который стоит целое состояние. Джонас достал свою записную книжку и принялся переписывать туда цифры.

Что же нам теперь делать?

Ничего.

—Ничего?! — Лиз снова встала; ей показалось, будто она во сне. — Хочешь сказать,

мы оставим все как есть? Закроем ячейку и уйдем?!

Переписав последние цифры, Джонас положил книжку брата на место.

Вот именно.

Зачем же мы тогда сюда приехали? Разве не для того, чтобы как-то ими распорядиться?

Джонас сунул свою записную книжку в карман.

Главное — мы их нашли.

Джонас! — Лиз схватила его за запястье, не давая ему закрыть ячейку. — Ты обязан отнести деньги в полицию. Отдать их капитану Мораласу.

Он не спеша убрал ее руку и достал из ячейки пакет с кокаином. Лиз решила, что он не хочет с ней считаться, и приготовилась спорить. Но, подняв голову, она прочитала у него на лице не презрение, а настоящую ярость.

—Лиз, ты хочешь, чтобы мы взяли это с собой в самолет? Ты хоть знаешь, какое наказание положено в Мексике за провоз наркотических веществ?

—Нет.

—Лучше тебе и не знать. — Джонас закрыл крышку и запер ячейку. — О том, что ты здесь видела, забудь. Теперь я сам всем займусь.

—Нет!

Его раздирали смешанные чувства; выдержка была на исходе.

Лиз, не дави на меня!

Это я-то давлю?! — Не помня себя, она вскочила и схватила его за рубашку. — А ты на меня как давишь? Втянул меня черт знает во что — у меня до сих пор голова кругом! А теперь, когда я оказалась по уши замешана в контрабанде наркотиков и укрывательстве четверти миллиона долларов, ты приказываешь мне обо всем забыть! Думаешь, я радостно вернусь домой и буду, как раньше, сдавать напрокат снаряжение для подводного плавания? Может, я тебе больше и не нужна, Джонас, но я не люблю, когда от меня отмахиваются. И потом, не забывай: неподалеку рыщет убийца. Он думает, что я знаю, где деньги. — Лиз ахнула и прижала руку ко рту; по спине пробежал холодок. — А ведь я теперь действительно знаю, где они!

Вот именно, — тихо ответил Джонас, отводя от себя ее руки и крепко хватая ее за запястья. Он сразу понял: она очень боится. Пульс у нее участился не только от гнева, но и от страха. — Теперь ты действительно знаешь, где они. Поэтому ради себя же самой отойди в сторону. Пусть убийцы сосредоточатся на мне.

И как, интересно, мне отойти в сторону?

Гнев подступал все ближе; жаль, подумал Джонас, что нельзя запереть гнев в ячейку — вместе с его причиной.

Слетай в Хьюстон, навести дочь.

Да как я могу? — спросила она звенящим шепотом, который эхом отдавался от стенок тесной кабинки. — А вдруг они меня выследят? — Она опустила голову и оглядела длинную блестящую коробку. — Они наверняка полетят за мной. Я не могу рисковать безопасностью дочери!

Из-за того что Лиз была права, Джонасу стало еще хуже. Его загнали в угол! Он разрывается между любовью и верностью, между добром и злом... Между справедливостью и законом.

—Мы поговорим с Мораласом, когда вернемся. — Он снова взял в руки ненавистную банковскую ячейку.

Куда мы сейчас? Джонас отпер дверь кабинки.