Лиз снова посмотрела на доллары в банковской ячейке. Новенькие, хрустящие купюры вызывали у нее отвращение, как будто они были заляпаны кровью.
Десять раз по пять получается всего пятьдесят тысяч. А ты говоришь, что здесь около трехсот.
Верно.
И еще пакет с кокаином, который стоит целое состояние. Джонас достал свою записную книжку и принялся переписывать туда цифры.
Что же нам теперь делать?
Ничего.
—Ничего?! — Лиз снова встала; ей показалось, будто она во сне. — Хочешь сказать,
мы оставим все как есть? Закроем ячейку и уйдем?!
Переписав последние цифры, Джонас положил книжку брата на место.
Вот именно.
Зачем же мы тогда сюда приехали? Разве не для того, чтобы как-то ими распорядиться?
Земля на могиле задернеет, а худой славы не покроет.
Джонас сунул свою записную книжку в карман.
Главное — мы их нашли.
26.
Джонас! — Лиз схватила его за запястье, не давая ему закрыть ячейку. — Ты обязан отнести деньги в полицию. Отдать их капитану Мораласу.
Час честиться, да год пыхтеть.
Люби смородинку, люби и оскоминку.
Он не спеша убрал ее руку и достал из ячейки пакет с кокаином. Лиз решила, что он не хочет с ней считаться, и приготовилась спорить. Но, подняв голову, она прочитала у него на лице не презрение, а настоящую ярость.
—Лиз, ты хочешь, чтобы мы взяли это с собой в самолет? Ты хоть знаешь, какое наказание положено в Мексике за провоз наркотических веществ?
27.
—Нет.
На охочего рабочего и дело и хлеб найдется.
—Лучше тебе и не знать. — Джонас закрыл крышку и запер ячейку. — О том, что ты здесь видела, забудь. Теперь я сам всем займусь.
На Руси еще никто с голода не умирывал.
—Нет!
Его раздирали смешанные чувства; выдержка была на исходе.
28.
Лиз, не дави на меня!
Когда золото всплывает, то правда тонет.
Это я-то давлю?! — Не помня себя, она вскочила и схватила его за рубашку. — А ты на меня как давишь? Втянул меня черт знает во что — у меня до сих пор голова кругом! А теперь, когда я оказалась по уши замешана в контрабанде наркотиков и укрывательстве четверти миллиона долларов, ты приказываешь мне обо всем забыть! Думаешь, я радостно вернусь домой и буду, как раньше, сдавать напрокат снаряжение для подводного плавания? Может, я тебе больше и не нужна, Джонас, но я не люблю, когда от меня отмахиваются. И потом, не забывай: неподалеку рыщет убийца. Он думает, что я знаю, где деньги. — Лиз ахнула и прижала руку ко рту; по спине пробежал холодок. — А ведь я теперь действительно знаю, где они!
29.
Молись втайне, воздастся въяве.
Вот именно, — тихо ответил Джонас, отводя от себя ее руки и крепко хватая ее за запястья. Он сразу понял: она очень боится. Пульс у нее участился не только от гнева, но и от страха. — Теперь ты действительно знаешь, где они. Поэтому ради себя же самой отойди в сторону. Пусть убийцы сосредоточатся на мне.
Молитва места не ищет.
И как, интересно, мне отойти в сторону?
Гнев подступал все ближе; жаль, подумал Джонас, что нельзя запереть гнев в ячейку — вместе с его причиной.
30.
Слетай в Хьюстон, навести дочь.
Завистливый по чужому счастью сохнет.
Да как я могу? — спросила она звенящим шепотом, который эхом отдавался от стенок тесной кабинки. — А вдруг они меня выследят? — Она опустила голову и оглядела длинную блестящую коробку. — Они наверняка полетят за мной. Я не могу рисковать безопасностью дочери!
Железо ржа съедает, а зависть завистливого человека.
Из-за того что Лиз была права, Джонасу стало еще хуже. Его загнали в угол! Он разрывается между любовью и верностью, между добром и злом... Между справедливостью и законом.
31.
—Мы поговорим с Мораласом, когда вернемся. — Он снова взял в руки ненавистную банковскую ячейку.
У богатого соболиное одеяльце в ногах, да потонули подушки в слезах.
Куда мы сейчас? Джонас отпер дверь кабинки.
А бедный лег камешком, встал перышком.
Нам надо выпить.
РАБОТЫ В МАРТЕ
Лиз не пошла с Джонасом в бар. Ей захотелось посидеть в номере одной. Но потом она решила, что кое-чем Джонас ей все-таки обязан. Поэтому она пошла в бутик при отеле, выбрала самый простой цельный купальник и распорядилась записать его цену в общий счет. С собой она взяла только смену одежды и туалетные принадлежности. Если уж предстоит до ночи торчать в Акапулько, она хотя бы поплавает в частном бассейне, который имелся при каждой вилле.
Мужикам та же работа: воду возить, скот кормить, снег сгребать, еще воду спускать, когда таять начнет. Корму в этом месяце поменьше сразу давать, да почаще. Мокро бывает на дворе. Если нет решеток, да дуро́м корм кидать, много ногами затолкут. — Время уж к пахоте идет. Надо лошадей подкармливать, соху и борону снять, осмотреть. Оправить, что разладилось. Хомуты пахотные справить, перечинить. Гужи, постромки, подвои перевить или новые. Сошники свозить в кузню, понадить и поперить. Пахота подойдет, тогда некогда будет.
Едва войдя в свои апартаменты, она замерла на месте. Ее родители были вполне преуспевающими представителями среднего класса; она выросла вовсе не в бедности. И все же при виде роскошных трехкомнатных апартаментов окнами на океан у нее захватило дух. Ноги утопали в пушистом ковре. На стенах, оклеенных обоями цвета слоновой кости, висели картины в неброских тонах. На диване с серо-зелено-синей обивкой вполне могли разместиться два? человека — скажем, для того, чтобы подремать днем.
Бабья работа: стан установить, холсты ткать, ягнят и маток подкармливать, наседку сажать.
Рядом с огромной ванной, такой широкой и глубокой, что так и подмывало окунуться, она увидела отводную телефонную трубку. Как удобно! Рядом стояла бледно-розовая раковина.
В марте общественные дела бывают: земли снимают и накладывают. Брата с братом, отца с сыном разводят, судят, мирят; вдову, сирот, стариков обдумывают.
Значит, вот как живут богачи, думала Лиз, проходя в свою спальню. Дорожную сумку она увидела в ногах огромной трехспальной кровати. Занавески, отделяющие спальню от балкона, были раздернуты; она увидела, как на пляж накатывают огромные волны. Лиз раздвинула застекленные двери. Ей захотелось услышать шум прибоя.
Не мудреное дело на сходку с палочкой выдти и не тяжелая работа час, два на улице постоять, послушать, что народ говорит, и не важность самому слово сказать: так оно кажется; а сходка из всех крестьянских дел самое мудрое, и самое трудное, и самое важное дело. Не мудрено это дело тому, кто и слушать не слушает того, что люди говорят, а стоит только, дожидается, скоро ли водку пить станут; а мудрено тому, кто во всякое слово вникает и помнит, и думает не о том, как бы поскорее отделаться, а о том, как бы рассудить да помирить отца с сыном, или брата с братом, или мужа с женой, или вдову, сирот, стариков обдумать. И не трудно это дело тому, кто не о том думает, как бы по-божьи рассудить, а только о том, как бы свата, брата, кума застоять. Это не трудно. Только горло дери. А трудно то, чтобы на сходке и свойство, и кумовство, и родство забыть, а одну правду помнить, да по-божьи рассудить, да обдумать, чтобы меньше обиды да зла было. И не важное это дело тому, кто думает: что как ни есть, порешим дело, запишем в книгу, и делу конец, до меня, мол, дело не дойдет. Кто так думает, тому сходка дело не важное. Но важное оно дело тому, кто понимает, что всякое худое дело назад на того ворочается, кто его сделал. Нынче решу я, чтоб человека против закона обидеть или без призору старика бросить. Ан прошло лет 10, и мне пришлось на сходке судиться или у мира милости просить. Как я рассудил, так и меня рассудят. Мирское дело — дело великое. На сходку выходить надо богу помолясь, да и стоять-то на ней, как в церкви. Помнить надо, что коли мы соберемся во имя его, то и он будет среди нас. Старика, старуху успокоить, сирот призреть, вдов определить, спорящих, ссорящихся примирить: всё это дело сходки мирской, и всё это — любимые дела божии. Так есть ли на свете дело важнее сходки? Не с шутками и бранью и водкой надо на сходку идти, а с богом.
О таком мире, полном красоты и благополучия, много лет назад рассказывал ей Маркус. Лиз слушала его, раскрыв рот — она как будто попадала в сказку. Дома у Маркуса она ни разу не была — ее туда не приглашали. Но он красочно расписывал белые колонны, белые балконы, широкую лестницу, которая, извиваясь, уходила ввысь. По вечерам слуги подают чай; конюхи готовы по первому требованию оседлать холеную лошадку. Шампанское пьют из хрустальных бокалов. Да, для нее такая жизнь была сказкой, но сказка ей была не нужна. Ей был нужен только он сам. Теперь Лиз считала свои девичьи мечты глупостью. По наивности своей она приняла слабого, избалованного эгоиста за принца на белом коне. Но шли годы, а она по-прежнему вспоминала о доме, который он ей живописал, и представляла свою дочь на широкой парадной лестнице. Справедливость должна восторжествовать!
АПРЕЛЬ
Сказка закончилась после того, как перед ней предстала целая груда денег в банковской ячейке и она поняла, как наживают богатство. А потом увидела глаза Джонаса, когда он объяснял, как сам понимает справедливость. Сказка сменилась былью. Как все запуталось! Сразу и не сообразишь... Но, прежде чем она будет думать о будущем для себя и дочери, нужно еще пережить настоящее.
1.
Джонас! Судьба связала ее с ним. И его с ней тоже. Не потому ли ее к нему влечет? Ведь они вместе разгадывают одну и ту же загадку. Если она сумеет все разъяснить, ей, может быть, удастся подавить желания, которые поднимаются из глубины души. Если она сумеет все разъяснить, она снова станет хозяйкой своей судьбы.
Всякая сорока от своего языка пропадает.
Но как справиться с собой, со своими чувствами? Лиз многое пережила, когда они молча возвращались в отель. Больше всего на свете ей хотелось броситься ему на шею, утешить его — правда, Джонас держался сухо и отстранен но. Скорее всего, ее утешение ему вовсе не нужно... Да, ей придется трудно. И самое трудное то, что она постепенно и неотвратимо влюбляется в него.
Кабы на дятла не его носок, никто бы про него не знал.
Лиз решила больше не играть с самой собой в кошки-мышки. Пока она откровенно не признается себе в том, что любит его, она не сумеет справиться со своими чувствами. Пора взглянуть правде в глаза. Всю жизнь, даже в годы самых сильных потрясений, она старалась действовать честно и прямо, и до сих пор у нее все получалось.
2.
Итак, она его любит — или очень скоро полюбит. Она больше не наивная дурочка и не считает, что любовь преодолевает все препятствия. Он причинит ей душевную боль, в чем не приходится сомневаться. Он непременно похитит у нее то, что ей удавалось целых десять лет сохранять в неприкосновенности. Да, он разобьет ей сердце — и что? Лиз покачала головой. И ничего. Он привык добиваться своего.
Овца руно растит, а скупой деньги копит — не для себя.
Джонас Шарп стремится к своей цели, и она для него — не больше чем географическая карта, с помощью которой он попадет куда ему нужно. Он упорен и беспощаден. Как только он выполнит то, ради чего сюда приехал, он тут же бросит ее, вернется в свою Филадельфию и больше ни разу о ней не вспомнит.
Богатый бедного не кормит, а все сыты бывают.
Лиз вздохнула. И почему это некоторых женщин так и тянет к мужчинам, которые способны больнее всего их ранить? Отгоняя тяжелые мысли, она разделась и натянула купальник. Но мысли о Джонасе все равно прокрадывались через поставленные ею заслоны.
3.
Может быть, позвонить Вере? Возможно, если она прикоснется к звену цепи, связывающей ее с нормальной жизнью, ей снова удастся овладеть собой? Лиз сняла трубку и задумалась. Где сейчас Вера? Наверное, уже вернулась домой из школы. Слушая щелчки и гудки, Лиз все сильнее волновалась. Когда ее, наконец, соединили, она, заранее улыбаясь, присела на кровать.
Счастье искать — от него бежать.
Алло!
Добро под рукой, а он худа, как клада, ищет.
Мама! — Услышав мамин голос, Лиз испытала и радость, и чувство вины. — Это Лиз.
4.
Лиз! — с такой же интонацией воскликнула Роуз Палмер. — Вот неожиданный звонок! Только сегодня утром мы получили от тебя письмо. Как ты?
Беручи рука приберется, а даючи не придается.
У меня все хорошо. — Все совсем не хорошо. — Захотелось поговорить с Верой.
Брось калач на гору, придет на пору.
Ох, Лиз, мне так жаль. Веры нет. У нее сегодня музыка.
5.
Разочарованная Лиз постаралась ничем не выдать своих чувств.
Жив бог, жива душа моя.
Я забыла... — Глаза наполнились слезами, но Лиз постаралась не дать им воли. — Ей нравится заниматься?
6.
Она просто обожает учиться фортепиано. Ты бы слышала, как она играет! Ты свои-то уроки помнишь?
Богатство спеси сродни.
У меня руки не из того места росли. — Лиз с трудом улыбнулась. — Мама... спасибо, что прислала ее фотографии. Она так выросла... Скажи, ей... хочется вернуться?
Барская спесь на самом сердце нарастает.
Роуз по голосу поняла, что дочери плохо. Она тоскует, ей больно. Уже не в первый раз ей захотелось, чтобы Лиз оказалась рядом, чтобы ее можно было обнять, утешить.
Вычеркивает дни в своем календарике. Она купила тебе подарок.
7.
Лучше гнуться, да не переломиться.
Правда? — Лиз пришлось глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться.
Упрямая овца волку корысть.
Вообще-то это сюрприз, ты уж меня не выдавай.
8.
Скупому душа дешевле гроша.
Не выдам. — Лиз смахнула слезы, радуясь, что по ее голосу ничего не заметно. Говорить с мамой больно, но все же это утешение, ведь мама знает и понимает Веру так же, как ее саму. — Я скучаю по ней. Последние недели всегда самые длинные...
Сам в могилу глядит, а над копейкой дрожит.
Голос ее звучал не так уверенно, как она думала, — кроме того, матери всегда слышат то, что ускользает от других.
Лиз, может, сама приедешь домой? Побудешь с нами до конца учебного года...
9.
Нет, не могу. Как папа?
У кого желчь во рту, тому всё горько.
Как аукнется, так и откликнется.
Роуз не понравилось, что дочь сменила тему, но что делать? Такую упрямицу, как ее дочь, еще поискать. Разве что внучка может с ней сравниться...
Отлично. Ждет не дождется, когда приедет к тебе и нырнет в океан.
10.
Возьмем «Эмигранта» и выйдем в море сами — вчетвером. Передай Вере... — Голос у нее дрогнул. — Передай, что я звонила.
Ласковое слово не трудно, а споро.
Конечно, передам. Слушай, а пусть она сама позвонит тебе, когда вернется! Соседка привезет ее в пять.
Ласковое слово что весенний день.
Нет. Я сейчас не дома, а в Акапулько — по делу. — Лиз глубоко вздохнула, приказывая себе успокоиться. — Передай, что я скучаю по ней и буду ждать в аэропорту. Ты ведь знаешь, как я благодарна вам за все, что вы делаете. Просто...
Лиз, — негромко перебила ее Роуз, — мы любим Веру. И тебя тоже любим.
11.
Знаю. — Лиз прижала пальцы к глазам. В том, что родители ее любят, она не сомневалась, только пока не понимала, что это меняет в ее жизни. — Я тоже вас люблю. Просто иногда все очень запутывается.
Брось хлеб-соль позади, очутится впереди.
У тебя правда все хорошо?
Хлеб-соль — взаимное дело.
Она опустила руку; слезы уже высохли.
Будет хорошо, когда вы приедете. Передай Вере, что я тоже считаю дни.
12.
Хорошо.
Под чужую голову идти, поперек свою нести.
До свидания, мама.
На зачинающего бог.
Она нажала отбой и стала ждать, когда пройдет чувство щемящей пустоты внутри. Будь она больше уверена в родительской поддержке, верь она больше в их любовь, неужели бежала бы из Штатов и начала жить самостоятельно? Лиз провела рукой по волосам. Нет, она не слишком уверена в поддержке родителей и не рассчитывает на нее. Она сожгла за собой мосты. Важнее всего для нее всегда была Вера и ее счастье.
13.
Сердито — не умно, а хлопотливо — не сбойливо.
Часом позже Джонас вышел к бассейну и увидел ее. Лиз переплывала бассейн из конца в конец — быстро, уверенно, то и дело разворачиваясь. Казалось, она не знает усталости; как ни странно, она очень подходила к здешней уединенной роскошной обстановке. Покрой ее ярко-красного купальника, довольно скромный, очень шел ей.
У сердитого губы толще, а брюхо тоньше.
Он насчитал двадцать кругов, прежде чем она остановилась, и невольно задумался, сколько она успела проплыть до того, как он сюда вышел. У него создалось впечатление, что она плавает, чтобы освободиться от напряжения или какого-то горя, и что с каждым новым кругом она все ближе к успеху. Он задумчиво наблюдал, как она окунает голову в воду; мокрые волосы облепили голову, словно плотная шапочка. Еще он заметил, что синяков у нее на шее больше не видно.
Лиз встала; с нее текла вода.
14.
—Никогда не видел тебя такой спокойной, — сказал Джонас и тут же заметил, что она снова напряглась. Перестала умиротворенно смотреть на горы и перевела взгляд на него.
Лихо помнится, а добро век не забудется.
Лиз сразу увидела, как он утомлен. Почему она раньше этого не замечала? Еще утром его глаза не казались ей такими усталыми. Он не переоделся, а руки сунул в карманы своих свободных бежевых брюк. Отдыхал ли он сегодня вообще?
15.
—Я не захватила с собой купальник. — Лиз подошла к бортику, подтянулась, выбралась наверх, отряхнулась. — Вот, купила в здешнем бутике. Его включили в счет за номер.
Не избывай постылого, приберет бог милого.
Купальник оказался высоко вырезан по бедрам — едва ли не до самой талии. Джонасу вдруг захотелось прикоснуться к ее стройным ногам, снять с нее купальник и посмотреть, как она выглядит без него.
Что имеем — не храним, потерявши — плачем.
—Красивый.
Лиз взяла полотенце.
16.
—И дорогой.
Делай добро и жди добра.
Джонас усмехнулся:
Доброму бог на помочь.
—Вычту из платы за комнату.
Слегка скривив губы, она вытерла голову.
17.
—Ничего ты не вычтешь. Но ты ведь юрист — наверняка сумеешь возместить стоимость купальника на чем-нибудь еще. Чек я сохранила.
Кошку, что больше гладить, то больше она хвост дерет.
Джонас не думал, что еще в состоянии смеяться.
Хорошего человека употчуешь кусом, а худого не употчуешь гусем.
—Весьма тебе признателен. По-моему, ты не очень-то высокого мнения о юристах.
В ее глазах сверкнул огонек — и тут же погас.
18.
—Стараюсь вовсе не думать о них.
Никакое худо до добра не доведет.
Забрав у нее полотенце, он осторожно промокнул ей лицо.
Доброго не бегай, а худого не делай.
—Отец Веры — юрист?
Хотя она не шелохнулась, ей показалось, будто она отплывает от него.
19.
Джонас, прекрати.
Голосом завывает, а сердцем кутьи поджидает.
Ты же не прекращаешь.
Если честно, я почти никогда не вспоминаю о нем. Правда, в последнее время иногда вспоминаю, но это тебя не касается.
20.
Он накинул полотенце ей на плечи и, удерживая за концы, подтянул ее к себе.
От нужды умнеют, а от богатства дуреют.
—Пожалуйста, расскажи мне о себе.
С жиру и собака взбесится.
Наверное, все дело в его голосе, подумала Лиз. Он говорит очень спокойно и убедительно... Так и тянет раскрыть ему душу. Лиз посмотрела ему в лицо. Похоже, ее жизнь его в самом деле интересует. В глубине души уже влюбленная в него, она все же нуждалась в каких-то гарантиях с его стороны. Почему ей кажется, что она ему небезразлична?
Зачем?
21.
Сам не знаю. Но иногда у тебя в глазах появляется такое выражение... Очень хочется тебя утешить.
Мать, прятавши от детей, пазуху прорвала, а дети, прятав от матери, две прорвали.
Она вскинула подбородок — не сильно, едва заметно.
Жалеть меня не надо!
22.
Мне кажется, что слово «жалость» сейчас не совсем подходит. — Он вдруг почувствовал страшную усталость и прижался лбом к ее лбу. Он устал сражаться с демонами, искать ответы на мучающие его вопросы. — Проклятье...
Не бойся богатых угроз, а бойся убогих слез.
Она застыла в нерешительности.
—Что с тобой?
23.
Все в порядке... То есть... — Отойдя, он пошел по дорожке, где сквозь белый гравий пробивались крошечные оранжевые цветочки. — Многое из того, что ты сегодня сказала, оказалось правдой. И вообще, многое из того, что ты говорила, правильно. И я ничего не могу поделать.
Плохой поп свенчает — и хороший не развенчает; женитьба дело вечное, не часовое.
Не знаю, что ты сейчас хочешь от меня услышать.
Жена не лапоть — с ноги не скинешь.
Ничего. — Страшно усталый, он провел по лицу обеими ладонями. — До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что моего брата больше нет, что его убили из-за того, что он решил нажиться на контрабанде наркотиков. Соображал он всегда неплохо, вот только использовал свои мозги неправильно. Всякий раз, глядя в зеркало, я задаюсь вопросом: зачем?
Так и не успев разобраться в своих чувствах, Лиз перестала сдерживаться, подошла к нему.
24.
Ему плохо. Впервые она заглянула ему в душу и увидела, как ему больно. Она знала, что значит жить с не проходящей болью в душе.
Лучше умная хула, чем дурацкая похвала.
Не люби понаровщика, люби встречника.
—Джонас, он был не таким, как ты. Я не считаю его плохим. Просто он был слабым. Одно дело — горевать по нему, и совсем другое — обвинять себя в том, что он натворил, и в том, что с ним случилось. — Она положила руки ему на плечи.
Джонас не подозревал, что ему нужно утешение, но нежное прикосновение ее рук что-то задело, стронуло в нем.
25.
Только я мог достучаться до него и удержать его от срыва... В какой-то момент мне надоело жить за двоих.
Нет друга, так ищи, а найдешь, береги.
Ты в самом деле считаешь, что мог бы помешать ему сделать то, что он сделал?
Новых друзей наживай, старых не теряй.
Да, наверное. Теперь я буду мучиться до конца дней!
26.
Погоди-ка. — Она схватила его за рубашку почти так же, как утром, в банке. Сочувствие сменилось раздражением, но и ее раздражение тоже оказалось кстати. — Вы с ним братья, близнецы, но вы — не одно целое, а два отдельных человека. Джерри не был ребенком, которым нужно руководить и за которым требуется постоянный надзор. Он был взрослым человеком и сам принимал решения.
Долгие сборы на короткий век.
В том-то и беда. Джерри так и не вырос.
Думы за горами, смерть за плечами. Нынче жив, а завтра жил.
Зато ты вырос, — возразила она. — Или ты и за это собираешься себя казнить?
Джонас вынужден был с ней согласиться. Да, сейчас он именно казнит себя. Он отвез тело брата домой, похоронил его, постарался утешить родителей, но продолжает винить себя в том, что так или иначе было неизбежно. В глубине души он и сам это понимал.
27.
Лиз, я должен найти его убийц. Пока я их не найду, я не смогу спокойно жить.
Будешь богат, будешь и скуп, будет и грехов вволю и денег много.
Мы их найдем. — Повинуясь внезапному порыву, она прижалась щекой к его лицу. Иногда легчайшее прикосновение способно избавить от боли. — И тогда все закончится.
Все ли? Ему не хотелось, чтобы все закончилось, — лучше пусть кое-что продолжается... Исполнив давнее желание, он провел ладонью по ее плечу и понял, что она замерзла.
28.
—Солнце уже село. — Он церемонно набросил на нее полотенце. И если по отношению к другой женщине подобный жест ничего бы не значил, Лиз ему хотелось защищать. — Переоденься в сухое, и пойдем ужинать.
Веревка крепка с повивкой, а человек с помощью.
—Куда?
Согласие крепче стен каменных.
—В ресторан при отеле. Он считается одним из лучших,
29.
Лиз снова вспомнила об их роскошных апартаментах. К ним совсем не подходит содержимое ее дорожной сумки!
Вино уму не товарищ.
—Я не взяла с собой вечернего платья.
Хмель головой высок, да ногами жидок.