Твоя жена — из джунглей Амазонии, ее волосы стянуты в хвост, и она — чемпионка по капоэйра. Боксер показывает на нее пальцем и хохочет, снимает свои перчатки, поигрывает кулаками.

Жене почти страшно.

Она следит за малышом краем глаза, как и он, хватается за джойстик, жмет на кнопки.

Встаешь и тихонько подходишь поближе.

Жена даже не успевает понять, зачем нужны кнопки, малыш несется во всю прыть, жена выбирается из джунглей Амазонии, воет от боли, получая удар за ударом, умирает, истекая кровью.

Быстро возвращаешься туда, где сидел.

Малыш смотрит на нее печально, говорит, что ты сегодня никуда не годишься.

Тонкая улыбка скользнула по губам капитана: он взглянул на офицеров, потом продолжал:

Жена говорит, что ей жаль, что думает о другом, игра начинается по новой, боксер опять, что есть мочи, лупит чемпионку-капоэйристку, а жена оглядывается на тебя через плечо и улыбается.

— Не хотелось бы мне дурно отзываться о представительницах слабого пола, большим поклонником которого являюсь сам…



Маленький доктор уже заметил, что капитан неравнодушен к хорошеньким женщинам.

Возвращаетесь после первого УЗИ, жена захлопывает дверь квартиры и снова говорит, что это не обсуждается.

— Не знаю уж отчего — из-за жары или безделья, но вульгарные манеры Пополя некоторым дамам нравились.

Сейчас не Средние века.

— Не можете ли вы хотя бы назвать фамилии женщин, за которыми ухаживал Пополь? — спросил Маленький доктор.

И для чего тогда больницы.

— Прежде всего за красавицей Мендин, как ее называют в Браззавиле. Муж ее — администратор… Они вместе возвращались из полугодового отпуска.

Заходишь на кухню, открываешь холодильник, заглядываешь внутрь и говоришь, что если она не даст тебе рожать дома, убежишь рожать куда-нибудь в лес.

— А что собой представляет мосье Мендин?

Смотрит на тебя с удивлением, спрашивает, в какой еще лес.

— Человек серьезный, даже мрачный, с утра до вечера дуется в бридж, проклинает все трапезы — ведь они мешают игре!..

Выглядываешь из холодильника и говоришь: так ты ей и сказал, нашла дурака.

— Кто еще?

Жена вздыхает.

— Конечно, мадемуазель Лардилье.

Надеется, что ваш ребенок пойдет в нее и унаследует ее здравый смысл.

— Почему вы говорите — конечно?

Говоришь, что ты тоже на это надеешься.

— Потому что ее-то и арестовали…

Лучше пусть он унаследует ее здравый смысл, чем ее больничный синдром.

— Опишите мне, как произошла драма.

Жена смотрит на тебя и замечает, что «больничный» — это от «больницы».

— Возвращаюсь к прошлой ночи… Почти все пассажиры пили в баре…

— Мадам Мендин находилась там же?

Браво, говоришь, может она хочет сыграть в скрэбл со словом «боль».

— Да. Пришел и ее муж и уселся за бридж в углу вместе с генералом и еще двумя пассажирами.

Отвечает, почему бы и нет, и уходит из кухни.

— А мадемуазель Лардилье?

Возвращаешься к холодильнику.



— Она тоже была там.

Жена приносит скрэбл, ставит коробку на стол.

— А ее отец? Полагаю, что эта барышня путешествует не одна вдоль побережья Африки?

Опять выныриваешь из холодильника и говоришь, что пошутил.

— Ее отец — Эрик Лардилье, владелец «торговых контор Лардилье», которые встретишь во всех портах Габона… Вы не знаете Африки? Тогда я уточню смысл слова «контора». Это огромные предприятия. В одной такой конторе продается и покупается все: местное сырье, машины, автомобили, продовольствие, одежда, инструменты, случается даже — пароходы и самолеты…

Отвечает, что она-то не шутила, раскладывает скрэбл.

— Следовательно, у него большое состояние?

Вынимаешь из холодильника клубнику, садишься за стол.

— Очень большое…

Жена садится напротив и вытягивает фишку с буквой «А».

— Пополь и Эрик Лардилье были знакомы?

У тебя «Б».

— Разумеется, они не могли не знать друг друга. Но я никогда не видел, чтобы они разговаривали… Лардилье выказывал пренебрежение к искателям приключений, которые, по его мнению, подрывают репутацию дельцов из колоний.

Жена ходит первая.

— Мосье Лардилье находился в баре?



— Нет. Он рано отправился спать.

УЛЕТ

— Теперь расскажите, пожалуйста, о самой сути драмы.



— В первом часу ночи Пополь оставил веселящееся общество, сказав, что тотчас же вернется. Казалось, он что-то позабыл в каюте…

Очки утраиваются.

— Негр был с ним?



Все, рожать будешь дома.

— Нет. Негр, должно быть, был в каюте, укладывал чемоданы… Это меня наводит на мысль об одной детали, о которой я сейчас расскажу… Итак, Пополь сошел вниз. В это время один из стюардов — Жан Мишель, который находится на службе в компании долгие годы и пользуется полным доверием, — шел по коридору мимо каюты Пополя. Дверь была приоткрыта. Стюард машинально заглянул туда и увидел посреди каюты мадемуазель Лардилье. Она держала в руке револьвер… «Что вы делаете?» — кликнул он с ужасом и бросился в каюту. Дверь в ванную была также отворена. Он вошел туда… У самой ванны в луже крови лежало тело Поля Кероля, по прозвищу Пополь! Стюард сейчас же поднял тревогу. Первым подоспел доктор… и констатировал, что пассажир, получивший сквозное ранение в спину, умер сразу. Ему пришла мысль обернуть револьвер в носовой платок, который мадемуазель Лардилье, оторопев, положила на стол… Я известил власти… Расследование началось немедленно, чтобы утром пассажиры могли покинуть пароход. Представляете себе, какую ночь мы провели!



— Ну, а негр? — допытывался Маленький доктор.

— Разыскать его не сумели. Таможенники и агенты не видели, как он сошел. Большая часть иллюминаторов была открыта из-за жары, и, возможно, он пролез через иллюминатор левого борта и добрался до набережной вплавь.

— Что же говорит мадемуазель Лардилье?

Акушерка оказалась мужчиной, и ты сразу проникаешься к нему симпатией.

— Антуанетта… — начал было капитан и прикусил губу. Потом продолжал — Мы с ней были добрыми друзьями… Вот почему я и назвал ее по имени… Ее допрашивали больше часа, но ничего не добились, кроме слов, которые я уже знаю наизусть:



«Я направлялась к себе в каюту за испанской шалью, так как становилось свежо, и, проходя мимо раскрытой двери мосье Кероля, была поражена, увидя на полу… револьвер. Я его подняла и собралась позвать на помощь, как вдруг появился стюард… Больше я ничего не знаю… Я понятия не имела, что в ванной комнате лежит труп… Не было у меня никаких причин убивать мосье Кероля».

Он входит, пожимает тебе руку, потом руку жены, вместе с вами обходит всю квартиру, спрашивает, в какой комнате планируете роды.

К несчастью, — вздохнул капитан, — на револьвере, которым был убит Пополь, были найдены отпечатки только ее пальцев. Вот копия с протокола допроса. Не угодно ли взглянуть?



«Вопрос. Постоянно ли вы встречались с мосье Королем во время путешествия?

Жена отвечает — в спальне, ты говоришь — в гостиной.

Ответ. Как почти со всеми на корабле.



Вопрос. Свидетели утверждают, что вам случалось довольно поздно прогуливаться с ним по палубе.

Акушер смотрит на вас с улыбкой.



Ответ. Я ложусь поздно. Иногда я действительно бывала на палубе с ним или с капитаном. Но ведь это еще не значит, что я убила мосье Кероля».

Просит не волноваться.

— Что вы на это скажете, капитан?

Ручается, что все будет хорошо.

— Все это правда…

Впереди у вас много времени, подготовиться успеете.

Маленький доктор снова углубился в чтение.

«Вопрос. Вы никого не встретили в коридоре?

И в любом случае, большинство родов дома заканчиваются в ванной.

Ответ. Никого.

Вопрос. Однако убийца не мог уйти далеко, ибо врач установил, что мосье Кероль только что испустил последний вздох.

Ответ. К сожалению, больше ничего не могу добавить. И отвечать больше не буду…»



Сидя за столом у жены в кабинете, поднимаешь ставки, на кону новый психологический триллер-бестселлер.

— Еще немного виски? Пожалуйста… Итак, полиция задержала Антуанетту. Она арестована. Ее отец вне себя от ярости. Это крупный клиент компании, и он готов поднять на ноги всех экспортеров Бордо против нас… Мне-то и пришла в голову мысль, доктор, обратиться к вам, так как мне известны многие ваши расследования… Не думаю, что Антуанетта виновна… Убежден, что это дело выходит далеко за рамки обыкновенной любовной истории, и вот об этом-то я и хотел вам сказать. Должен вам заметить, что, сев на «Мартиник» в Либревиле, Пополь сразу же повел себя странно. Правда, он всегда был оригиналом и кутилой, пускал пыль в глаза, любил принимать эффектные позы… Но на этот раз, по-моему, он был чем-то взбудоражен. Он все время повторял: «У американских гангстеров хорошая личная охрана. Я тоже рискую и потому завел себе телохранителя». Говорил он и другое, особенно когда бывал в подпитии — а это случалось ежедневно. Вот, например, одна из фраз, которую я запомнил: «На этот раз мое богатство лежит не в банках, и я теперь спокоен: государственная казна не отнимет у меня половину, как в последний мой рейс во Францию…»

Ты стал таким толстым, каким в жизни никогда не был, но на сей раз вас двое, если не трое.

Маленький доктор, как всегда бесстрастный и вежливый, спросил:

Включил на телефоне громкую связь, секретарша сидит напротив тебя и в полном изумлении слушает, как те же издатели, которые отвергли роман ее подружки, готовы разорвать друг друга, чтобы купить все равно какой роман, но с предисловием мсье-бестселлера.

— Вы догадались, на что он намекал?

Решаешь еще их помурыжить, но всем советуешь немедленно отправить ассорти из морепродуктов в загородный дом мсье-бестселлера и представляешь себе его маленькое семейство, которое все пишет и пишет, глотая устрицы.

— Нет… Примечательно, что он говорил о многих миллионах. Утверждал, что ему не придется больше возвращаться в Африку. Когда африканский берег исчез из виду, он воскликнул: «Прощай навсегда!» В другой раз он сказал (бармен Боб это услышал): «Если приеду в Бордо живым, заделаюсь настоящим барином. И на этот раз — надолго!..»

Секретарша подмигивает тебе.

— Полагаю, капитан, ваш Пополь не вез с собой миллионы в банковых билетах?

Добавляешь, еще два чизбургера с картофелем фри, и чтобы сейчас же доставили в офис, потом кладешь трубку и объявляешь ей, что она заслужила небольшой отпуск вместе с возлюбленной.

— Это невозгчожно! — оборвал капитан. — Где бы он добыл билеты на такую сумму? Банк Либревиля не имеет в своем распоряжении таких сумм. Однако…

Тут в разговор вмешался судовой врач.

Секретарша встает.

— У меня есть основание думать, что Пополь держал деньги при себе. Мне вспомнилась одна подробность. Случилось это после остановки в Большом Бассаме. В эту ночь он много пил — больше обычного. Утром пришел встревоженный ко мне в каюту: «Прослушайте меня, доктор. Сейчас, когда я обеспечен на всю жизнь, так глупо было бы…» И, обнажив грудь, пояснил: «Сегодня я почувствовал покалывание с левой стороны… Скажите, может быть, это болит сердце?» Я его разуверил… Он стал одеваться. Надевая полотняную куртку, он заметил на полу небольшой бумажник из крокодиловой кожи — бумажник выпал из его кармана… Он усмехнулся и быстро его поднял: «Шутки в сторону — чуть было не оставил свой капитал в вашей каюте… Дороговато за одну консультацию. Хотя вы, конечно, не могли бы это реализовать…» Впрочем, бумажник был плоский. Содержимое, видимо, было невелико.

Подходит к тебе.

— А вы рассказали об этом визите полиции? — спросил Маленький доктор с некоторой тревогой.

Опускается на колени.

— Признаюсь, не подумал. Рассказ капитана натолкнул меня…

Ты в недоумении.

— Капитан, как единственный хозяин на борту, вы, конечно, присутствовали при осмотре трупа и при обыске каюты. Скажите, не заметили ли вы при этом бумажника, о котором идет речь?



— Нет. Я видел толстый кожаный портфель, набитый разными бумагами, и паспорт. Ничего больше.

Прижимается ухом к животу твоей жены, на мгновение застывает, потом говорит, что ей кажется, это девочка.

— Не знаете, где мадам Мендин проводит в Европе отпуск?

Спрашиваешь, она уверена.

— В Аркашоне. У них там своя вилла.

Закрывает глаза, еще немного слушает, говорит, что нет, не уверена, встает и спрашивает тебя, почему твой муж не хочет заранее узнать пол ребенка.

— Благодарю. Полагаю, что во Франции мосье Лардилье живет в Бордо?

Объясняешь — муж считает, что решать должен ребенок.

— На набережной Шортрон… Метрах в пятистах отсюда.

Секретарша смотрит на тебя.

— Он сел в Либревиле?

Думает.

Подходит к окну.

— Нет… Главная его контора находится в Либревиле, но он сел вместе с дочерью в Порт-Жантиле.

Смотрит на небо.

Делает глубокий вдох.

— А Пополь знал, что Лардилье будет вашим пассажиром?

Что-то бормочет.

Опускает голову.

— Понятия не имею.

Выходит из кабинета с задумчивым видом.



— Может быть, знает господин уполномоченный? Тут вступил в разговор сам уполномоченный:

Ревешь в три ручья.

Словно плотину прорвало, того и гляди зальешь всю квартиру, жена звонит своей секретарше, предупреждает ее: на работу ты сегодня прийти не сможешь.

— В первый же день мосье Кероль спросил меня, каких пассажиров мы берем, заходя в порты. Я ему показал список.

Не понимаешь, почему плачешь, и чьи это слезы — твои, жены, вашего ребенка, но они все льются и льются.

Жена ходит за тобой по квартире с бумажными платками, обнимает тебя, когда ты позволяешь.

— А вы не заметили, как он отнесся к списку?

Прижавшись к ее плечу, шмыгая носом, отдыхаешь, а потом все начинается по новой, ревешь и не можешь остановиться, словно решил выплакать себе все глаза, освободиться от слез жены, твоих собственных, вашего ребенка.

— Это было давно… Я никак не ожидал, что путешествие завершится трагедией. Впрочем, я готов утверждать, хотя присягнуть не могу, что на губах у него промелькнула какая-то странная улыбка.

Так и плачешь какое-то время, потом тебя немного отпускает, слез становится меньше, и наконец все прекращается: ясное утро после дождливого дня.

— Улыбка удовлетворения?

Открываешь глаза, подносишь руку к глазам, проверяешь, кажется, слеза опять покатилась, нет, показалось.



— Трудно сказать… Однако… мне не хочется, чтобы вы придавали чересчур большое значение тому, что я вам говорю, но мне кажется, улыбка была иронической. Нет. Пожалуй, не совсем точно… Скорее саркастической.

Зарывшись в кровать, слышишь, как жена хохочет перед телевизором, интересно, что ее так рассмешило.

— И он ничего не сказал?

Тело болит, грудь увеличилась втрое, нет, тебе нравилось быть женщиной, а вот коровой — куда меньше.

— Его слова тогда меня не удивили, но теперь, пожалуй, они обретают смысл: «У нас не будет недостатка в хорошеньких женщинах!»

Голым тащишься в гостиную, валишься на диван, жена приподнимает твою голову, кладет ее себе на колени и ерошит твоей рукой свои белокуро-каштановые волосы.

— Благодарю вас, мосье! — с важностью произнес Маленький доктор. В первый раз он счел нужным принять почти торжественный вид.

— Могу ли я спросить вас, доктор, что вы думаете об этом и как на все это смотрите?

С восхищением гладит свой огромный живот, ты с восторгом целуешь свой накаченный пресс.

— Отвечу вам через двадцать четыре часа, капитан!

Из-под дивана вылезает кошка, карабкается по вам и уютно устраивается сверху, на вас троих.



Он чуть не расхохотался, видя, какое значение придают эти господа его словам, но тут же подумал: «Ах ты простачок! Не так уж плохо, конечно, произвести впечатление на всех этих важных господ и сделаться в некоторой степени национальной знаменитостью. Все дело теперь в том, как раскрыть загадку. А посему хватит бездельничать в салоне первого класса, попивать ледяное виски и покуривать дорогие сигары. В моем распоряжении всего несколько часов, и можно остаться в дураках и вернуться в Марсилли с поджатым хвостом…»

Дружно мурлычете и на какое-то время перестаете думать о том, что вас ожидает.

Нора Робертс



Рождество Куинов

И все же ему было весело. Вероятно, яркое солнце, новая для него обстановка, великолепный теплоход, белые мундиры, неуловимый аромат дальних плаваний — все это поднимало настроение.

Хоть вы и предупреждали соседей, они все равно по очереди стучат вам в дверь.

До этого у него никогда не было Рождества. Настоящего, с елкой и гирляндами, с подарками. С семьей. Рождества в доме, наполненном музыкой и запахом только что испеченного печенья, с развешанными повсюду украшениями.

Три часа ночи, ты вопишь без остановки с восьми часов вечера.

В общем, стоит ли отчаиваться? Кто-то убил Кероля, по прозвищу Пополь, — это непреложный факт. Но неужели он, Жан Доллан, глупее убийцы? Да разве не служила ему девизом фраза, которую он подумывал написать над изголовьем своей кровати:

Конечно, он не был ребенком или что-то там в этом роде. Черт, да он уже в шестом классе! И, конечно, он не верил, что какой-то толстый парень собирается свалиться из камина. Будем реалистами!

Жена пытается всех успокоить, но никто и не волнуется.

Они просто хотят знать, когда уже ты родишь, и они смогут наконец поспать.

Он оказался втянутым во все это, только потому, что остальные устроили из Рождества целое событие. Все эти шепоточки, условные слова и хихиканье. Ну, хорошо, парни не хихикали, поправил себя Сет, но женщины отпустили несколько смешков. А малышка Обри почти свихнулась в ожидании завтрашнего утра.

«Каждый убийца — глупец, ибо убийство никогда не дает выхода из положения».



Но она была маленькой. Рождество ведь и должно быть чем-то особенным для детей.

Стоя на коленях у ванны, акушер накладывает тебе на лоб компрессы, а жена тем временем грызет ногти, сидя на унитазе.

Ему нравилось то, что не надо идти в школу и что, как он догадывался, ему достанется несколько подарков. Но он не помешался на этом.

Нет, в дураках он не собирался оставаться.

Ты вопишь.

Он всего-навсего пробирался вниз, чтобы стянуть немного печенья. Как можно спать, когда в доме столько печенья?

Жена вскакивает с унитаза и встает рядом с акушером у ванны.

— Интересно знать, этот Виктор Гюго уже бывал в Европе?

Сет, худощавый мальчишка с волосами цвета соломы и с настороженными голубыми глазами, шел на цыпочках в темноте, неся набросок, который он поместил в рамку. Собаке, следовавший за ним по пятам, он сурово приказал вести себя тихо или им обоим достанется.

С перекошенным лицом смотришь на двух мужчин, которые за тобой ухаживают.

— Никогда.

И опять вопишь.

— Он говорит по-французски?

Стискиваешь руку жены.

— Знает с десяток слов. Пополь разговаривал с ним на языке банту.

Обзываешь жену, как только можешь: сранью болотной, сукой, блядью, орешь, что все из-за нее, что ты ее ненавидишь.

Играла музыка. Он остановился наверху лестницы и прислушался, чтобы убедится, что это было радио, а не Филип, играющий на пианино. После ужина его братья (ему действительно нравилась эта фраза: его братья) играли, пока Обри окончательно не заснула на руках у Грейс. А потом они отправили Сета наверх спать. И это было нечестно, так как было только 10 часов, и ему не надо было на следующий день идти в школу. А Кэм отпускал все эти допотопные шуточки Санты, дразня его. Вспомнив это, Сет хотел фыркнуть, но вместо этого расплылся в широкой и довольной ухмылке.

Акушер объясняет жене, что это нормально, что это ты свою мать ругаешь, так часто бывает, и надо же тебе разрядиться.

— А многие из жителей Бордо говорят на банту?

Разряжаешься, как можешь.

Спускаясь по лестнице, Сет заметил, что они оставили огоньки на елке гореть. Он никогда не видел ничего подобного. Анна хотела настоящую елку, а, по мнению Сета, слово Анны было законом. Так что, они притащили это огромное дерево, и парни ворчали, нацепляя на него гирлянды. Но Сет знал, что им это нравилось. Теперь на дереве висела, казалось, тысяча игрушек, а под ним располагались подарки с огромными бантами, обвязанные километрами лент. На некоторых из них было его имя.

Тужишься, пердишь, срешь.

— Да с сотню найдется. Все они известны морским властям. Чтобы провезти негра из Экваториальной Африки, надо уплатить большой залог. Десять тысяч франков…

Кричишь, что хочешь умереть.

Наверное, что-то идиотское вроде нижнего белья или носков, сказал он себе, стараясь не поддаваться возбуждению при виде коробок в ярких обертках, блестевших в свете огоньков. Как будто они и должны там находиться.

— Значит, Пополь уплатил десять тысяч франков, чтобы провезти негра? Полагаю, полиция не замедлит его арестовать.

Жена кричит — только не умирай.

Как и он сам.

Появляется головка ребенка, набрасываешься с руганью на акушера.

Стюард доложил:

Он вынимает ребенка из воды, жена обрезает пуповину, ты тянешь к ребенку руки.

Он уже собирался подойти, только чтобы потрясти один, но заметил Анну, спящую на диване.

Время замирает на месте.

— Явился инспектор Пьер, капитан!



Сет тихо выругался и спрятал то, что держал в руках, за спину. Он покраснел при мысли, что его могли поймать за таким детским занятием как исследование коробок, которые и так будут открыты через несколько часов.

Ребенок кричит.

Он застыл в нерешительности, но желание съесть печенье, служившее раньше только поводом, стало реальным. Он ухватился за собачий ошейник прежде, чем Глупыш смог оправдать свое имя и броситься к Анне, чтобы ткнуть своим влажным носом ей в лицо. Сет шепотом приказал ему сидеть. А потом он наклонился и укрыл Анну покрывалом, которое она сбросила во сне.



Вошел инспектор. Поклонившись, он с почтением посмотрел на Жана Доллана, или Маленького доктора, как его принято было называть и о котором он, вероятно, был наслышан.

Время снова срывается с места.

Она была справедлива по отношению к нему, подумал Сет. Нет, больше чем просто справедлива. Она была всем тем хорошим и правильным в жизни, что он уже перестал ждать. Она, Грейс и Куины дали ему надежду, когда он начал думать, что надежда — это всего лишь еще один удар кулаком в лицо.

Жена, плача, говорит, у вас девочка.

И Сету хотелось, чтобы было что-то, чем бы он мог отплатить ей. Он надеялся, что ей понравится шарф, который он купил для нее. Он был красным, а Анне нравилось носить красное. Он хотел, чтобы это были бриллианты или что-то в этом роде.

— Я пришел сообщить вам, что мы арестовали негра. Он спрятался на борту старой баржи, стоящей на якоре близ моста… Он весь трясется… Ищут переводчика, чтобы допросить его.

Акушер кладет вашего ребенка маме на грудь. Нежно прижимаешь его к себе.

«Да, так…» — подумал он про себя.

Акушер плачет.

Он отошел от дивана, а затем тихо, как воришка, пробрался на кухню. Глупыш последовал за ним. На его лице была довольная ухмылка, рука уже забралась в жестяную банку с печеньем, когда дверь распахнулась. Вскрикнув, он спрятал рамку за спиной.

— Разрешите задать вам один вопрос, инспектор? — сказал Маленький доктор. — Револьвер…

Жена обнимает его.

Кэм выругался и загородил собой дверь.

Девочка плачет.

— Сет, — он сказал это достаточно громко, чтобы братья услышали и успели спрятать велосипед, который они собирали последние два часа. — Что ты здесь делаешь?

— Что — револьвер?

Все плачут, кроме тебя.

— Ничего.

Вот и конец.

— Установлено, кому он принадлежит?

То есть, начало.

— А выглядит как небольшая кража. — Кэм услышал приглушенную ругань братьев, шум спускаемого с крыльца велосипеда, и затем вошел внутрь. — Я думал, тебе отказали в поставках печенья.

Жизнь.

— Это было вчера, — вынужденный изворачиваться, Сет нагло вытащил печенье и откусил. — Полночь уже прошла, так что, сейчас уже сегодня.

— Ни один пассажир не признался, что он его владелец. Это смит-вессон. Серьезное оружие…

Которая.

— Неплохой довод.

Продолжается.

Этан, сопровождаемый своей большой собакой, зашел внутрь, осмотрелся, оценивая ситуацию, и снял куртку.

— И этим оружием довольно трудно пользоваться, не правда ли?

— Где кофе?



— Бренди, — поправил Филип и закрыл за собой заднюю дверь. — Этот ветер пробирает насквозь. А ты почему не лежишь в постели и не смотришь сны о каких-нибудь сладких пышечках[1]?

Каждое утро ходите гулять с вашим ребенком в парк и смотрите на мир вокруг новыми глазами.

— Громоздкое. Из него убить наповал можно за пятнадцать шагов… Вот небольшие браунинги — дело другое.

Так как Анна спала, ответ Сета был коротким и грубым. Он попробовал было ускользнуть, но Кэм был быстрее, и на плечо Сета легла его тяжелая рука.

На деревья, траву, небо, на пруд и на уток, на бегущих по дорожкам людей, на женщину, которая толкает коляску, болтая по телефону, на пожилого мужчину, который стремительно несется вперед, легко, играючи.

— Что у тебя за спиной?

Дышите.

Маленький доктор осушил стакан, вытер рот и, поколебавшись, опустил руку в ящик с сигарами.

— Ничего.

Ходите.

— Ты проверял подарки.

С вами ваш ребенок.

Да, пациенты в Марсилли не угощали его такими сигарами!

Сет презрительно фыркнул, взглядом оценивая расстояние до двери.



— Неа, трясти коробки с подарками — занятие для девчонок и малышей. — Но так как его ловили за этим уже дважды на этой неделе, он пожал плечами. — Я делал это только потому, что Обри это очень нравится.