Лила наклонилась и коснулась рукой его лба.

— Вы побелели, как полотно. Просто устали, — решила она. — Позвольте мне проводить вас в комнату, чтобы вы смогли отдохнуть.

— Нет, все хорошо. Ничего страшного.

Макс отпрянул, поднялся на ноги и зашагал по комнате. Что он может сказать ей? Что? После того, как она спасла ему жизнь, заботилась о нем? После того, как целовал ее? Калхоуны предоставили ему кров без колебаний и вопросов. Поверили ему. Как рассказать Лиле, что он — пусть и по неосторожности — работал с людьми, которые планировали обокрасть их?

Все же придется. Врожденная честность не позволит ничего другого.

— Лила…

Макс обернулся и увидел, что она наблюдает за ним наполовину заботливыми, наполовину настороженными глазами.

— Яхта. Я помню яхту.

Она с облегчением улыбнулась.

— Хорошо. Наверное, память вернется быстрее, если вы перестанете волноваться. Почему бы вам не присесть, Макс? Так легче думать.

— Нет.

Отказ прозвучал резко, Макс сосредоточился на ее лице.

— Яхтой владел человек, который нанял меня. Его зовут Кофилд. Точно — Кофилд.

Лила всплеснула руками.

— И что?

— Это имя ничего не говорит вам?

— Нет, а должно?

Возможно, он ошибся, подумал Макс. Может быть, в голове перепуталась история ее семейства с его собственным опытом.

— Ростом приблизительно шесть футов, очень аккуратный. Лет сорока. Темно-русые волосы, седеющие у висков.

— Ладно.

Макс расстроено выдохнул.

— Приблизительно месяц назад он нашел меня в университете и предложил работу. Хотел привлечь к сортировке и разборке каких-то семейных документов. Мне обещали щедрую плату и несколько недель пребывания на яхте… плюс компенсацию всех моих расходов и время для написания книги.

— Поскольку вы в здравом уме, то согласились.

— Да, но, черт побери, Лила, эти бумаги — квитанции, письма, бухгалтерские книги… на всех ваше имя.

— Мое?

— Калхоун. — Макс запихнул руки в карманы. — Разве вы не понимаете? Меня наняли, чтобы я, находясь на судне, изучал вашу семейную историю по документам, которые у вас похитили.

Лила молча смотрела на него. Максу показалось, что прошло очень много времени, прежде чем она поднялась с кресла.

— Хотите сказать, что работали на человека, который пытался убить мою сестру?

— Да.

Она не сводила с него глаз. Макс практически ощущал, что Лила старается проникнуть в его мысли, но когда заговорила, ее голос был ледяным.

— Почему вы рассказали это только сейчас?

Он устало провел руками по волосам.

— Я ничего не помнил, пока вы не рассказали об изумрудах.

— Это странно, не находите?

Макс видел, как словно ставни опустились на ее лицо, и кивнул.

— Не жду, что вы мне поверите, но я правда ничего не помнил. И когда согласился на эту работу, ни о чем подобном не подозревал.

Лила продолжала пристально наблюдать за ним, оценивая каждое слово, каждый жест, каждый нюанс в выражении глаз.

— Знаете, мне кажется очень странным, что вы не знали об ожерелье и грабеже. Пресса мусолила эту тему много недель. Надо жить в пещере, чтобы ничего не услышать.

— Или в студенческой аудитории, — пробормотал Макс.

Язвительные слова Кофилда о том, что у него больше ума, чем проницательности, всплыли в памяти и заставили Макса вздрогнуть.

— Послушайте, я расскажу все, что вспомню, до того, как уеду.

— Уедете?

— Не могу представить, что в сложившихся обстоятельствах кто-либо из вас захочет, чтобы я остался.

Лила разглядывала его, интуиция сражалась со здравым смыслом. Тяжело вздохнув, подняла руку.

— Думаю, вы должны рассказать всем сразу. Тогда и решим, что с этим делать.



Это был первый семейный совет Макса. Он вырос не в демократичной среде, а под безжалостной диктатурой отца. Калхоуны же совсем другие. Они собрались вокруг большого обеденного стола из красного дерева, настолько объединенные, что Макс впервые с тех пор, как очнулся наверху, почувствовал себя отторгнутым. Они слушали, иногда задавая вопросы, пока он повторял то, что уже поведал Лиле в башне.

— Вы не проверяли его рекомендации? — спросил Трент. — Просто заключили контракт с человеком, которого никогда не встречали и о котором ничего не знали?

— Мне казалось, что для проверки не было причин. Я не бизнесмен, — устало ответил Макс. — Преподаватель.

— Тогда не станете возражать, если мы проверим вас, — предложил Слоан.

Макс спокойно встретил его подозрительный взгляд.

— Нет, не стану.

— Я уже это сделала, — вставила Аманда и оперлась руками на стол, когда глаза всех присутствующих обратились к ней. — Мне это показалось вполне разумным, так что я отправила несколько запросов.

— Как же так, Мэнди, — пробормотала Лила. — Полагаю, тебе и в голову не пришло посоветоваться со всеми нами.

— Нет, не пришло.

— Девочки, — попросила Коко со своего места во главе стола, — не начинайте.

— Думаю, Аманда должна была обсудить это, — в голосе Лилы звучал калхоуновский характер. — Это касается всех нас. Кроме того, с какой стати она решила сунуть нос в жизнь Макса?

Они принялись горячо спорить, все четыре сестры, перекидываясь мнениями и возражениями. Слоан расслабился, предоставив событиям идти своим чередом. Трент закрыл глаза. Макс молча наблюдал. Они обсуждают его. Разве не понимают, что спорят о нем, швыряя над столом предположения взад-вперед, как шарик для пинг-понга?

— Извините меня, — начал он, но не был услышан.

Попробовал снова и заработал первую улыбку Слоана.

— Черт побери, прекратите!

Возглас раздосадованного профессора достиг цели — женщины разом замолчали и впились в него раздраженными глазами.

— Послушайте, приятель, — начала Кики, но Макс прервал ее:

— Это вы послушайте. Во-первых, зачем бы я стал вам все рассказывать, если бы имел тайный умысел? И так как вам очень хочется узнать, кто я и чем занимаюсь, почему бы не перестать клевать друг друга и просто не спросить меня?

— Потому что нам нравится клевать друг друга, — торжественно объявила Лила. — И совсем не нравится, когда кто-то мешает этим заниматься.

— Достаточно. — Коко использовала затишье в своих интересах. — Аманда уже проверила Макса… хотя это было немного невежливо…

— Зато разумно, — возразила Аманда.

— Грубо, — поправила Лила.

Перепалка грозила вспыхнуть с новой силой, но тут Сюзанна подняла руку:

— Что сделано, то сделано. Думаю, стоит выслушать, что разузнала Аманда.

— Как я и сказала, — Аманда стрельнула в Лилу взглядом, — я послала несколько запросов. Декан Корнуэлла восторженно отозвался о Максе, насколько помню, назвал его «блестящим» и «преданным своему делу» и оценил как одного из ведущих экспертов страны по американской истории. В двадцать лет Макс с отличием защитил диплом, в двадцать пять — докторскую диссертацию.

— Умница. — Лила успокаивающе улыбнулась Максу, заерзавшему на стуле.

— Наш профессор Квартермейн, — продолжила Аманда, — прибыл из штата Индиана, холост, криминального досье не имеет. Более восьми лет трудится в Корнуэльском университете, издал несколько благосклонно принятых статей. Самая последняя — краткий обзор социально-политической атмосферы в Америке накануне Первой мировой войны. В академических кругах считается вундеркиндом, серьезным ученым, необыкновенно ответственным, с неограниченным потенциалом.

Ощущая его смущение, Аманда смягчила тон:

— Простите за проверку, Макс, но я не хотела рисковать — только не своим семейством.

— Мы все сожалеем. — Сюзанна улыбалась ему. — Просто последние несколько месяцев выдались тревожными.

— Понимаю.

Откуда им знать, что он ненавидит, когда его называют вундеркиндом.

— Если моя академическая характеристика снимает подозрения, это прекрасно.

— Есть еще одна вещь, — продолжила Сюзанна. — Ничего из этого не объясняет, как вы оказались в море в ту ночь, когда Лила нашла вас.

Макс собрался с мыслями, пока все ждали его объяснений. Теперь стало проще сосредотачиваться, так же легко, как всегда, когда он в воображении переносил себя в первое сражение при Бул-Ране[18] или на место Вудро Вильсона[19].

— Я работал с документами. Разразился сильный шторм. Полагаю, во мне мало качеств настоящего моряка. Выполз на палубу, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха и услышал разговор Кофилда с капитаном Хокинсом.

По возможности кратко он пересказал содержание разговора и как понял, во что вляпался.

— Не представлял, что теперь делать, потом меня осенила безумная идея — забрать бумаги, убежать с яхты и обратиться в полицию. Не слишком разумно с учетом обстоятельств. В любом случае меня загнали в угол. Кофилд грозил оружием, но на этот раз шторм оказался на моей стороне. Я выскочил наверх и прыгнул за борт.

— За борт в разгар бури? — переспросила Лила.

— Это было весьма глупо.

— Весьма смело, — поправила Лила.

— Кроме того, в меня стреляли.

Макс нахмурился и дотронулся до повязки на голове.

— Описание Эллиса Кофилда не соответствует нашему вору. — Аманда задумчиво переплела пальцы. — Ливингстон — человек, укравший бумаги, — темноволосый, около тридцати лет.

— Значит, просто перекрасил волосы. — Лила всплеснула руками. — Он не мог вернуться, используя то же имя и ту же внешность. У полиции есть его приметы.

— Надеюсь, ты права. — Медленная насмешливая улыбка разлилась по лицу Слоана. — Если сукин сын вернулся, я по-любому доберусь до него.

— Мы все доберемся до него, — поправила Кики. — Вопрос в том, что нам теперь делать?

Они начали спорить. Трент предупредил жену, чтобы она даже не мечтала лезть в это дело, Аманда напомнила, что это проблема Калхоунов. Слоан категорически приказал ей держаться подальше. Коко решила, что настало время выпить по рюмке бренди, и удалилась.

— Он думает, что я мертв, — пробормотал Макс себе под нос. — Поэтому чувствует себя в безопасности и, скорее всего, болтается где-то поблизости на той же самой яхте. «Летящий всадник».

— Вы помните судно? — Лила подняла ладонь, призывая к тишине. — Можете описать?

— Во всех подробностях. — Макс слегка усмехнулся. — Это первая яхта, на которой я побывал.

— Значит, есть хоть какая-то информация для полицейских.

Трент оглядел сидящих за столом, затем кивнул:

— И мы сами кое-что проверим. Леди знают остров, как собственный дом. Если он здесь или где-то рядом, мы найдем его.

— С нетерпением жду этого.

Слоан глянул на Макса и, поддавшись импульсу, спросил:

— А вы, Квартермейн, примете участие в поисках?

Удивленный, Макс моргнул, затем улыбнулся.

— Да, конечно.



Я ходила в дом Кристиана. Возможно, это опрометчиво, потому что меня могли заметить какие-то знакомые, но я так сильно хотела взглянуть, где он живет, как живет, какие пустячки окружают его.

Оказалось, у него маленький деревянный коттедж возле моря, комнаты забиты картинами, и везде пахнет скипидаром. Над кухней — залитый солнцем чердак, оборудованный под студию. Жилище показалось мне кукольным домиком с симпатичными окнами и низкими потолками. Крыша покрыта опавшей листвой, деревья затеняют фасад, узкая веранда тянется вдоль задней части, где мы сидели и любовались океаном.

Кристиан рассказал, что при отливе уровень воды настолько низок, что можно пройти по мокрым камням к небольшой поляне, виднеющейся вдалеке. А ночью воздух наполнен разнообразными звуками: музыкой сверчков, уханьем сов, плеском волн.

Я чувствовала себя так безмятежно и радостно, как никогда в жизни. Словно мы долгие годы жили там вместе. Когда я сказала об этом Кристиану, он крепко обнял меня, просто чтобы прикоснуться.

— Я люблю вас, Бьянка, — признался он. — И мечтал о том, чтобы вы пришли сюда. Должен был увидеть вас в своем доме, увидеть, как вы стоите среди моих вещей.

Отстранившись, он улыбнулся.

— Теперь смогу постоянно представлять вас здесь и никогда не испытывать одиночества.

Я хотела отругать его и желала остаться. Господи, слова рвались с губ, сдерживаемые только долгом. Безрадостным долгом. Он, вероятно, ощутил это, потому что поцеловал меня, словно хотел запечатать невысказанное внутри.

Мы провели вместе всего час. Оба понимали, что я должна вернуться к мужу, к детям, к жизни, которую выбрала до того, как встретила Кристиана. Я чувствовала его руки вокруг себя, вкус его губ, его возрастающую потребность — яркое эхо моих собственных эмоций.

— Я хочу вас.

Услышав собственный шепот, я не испытала никакого стыда.

— Коснитесь меня, Кристиан. Позвольте принадлежать вам.

Сердце бешено стучало, когда я порывисто прижалась к нему.

— Займитесь со мной любовью. Возьмите меня в свою постель.

Он так сильно обхватил меня, что я едва могла дышать. Затем погладил по лицу, и я почувствовала дрожь в кончиках его пальцев. Зрачки стали почти черными, и я легко читала в них. Страсть, любовь, отчаяние, сожаление.

— Знаете ли вы, как часто я мечтал об этом? Сколько ночей лежал с открытыми глазами, желая вас?

Потом отпустил меня и пересек комнату, подойдя туда, где на стене висел мой портрет.

— Я жажду вас, Бьянка, каждым своим вздохом. И так сильно люблю, что не могу принять того, что вы никогда не будете моей.

— Кристиан…

— Думаете, что позволю вам уйти, если дотронусь до вас?

Он резко обернулся — теперь в нем бушевал гнев, яростный и неудержимый.

— Мне ненавистно, что мы крадемся, как грешники, только для того, чтобы час-другой провести вместе, такие же невинные, как дети. Если у меня не хватает сил прекратить наши встречи, я постараюсь хотя бы помешать вам совершить то, о чем потом пожалеете.

— Как я могу пожалеть, если стану принадлежать вам?

— Потому что вы уже принадлежите другому. И каждый раз, когда возвращаетесь к нему, я хочу задушить его голыми руками только потому, что он владеет вами, а я нет. Если мы все же решимся пойти дальше, у вас не останется выбора. Вы не вернетесь к нему, Бьянка. Ни в свой дом, ни к своей прежней жизни.

Я понимала, что это истинная правда — все, до последнего слова.

Поэтому покинула его, пошла домой, вплела ленту в косу Коллин, поиграла с Этаном в мяч, осушила слезы Шона, когда он ободрал коленку. В безрадостном молчании поужинала с мужем, который становится все более чужим.

Слова Кристиана были правдой, и это — та правда, перед которой я должна встать лицом к лицу. Наступает время, когда я больше не смогу жить в двух мирах, придется выбрать какой-то один, только один.





Глава 4



— Меня осенила невероятная изумительная идея, — объявила Коко.

Подобно кораблю с наполненными ветром парусами, она вплыла на кухню, где завтракали Лила, Макс и Сюзанна с детьми.

— Рада за тебя, — сообщила Лила шарику шоколадного мороженого с печеньем. — Любой, кто в состоянии думать в такую рань, просто ангел или хотя бы заслуживает медали.

Как заботливая наседка, Коко проверила травы, которые выращивала в горшках на окне, покудахтала над базиликом, потом обернулась:

— Понятия не имею, почему не подумала об этом раньше. На самом деле…

— Алекс пинает меня под столом.

— Алекс, не пинай сестру, — мягко попросила Сюзанна. — Дженни, не мешай.

— Я ее не пинал. — Молоко сочилось по подбородку Алекса. — Она сама подставила колено под мою ногу.

— Ничего я не подставляла.

— Подставляла.

— Индюк.

— Козявка.

— Алекс. — Сюзанна прикусила щеку, чтобы должным образом выразить серьезное материнское неодобрение. — Доешь овсянку или ее можно унести?

— Она первая начала, — пробурчал он.

— Ничего я не начинала, — выпалила Дженни.

— Начинала.

Взгляд на маму заставил проказников уставиться в глаза друг другу с мрачной неприязнью.

— Ну, раз все улажено, — развеселившаяся Лила облизнула ложку, — можно узнать про твою изумительную идею, тетя Коко?

— Значит, так…

Тетушка взбила волосы, рассеянно проверила свое отражение в тостере, одобрила и засияла.

— Она имеет отношение к Максу. Все совершенно очевидно. Мы очень волновались за его здоровье, поэтому выпустили из вида продолжающееся строительство. А знаете, один из работающих молодых людей сегодня утром вышел на террасу только в джинсах и поясе с инструментами? Очень отвлекает.

Коко выглянула из окна кухни, так… на всякий случай.

— Какая жалость, что я пропустила такое зрелище. — Лила подмигнула Максу. — Это ведь тот парень с длинными белокурыми патлами, завязанными кожаным шнурком?

— Нет, тот, который с темными вьющимися волосами и усиками. Должна заметить, он чрезвычайно хорошо сложен. Полагаю, поддерживает себя в прекрасной физической форме, целый день размахивая молотком или чем-то там еще. Хотя шум, конечно, беспокоит. Надеюсь, вас это не очень тревожит, Макс.

— Нет. — Он пытался поспевать за хаотичными поворотами мыслей Коко. — Хотите кофе?

— О, как это мило с вашей стороны. Пожалуй, хочу.

Она присела, а он встал, чтобы налить ей кофе.

— Они буквально преобразовали бильярдную комнату. Конечно, впереди еще долгий путь… спасибо, дорогой, — прервалась Коко, когда Макс поставил перед ней чашку. — И все эти брезенты, инструменты и пиломатериалы отнюдь не украшают окрестности. Но, в конце концов, оно того стоит.

Разговаривая, Коко добавила в напиток сливки и сахар.

— Так на чем я остановилась?

— На изумительной идее, — напомнила Сюзанна и положила руку на плечо Алекса, чтобы помешать ему бросить кусок хлеба в сестру.

— Ах, да.

Коко отставила чашку, не сделав ни глотка.

— Меня осенило вчера вечером, когда я раскинула карты для гадания — хотелось уточнить кое-какие личные вопросы и прочувствовать еще одно дело.

— Что за еще одно дело? — захотел узнать Алекс.

— Взрослое дело. — Лила ткнула пальцем ему под ребра и заставила рассмеяться. — Скучное.

— Так, друзья, найдите-ка лучше Фреда. — Сюзанна взглянула на часы. — Если хотите поехать со мной, у вас пять минут.

Дети вскочили и вылетели из комнаты как два маленьких снаряда. Макс незаметно потер голень, по которой проехалась нога Алекса.

— Итак, карты, тетя Коко, — напомнила Лила, когда шум затих.

— Да. Я увидела, что опасность, существовавшая в прошлом, грозит и в будущем. Это привело меня в замешательство.

Коко взволнованно посмотрела на обеих племянниц.

— Но мы получим помощь и справимся. Кажется, будет даже два разных источника помощи. Один — ум, второй — физическая сила.

Коко беспокойно нахмурилась.

— Не удалось определить источник физической силы, что странно, потому что это кто-то знакомый. Сначала я подумала на Слоана. Он такой… ну, в общем, ковбой. Но это не он. Практически уверена, что это не он. — Вздохнув, снова улыбнулась. — Ну, а ум — это, естественно, Макс.

— Естественно. — Лила погладила его руку, отчего профессор неловко заерзал на стуле. — Наш домашний гений.

— Не дразни его. — Сюзанна поднялась, чтобы поставить посуду в раковину.

— О, ему известно, что я-то уж точно не такая умная, как он. Не так ли, Макс?

Он смертельно боялся покраснеть.

— Если вы так и будете прерывать свою тетю, то опоздаете на работу.

— Как и я, — заметила Сюзанна. — Так что за идея, тетя Коко?

Коко снова поднесла чашку к губам и снова отставила нетронутый кофе.

— Макс должен исполнить то, зачем прибыл сюда.

Улыбаясь, тетушка растопырила наманикюренные пальцы.

— Исследовать историю Калхоунов. Выяснить все, что можно, о Бьянке, Фергусе, да и всех прочих. Не для того ужасного мистера Кофилда или как его там, а для нас.

Заинтригованная, Лила обдумывала идею.

— Мы уже перебирали бумаги.

— Не с целеустремленностью Макса и не с его академическим методом, — возразила Коко и погладила по плечу уже полюбившегося мужчину.

Карточный расклад точно указывал, что они с Лилой прекрасно поладят.

— Уверена, если он основательно поразмыслит над ситуацией, то придумает множество подходящих версий.

— Хорошая идея. — Сюзанна вернулась к столу. — А вы как считаете?

Макс задумался. Он абсолютно не верил в карточные гадания, но не хотел ранить чувства Коко. К тому же замысел выглядел вполне разумным. И это прекрасный способ отплатить Калхоунам за добро, а также оправдать свое пребывание в Бар-Харборе еще на несколько недель.

— С удовольствием возьмусь за это. Маловероятно, что даже с полученной от меня информацией полиция найдет Кофилда. Пока же они его ищут, сосредоточусь на Бьянке и ожерелье.

— Отлично. — Коко откинулась на стуле. — Я так и знала.

— Проверю библиотеку, изучу газеты, опрошу старейших местных жителей, но Кофилд может опередить меня.

Чем больше Макс думал об этом, тем больше ему нравилась мысль о самостоятельном исследовании.

— Он твердил, что хочет найти что-то в семейных бумагах, либо в собственных источниках.

Макс отставил чашку в сторону.

— Очевидно, он не собирался предоставлять мне свободу действий, опасаясь, что я докопаюсь до правды.

— Ну, зато теперь у вас полностью развязаны руки, — вставила развеселившаяся Лила, живо представив, как завертелись колесики в голове Макса. — Хотя сомневаюсь, что обнаружите ожерелье в библиотеке.

— Но вдруг сумею найти фотографию или описание.

Лила улыбнулась.

— Я уже давала вам описание.

Макс не верил ни в грезы, ни в видения, поэтому пожал плечами.

— Все-таки можно наткнуться на какое-то материальное свидетельство. И уж наверняка на истории о Фергусе и Бьянке Калхоун.

— Полагаю, вам предстоит напряженная работа.

Лила встала, ничуть не оскорбленная недостатком веры в свои мистические способности.

— Вам понадобится автомобиль. Почему бы не довезти меня до парка, а потом использовать мою машину?



Раздраженный неверием Лилы в свой исследовательский потенциал, Макс несколько часов провел в библиотеке, как всегда чувствуя себя там, как дома, — среди полок с книгами, в центре шелеста и тихого бормотания, с записной книжкой у локтя. По нему, так расследования и поиски возбуждали не меньше, чем скачки верхом на белом коне. Эта тайна будет разгадана, хотя поиск ключа к ней не приключение с дымящимся кольтом и кровавыми пятнами.

Но с педантичностью, умом, эрудицией и навыками профессор превращался то в рыцаря, то в детектива, терпеливо выискивая ответы на вопросы.

Тот факт, что Макса всегда притягивали подобные занятия, горько разочаровывал его отца, Квартермейн знал это. Даже ребенком он предпочитал умственные упражнения физическим и не горел желанием разделить пылкое увлечение родителя, прославившегося на школьном футбольном поле. И не пополнил семейную копилку с трофеями.

Недостаток интереса и подростковая неуклюжесть порождали постоянные неудачи в спортивных состязаниях. Макс ненавидел охоту, и на последней вылазке отец так давил на него, что мальчик получил жесточайший приступ астмы вместо убитого зайца.

Даже теперь, годы спустя, он помнил наполненный отвращением голос отца, разносившийся по больничной палате:

— Черт, это не мальчишка, а просто баба какая-то! Ничего не понимаю. Он скорее сядет читать, чем есть. Каждый раз, когда я пытаюсь сделать из него мужчину, начинает хрипеть, как старуха.

Он заполучил астму, напомнил себе Макс. И сумел достичь кое-каких успехов, хотя из-за них отец никогда не станет считать его мужчиной. И раз уж не удалось оправдать ожидания родителя, то, по крайней мере, он стал авторитетным ученым.

Отогнав горестные мысли, Макс вернулся к поискам.

Он действительно находил сведения о Фергусе и Бьянке, маленькие драгоценные крупицы информации, рассыпанные по изучаемым книгам. В привычном комфорте библиотеки Макс набрасывал стопки примечаний и ощущал, как нарастает волнение.

Он узнал, что Фергус Калхоун был ирландским иммигрантом, мужчиной, который сделал себя сам и который, благодаря выдержке и проницательности, стал богатым и влиятельным человеком. Он прибыл в Нью-Йорк в 1888 году, молодой и нищий, как многие из тех, кто заполонил остров Эллис [20] в поисках лучшей доли. За пятнадцать лет выстроил империю. И обожал хвастаться этим.

Возможно, чтобы похоронить неимущего юнца, которым был когда-то, Фергус окружил себя состоятельными людьми, напористо рвался в высшее общество и добился, чтобы оно приняло его. Именно среди изысканных недоступных людей он встретил Бьянку Малдоун, молодую дебютантку из старинной, уважаемой, аристократической, но обедневшей семьи. Фергус построил Башни, решив превзойти все остальные роскошные летние поместья, и на следующий год женился на Бьянке.

Его золотая пора продолжалась. Империя росла, так же как семья, в которой появилось трое детей. Даже скандал с самоубийством жены летом 1913 года не пошатнул материальное благополучие.

Хотя после смерти Бьянки Фергус превратился практически в отшельника, но продолжал руководить делами из Башен. Его дочь так и не вышла замуж и, покинув отца, стала жить в Париже. Младший сын сбежал в Вест-Индию после предосудительной связи с замужней женщиной. Этан — старший сын — женился и произвел двух собственных детей: Джедсона, отца Лилы, и Корделию Калхоун, нынешнюю Коко Макпайк.

Этан погиб в море, а Фергус доживал последние годы своей долгой жизни в психиатрической больнице, куда его поместили родственники после нескольких непредсказуемых припадков буйной агрессии.

Интересная история, размышлял Макс, но большинство деталей, скорее всего, уже известны Калхоунам. Он хотел найти что-нибудь еще, какой-то маленький лакомый кусочек, который поведет в нужном направлении.

И нашел в изодранном и пыльном издании под названием «Летний отдых в Бар-Харборе».

Томик был в таком ужасном состоянии, что Макс едва не отложил его, но преподаватель в нем заставил продолжить чтение, словно надо до конца проверить плохо подготовленную студенческую работу. Может, он и будет вознагражден… в лучшем случае, подумал Макс. Никогда прежде он не встречал такого нагромождения слов в превосходной степени на одной странице. От «пленительный» к «великолепный», от «великолепный» к «восхитительный». Автор, очевидно, являлся наивным поклонником богатых и знаменитых людей, которые представлялись ему членами королевских семей. Роскошными, загадочными и очаровательными. Использованные хвалебные выражения заставили Макса поежиться, но он продолжил.

Целых две страницы оказались посвящены балу, устроенному в Башнях в 1912 году. Утомленный мозг Макса приободрился. Автор, несомненно, там присутствовал, потому что кропотливо описал каждую деталь — от модных фасонов одеяний до угощения. На Бьянке Калхоун было ниспадающее узкое платье из золотистого шелка с украшенной бисером юбкой. Цвет красиво оттенял ее золотисто-каштановые волосы. Присборенный лиф обрамляли… изумруды.

Репортер в мельчайших деталях разобрал камни. Избавившись от лишних прилагательных и романтических образов, Макс смог ясно представить ожерелье. Набрасывая примечания, перевернул страницу. И замер.

Перед ним предстала старая фотография, возможно, переснятая с газеты, нечеткая и полустертая, но Макс без труда узнал Фергуса. Изображенный мужчина был таким же суровым и строгим, как на портрете над камином в гостиной Башен. Рядом с ним сидела дама, при взгляде на которую у Макса перехватило дыхание.

Несмотря на плохое качество фотографии, можно было разглядеть, что женщина изящная, необыкновенно привлекательная и бесконечно прекрасная. Вылитая Лила. Фарфоровая кожа, стройная обнаженная шея и грива волос, собранных в стиле «Девушки Гибсона» [21]. Огромные глаза зеленого цвета — Макс в этом не сомневался. Ни тени улыбки во взгляде, хотя губы слегка изгибаются.

Это ему кажется, или на лице действительно заметна какая-то печаль?

Элегантная леди сидела, муж стоял позади нее, его рука покоилась на спинке стула, не на ее плече. Однако, как решил Макс, в его позе сквозило что-то собственническое. Оба были в парадной одежде: Фергус, накрахмаленный и отутюженный, и Бьянка — хрупкая, в платье с широкими складками. Высокопарная композиция была озаглавлена: «Мистер и миссис Фергус Калхоун, 1912».

Шею Бьянки, бросая вызов времени, обвивали изумруды Калхоунов.

Ожерелье было точно таким, каким его описала Лила: два сверкающих ряда, в центре — роскошная одинокая слезинка, словно капелька изумрудной воды. Бьянка носила драгоценность с холодностью, которая превращала богатство в элегантность и только увеличивала притягательную силу украшения.

Макс провел кончиком пальца по каждому ряду, практически ощущая гладкость драгоценных камней. Он понял, почему такие изделия становятся легендами, возбуждают человеческое воображение и разжигают жадность.

Но его не волновало сокровище, только образ самой дамы. Едва понимая, что делает, он обвел лицо Бьянки и подумал о девушке, унаследовавшей ее красоту. О женщинах, которые с первого взгляда поражают сердце.



Лила остановилась, чтобы дать возможность группе туристов сфотографироваться и отдохнуть. В этот день парк посетила огромная толпа, большинство из которой заинтересовалось пешеходной экскурсией в сопровождении натуралиста. Лила провела на ногах большую часть рабочего времени, прошла по одному и тому же маршруту восемь раз… вообще-то, шестнадцать, если считать обратную дорогу.

Но она не устала. И ее лекции никогда не являлись простым пересказом путеводителя.

— Многие из растений, произрастающих на острове, являются типично северными, — начинала она. — Некоторые субарктическими, сохранившимися после отступления ледников десять тысяч лет назад. Более поздние экземпляры завезены европейцами в последние двести пятьдесят лет.

С присущим ей терпением Лила отвечала на вопросы, отвлекая часть более молодой аудитории от вытаптывания диких цветов, и снабжала интересующихся информацией о местной флоре. Демонстрировала прибрежный горошек, приморский золотарник, отцветающие колокольчики. На сегодня это была последняя группа, но она уделила ей так же много внимания, как и первой.

Лила всегда наслаждалась приморской прогулкой, слушая звуки перекатывания гальки в прибое, или отзывающиеся эхом крики чаек, открывая для себя и туристов сокровища, спрятанные в приливах и отливах.

Легкий свежий бриз приносил древние и таинственные запахи океана, гладкие плоские камни были истерты до элегантности неутомимой водой. Лила любовалась блеском кварца в струях длинной Уайт-Ривер, ниспадающей на черные скалы, и почти безоблачным синим летним небом. Под ним скользили теплоходы, как оранжевые помпоны, покачивались буйки.

Она подумала о яхте «Летящий всадник», но, как ни вглядывалась вдаль на каждой экскурсии, видела только блестящие туристические пароходики или крепкие катера ловцов лобстеров.

Заметив Макса, направляющего по туристической тропе в сторону ее группы, Лила улыбнулась. Он, конечно же, прибыл вовремя. Другого она и не ожидала. Девушка почувствовала медленно растекающееся покалывающее тепло, когда он внимательно оглядел ее с головы до ног. У него действительно замечательные глаза. Вдумчивые и серьезные, и чуть-чуть застенчивые.

Как всегда при взгляде на Макса возник порыв подразнить профессора и глубинное страстное желание прикоснуться. Интересная комбинация, подумала Лила и не смогла припомнить, чтобы кто-то вызывал в ней такие стремления.

Она выглядит очень хладнокровной, отметил Макс, в этой мужеподобной униформе на гибкой женской фигуре. Воинственный цвет хаки, золотая подвеска и кристаллы в ушах. Он спрашивал себя, понимает ли она, насколько соответствует морской стихии, которая клокочет и перекатывается за ее спиной.

— В зоне прилива, — излагала Лила, — жизнь приспособилась к изменениям уровня воды. Весной происходят самые высокие и низкие перепады почти в четырнадцать с половиной футов.

Она продолжала рассказывать тихим успокаивающим голосом, сообщая о существах в прибрежной полосе, выживании и пищевой цепочке. Во время лекции чайка взгромоздилась на ближайшую скалу и принялась изучать туристов блестящими, как бусинки, глазами. Защелкали фотоаппараты. Лила присела возле потока. Очарованный ее описанием, Макс подошел к воде, чтобы взглянуть самому.

Там колыхались длинные фиолетовые водоросли, которые она назвала «дулсе», дети в группе застонали, когда Лила сообщила, что их можно есть сырыми или жареными. В темном маленьком водоеме, как поведала экскурсовод, обитало огромное количество живых существ, чего все и ожидали. Лила предложила вернуться еще раз во время прилива, потом продолжила рассказ.

Изящно кончиком пальца указала на морских актиний, больше похожих на цветы, чем на животных, крошечных слизняков, которые охотились на них, и симпатичные раковины с моллюсками и улитками. В какой-то момент она походила на морского биолога, а уже в следующий — на настоящего комика.

Благодарная аудитория бомбардировала ее вопросами. Макс заметил одного подростка, мечтательно уставившегося на лекторшу с невнятным вожделением, и почувствовал мгновенную симпатию.

Закинув косу на спину, Лила закончила тур, указав на информацию, доступную в центре посетителей, и сообщив о следующей экскурсии по природным зонам. Часть группы побрела по дорожке назад, другие задержались, чтобы еще пофотографировать. Мальчик отстал от родителей и засыпал Лилу вопросами, которые выплевывал его перегруженный мозг: о море, диких цветах и — хотя дважды не посмотрел бы на малиновку — птицах. Когда иссяк, мать нетерпеливо позвала его, и он неохотно потащился прочь.

— Эту прогулку он забудет нескоро, — прокомментировал Макс.

Лила улыбнулась.

— Мне нравится думать, что они запомнят хотя бы какую-то часть. Рада, что вы пришли, профессор.

Она сделала то, чего требовали инстинкты, — крепко поцеловала Макса мягкими губами.

Оглянувшийся в этот момент подросток испытал вспышку настоящей зависти. А Макс был тронут до глубины души. Рот Лилы все еще изгибался, когда она отпрянула от него.

— Ну, — спросила она, — как прошел ваш день?

Женщина, которая умеет так целовать, ожидает, что сразу после он сможет беседовать как ни в чем не бывало? Очевидно, сможет, приободрился Макс, и глубоко вздохнул.

— Интересно.

— Там самый лучший вид.

Лила пошла по дорожке, ведущей к центру посетителей. Выгнув бровь, посмотрела через плечо:

— Идете?