— Я не думал, что Биргер имеет влияние на редакцию — он ведь как-никак муниципальный советник и политик.

Бунт, начавшийся в ее голове, заглушил вой автомобильных гудков. Ева рванула с места, стремительно пересекла перекресток, кипя от негодования, проехала еще несколько кварталов и повернулась к Рорку, когда опять встала на красный свет.

— Формально он никакого влияния не имеет. Но главным редактором газеты является Гуннар Карлман, сын Ингрид Вангер, — это ветвь Юхана Вангера. Биргера с Гуннаром связывает многолетняя дружба.

– Всю свою жизнь я обходилась сама и ни у кого не брала денег. И мне не нужно воспомоществование от папочки. Я и сама прекрасно справляюсь.

— Тогда понятно.

– Вижу я, как ты справляешься. Ходишь с пустыми карманами.

— Турссона незамедлительно уволят.

– У меня есть пластиковая карточка, разве нет? – обиделась Ева.

— Сколько ему лет?

— Честно говоря, не знаю. Я с ним никогда не встречался.

От взгляда, брошенного на нее Рорком, съежился бы камень.

— Не увольняйте его. Он мне звонил, и, судя по голосу, это молодой и неопытный репортер.

– Мир здорово изменился с тех пор, как я шастал по улицам. Я никогда не принимал пластиковые карточки.

— Такие вещи просто нельзя оставлять без последствий.

Вот тут Ева не нашла, что возразить.

— Если хотите знать мое мнение, то ситуация, когда главный редактор газеты, принадлежащей семье Вангер, нападает на журнал, совладельцем и членом правления которого является Хенрик Вангер, представляется несколько абсурдной. Получается, что главный редактор Карлман нападает на вас с Хенриком.

– Ну, допустим, у меня за последние пару дней руки не дошли снять с карточки наличные. Ну и что? Не понимаю, чего ты так злишься.

– Да, конечно, ты не понимаешь. Это же совершенно очевидно.

Мартин Вангер подумал над словами Микаэля, но медленно покачал головой:

Он умолк, не сказав больше ни слова, пока Ева прокладывала себе путь в верхнюю часть города, и она поняла, что он не просто зол, он в ярости.

И как так получилось? Только что все между ними было прекрасно, потом они обменялись несколькими вполне обычными колкостями, и вдруг оказалось, что он в ярости! И вот теперь он сидит рядом, но как будто за много миль от нее, работает на своем ППК. Может, копается в ее банковском счете? Хочет лишний раз убедиться, какая она идиотка по его мульти-миллиардерским представлениям. Огрызается и злится на нее только из-за того, что она в очередной раз не дотянула до зарплаты.

— Я понимаю, что вы хотите сказать. Однако я должен возлагать ответственность на действительного виновника. Карлман является совладельцем концерна и ведет против меня вечную войну, но этот случай гораздо больше похож на месть Биргера за то, что вы его осадили в коридоре больницы. Вы у него как бельмо на глазу.

Подумаешь, делов-то!

Всю дорогу до дома Ева дулась, негодовала, наливалась обидой. Когда она остановила машину перед домом и они вышли с противоположных сторон, Ева так и продолжала стоять у своей «паршивой тачки».

— Я знаю. Поэтому-то и думаю, что Турссон особо не виноват. Молоденькому временному сотруднику чрезвычайно трудно сказать «нет», когда главный редактор велит ему писать определенным образом.

– Слушай…

— Я могу потребовать, чтобы вам завтра принесли официальные извинения на первой странице.

– Нет, это тебе придется послушать, Ева. Только давай войдем внутрь, чтобы ты хорошенько послушала меня.

— Не стоит. Это приведет к затяжной борьбе, которая только еще больше осложнит ситуацию.

Поскольку Рорк двинулся к дому, ей ничего другого не осталось, как последовать за ним. «Только этого мне сейчас не хватало, – кипела Ева. – У меня куча дел, мне надо засесть за работу, у меня нет времени на семейные разборки». «У тебя всегда работа», – напомнил ей тихий голос. И что в итоге? Она чувствовала себя виноватой, как ни крути.

— Значит, вы считаете, что мне не следует что-либо предпринимать?

Войдя в дом, Рорк просто поднял палец. С удивлением и завистью Ева наблюдала, как Соммерсет беззвучно выскальзывает из вестибюля, так и не сказав ни слова. Без малейшего усилия Рорку удалось освободить дорогу, а ей пришлось покорно топать следом вверх по ступенькам.

— Это бессмысленно. Карлман будет оказывать сопротивление, и вас могут изобразить негодяем, который, будучи владельцем газеты, пытается незаконно влиять на свободу слова и формирование общественного мнения.

Ева думала, что Рорк направится в один из кабинетов или в их общую спальню. Вместо этого он прошел в одну из небольших гостиных. Тройное окно утопало в пышных цветущих растениях. По обе стороны от низкого столика стояли два изящных небольших дивана, обитые тканью в полоску. Рорк сбросил плащ на стул.

— Простите, Микаэль, но я с вами не согласен. У меня ведь тоже есть право формировать мнение. Я считаю, что от этой статьи дурно пахнет, и намерен открыто заявить о своей позиции. Я ведь как-никак замещаю Хенрика в правлении «Миллениума» и в этой роли не могу допустить, чтобы подобные нападки на наш журнал оставались без ответа.

– Я выпью за разговором.

— Хорошо.

Ева не удивилась, когда за стенной панелью обнаружился винный холодильник. Рорк откупорил бутылку, извлек из-за другой панели два бокала и налил в них вино.

— Я потребую опубликования моих комментариев и выставлю Карлмана идиотом. Пусть пеняет на себя.

– Почему бы тебе не сесть?

– Я чувствую себя подростком, которому предстоит выволочка от родителей за растранжиривание карманных денег на сладости. Мне это не нравится, Рорк.

— Что ж, вы имеете право поступать согласно собственным убеждениям.

– Я не твой отец и плевать я хотел, на что ты тратишь деньги. Ну как, полегчало?

— Для меня также важно убедить вас в том, что я не имею никакого отношения к этому позорному выпаду.

— Я вам верю, — сказал Микаэль.

– Нет.

— Кроме того, я не хочу сейчас касаться этой темы, но статья лишь подчеркивает актуальность того, что мы уже вскользь обсуждали. Вам необходимо вернуться в редакцию «Миллениума», чтобы мы могли выступать единым фронтом. Пока вас там нет, вся эта трепотня будет продолжаться. Я верю в «Миллениум» и убежден, что вместе мы в силах выиграть это сражение.

– Ну что ж, жаль. Лично я собираюсь сесть и выпить вина, чтобы удержаться от соблазна стукнуть тебя головой о ближайшую твердую поверхность.

— Мне понятна ваша позиция, но теперь уже моя очередь не согласиться с вами. Я не могу разорвать контракт с Хенриком и на самом деле вовсе не хочу этого делать. Видите ли, я действительно привязался к Хенрику. А эта история с Харриет…

Подтверждая свои слова, Рорк сел, выпил вина, а Ева так и осталась стоять.

— Да?

– Ты не можешь так злиться только из-за того, что у меня кончились наличные перед выплатным днем.

— Я понимаю, что для вас это тяжело и что Хенрик возится с этой историей уже много лет…

– На этот счет ты ошибаешься.

— Между нами говоря, я очень люблю Хенрика, и он мой наставник, но в отношении Харриет он одержим настолько, что выходит за рамки здравого смысла.

Ева предпочла бы настоящую ссору с горячим спором, выяснением отношений, криками и дракой. И она знала, что он это знает. Знает и нарочно ее испытывает.

— Начиная эту работу, я относился к ней как к пустой трате времени. Но дело в том, что вопреки ожиданиям мы обнаружили новые обстоятельства. Я думаю, что мы находимся на пороге прорыва и, возможно, сумеем-таки дать ответ на вопрос о том, что с ней произошло.

– Господи, что тут такого особенного? У меня были непредвиденные траты. На прошлой неделе пришлось подмазать одного стукача и… ну, не знаю, были другие расходы. Был этот мальчишка и…

— Вы ведь не хотите рассказывать, что вы нашли?

– Я только что сказал: мне все равно, как и на что ты тратишь деньги. Но мне не все равно, что ты предпочитаешь ходить без денег в кармане, лишь бы не попросить у меня наличные. Или взять самой – ты же знаешь комбинацию сейфов. Они рассованы по всему дому.

— Согласно контракту, я не вправе с кем-либо обсуждать это без личного согласия Хенрика.

– Я не собираюсь влезать в твои сейфы ради…

Мартин Вангер оперся подбородком о руку, и Микаэль видел в его глазах сомнение. В конце концов Мартин принял решение:

– Вот ты все и сказала. – Рорк поставил бокал вина на столик так осторожно, таким размеренным жестом, что Ева поняла: он еле удерживается от соблазна запустить в нее этим бокалом. – Ты не хочешь влезать в один из моих сейфов. И ты не понимаешь, как это оскорбительно для меня? Для нас?

Чтобы дать себе минутку передышки, Ева сняла пальто и бросила его поверх плаща Рорка. Потом она села, взяла свой бокал, посмотрела на свет.

— Ладно, в таком случае наилучший выход — это как можно скорее разобраться с загадкой Харриет. Тогда договоримся так: я буду оказывать вам всяческую поддержку, чтобы вы в кратчайшие сроки смогли удовлетворительным образом завершить свою работу и затем вернуться в «Миллениум».

– Думаешь, это легко? Думаешь, только потому, что мы женаты, для меня это так просто – выпрашивать у тебя…

— Отлично. Мне бы не хотелось сражаться еще и с вами.

– Вот опять. Что, черт побери, это значит – «выпрашивать у тебя»?!

— Сражаться со мной вам не придется. Я буду вас целиком и полностью поддерживать. Если у вас возникнут проблемы, можете на меня рассчитывать. Я хорошенько прижму Биргера, чтобы он не чинил никаких препятствий. Попробую также поговорить с Сесилией и успокоить ее.

– О боже! – У Евы болела голова, но она взяла бокал и отхлебнула добрый глоток вина. – Потому что я так это воспринимаю. Знаешь, сколько мне потребовалось времени, чтобы привыкнуть здесь жить? Почти привыкнуть? Знаешь, как мне было нелегко почувствовать, по-настоящему почувствовать, что это мой дом? Не твой и даже не наш – это было проще. Но мой… Для меня твои деньги шли в дебетовой колонке. Я в тебя влюбилась вопреки деньгам. Если это делает меня идиоткой – что ж, тут уж ничего не поделаешь.

— Спасибо. Мне необходимо задать ей вопросы, а она уже месяц отвергает мои попытки с ней поговорить.

– Я начинал с нуля, с полного ничтожества и построил все это. Я этим горжусь, но я понимаю тебя. У тебя тоже есть гордость. Я также прекрасно понимаю, что для тебя деньги мало что значат. Так почему же ты не можешь взять немного того, что так мало для тебя значит? Почему ты и теперь предпочитаешь ходить с пустыми карманами, когда у тебя есть все возможности не делать этого?

Мартин Вангер внезапно улыбнулся:

— Возможно, вам с ней надо выяснить кое-что другое. Но в это я вмешиваться не буду.

Вроде бы уже не так злится, заметила Ева с немалым облегчением. Озадачен, может, даже немного обижен, но уже не в ярости.

Они пожали друг другу руки.

– Я об этом не подумала. Даже не заметила, что у меня деньги кончаются, пока не вытащила эту последнюю десятку. Мне было о чем думать помимо… Все это правда, но все это отговорки. – Ева снова выпила, у нее пересохло в горле. – Не могу. Извини. Нет, правда, мне очень жаль, если тебя это расстраивает или обижает, но я не могу протягивать к тебе руку за деньгами. Не могу, и все. Так что можешь обижаться и злиться сколько влезет. Я просто не могу обращаться к тебе за деньгами, Рорк.



Он снова взял свой бокал, отпил и заговорил после нескольких секунд молчания:

– Тебе было бы легче попросить, если бы с твоей точки зрения мы были более или менее на равных?

Лисбет Саландер молча прислушивалась к разговору между Микаэлем и Мартином Вангером. Когда Мартин ушел, она подтянула к себе газету и пробежала глазами статью, но ее содержание комментировать не стала.

– Нет. Тут нет никакого «более или менее». Тут все или ничего.

Микаэль сидел молча и размышлял. Гуннар Карлман родился в 1942 году, и, следовательно, в 1966-м ему было двадцать четыре. Он тоже находился на острове в тот день, когда исчезла Харриет.

Рорк пытливо заглянул ей в лицо.

– Это говорит об упрямстве, недальновидности и мелочности. Но раз уж так, ладно, ничего не поделаешь.



– Ладно? – переспросила ошеломленная Ева. – Ладно? И все?

После завтрака Микаэль посадил своего ассистента-исследователя читать документы: полицейские протоколы по поводу исчезновения Харриет, описание частного расследования Хенрика, а ко всему этому добавил все фотографии аварии на мосту.

– Упрямство, недальновидность и мелочность – это три твоих качества, которые идут у меня в дебетовой колонке, – сказал Рорк с едва заметной улыбкой. – Я в тебя влюбился вопреки им. – Он вынул из кармана зажим с деньгами и вскинул палец. Ему удалось заткнуть ей рот не хуже чем Соммерсету. Он положил пятьдесят долларов на столик между ними. – Сделай мне одолжение, возьми это в долг, чтобы не выходить завтра из дому без гроша в кармане, с одним своим упрямством. Будешь должна мне шестьдесят, считая ту десятку. Отдашь с получки.

Потом Микаэль сходил к Дирку Фруде и попросил его составить контракт, согласно которому они нанимали Лисбет сотрудником сроком на месяц.

– Ладно. – Ева взяла полтинник и затолкала в карман. – Мы пришли к компромиссу?

Вернувшись обратно, он обнаружил, что девушка переместилась в сад и сидит, углубившись в полицейские протоколы. Микаэль зашел в дом и подогрел кофе, а тем временем немного понаблюдал за ней из окна кухни. Она, казалось, просто пролистывала дела, уделяя каждой странице не более десяти-пятнадцати секунд. Микаэля удивило, каким образом она при таком небрежном подходе к материалам умудряется давать такие подробные и точные заключения. Он взял с собой две чашки кофе и составил ей компанию за садовым столиком.

– Мне кажется, да.

— То, что ты написал об исчезновении Харриет, писалось до того, как тебе пришло в голову, что мы ищем серийного убийцу? — спросила она.

– Вот и хорошо. – Ева отпила еще вина и огляделась вокруг: – Симпатичная комната.

— Верно. Я записывал то, что казалось существенным, вопросы, которые я хотел задать Хенрику Вангеру, и тому подобное. Ты наверняка заметила, что делалось это довольно бессистемно. Вплоть до настоящего времени я, по сути дела, просто двигался в потемках наугад, пытаясь написать некую историю — главу для биографии Хенрика Вангера.

— А теперь?

– Да, получилось неплохо. Недавно я сменил обстановку.

— Раньше все внимание исследователей было сосредоточено на острове и происходивших там событиях. Теперь же я убежден, что история началась в Хедестаде, несколькими часами раньше. Это позволяет взглянуть на все дело совершенно под другим углом.

– Иди ты! Правда? Когда?

Лисбет кивнула и немного поразмыслила.

– Сразу после праздников. – Теперь он улыбнулся во весь рот. – Если память мне не изменяет, я даже упомянул об этом в разговоре с тобой на случай, если у тебя вдруг появятся идеи насчет расцветки тканей или чего-нибудь в этом роде.

— Это ты здорово сообразил насчет тех снимков, — сказала она.

– А, да, я припоминаю. Думаю, ты прекрасно обошелся без меня.

– Никогда не обходился, никогда не обойдусь.

Ева блаженно вздохнула и погрузилась в свою любовь к нему.

Микаэль удивленно поднял брови. Лисбет Саландер производила впечатление человека, от которого не очень-то дождешься похвалы, и Микаэль почувствовал себя польщенным. С другой стороны, для журналиста он действительно достиг в этом деле небывалых успехов.

– Может, мы могли бы сегодня здесь поужинать?

— Теперь твоя очередь добавлять детали, — продолжала она. — Чем кончилась история с тем снимком, за которым ты охотился в Нуршё?

– Это будет еще один компромисс? – прищурился Рорк.

— Ты хочешь сказать, что не посмотрела снимки в моем компьютере?

– Я думаю, это будут скорее проценты на шестьдесят долларов.

Рорк засмеялся.

— Я не успела. Мне больше хотелось прочесть, как ты рассуждал и к каким пришел выводам.

– Смотри, я беру высокий процент. Тебе придется позаботиться об ужине, чтобы отработать.

– Без проблем. – Ева встала. – И в духе компромисса это будет пицца. – Она снова оглядела комнату. – Где тут, черт возьми, автоповар?

Микаэль вздохнул, запустил ноутбук и открыл папку с фотографиями.

— Любопытное дело. В отношении конкретной цели поисков посещение Нуршё оказалось успешным, но результат меня полностью разочаровал. Иными словами, ту фотографию я нашел, но толку от нее мало. Та женщина, Милдред Берггрен, аккуратно вклеивала в альбом и хранила все до единой отпускные фотографии. Среди них была и эта, снятая на дешевой цветной пленке. За тридцать семь лет фотография порядком выцвела и местами сильно пожелтела, но у Милдред в коробке из-под туфель сохранились негативы. Она отдала мне их, чтобы я отсканировал все негативы из Хедестада. Вот то, что увидела Харриет.

Они сели рядом на диване перед столиком и, довольные примирением, поужинали пиццей. Потом заговорили об убийстве.

Он кликнул на фотографию с номером документа (Наrriet/bd-19.esp).

– В общем, эта штука с таблетками осталась у Фини. Знала бы я, что он будет столько возиться, принесла бы ее домой и показала тебе.

Лисбет поняла его разочарование. Она увидела снятую широким объективом немного нечеткую фотографию, на которой были изображены клоуны на детском празднике. На заднем плане просматривался угол магазина мужской модной одежды Сундстрёма. На тротуаре, тоже в отдалении, стояли человек десять, в просвете между клоунами и капотом следующего грузовика.

– Если с ней что-то сделали, Фини это обнаружит. В любом случае, даже если кто-то поиграл с этой штукой, ты не сможешь доказать, что это Ава. Он мог сам перепрограммировать пенал. В суде это не поможет.

— Я считаю, что она смотрела вот на этого человека. Во-первых, потому, что пытался выяснить, на что она смотрит, при помощи триангуляции, руководствуясь углом поворота ее лица — я точно зарисовал этот перекресток, — а во-вторых, потому, что только этот человек, похоже, смотрит прямо в объектив, то есть на Харриет.

– Ничего, – заупрямилась Ева, – это лишняя гирька на весах. Даже маленькие гирьки могут перетянуть чашу весов. Между прочим, она не может доказать, что он принимал снотворное регулярно или хотя бы время от времени, если на то пошло. У нас есть только ее слово, что у него были женщины на стороне и что он приводил их в дом. Я поговорила с тремя его прежними пассиями. Все они в один голос утверждают, что он был робким, застенчивым любовником – нежным, бережным, ласковым, не слишком изобретательным. Каждая из них сказала именно так.

Лисбет увидела нечеткую фигуру человека, стоящего чуть позади зрителей, возле самого угла поперечной улицы. Одет он был в темную стеганую куртку с красными вставками на плечах и темные брюки, возможно, джинсы. Микаэль увеличил фотографию так, что верхняя часть фигуры заполнила весь экран. Изображение сразу расплылось еще больше.

– Это, конечно, гирьки, – согласился Рорк, – но Ава успела распространить легенду о том, что такая разительная перемена произошла с ним сравнительно недавно.

— Это мужчина. Примерно метр восемьдесят ростом, обычного телосложения. У него средней длины русые волосы, бороды нет. Различить черты лица невозможно, равно как и прикинуть возраст — может быть от подросткового до среднего.

— С фотографией можно поработать…

– Милый, кроткий, нежный, ласковый любовник в одночасье становится буйным извращенцем? Ей нелегко придется, если она попытается убедить в этом присяжных. Ее связь с Чарльзом подтверждена документально, и в то же время нет ни одного документального подтверждения, что Эндерс имел связи на стороне. Она думала себя обезопасить, но это сработает против нее. У меня есть заявление Петрелли. Жаль, что не могу продублировать его заявлением Кэсси Гордон, это было бы серьезное подтверждение. Надо признать, Ава поняла, что использовать Гордон ей не удастся, во всяком случае не в этом качестве. Значит, есть по крайней мере еще одна. Кто-то, кого она сумела обработать, заставить выполнить за нее грязное дело.

— Я пробовал и даже посылал ее Кристеру Мальму из «Миллениума», а он в этом деле непревзойденный мастер.

Микаэль кликнул на другую фотографию.

– У тебя есть еще кандидаты?

— Это самый лучший вариант из тех, что удалось получить. Просто слишком плохой аппарат и слишком дальнее расстояние.

– Да, мы их завтра проверим, прикинем вероятности. Но я решила расширить поиск. Может, эта женщина не была постоянной участницей программы для мамаш, возможно, у нее не было темного прошлого, не было уголовного досье. Допустим, она решила использовать чистенькую – ты же сам высказывал такую версию – и держать ее подальше от общей группы. Сделать ее своей личной любимицей. Столько имен, будь они прокляты! – с досадой воскликнула Ева. – Потребуется несколько недель, чтобы их всех перешерстить. Я как будто гоняюсь за своим хвостом, и меня это жутко злит.

— Ты этот снимок кому-нибудь показывал? Народ может узнать осанку…

— Я показывал снимок Дирку Фруде. Он представления не имеет, кто это может быть.

– Я тебе помогу, – пообещал Рорк. – Ты отбросишь всех, у кого есть муж, как я понимаю. Она не стала бы рисковать и нанимать убийцу, которая может проболтаться мужу или сожителю. Скорее всего, она выбрала кого-то из матерей-одиночек. Женщин без родственников, без близких друзей, но обязательно с детьми. Ей нужен кто-то достаточно сообразительный, чтобы выполнить все ее указания, но одновременно настолько слабый, чтобы подчинить его или ее.

— Дирк Фруде, наверное, не самый наблюдательный человек в Хедестаде.

– Тебе следовало бы работать копом.

— Да, но я работаю на него и Хенрика Вангера. Я хочу сперва показать снимок Хенрику, а потом уже идти дальше.

Рорк вздохнул в ответ.

— Он может быть просто случайным человеком.

– Ну почему тебе так хочется затеять новую ссору, когда мы только что так славно помирились?

— Не исключено. Однако похоже, что именно он произвел на Харриет такое сильное впечатление.

– Если хочешь помириться по-настоящему, надо заняться сексом.

В течение следующей недели Микаэль с Лисбет Саландер занимались делом Харриет практически все свободное от сна время. Лисбет продолжала читать материалы расследования и забрасывать Микаэля вопросами, на которые тот пытался отвечать. Требовалась одна правда, и любой уклончивый ответ или неясность приводили к продолжительному обсуждению. Целый день они убили на то, что изучали передвижения всех действующих лиц во время аварии на мосту.

– Ну что ж…

– Не сейчас, Умник. – Ева легонько оттолкнула его. – Сперва работа, а примирение и секс потом. – Поднимаясь, Ева подумала, что не надо, наверно, было есть последний кусок пиццы. – Мне надо еще раз внимательно перечитать файл с делом о смерти ее свекра. Надо детально разобрать это дело и найти зазоры. Идеальных убийств не бывает, и даже Аве вряд ли удалось предусмотреть все в обоих случаях. Если я найду зазоры в том деле, они могут меня привести к зазорам в этом. И наоборот.

Постепенно Микаэль открывал в натуре Лисбет все больше и больше удивительного. Всего лишь пролистывая материалы расследования, она в каждом эпизоде выхватывала самые сомнительные и не согласующиеся между собой детали.

– Как я понимаю, опять тебе нужен пресловутый отбойный молоток.

Ева лукаво улыбнулась ему.

Во второй половине дня, когда жара в саду становилась невыносимой, они делали перерыв. Несколько раз ходили купаться в канале или прогуливались до террасы «Кафе Сусанны». Сусанна вдруг стала обращаться с Микаэлем подчеркнуто холодно, вероятно, по причине того, что у него в доме поселилась Лисбет. Девушка выглядела намного моложе своих лет, и в глазах Сусанны он, похоже, превратился в типа, которого тянет к несовершеннолетним. Приятного в этом было мало.

– Секс, секс, секс. Все, о чем ты можешь думать.

Каждый вечер Микаэль совершал пробежки. Когда он, запыхавшись, возвращался домой, Лисбет воздерживалась от комментариев, но беготня по бездорожью явно не соответствовала ее представлениям о летних удовольствиях.

– Такой уж я ограниченный человек. Только об одном и думаю. – Рорк встал, притянул ее к себе и поцеловал так, что все мысли о делах у нее улетучились. – Просто беру плату в рассрочку, – пояснил он.

— Мне сорок с хвостиком, — объяснил ей Микаэль. — Чтобы моя талия не расползлась до жутких размеров, я должен двигаться.

Ева обернулась через плечо и еще раз окинула взглядом комнату.

– Отделка, отделка, новая отделка, – проворчала она. – Сколько времени тебе потребовалось, чтобы найти кого-то на эту работу?

— Угу.

– Да, честно говоря, нисколько. Дело в том, что я владею фирмой, выполняющей такие работы.

— Ты никогда не тренируешься?

— Иногда боксирую.

– Ну да, – кивнула Ева, – чего еще от тебя ждать. А как обстоят дела у обычных людей? Сколько им потребовалось бы времени?

— Боксируешь?

– Это зависит от объема работ, от требований клиента, от суммы, с которой клиент готов расстаться.

— Да, ну, знаешь, в перчатках.

– Держу пари, люди из твоей фирмы могли бы с легкостью узнать, кого наняла Ава и с кем она консультировалась, когда переоборудовала дом.

Микаэль пошел в душ и попытался представить себе Лисбет на боксерском ринге. Она вполне могла над ним и подтрунивать, и это стоило уточнить.

– Не сомневаюсь, что могли бы. Я позвоню. – Рорк шутливо шлепнул ее по попке. – Я покину тебя ненадолго. Хочу вылезти из этого костюма.

— В каком весе ты боксируешь?

— Ни в каком. Просто иногда разминаюсь с парнями в боксерском клубе.

Рорк направился к двери, но Ева задержала его:

«Почему-то меня это не удивляет», — подумал Микаэль.

– Рорк!

Однако он отметил, что она все-таки рассказала о себе хоть что-то. Ему по-прежнему оставались неизвестными основные факты ее биографии: как получилось, что она стала работать у Арманского, какое у нее образование или чем занимаются ее родители. Как только Микаэль пытался задавать ей вопросы о личной жизни, она сразу закрывалась, как ракушка, и отвечала односложно или попросту игнорировала его.



Он оглянулся:

Однажды днем Лисбет Саландер вдруг отложила папку и взглянула на Микаэля, нахмурив брови:

– Да, дорогая?

— Что тебе известно об Отто Фальке? О пасторе?

— Почти ничего. Теперь здесь пастор — женщина. В начале года я несколько раз встречался с ней в церкви, и она рассказала, что Фальк еще жив, но живет в пансионате гериатрического центра, в Хедестаде. У него болезнь Альцгеймера.

– Я все равно влюбилась бы в тебя, будь у тебя даже вдвое больше денег, хотя это практически нереально. И тем не менее.

— Откуда он взялся?

— Он сам родом из Хедестада, потом учился в Уппсале, а примерно в тридцатилетнем возрасте вернулся домой.

– Я все равно влюбился бы в тебя, будь ты вдвое упрямее, хотя это практически нереально. И тем не менее.

— Он не был женат. И Харриет с ним общалась.

– Хорошая мы парочка, – заключила Ева и направилась к себе в кабинет.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я просто отметила, что полицейский, этот Морелль, допрашивал его довольно мягко.

— В шестидесятые годы пасторы все еще занимали совершенно другое положение в обществе. То, что он жил на острове, так сказать, рядом с власть имущими, было вполне естественным.

19

— Меня интересует, насколько тщательно полиция обыскивала пасторскую усадьбу. На снимках видно, что там был большой деревянный дом, и наверняка имелось много мест, где можно было ненадолго спрятать тело.

Когда Рорк вошел, Ева сидела за столом, бросив жакет на спинку кресла. Рорк знал, что жакет стесняет ее в работе. А все еще застегнутая кобура с оружием? Веса кобуры она не ощущала. Точно так же, как, к примеру, веса своих собственных рук.

— Верно. Однако ничто в материале не указывает на связь пастора с серийными убийствами или с исчезновением Харриет.

На письменном столе перед ней стояла дымящаяся кружка. Кофе, подумал Рорк, такая же неотъемлемая часть ее образа, как оружие.

— Как раз напротив, — возразила Лисбет Саландер, подарив Микаэлю кривую улыбку. — Во-первых, он пастор, а у пасторов к Библии особое отношение. Во-вторых, он был последним человеком, который видел Харриет и разговаривал с ней.

Она еще не довела себя до истощения на этом деле. Ему не раз приходилось видеть, как она бьется, мучается, ломает голову над делом, а потом просто падает замертво: от чудовищных перегрузок ее организм буквально отказывался работать. Но на этот раз, понял Рорк, все было не так. Ева была на взводе.

— Но он ведь сразу же направился к месту аварии и оставался там в течение нескольких часов. Он виден на множестве снимков, особенно в то время, когда, вероятно, исчезла Харриет.

– Вот он, здоровый дух конкуренции.

— А-а, я могу разрушить его алиби. Но вообще-то мне сейчас подумалось о другом. Тут речь идет о садисте, убивающем женщин.

Ева оглянулась, сдвинув брови.

— И что из этого?

– А?

— Я была… у меня весной образовалось немного свободного времени, и я кое-что почитала о садистах, в совершенно другой связи. Мне, в частности, попалось руководство, выпущенное ФБР, где утверждается, что подавляющее большинство пойманных серийных убийц происходят из проблемных семей и что они еще в детстве любили издеваться над животными. В Америке многие серийные убийцы были к тому же пойманы при поджогах.

– Ты так же увлечена, так же решительна, как обычно. Ты защищаешь интересы убитого, как свои собственные интересы. В этом тоже ничего необычного нет. Ты всегда так поступаешь. Но на этот раз ты не мучаешься.

— Ты имеешь в виду принесение в жертву животных и всесожжение?

– Что ты имеешь в виду? Я никогда не мучаюсь.

— Да. Во всех отмеченных Харриет убийствах фигурируют издевательства над животными и огонь. Но я вообще-то имела в виду то, что пасторская усадьба в конце семидесятых годов сгорела.

– Еще как мучаешься, дорогая Ева. Убийство приводит тебя в ярость, оскорбляет, убитые снятся тебе в кошмарах. Всякий раз. Но этот случай особенный. Прежде всего для тебя это вызов. Она бросила тебе вызов, а твое личное отношение к ней – я назвал бы это личной неприязнью – еще больше подстегнуло твой азарт. И ты одержишь верх над ней.

Микаэль немного поразмыслил.

– Надеюсь, – кивнула Ева. – Все, что угодно, сделаю, лишь бы сработало. Итак. Дал о себе знать Леопольд Уолш – моя надежда и опора. Переслал мне список родителей, которым Ава поручала делать черную работу. Во всяком случае тех, кого он смог вспомнить, о ком сохранились записи. Мы список поделим, если ты еще можешь поработать со мной.

— Слабовато, — в конце концов сказал он.

– Перебрось мою долю мне на комп.

Лисбет Саландер кивнула:

– Ладно. Разделим по алфавиту. Нам надо бы… Она мне не нравится, – вдруг проговорила Ева. – Она мне не понравилась прямо на старте. С той самой минуты, как я стояла в комнате наблюдения и смотрела на экране, как она входит в дом в то утро.

— Согласна. Но стоит взять на заметку. Я ничего не обнаружила в расследовании о причинах пожара, и было бы любопытно узнать, происходили ли в шестидесятых годах другие таинственные пожары. Кроме того, стоит проверить, не отмечались ли тогда в этих краях случаи издевательства над животными или нанесения им увечий.

– Со своими тщательно уложенными волосами и подобранной по цвету одеждой, – подхватил Рорк.



– Да, так оно и было. – Ева щелкнула пальцами. – Нет, это мешает объективности, и я это отринула. Но дело том, что у меня ничего не вышло. Неприязнь упорно возвращалась. Мне потребовалось время – ну, не слишком много времени, но все-таки, – чтобы понять, в чем дело.

Когда Лисбет на седьмой вечер своего пребывания в Хедебю отправилась спать, она была немного сердита на Микаэля Блумквиста. В течение недели она проводила с ним практически каждую свободную от сна минуту; в обычных случаях семи минут в обществе другого человека оказывалось достаточным, чтобы у нее возникала головная боль.

Рорк заинтересовался и присел на краешек ее стола.

– А в чем дело?

Лисбет давно установила, что общение с окружающими не является ее сильной стороной, и уже свыклась с жизнью отшельника. И она бы ее вполне удовлетворяла, если бы только люди оставляли ее в покое и не мешали заниматься своими делами. К сожалению, окружающие не проявляли достаточной мудрости и понимания. Ей приходилось отделываться от разных социальных структур, детских исправительных учреждений, опекунского совета муниципалитета, налоговых управлений, полиции, кураторов, психологов, психиатров, учителей и гардеробщиков, которые (за исключением уже знавших ее вахтеров кафе «Мельница») не хотели пускать ее в кабаки, хотя ей уже исполнилось двадцать пять лет. Существовала целая армия людей, которые, казалось, не могли найти себе других занятий, кроме как при малейшей возможности пытаться управлять ее жизнью и вносить свои коррективы в избранный ею способ существования.

– Только не начинай психовать.

Он удивленно повернул голову.

Лисбет рано усвоила, что слезы ничему не помогают. Она также поняла, что каждая попытка привлечь чье-либо внимание к обстоятельствам ее жизни только усугубляет ситуацию. Следовательно, она должна была сама решать свои проблемы, пользуясь теми методами, которые сама считала необходимыми. Адвокату Нильсу Бьюрману довелось испробовать это на себе.

– С какой стати мне психовать?

Микаэль Блумквист, как и остальные люди, обладал возмутительной склонностью копаться в ее личной жизни и задавать вопросы, на которые ей не хотелось отвечать. Зато реагировал он совершенно не так, как большинство знакомых ей людей.

– Она напоминает мне Магдалену.

Когда она игнорировала его вопросы, он только пожимал плечами, бросал эту тему и оставлял ее в покое. Поразительно!

Рорк помолчал, глядя ей в лицо, потом встал, подошел к доске и принялся изучать лицо Авы.

Для начала, добравшись в первое утро пребывания у него дома до его ноутбука, Лисбет, разумеется, перекачала оттуда всю информацию в свой компьютер. Теперь стало не важно, отстранит он ее от дальнейшей работы или нет, — доступ к материалу у нее все равно имелся.

– Не просто шикарная блондинистая штучка… – начала Ева.

Потом она попыталась спровоцировать его, у него на глазах читая документы в его в компьютере. Она ожидала вспышки ярости. А он лишь посмотрел на нее с каким-то подавленным видом, пробормотал что-то ироническое, принял душ, а потом взялся обсуждать с ней то, что она прочла. Странный парень. Прямо-таки возникал соблазн поверить в то, что он ей доверяет.

– Нет, – подтвердил Рорк, – не просто.

Вместе с тем его осведомленность о ее талантах хакера представлялась делом серьезным. Лисбет Саландер знала, что на юридическом языке хакерство, которым она занималась по работе и ради собственного удовольствия, называлось незаконным проникновением в компьютер и могло привести к заключению в тюрьму сроком до двух лет. Это был уязвимый момент — сидеть взаперти ей не хотелось, а еще в тюрьме у нее, скорее всего, отнимут компьютер, лишив тем самым единственной работы, которая у нее действительно хорошо получалась. Ей даже в голову не приходило рассказывать Драгану Арманскому или кому-нибудь другому, каким образом она добывает информацию, за которую они платят.

Он вспомнил Магдалену, женщину, которую когда-то любил. Женщину, которая предала его, а вернувшись в город, сделала все, что было в ее силах, чтобы причинить боль Еве и разрушить их брак.

За исключением Чумы и немногих людей в Сети, подобных ей профессиональных хакеров, — а большинство из них знали ее только как Осу и понятия не имело, кто она такая и где живет, — в ее тайну проник только Калле Блумквист. Он поймал ее, потому что она совершила ошибку, которой не сделает даже двенадцатилетний хакер-новичок, и это свидетельствовало лишь о том, что ее мозги расплавились и она заслуживает хорошей порки. Однако он не пришел в бешенство и не перевернул все вверх дном, а вместо этого нанял ее на работу.

– Не просто, – повторил Рорк. – Обе они паучихи, не так ли? Эксплуатируют, манипулируют без зазрения совести, но при этом сохраняют блестящий полированный фасад. Да, они похожи. Один и тот же тип, это ты верно подметила.

По этой причине Лисбет на него уже немного злилась.

Когда они съели по бутерброду на ночь и собрались идти спать, он вдруг спросил ее, хороший ли она хакер. К собственному удивлению, она ему ответила, даже не подумав:

– Ладно.

— Вероятно, лучший в Швеции. Возможно, есть еще два или три человека моего уровня.

Услышав облегчение в ее голосе, Рорк повернулся к ней:

В своей правоте она ничуть не сомневалась. Когда-то Чума был лучше ее, но она давно его обошла.

В то же время произносить эти слова вслух было странно, прежде ей этого делать не доводилось. Да собственно, и не с кем было вести подобные разговоры, и ей вдруг стало приятно, что он, похоже, восхищен ее возможностями. Но потом он все испортил, спросив, как она всему этому научилась.

Она не знала, что отвечать.

– Ты думала, меня расстроит или разозлит такое сравнение?

«Я всегда это умела», — могла бы она сказать.

Но вместо ответа она просто ушла и легла спать, даже не пожелав ему спокойной ночи.

– Есть немного. Даже больше, если я закончу свою мысль и признаюсь, что предвкушаю грандиозное, даже сексуальное наслаждение, когда надену на Аву наручники, именно потому, что она напоминает мне эту суку Магдалену.

Микаэль никак не отреагировал на ее внезапный уход, наверное, чтобы еще больше разозлить ее. Она лежала, прислушиваясь к тому, как он перемещается по кухне, убирает и моет посуду. Он всегда ложился позже ее, но сейчас явно тоже направлялся спать. Она услышала, как он прошел в ванную, а потом отправился к себе в спальню и закрыл дверь. Через некоторое время до нее донесся скрип его кровати, находившейся в полуметре от нее, за стеной.

– Да, я понимаю. Проецированная месть.

За неделю, которую она прожила у него, он ни разу не попытался с ней флиртовать. Он с ней работал, интересовался ее мнением, поправлял ее, когда она заблуждалась, признавал ее правоту, когда она его отчитывала. Черт побери, он относился к ней как к человеку.

– Ава попадет за решетку за свои собственные заслуги или за отсутствие таковых. Но ты прав, в моем отношении к ней есть элемент проецированной мести.

Рорк подошел к Еве, наклонился и поцеловал ее в макушку.

Лисбет внезапно осознала, что ей нравится общество Микаэля Блумквиста и что, пожалуй, она ему даже доверяет. Раньше она никому не доверяла, разве что Хольгеру Пальмгрену. Правда, совершенно по другой причине: Пальмгрен был предсказуемым добрым дядей.

– Что бы это ни было, лишь бы сработало. Ну, раз уж ты сама об этом заговорила, должен признаться, что я тоже предвкушаю это сексуальное наслаждение. Так что спасибо тебе.

Лисбет вдруг встала, подошла к окну и в смятении уставилась в темноту. Самым трудным для нее всегда было впервые показаться голой другому человеку. Она не сомневалась в том, что ее худощавое тело производит отталкивающее впечатление. Грудь — жалкая, о бедрах и говорить не приходится. На ее взгляд, предлагать ей было особенно нечего. Но тем не менее она оставалась самой обычной женщиной, с тем же половым влечением и желанием, что и у других. Она простояла в раздумьях почти двадцать минут, а потом решилась.

– С нашей стороны это низко и недостойно, – сказала Ева.



– Ну и пусть, – засмеялся Рорк. – От этого наслаждение станет еще более сильным. Перешли мне файл. Я позаимствую немного твоего кофе и приступлю к работе.

Микаэль улегся и открыл роман Сары Парецки, как вдруг услышал скрип открывающейся двери и встретился взглядом с Лисбет Саландер, замотанной в простыню. Некоторое время она молча стояла в дверях, словно о чем-то размышляя.

«Что бы это ни было, лишь бы сработало», – мысленно повторила Ева его слова, когда он скрылся в кухне. Главное, они были командой, и эта команда работала отлично.

— Что-нибудь случилось? — спросил Микаэль.

Она дала команду компьютеру перебросить на компьютер Рорка фамилии из списка, начиная с буквы Н, потом открыла на экране и быстро просмотрела первую половину списка.

Она помотала головой.

Множество прислужниц, множество маленьких рабынь, есть из чего выбирать, думала Ева. Бескрайнее поле уязвимых, нуждающихся, благодарных. Аве стоило только прогуляться по этому полю раз-другой, пока…