– Я сказала что-то смешное, Макнаб?

– Может, это я чего-то не понял. «Дайси Рай­ли» – это ирландская песенка.

– Ирландская? – встрепенулась Ева. – Вы ирландец, Макнаб?

– Я – шотландец, лейтенант, – ответил он слегка обиженно. – Мой дед был горцем.

– Рада за него. Так о чем песенка?

– О женщине, которая слишком много пьет.

– Пьет? А не ест?

– Пьет, – повторил он. – Это у ирландцев в крови.

– Черт! Впрочем, половина этих заведений – пабы, – сообщила Ева, заглянув в список. – Нужно будет, пожалуй, начать с ирландских пабов.

– Для этого вам понадобится отряд человек в двадцать, – обнадежил ее Макнаб и вернулся к своей работе.

– Вы своим делом занимайтесь, – посовето­вала Ева. – Пибоди, нужны названия и адреса. Полицейский с дисками из Тауэрз прибыл?

– Ожидается с минуты на минуту.

– Отлично. Давайте разделим список по райо­нам. Мне – юг и запад, вам – север и восток. – Пибоди вышла, и Ева снова обратилась к Макнабу: – Результат мне необходим как можно скорее.

– Скоро не получится. – Он сосредоточенно смотрел на экран. – Пару кодов я проверил. Ни­чего. Теперь я проверяю следы последнего разго­вора. На это уходит довольно много времени, но этот способ – самый надежный.

– Постарайтесь все-таки побыстрее, – резко сказала она. – И, как только что-то обнаружите, немедленно свяжитесь со мной.

– Ох уж эти женщины! – пробормотал он, когда дверь за Евой закрылась. – Вечно требуют чуда…



По дороге к медэкспертам Ева заглянула в де­сяток баров и обнаружила двух владельцев заведе­ний и трех сотрудников, живших там же – за баром или этажом выше. Припарковав машину в подземном гараже, она позвонила Пибоди:

– Есть новости?

– Двоих нашла. Правда, боюсь, моя форма те­перь будет вечно вонять сигаретами и виски, – брезгливо поморщилась Пибоди. – Оба уверяют, что знать не знают Томаса Бреннена и врагов не имеют.

– Ага, у меня все в том же духе. Продолжайте поиск. Времени у нас катастрофически мало.

Ева вышла из гаража и, не задерживаясь в вес­тибюле, направилась прямо в морг.

Здесь было прохладно и в воздухе витал едва ощутимый запах смерти. Двери были стальные и закрывались герметично, но смерть всегда найдет способ напомнить о себе.

Бреннена она оставила в комнате Б, и по­скольку было маловероятно, что он куда-либо переместился, туда Ева и направилась, предъявив на сканирование свой значок.



На табло над дверью зажглась надпись: «Идет вскрытие тела. Войдя в помещение, соблюдайте правила безопасности». Щелкнул замок, дверь отъехала в сторону, Ева вошла и увидела доктора Морриса. Он легко и изящно доставал мозг Брен­нена из открытой черепной коробки.

– Прошу прощения, Даллас, я еще не закончил. Сегодня с утра поступило несколько непред­виденных клиентов. Люди, судя по всему, просто умирают от желания сюда попасть.

Своеобразный юмор патологоанатомов уже давно не шокировал Еву.

– Что вы можете сказать? – спросила она.

Моррис взвесил мозг и опустил его в чашу, на­полненную какой-то жидкостью.

– Это был вполне здоровый мужчина. Когда-то перенес перелом берцовой кости. Она срослась хорошо. Последний раз принимал пищу пример­но за четыре с половиной часа до смерти. По-ви­димому, ленч. Говяжий бульон, хлеб, кофе. В ко­фе было кое-что подсыпано.

– Что именно?

– Слабый транквилизатор. Скорее всего, он просто почувствовал легкое головокружение. – Моррис включил компьютер и стал заносить в него данные, продолжая одновременно говорить с Евой. – Сначала ему отсекли руку. Даже несмотря на наличие транквилизатора в крови, это должно было вызвать болевой шок и значитель­ную потерю крови.

Ева вспомнила забрызганные кровью стены. Впечатление было такое, будто кто-то открыл ог­нетушитель, заряженный кровью.

– И он не потерял сознание?

– Тот, кто это устроил, остановил кровотече­ние – прижег рану.

– Каким образом?

– Думаю, паяльной лампой. – Моррис поморщился. – Грубая работа. Видите эти обуглив­шиеся участки кожи?

– О, господи! – пробормотала Ева и по при­вычке засунула руки в карманы. – Я не понимаю, почему он не сопротивлялся. В квартире почти нет следов борьбы.

– Он не смог бы бороться и с полудохлым та­раканом. Его приковали за вторую руку. И напич­кали смесью адреналина с дигиталисом – сердце у него работало, он был в сознании. – Моррис устало вздохнул. – Поработали на славу. Смерть долгая и мучительная. А вот это я нашел у него в желудке вместе с остатками ленча, – сказал он, показав на металлический поднос.

Там лежал небольшой плоский предмет – ос­лепительно белый, с зеленым рисунком.

– Трилистник клевера, – пояснил Моррис. – Считается, что он приносит удачу. У вашего убий­цы было весьма извращенное чувство юмора. А этот странный силуэт на обороте – о нем я знаю не больше вашего.

На обратной стороне был нарисован овал с расходящимися концами.

– Я это заберу. – Ева положила талисман в пластиковый пакет. – Я собираюсь проконсуль­тироваться с доктором Мира: необходимо соста­вить психологический портрет преступника. Она сама с вами свяжется.

– Мне всегда приятно работать с Мира и с вами, лейтенант.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул слу­житель морга.

– Прибыла миссис Эйлин Бреннен. Она хочет видеть тело мужа.

– Проводите ее ко мне в кабинет. Я сейчас подойду. – Моррис обернулся к Еве. – Не стоит показывать ей беднягу в таком виде. Вы хотите с ней побеседовать?

– Да.

– Можете расположиться в моем кабинете. Тело будет готово через двадцать минут.

– Благодарю. – Ева шагнула к двери.

– Даллас!

– Да?

– Я обычно не употребляю напыщенных вы­ражений… – Он замялся. – Но, думаю, другие слова тут просто не подходят. Тот тип, который это сделал, – воплощенное зло.



Слова Морриса еще звучали у Евы в ушах, когда она увидела Эйлин Бреннен. Это была изящ­ная, миниатюрная женщина. Она не плакала, но лицо было мертвенно-бледным. Руки у нее не дрожали, но она не знала, куда их деть. Она теребила золотой крест на длинной цепочке, оправляла подол юбки, приглаживала свои кудрявые свет­лые волосы.

– Я хочу видеть обнаруженное вами тело. Я настаиваю. Это мое право.

– Вы его увидите, миссис Бреннен, Но прежде я бы хотела немного с вами побеседовать. Прошу вас, окажите нам такую услугу.

– Но как я могу быть уверена, что это он, мой Томми, пока я его не увидела? Еве нечем было ее утешить.

– Миссис Бреннен, тело вашего мужа опознано. Отпечатки пальцев, ДНК, свидетельство швей­цара из Лакшери Тауэрз. Мне очень жаль, но ошиб­ка исключена. Прошу вас, сядьте. Могу я вам что-нибудь предложить? Стакан воды?

– Я ничего не хочу. Ничего. – Эйлин села, нервно сжимая руки. – Он должен был сегодня прилететь к нам в Дублин. Сегодня. Он задержал­ся в Нью-Йорке, чтобы доделать какие-то дела. Вчера собирался ночевать в Лондоне, а сегодня – к нам…

– Значит, до сегодняшнего дня вы его не ждали?

– Нет. Вчера вечером он не позвонил, хотя и собирался, но мы решили, что он был занят. – Она открыла сумочку, снова закрыла, и так не­сколько раз. – Я не придала этому значения. Не придала! – повторила она и стиснула в ладони крестик.

– Вы не пробовали с ним связаться?

– Мы с детьми после ужина пошли на аттрак­ционы, домой вернулись поздно. Мейз раскап­ризничалась, я ее уложила и сама легла спать, по­тому что тоже устала. Я даже не подумала, почему Томми не позвонил из Лондона…

Ева села в одно из кресел напротив.

– Миссис Бреннен, вы можете рассказать мне, по какому делу ваш муж задержался в Нью-Йорке?

– Я… я об этом почти ничего не знаю. И вооб­ще ничего не понимаю в бизнесе. Я занимаюсь воспитанием детей, слежу за домами – в Дублине у нас их три. И еще есть загородный дом на западе Ирландии. Про бизнес я ничего не знаю, – по­вторила она дрогнувшим голосом.

– Понятно. Скажите, ваш муж никогда не го­ворил, что ему кто-то угрожает?

– У Томми нет врагов. Его все любят. Он та­кой светлый человек, такой добрый… Можете спросить у его знакомых. – Она наклонилась к Еве и пристально на нее посмотрела. – Понимае­те, почему я думаю, что вы ошиблись? Никто не стал бы причинять зла Томми. И служба безопас­ности в Лакшери Тауэрз первоклассная. Поэтому мы и купили там квартиру. В Нью-Йорке небез­опасно, и Томми хотел, чтобы мы с детьми были надежно защищены.

– Вы познакомились со своим мужем в Ир­ландии?

Эйлин рассеянно моргнула.

– Да, в Дублине. Двенадцать лет назад.

– У него остались друзья или знакомые с тех времен?

– Конечно. У него много друзей. Я… – Она прикрыла глаза ладонью. – Когда мы с ним куда-нибудь выходили, обязательно встречали кого-то из его знакомых. В Дублине он часто ходил в один маленький паб. Я не очень люблю пабы и редко ходила с ним… Но он любил там посидеть вече­рок.

– А что это за паб?

– Как называется? По-моему, «Свинья и Грош». – Эйлин вдруг схватила Еву за руку. – Мне необходимо его увидеть. Необходимо.

– Хорошо. Подождите минутку. Я сейчас вер­нусь. – Ева вышла из кабинета и включила ра­цию. – Пибоди!

– Слушаю, лейтенант.

– «Свинья и Грош». У вас в списке есть паб с таким названием?

– Минуточку… Нет, мэм. Про свиней вообще ничего.

– Ладно, это я одну вещь проверяла. Свяжусь с вами позже.

Ева набрала номер Морриса.

– Сделано все возможное, – сказал доктор. – Идите, я вас обеих впущу.

Ева открыла дверь кабинета.

– Миссис Бреннен, пойдемте со мной.

– Вы отведете меня к нему?

– Да.

Ева взяла Эйлин под руку и повела по выло­женному белым кафелем коридору. Когда они по­дошли к нужной двери, Ева почувствовала, как напряглась ее спутница, услышала судорожный вздох.

Они вошли.

Моррис действительно сделал все, что мог, но чего не скроешь – того не скроешь. Смерть не­возможно приукрасить.

Эйлин сдавленно вскрикнула, но тут же взяла себя в руки и мягко отстранила стоявшую рядом Еву.

– Это мой Томми. Мой муж. – Она шагнула к накрытому белой простыней телу, коснулась пальцами щеки мужа. – Как же мне сказать де­тям, Томми? Что я им скажу? – Она оглянулась на Еву. В глазах ее стояли слезы, но она старалась не разрыдаться. – Кто же мог сделать такое?

– Я должна это выяснить. Это моя работа. И я с ней справлюсь, миссис Бреннен. Можете на ме­ня положиться.

Эйлин покачала головой.

– Этим Томми не вернешь – ни мне, ни де­тям. Слишком поздно…

«Она права, – подумала Ева. – Смерть не до­гонишь».

– Больше мне нечего вам сказать, миссис Бреннен.

– Не знаю, достаточно ли мне этого, лейте­нант Даллас. Не знаю, смогу ли я с этим жить. – Она наклонилась и поцеловала мужа в губы. – Я всегда любила тебя, Томми. С самого начала.

– Пойдемте со мной, миссис Бреннен. – Ева взяла ее под руку. Эйлин не сопротивлялась. – Давайте выйдем отсюда. Может быть, вызвать ко­го-то из ваших друзей?

– Да. В Нью-Йорке живет моя подруга, Кэт­рин Хастингс. У нее магазин на Пятой авеню. «Интересная женщина».

– Я позвоню ей. Скажу, чтобы она приехала сюда и забрала вас.

– Спасибо. Одной мне слишком тяжело.

– Может быть, вам принести воды? Или кофе?

– Нет, мне просто надо присесть. – Она тя­жело опустилась на стул в вестибюле. – Ноги не держат. Не волнуйтесь, я сейчас постараюсь прий­ти в себя. – Она подняла на Еву глаза. – Пони­маете, дети… Мне надо быть в полном порядке.

Ева, поколебавшись, достала из сумки пакетик с талисманом.

– Миссис Бреннен, вы видели это раньше?

Эйлин разглядывала талисман, словно это бы­ло какое-то редкое произведение искусства.

– Нет. То есть, разумеется, я раньше видела шемрок, но эту штучку – никогда.

– Шемрок?

– Ну конечно, так называется трилистник.

– А это что? – Ева перевернула кулон,

– Рыба. – Эйлин прикрыла глаза. – Символ церкви. Будьте добры, позвоните Кэтрин! Я не хочу здесь больше оставаться…

– Да-да, сейчас. Посидите пока что, отдохните.

Ева позвонила Кэтрин Хастингс и объяснила ей ситуацию, проглядывая во время разговора список пабов. Ни «Свиньи и Гроша», ни «Трилистника», ничего, связанного с церковью или рыбой. Но в названиях трех заведений было слово «шемрок».

Она связалась с Пибоди.

– Обратите внимание на заведениях, в назва­ниях которых есть слово «шемрок». Проверьте в первую очередь их.

– Шемрок, лейтенант?

– Да. Это трилистник. Понятно?



В «Зеленый Шемрок» Ева вошла в три часа пополудни. Обеденный перерыв кончился, поэтому в маленьком полутемном пабе почти никого не было. За одним из задних столиков сидела пара мрачного вида посетителей, вяло игравших в карты. Ева заметила вывешенную на видном мес­те лицензию на азартные игры и обращать внимания на кучки кредиток, лежавших рядом с пивны­ми кружками, не стала.

Молодая розовощекая девушка в белом перед­нике, насвистывая, вытирала столики. Увидев Еву, она приветливо улыбнулась.

– Добрый вам день, мисс. – Ева услышала мелодичность и напевность родины Рорка. – При­нести вам меню? К сожалению, в это время дня можем предложить только сэндвичи.

– Нет, спасибо.

За стойкой никого не было, но Ева уселась на табурет рядом и только после этого предъявила значок. Глаза у официантки округлились.

– Я ничего не сделала! У меня все бумаги в порядке…

– Я не из иммиграционной службы. – Заме­тив, как облегченно вздохнула девушка, Ева дога­далась, что с бумагами в порядке не все. – Я хочу узнать, не сдаются ли при пабе комнаты. Может, здесь живет кто-то из работников или владелец?

– Да, мэм. Есть три комнаты. Одна за кухней и две наверху. Я живу наверху. Здесь все законно.

– А кто еще здесь живет? Кстати, как вас зо­вут?

– Меня? Морин Маллиган.

– Кто еще живет при пабе, Морин?

– Боб Макбрайд жил, пока месяц назад его не уволили. Ужасный лентяй и пьяница. Пинту едва поднимал, если только не ко рту подносил. – Она снова улыбнулась и стала усердно вытирать стойку. – А в задней комнате живет Шон Конрой.

– Он сейчас там?

– Я недавно туда заглядывала, но его не было. Наверное, скоро придет: полчаса назад его смена началась.

– Не могли бы вы показать мне его комнату, Морин?

– С ним ничего не случилось, а? Шон немножко выпивает, но работает хорошо, старается.

– Я хочу удостовериться, что с ним ничего не случилось. Можете позвонить хозяину, Морин, и предупредить его, что покажете мне комнату.

Морин прикусила губу.

– Но тогда мне придется сказать, что Шон опаздывает на смену, и ему надо будет штраф выплачивать. Если хотите посмотреть комнату, я вам ее так покажу. Шон не балуется наркотика­ми, лейтенант, – сказала она, проходя за стой­ку. – Хозяин терпеть не может наркоманов и лентяев. Все остальное вроде как дозволяется, но за это – глазом не успеешь моргнуть, как выле­тишь.

Она открыла дверь старомодным ключом, ви­севшим на цепочке у нее на поясе.

Ничего особенного – железная кровать, деше­вый комод, облупленное зеркало. Но все прибра­но. Ева заглянула в шкаф и убедилась в том, что Шон не смылся, забрав вещички. Затем она подо­шла к комоду, выдвинула верхний ящик. У Шона была одна смена белья и два непарных носка.

– Он давно в Штатах?

– Шон? Года два-три, не меньше. Все говорит про возвращение в Дублин, но…

– Так вот он откуда! – встрепенулась Ева. – Из Дублина?

– Да. Говорит, что там родился и вырос, а в Америку приехал, чтобы разбогатеть. Правда, по­ка что не очень ему это удается, – добавила она с улыбкой. Взгляд ее остановился на бутылке у кро­вати. – Может, из-за этого? Он выпивку любит больше, чем она его.

– Понятно. – Ева тоже взглянула на бутылку, но рядом с ней заметила кое-что еще. – Что это, Морин?

На полу рядом с бутылкой лежал небольшой кулон.

– Не знаю. – Морин, наклонив голову, раз­глядывала зеленый листок на белом фоне. На обо­роте была рыба. – Думаю, это на счастье.

– Вы его раньше видели?

– Нет. Выглядит новым: так и блестит. Навер­ное, Шон его где-то нашел. Шон всегда ищет удачу.

– Ясно. – Ева зажала кулон в кулаке. У нее было сильное подозрение, что на сей раз удача Шона обошла.

Глава 4

– Прошу вас, Морин, успокойтесь и поста­райтесь вспомнить.

Они сидели в комнатке Морин над пабом. Морин, притулившаяся на стареньком стуле, об­лизнула пересохшие губы.

– А меня не посадят в тюрьму? Не депорти­руют?

– У вас не будет никаких неприятностей, обе­щаю. – Ева придвинулась к ней поближе. – По­могите мне, Морин, помогите Шону, а я тогда по­стараюсь выправить вам настоящие документы. И вам больше не придется бояться иммиграцион­ной службы.

– Я не хочу, чтобы у Шона были неприятнос­ти, правда не хочу. Он мне никогда не делал ниче­го плохого. – Она взглянула на стоявшую у двери Пибоди. – Понимаете, я немного нервничаю. Я при полиции всегда нервничаю…

– Пибоди у нас безобидная. Просто киска. Правда, Пибоди?

– Только не мурлычу, лейтенант.

– Помогите нам, Морин. Постарайтесь вспом­нить, когда вы видели Шона в последний раз.

– Наверное, вчера вечером, когда моя смена закончилась. Понимаете, обычно Шон работает по вечерам. Я с одиннадцати – как открываем­ся – до восьми, с двумя получасовыми перерыва­ми. А Шон сменяет меня и работает до половины одиннадцатого. А потом – с часу, но это сверх­урочно.

Она внезапно замолчала.

– Морин, – терпеливо увещевала ее Ева. – Меня не волнует, кто работает сверхурочно, И мне нет дела, работает ли бар дольше, чем положено по лицензии.

– Да, мы иногда закрываемся позже, чем сле­дует… – Морин принялась теребить руками фар­тук. – Если хозяин узнает, что я рассказала об этом полицейским, он меня уволит!

– Да он об этом и не догадается. Значит, вы видели Шона вчера вечером, перед тем, как закон­чилась ваша смена?

– Видела, да. Я собиралась уйти, а он стоял за стойкой и сказал что-то вроде: «Морин, счастье мое, не дари тому юнцу ни одного из поцелуев, которые могут быть моими».

Заметив Евин взгляд, Морин покраснела.

– Ой, он ничего такого в виду не имел, лейте­нант! Это он просто шутил. Шону за сорок, и между нами ничего нет. А у меня есть парень… – Она опять замялась и искоса взглянула на мол­чавшую Пибоди. – Я с ним недавно стала встре­чаться, Шон знал, что у меня свидание, вот и ре­шил меня подразнить.

– Понятно. Итак, вы видели Шона вчера в во­семь, перед тем, как ушли. А потом…

– Ой, погодите! – всплеснула руками Морин. – Я его еще раз видела. Ну, не совсем ви­дела. Я его слышала, когда вернулась после встре­чи с Майклом – ну, с парнем, с которым я недав­но познакомилась. Понимаете, когда я вошла, то слышала, как Шон с кем-то разговаривал.

Она сияла, как щенок, выполнивший команду хозяина.

– С кем он разговаривал?

– Не знаю. Понимаете, когда я иду к лестнице на второй этаж, я прохожу мимо его комнаты. Было около полуночи, у Шона в это время как раз перерыв перед сверхурочными часами. Здание у нас старое, стены тонкие… Вот я и услыхала, что Шон в своей комнате говорит с каким-то мужчи­ной.

– И слышали, о чем они говорили?

– Не совсем. Я просто шла мимо, но, помню, обрадовалась, что у Шона такой счастливый голос. Он засмеялся и сказал, что это отличная идея и он обязательно туда придет.

– Вы уверены, что он говорил с мужчиной?

Морин сосредоточенно нахмурилась.

– Мне так показалось. Слов того, второго, я не разобрала, но голос был низкий, мужской. Больше я ничего не слышала, поднялась сюда, стала спать укладываться. Но я точно знаю, что это был Шон. Он всегда так раскатисто смеется…

– Хорошо. А кто убирает со столов, когда ваша смена заканчивается?

– Синид. Она приходит в шесть, два часа ра­ботает вместе со мной, а потом, до закрытия, – с Шоном. Синид Даггин. Она живет в паре кварта­лов отсюда, кажется, на Восемьдесят третьей. А сверхурочно Шон работает один: народу не­много, и он справляется.

– Спасибо, Морин. Скажите, а вы не замети­ли за последние недели две какого-нибудь нового посетителя, который беседовал с Шоном?

– Иногда у нас бывают новые посетители, кое-кто потом начинает захаживать Некоторые любят поболтать, некоторые – нет. Большинство болта­ет с Шоном, он это умеет. Но никого особенного я не упомню.

– Хорошо, можете идти работать. Вероятно, мне придется с вами снова поговорить. Если вы вспомните что-нибудь или кого-нибудь, позвони­те мне.

– Да-да, обязательно. Только Шон не мог сде­лать ничего противозаконного, лейтенант, – до­бавила она, встав. – Он неплохой человек, только дурной немного. – И она поспешила вниз.

– Дурной… – повторила Ева задумчиво, вертя в руках кулончик. – И невезучий. Надо вызвать полицейского, пусть подежурит в баре. Хотелось бы надеяться, что мы ошиблись, и Шон весь день бегал по своим делам или гулял с какой-нибудь девицей. Думаю, надо поговорить с Синид Даг­гин: может, она понаблюдательнее, чем Морин.

– Этот тип с загадками сказал, что времени у вас до завтрашнего утра, – заметила Пибоди.

Ева встала и сунула кулон в сумку.

– Боюсь, нам следует исходить из предполо­жения, что он нас обманул…



Синид Даггин закурила серебристую сигарет­ку, прищурила ярко-зеленые глаза и выпустила струю пахнущего жасмином дыма Еве в лицо.

– Не люблю беседовать с полицейскими, – заявила она.

– А я не люблю беседовать с идиотами, – мягко ответила Ева. – Но, к сожалению, полови­ну жизни занимаюсь именно этим. Здесь или в участке, Синид? Право выбора за вами.

Синид повела худыми плечами, алый халатик распахнулся, она машинально запахнула его и про­шлась, босая, по своей захламленной комнатке.

Когда Ева постучала в дверь, ей явно при­шлось вылезти из постели. Неубранная тахта, па­ра стульев, пара столиков – собственно, никакой больше мебели в комнате не было. Но на всех по­верхностях, включая подоконник, что-то лежало.

Синид, видно, любила яркие вещицы: повсю­ду стояли какие-то вазы, блюда, статуэтки соба­чек и кошечек; на полу были разбросаны пестрые коврики. Абажуры двух торшеров были покрыты толстым слоем пыли. Синид уселась, скрестив по-турецки ноги, на тахту, пододвинула к себе ог­ромную стеклянную пепельницу, из которой в случае необходимости вышел бы отличный тупой тяжелый предмет, и широко зевнула.

– Ну, и?

– Я ищу Шона Конроя. Когда вы видели его в последний раз?

– Вчера вечером. Я работаю по вечерам. – Она почесала левую ступню. – А днем сплю.

– С кем он говорил? Вы видели, как он с кем-нибудь общался?

– Все как обычно. Люди заходят пропустить кружечку или стаканчик. Мы с Шоном их обслу­живаем. Честная работа.

Ева решительно скинула со стула недельный запас одежды и села.

– Пибоди, раздвиньте, пожалуйста, шторы. Пусть хоть посветлее станет.

– Господи! – прошипела Синид, закрывая глаза от солнечного света. – Так и ослепнуть можно. – Она вздохнула. – Слушай, лейтенант, Шон – нормальный алкаш. Но, если это самое худшее, что про человека можно сказать, считай, его жизнь удалась.

– Я знаю, что во время перерыва он уходил к себе в комнату. Кто пошел с ним?

– Я не видела, чтобы кто-то с ним пошел. Я работала. Занималась тем, что положено. Не понимаю, зачем вам все это? – Она отвела руку от глаз, постепенно привыкнувших к дневному свету. – С Шоном что-то случилось?

– Вот это я и пытаюсь выяснить.

– Одно могу сказать: вчера он был в полном порядке. Бодр и весел. Рассказал мне, что намеча­ется одно дельце. Деньги польются рекой.

– А что за дельце?

– Да какие-то частные вечеринки для бога­тых. Шон тащится от таких штук. – Синид поту­шила сигарету и тут же закурила новую. – После перерыва он пришел сияющий, как кот, нажрав­шийся сметаны. Сказал, что, если я заинтересу­юсь, он и за меня замолвит словечко.

– Словечко кому?

– Да я внимания не обратила. Шон обожает строить планы. Он вроде как барменом там будет, вина всякие изысканные подавать на приеме у ка­кого-то богача.

– Вспомните имя, Синид, Он же наверняка болтал без удержу, хвастался. Какие имена он на­зывал?

– Ч-черт! – Синид раздраженно потерла ла­дошкой лоб. – Сказал, какой-то старинный при­ятель. Тоже из Дублина – и здорово разбогател. Рорк! – вспомнила она наконец. – Ну конечно! Поэтому-то я и подумала, что Шон, как всегда, несет чушь. Ну что у такого человека, как Рорк, может быть общего с Шоном?

– Он сказал, что говорил с Рорком? – едва сдерживая себя, спросила Ева.

– Ну никак не могу проснуться. – Синид снова зевнула. – Нет, он сказал, что Рорк при­слал к нему своего человека – договориться. И деньги обещал хорошие. Он сказал, что очень скоро уйдет из «Шемрока», заживет совсем иначе. И меня с собой возьмет, если я захочу. Мы с Шоном трахались несколько раз – так, по настро­ению. Ничего серьезного.

– В котором часу вы вчера закрылись? – Синид отвела глаза, и Ева добавила с раздражени­ем: – Да плевать мне на ваши сверхурочные! Мне надо знать, когда вы в последний раз видели Шона, и куда он пошел.

– Часа в четыре утра. Шон сказал, что идет спать. У него на утро была назначена встреча с этим типом, и он хотел выспаться как следует.



– Он со мной играет! – Ева плюхнулась на сиденье и стукнула кулаком по рулю. – Этот уб­людок со мной играет! Именем Рорка прикрыва­ется, вот мразь!

Ева замолчала и уставилась в окно. Она пре­красно понимала, что нужно делать. Выход – только один. Ева взяла телефонную трубку и по­звонила домой.

– Резиденция Рорка, – услышала она чопор­ный голос Соммерсета.

– Соедините меня с ним! – велела Ева.

– В настоящее время Рорк отвечает на другой звонок.

– Соедините, сукин вы сын! Немедленно!

Рорк подошел к телефону через двадцать се­кунд.

– Ева! – радостно воскликнул он, но тут же стал серьезным. – Есть проблемы?

– Ты знаешь некоего Шона Конроя? – Ева почувствовала, что сердце ее бьется, как сума­сшедшее.

– Знал много лет назад, в Дублине. А почему ты спрашиваешь?

– Ты общался с ним здесь, в Нью-Йорке?

– Нет. Я с ним не встречался лет восемь.

Ева облегченно вздохнула.

– А теперь скажи, что ты не являешься вла­дельцем бара «Зеленый Шемрок».

– Пожалуйста. Я не являюсь владельцем бара «Зеленый Шемрок». – Он наконец улыбнулся. – Ева, ну неужели ты думаешь, что я могу владеть чем бы то ни было с таким банальным названием?

У нее словно камень с души свалился.

– Пожалуй, нет. Ты бывал там когда-нибудь?

– Не припомню.

– А прием в ближайшее время устраивать со­бираешься?

– В ближайшее время – нет. – Рорк помол­чал. – Ева, Шон мертв?

– Пока не знаю. Мне нужен список твоей не­движимости в Нью-Йорке.

– Всей? – удивился он.

– Черт! – Она сосредоточенно нахмурилась. – Начни с жилых домов, которые в настоящее вре­мя не сданы.

– Это уже проще. Через пять минут, – пообе­щал Рорк и прервал связь.

– А почему именно жилые дома? – поинтере­совалась Пибоди.

– Потому что он хочет, чтобы я это нашла! Хочет, чтобы я отправилась туда. На сей раз он очень торопится. Зачем возиться с охраной, каме­рами, свидетелями? Нужен частный дом, пустой. Приходишь, делаешь свое дело – и спокойно уда­ляешься.

Телефон загудел, и Ева подняла трубку.

– В настоящее время свободны только три, – сообщил Рорк. – Первый – на Гринпис-драйв. Номер восемьдесят два. Я тебя там встречу.

– Не вздумай!

– Я тебя там встречу, – повторил он и отклю­чился.

Ева даже не стала ругаться, развернула маши­ну и помчалась по направлению к Гринпис. Она опередила Рорка только на тридцать секунд, поэ­тому не успела воспользоваться своим спецклю­чом. Рорк был в длинном черном пальто, полы которого развевались по ветру. Подойдя к ней, Рорк положил ей руку на плечо и поцеловал.

– Я знаю код, – сказал он и отпер дверь.

Дом был высокий и узкий, как все дома по со­седству, с тонированными стеклами, защищав­шими от посторонних глаз и ультрафиолетовых лучей.

Ева выхватила оружие и жестом велела Пибоди держать левый фланг.

– Ты останешься здесь, – бросила она Рорку, направляясь к винтовой лестнице. – Поговорим позже.

– Непременно.

Он не стал говорить ей о пистолете, лежавшем в кармане его пальто. К чему огорчать любимую женщину излишними подробностями? Однако руки из кармана он не вынимал, наблюдая за тем, как она цепким взглядом обшаривает помещение, поднимаясь по лестнице.

Убедившись, что в доме действительно никого нет, Ева вернулась к Рорку.

– А почему такое прекрасное помещение пус­тует? – спросила она.

– Только до следующей недели. Будем сдавать со всей обстановкой бизнесменам, которые при­езжают в Нью-Йорк по делам, а в отелях останав­ливаться не хотят. Естественно, с обслугой.

– Высший класс!

– Стараемся. – Рорк улыбнулся спустившей­ся с лестницы Пибоди. – Все в порядке, сержант?

– Ничего, кроме пары пауков, не обнаружено.

– Пауков? – переспросил Рорк и достал блокнот – записать, что надо вызвать дезинфекцию.

– Где следующий дом? – спросила его Ева.

– В паре кварталов отсюда. Я провожу.

– Скажи мне код и отправляйся домой.

– Нет, не скажу, – ответил он и погладил ее по голове.

Второй дом стоял в глубине улицы, за деревьями. Здешние жители предпочитали, пожертвовав садиками, отгородиться от соседей живыми изго­родями.

У Евы застучало в висках. «Отличный рай­он, – подумала она, – тихий. И дома со звуконепроницаемыми стенами. Идеальное место для убийства!»

– Этот бы ему подошел, – сказала она впол­голоса. – Набери код, – велела она Рорку и дала знак Пибоди встать справа.

Дверь Ева распахнула сама – и сразу же по­чувствовала запах смерти.