Стук вышел какой-то гулкий.

— Ну-ка, ну-ка, что мы тут имеем?

Ева присела на корточки и принялась нажимать на стенку в разных местах. У нее мелькнула мысль отыскать на кухне по настояшему большой нож и изрубить стенную панель на куски, но здравый смысл победил. Она вытащила рацию и связалась с Финн.

— Я в Квинсе, в шкафу у Биссела.

— Какого черта ты забыла в Квинсе в шкафу у Биссела?

— Нет, ты только послушай: он был здесь! Сегодня утром. В шкафу есть компьютерное меню. Он что-то брал из шкафа сегодня утром, но этот чертов компьютер не хочет мне сказать, что он взял. Включен режим защиты. Но за стеной что-то есть: тайник или что-то в этом роде. Как мне заставить поганца меня впустить?

— Ты уже пинала его ногами?

— Нет, — солгала Ева. — А можно? — спросила она с надеждой.

— Тебе это не поможет. Ты можешь его вскрыть?

— У меня нет инструментов.

— Ладно, попробую провести тебя через процедуру шаг за шагом. Или, если хочешь, кто-то из нас может приехать и поработать с ним. Так скорее будет.

— Это прямое оскорбление, и не думай, что я этого не понимаю. Это всего лишь гардероб, Фини!

Он что-то замычал себе под нос, и некоторое время Ева слышала только это мычание. Потом Фини, очевидно, с торжеством ударил ладонью по столу, и в трубке раздался его голос:

— Вводи вот этот код.

Фини стал читать цифры одну за другой. Ева вводила их вручную.

— Что это? Отмена режима защиты?

— Просто делай, что тебе говорят. Так, теперь щелкни пальцами и скажи: «Сезам, откройся!»

Ева начала выполнять команду, но на полпути опомнилась и оскалила зубы.

— Фини!

— Да ладно тебе, уж и пошутить нельзя! Этот код извлечен из данных, которые мы здесь добыли. Посмотрим, задействован ли он на компьютере из шкафа.

Ева повторила запрос, и компьютер добродушно заурчал. Через несколько секунд он сообщил Еве, что в последний раз из шкафа было извлечено нечто под названием «Экстренный набор». Что входило в этот набор, оставалось только догадываться.

Немного подумав, Ева ввела команду открыть отделение, из которого был взят экстренный набор. В следующее мгновение панель скользнула вбок, открыв небольшой сейф.

— Есть! Фини, я это сделала! Здесь какой-то сейф. Но он закрыт, черт побери!

— Тебе надо выражаться точнее, Даллас, — посоветовал Фини. — Хочешь открыть сейф — прикажи открыть сейф. Компьютер не может читать твои мысли.

Еще раз чертыхнувшись, Ева ввела следующую команду.

— Открыть чертов сейф!

Послышалось тихое гудение, на панели сейфа и настенного компьютера замигали красные лампочки устройства подключались друг к другу. По завершении операции Ева рванула дверцу сейфа.

— Пусто, — объявила она. — Что бы там ни было, он забрал все.

Ева спросила себя, что Блэр Биссел мог бы спрятать на экстренный случай. Деньги, поддельное удостоверение личности, коды или ключи от тайного убежища? Но нет, наверняка все это он взял с собой, еще когда шел на убийство Кейд и своего брата.

«Что же еще, — размышляла она, — может понадобиться человеку, готовящемуся к бегству? Ради чего он рискнул вернуться в свой покинутый дом?»

Скорее всего, он вернулся за оружием.

Ракета, даже малой дальности, не могла поместиться в этом маленьком сейфе, но он мог хранить здесь более компактное оружие. «Вообще-то глупо было оставлять в сейфе арсенал, — подумала Ева, пока такси подъезжало к воротам ее дома. — Рано или поздно сейф со всем своим содержимым был бы обнаружен».

А с другой стороны, если бы все шло по плану, обнаружение сейфа породило бы массу вопросов. Его тело к тому времени было бы уже давным-давно кремировано, все верили бы, что он мертв. И вдруг такая находка. Люди начали бы гадать, что означает содержимое сейфа, о Бисселе бы снова заговорили. Кроме того, он мог оставить в сейфе нечто, связывающее его с ОБР. Это тоже помогло бы ему ощутить собственную значимость, стать предметом для разговоров. Еще одна грань бессмертия для мертвеца, оставшегося в живых.

Да-да. Это как раз в его духе.

— Ну что, мне ждать? Опять?

Очнувшись от своих мыслей, Ева растерянно уставилась на огромный дом. В некоторых окнах горели огни.

— Нет, это последняя остановка. Конец вашим мытарствам.

— Вы мне хотите сказать, что вы тут живете?

Проверив показания счетчика, Ева решила, что шофер заслужил щедрые чаевые, и вытащила кредитную карточку.

— Ну и что?

— А то, что никакой вы не коп!

— Да я и сама удивляюсь.

Она вошла в дом и направилась прямо в свой кабинет, хотя ей очень, ну просто очень хотелось направиться прямо в постель. Продолжая играть в прятки, она обошла стороной лабораторию.

Оказалось, что в ее отсутствие команда времени не теряла. Полный отчет по делу Куинна Спарроуза был уже оформлен в виде электронного файла. Спарроузу было предъявлено официальное обвинение. К копии файла Пибоди приложила личную записку для Евы о том, что между ОБР и департаментом полиции уже начался политический торг о подсудности.

Ева чувствовала, что у нее слюны не хватит на подобающий плевок, — настолько ее не интересовал исход этого торга. Для нее имело значение только одно: со Спарроузом было покончено навсегда.

Рива составила для нее список привычек Биссела, его традиционных занятий и мест, где он любил бывать. Большинство из этих мест тяготело к ультрасовременности и экзотичности. Ева решила, что утром она свяжется с властями перечисленных Ривой мест, расположенных в основном за границей, и попросит о содействии.

Но она была уверена, что ни в одном из этих мест его не найдет. Он не выезжал за город или за границу. Он оставался в Нью-Йорке. Возможно, ненадолго, но пока он был еще в городе.

Потом Ева прочитала отчет Макнаба. Он ничего не нашел под именем Хлои Маккой и теперь разрабатывал варианты и коды, основанные на этом имени.

За что она была убита? Какую пользу она приносила Бисселу, если понадобилось ее убрать, как только она исчерпала свою полезность?

Медальон? Статуэтка? Сожженный компьютер на дешевом столе?

Ева сделала пометку: надо будет попросить Фини первым долгом бросить всю команду на восстановление компьютера Маккой.

Она проработала допоздна в полном одиночестве, стараясь найти забвение в тишине, в рабочем ритме, в загадке, над которой ломала голову, и довела себя до того, что мысли стали путаться у нее в голове.

Выключив компьютер на ночь, Ева воспользовалась лифтом. Спальня оказалась пустой. Очевидно, Рорк тоже умел играть в прятки. Кот прокрался внутрь, пока она раздевалась. Обрадовавшись компании, Ева взяла его на руки, потерлась носом о мягкую шерстку, и Галахад заурчал. Он свернулся рядом с ней в темноте, мигая своими странными двухцветными глазами.

Ева не думала, что заснет. Она готовилась провести ночь, всматриваясь бессонными глазами в темноту.

И отключилась через минуту.

Рорк знал с точностью до минуты, когда она подъехала на такси к воротам. Знал, что она работала допоздна, когда большинство членов команды уже легли спать. Его она не искала, даже не спросила о нем, даже не поинтересовалась, где он и что делает. Это добавило ему лишнюю порцию боли. Впрочем, боли в последние дни было столько, что он уже забыл, как ему жилось раньше, до того, как в нем поселилась эта боль.

И вот теперь он стоял над ней и смотрел, как она лежит, растянувшись ничком на постели, совершенно измученная. Она не проснулась. Проснулся кот и уставился на Рорка своим странными глазами, светящимися в темноте. И в этом светящемся кошачьем взгляде Рорк прочел глубокую укоризну.

— Я думал, что уж ты-то будешь на моей стороне, — пробормотал он. — Тебе ли не знать, что такое первобытные инстинкты? Мог бы проявить солидарность.

Но Галахад продолжал взирать на него с упреком. Рорк тихо выругался и отвернулся.

Он чувствовал, что беспокойство не даст ему уснуть, а лежать рядом с ней без сна, зная, что их разделяет нечто большее, чем толстая кошачья туша, не хотелось. Эта мысль так пугала его и приводила в такую ярость, что он оставил ее спать одну и ушел. Пройдя по безмолвному дому, он набрал тайный код и вошел в кабинет с тройной изоляцией, где размещалось его незарегистрированное оборудование.

Все свое дневное время он отдал Еве и Риве. Он запустил свою собственную работу, и с утра ему предстояло срочно исправлять положение. Но эту ночь он хотел посвятить себе. В эту ночь он был самим собой. Он решил собрать исчерпывающие данные обо всех людях, причастных к тому, что случилось в Далласе. К тому, что случилось с Евой.

Она зашевелилась в темноте, в глухом предрассветном затишье. Жалобный стон вырвался из ее горла, когда она попыталась повернуться, выдернуть себя из сна. Но сон навалился на нее, и в ложбинке на пояснице стал скапливаться холодный пот.

Это был обычный сон. Все та же комната — ледяной холод, грязь, мигающий красный свет в окне из секс-клуба напротив. Она была маленькая и страшно тощая. Страшно голодная. Такая голодная, что рискнула быть наказанной из-за кусочка сыра. Маленькая мышка, крадущаяся к мышеловке, пока злого кота нет рядом.

У нее сводило желудок от страха, пока она соскабливала ножиком плесень с сыра. Может, на этот раз он не заметит? Ей сразу станет не так холодно. Не так голодно. Может быть, он не заметит.

Она цеплялась за эту надежду, даже когда он вошел. Ричи Трой. Где-то у нее в подсознании, многократно отдаваясь гулким эхом, звучало его имя, которого она прежде не знала. Чудовище уже не кажется таким страшным, если назвать его по имени.

Она пережила миг надежды. Вдруг он будет пьян — так пьян, что оставит ее в покое? Так пьян, что ему будет все равно. Он даже не заметит, что она ослушалась и добыла себе еды сама, не спросив у него разрешения.

Но он подошел к ней, и она по глазам увидела, что в этот вечер он слишком мало выпил. И теперь ей не спастись.

— Ты что это тут делаешь, малышка?

От его голоса у нее кровь стыла в жилах.

Первый удар оглушил ее, и она упала на пол. Битый пес знает, что надо сразу падать замертво. Не сопротивляться.

Но он хотел ее наказать. Он должен был преподать ей урок. Ей было страшно, она все знала наперед, но не могла удержаться от мольбы.

— Не надо, не надо, не надо, ну, пожалуйста, не надо!

Конечно, он ее не послушал. Конечно, он сделал, что хотел. Набросился на нее, избил. Снова сделал ей больно — там, между ног, — пока она его умоляла, плакала, боролась.

Ее рука сломалась с глухим щелчком, таким же глухим, как крик ужаса в ее пересохшем горле. Боль стала невыносимой.

Оброненный нож сам собой очутился у нее в руке. Она должна заставить его перестать! Заставить его остановиться.

Кровь теплой волной омыла ее руку. Теплая и влажная. И запах… Она втягивала этот запах, как дикий зверек. Когда его тело, придавившее ее к полу, задергалось, она опять воткнула в него нож. Еще и еще раз. Опять и опять, пока он пытался отползти. Опять, и опять, и опять. А кровь хлестала и заливала ее руки, лицо, одежду. В звуках, вырывавшихся из ее горла, не было ничего человеческого.

Когда она отползла, вся дрожа, задыхаясь, и свернулась клубком в углу, он лежал на полу и тонул в собственной крови.

Казалось, все как всегда. Но на этот раз она не была наедине с человеком, которого убила. Она не было одна с мертвецом в этой ужасной комнате. Здесь были другие. Мужчины и женщины в строгих деловых костюмах. Они сидели на стульях, выстроившихся бесконечными рядами. Как на спектакле. Наблюдатели с пустыми лицами.

Они наблюдали, как она плачет. Наблюдали, как она истекает кровью, а ее сломанная рука свисает плетью.

Они наблюдали, но ничего не говорили. Наблюдали, но ничего не делали. Даже когда Ричи Трой, как это иногда бывало, поднялся с пола. Когда он поднялся, истекая кровью из всех нанесенных ею ран, и затопал к ней, они ничего не сделали.

Ева проснулась вся мокрая от пота, крик рвался у нее из горла. Она инстинктивно перевернулась и потянулась к Рорку, но его не было. Он не пришел к ней на помощь, не обнял ее, не утешил, не прогнал остатки ужасного сна.

Поэтому она свернулась клубочком, борясь со слезами, а кот стоял над ней и тыкался головой в ее голову.

— Я в порядке. Все хорошо. — Ева зарылась лицом в его густую шерсть и принялась раскачиваться из стороны в сторону. — О господи, господи!..

Она еще немного полежала, пока не прошло жжение в груди. Потом, все еще дрожа, потащилась под душ. Ей надо было согреться под горячей водой.

Надо было готовиться к новому дню.

Глава 21

Было еще слишком рано, все члены команды спали, и Ева была этому рада. Она была не в самом подходящем состоянии для коллективной работы и решила запереться в кабинете, чтобы еще раз все проверить, пройти вместе с Бисселом через все этапы дела.

Ева удержалась от желания запросить домашнюю систему мониторинга о местопребывании Рорка. Какая разница, где он? Ей гораздо важнее знать, где его не было, а не было его в спальне, в постели рядом с ней. Если он и спал — а ей временами казалось, что потребность в сне у него меньше, чем у какого-нибудь вампира, — значит, спал где-то в другом месте.

Она не станет об этом заговаривать, даже не упомянет. Нет, уж такой радости она ему не доставит! Они закончат расследование, закроют дело, а когда Биссел окажется за решеткой, они…

Хотела бы она знать, что они тогда будут делать.

Ева зашла на кухню и включила кофеварку. Только кофе: ей становилось нехорошо при одной только мысли о еде. Впрочем, Галахада она пожалела и выдала ему двойную порцию кошачьей пищи.

Распрямившись, она увидела Рорка. Он стоял в дверях кухни, опершись о косяк, и наблюдал за ней. Его прекрасное лицо было небритым — такое с ним случалось нечасто — и таким же отсутствующим, как у наблюдателей из ее сна.

Сравнение ужаснуло ее.

— Тебе надо поспать, — заговорил он наконец. — Ты неважно выглядишь.

— Сколько могла, я уже поспала.

— Ты работала допоздна, а сейчас все еще спят; раньше чем через час никто и не встанет. Ради всего святого, прими успокоительное, Ева, и ляг.

— А почему бы тебе не прислушаться к собственному совету? Ты тоже выглядишь не лучшим образом, умник!

Рорк открыл было рот, и ей показалось, что она чуть ли не видит наполнивший его яд. Но какую бы отравленную стрелу он ни собирался в нее пустить, слова так и не вырвались наружу. Он сумел их проглотить. Мысленно она присудила ему очко за выдержку.

— Мы добились определенных успехов в лаборатории. Думаю, ты захочешь проинструктировать команду и выслушать отчет. — С этими словами Рорк вошел в кухню и налил себе кофе.

— Да, конечно.

— Синяки уже сходят, — заметил он, искоса взглянув на нее. — По крайней мере на лице. А как остальные?

— Лучше.

— Ты очень бледна. Если не хочешь прилечь, хотя бы сядь и съешь что-нибудь.

— Я не голодна. — Ева уловила сварливые нотки в собственном голосе и возненавидела себя за это. — Я не голодна, — повторила она более спокойным тоном. — Хватит с меня кофе.

Кружку пришлось обхватить обеими руками: в одной руке она уж слишком сильно тряслась. Рорк подошел к Еве и взял ее рукой за подбородок.

— Тебе снился кошмар?

Она попыталась вырваться, но его пальцы крепко сжались.

— Я уже проснулась! — Ева схватила его за запястье и оттолкнула. — Со мной все в порядке.

Он ничего не сказал, когда она вышла из кухни, так и остался на месте, глядя в непроницаемо-черную жидкость в своей кружке. Она оттолкнула его. Это была уже не очередная порция боли, к которой он привык. Это был страшный удар, разорвавший ему сердце.

Он видел, что она измучена и больна; ему было известно, что в таком состоянии она особенно подвержена кошмарам. А он бросил ее одну. Это был еще один удар по сердцу.

Он о ней не подумал. Он думал только о себе, и она проснулась в темноте одна.

Подойдя к раковине, Рорк выплеснул в нее кофе и очень осторожно поставил пустую кружку на стол.

Ева уже сидела за компьютером, когда он вошел.

— Я хочу еще раз просмотреть данные, кое-что перетасовать. Мне проще работать одной, в тишине. Вчера я приняла болеутоляющее, а потом была у Миры, и она меня чем-то смазала. Я не пренебрегаю своим здоровьем. Но у меня есть работа. Я должна ее выполнить.

— Да, конечно. Конечно, должна. — Где-то под измученным сердцем у него в груди образовалась пустота. — У меня тоже есть работа. Я потому и встал пораньше, что у меня кое-что накопилось и надо с этим разобраться.

Ева бросила на него быстрый взгляд, молча кивнула.

«Значит, она так и не спросит, где я спал и спал ли вообще, — понял Рорк. — Она даже не скажет вслух о том, что причиняет ей боль».

— Ты и так уделил этому делу очень много времени, — сказала она. — Рива и Каро благодарны тебе за все. И я тоже.

— Они мне дороги. И ты тоже.

А про себя он подумал: «Надо же, какие мы вежливые! Какие мы дипломаты, чтоб нам сдохнуть!»

— Я понимаю, тебе нужно работать, мне и самому нужно, но я прошу тебя зайти на минутку ко мне в кабинет.

— А это не может подождать, пока я…

— Думаю, будет лучше для всех, если мы не станем это откладывать. Прошу тебя.

Ева послушно встала и пошла за ним, забыв на столе кружку кофе. «Верный признак того, что она в смятении», — подумал Рорк. Он провел ее через соединительную дверь и запер эту дверь за собой. А потом дал компьютеру команду изолировать помещение.

— Зачем это?

— При сложившихся обстоятельствах я предпочитаю полное уединение. Я заглянул к тебе прошлой ночью. Где-то около двух. Тебя охранял твой кошачий рыцарь.

— Ты не лег в постель.

— Нет, не лег. Я никак не мог… найти себе место. И я был сердит. — Рорк пристально заглянул в лицо Еве. — Мы оба страшно сердимся, не правда ли?

— Да, вроде бы. — Это слово казалось ей не совсем подходящим, но, по сути, они прекрасно поняли друг друга. — Я не знаю, что с этим делать.

— Вчера ты даже не сообщила мне, что вернулась домой.

— Мне не хотелось с тобой разговаривать.

— Что ж… — У него перехватило дыхание, как после быстрого и неожиданного удара. — Что ж, так совпало, что мне тоже не хотелось с тобой разговаривать. Поэтому, убедившись, что ты спишь, я вернулся сюда и решил поработать на незарегистрированном оборудовании. У меня было одно незаконченное дело.

В лице у Евы не осталось ни кровинки.

— Я понимаю.

— Да. — Рорк продолжал сверлить ее взглядом. —. Ты понимаешь. Может, и не хотела бы понимать, но ты все понимаешь.

Стремительно пройдясь по клавиатуре, он отпер одно из отделений и вынул лазерный диск.

— Здесь имена, адреса, финансовые декларации, медицинские карты, профессиональные характеристики и разные другие данные обо всех, кто имел отношение к спецгруппе, курировавшей Ричарда Троя в Далласе. Все существенные и несущественные данные об этих людях находятся на этом диске.

Страшная тяжесть сдавила ей грудь, стиснула сердце; его отчаянный, панический стук отдавался у нее в ушах.

— Все это не изменит того, что тогда произошло. Что бы ты ни делал, этого уже не исправить.

— Конечно, не исправить. — Рорк повернул диск в руках, и его радужная поверхность блеснула отраженным светом. Как холодное оружие. — Все они сделали приличную карьеру, некоторые — более чем приличную. Они продолжают активно работать или консультировать, играют в гольф и в теннис. Они едят и спят. Некоторые из них изменяют женам, другие, мать их так, ходят в церковь каждое воскресенье. — Его взгляд сверкнул холодным голубым светом. Тоже своего рода оружие. — И как ты думаешь, Ева, хоть один из них вспоминает время от времени ту девочку, которую они принесли в жертву много лет назад? Как ты полагаешь, они когда-нибудь спрашивают себя, что с ней сталось? Может, она до сих пор страдает? Может, просыпается и плачет по ночам?

Ее уже трясло, как в лихорадке, голова разболелась, колени ослабели.

— Что мне за дело, думают они обо мне или нет? Это ничего не меняет.

— Я мог бы им напомнить. — Его голос звучал совершенно бесстрастно и был страшнее шипения змеи. — Это могло бы кое-что изменить, не так ли? Я мог бы напомнить каждому из них лично, что они натворили, не вмешиваясь и предоставив ребенку самому обороняться от монстра. Я мог бы напомнить им, как они слушали и записывали, сидя на своих жирных государственных задах, пока он бил и насиловал девочку, а она плакала и звала на помощь. Каждый из них должен был заплатить за это, и ты это знаешь. Ты все прекрасно знаешь.

— Да, они должны были заплатить! — Слова вырвались, горячие, как слезы, щипавшие ей глаза. — Они это заслужили. Ты это хотел услышать? Им следовало гореть в аду за то, что они сделали. Но это не тебе решать, и не я должна посылать их туда. То, что ты задумал, Рорк, — это убийство. Это убийство, и их кровь на твоих руках не изменит того, что случилось со мной.

Он долго молчал, медлил с ответом.

— Я смогу с этим жить. — Рорк увидел, как ее глаза потемнели… помертвели. — Но ты не сможешь.

Поэтому… — Он переломил диск надвое и сунул обломки и щель для утилизации.

Ева смотрела на него в молчании, ничего не слыша, кроме собственного прерывистого дыхания.

— Ты… ты решил оставить все как есть?

Рорк прекрасно понимал, что его гнев невозможно с такой же легкостью перемолоть и уничтожить, как этот диск. Он знал, что ему придется до конца своих дней жить с этим гневом и сопровождавшим его чувством бессилия.

— Я недавно понял, что если бы поступил иначе, то сделал бы это для себя, а не для тебя. Это не имеет смысла. Поэтому — да, я решил оставить все как есть.

У нее все всколыхнулось в груди, но она сумела спокойно кивнуть:

— Хорошо. Это очень хорошо. Это прекрасно.

— Похоже на то. — Рорк подошел к компьютеру; по его приказу оконные экраны поднялись, и в комнату хлынул дневной свет. — Я еще уделю тебе время позже, но сейчас мне нужно заняться своими делами. Ты не могла бы закрыть дверь, когда будешь уходить?

— Да, конечно. — Ева направилась к выходу, но остановилась и оперлась рукой о дверь для равновесия. — Ты, очевидно, думаешь, что я не знаю, не понимаю, чего тебе это стоило. Но ты ошибаешься. — Она никак не могла сдержать дрожь в голосе и решила отказаться от попыток. — Ты ошибаешься, Рорк! Я все прекрасно понимаю. Нет больше никого на свете, кто захотел бы убить ради меня. И никто другой не отступил бы от своего намерения только потому, что я попросила. Потому что мне это было нужно. — Она отвернулась, и первая слезинка, вырвавшись наружу, потекла по ее щеке. — Никто, кроме тебя.

— Не надо, не плачь. Ты меня убьешь своими слезами.

— Я никогда в жизни не ждала, что кто-то будет меня любить всю целиком. Разве я это заслужила? И что я должна была с этим делать? Но ты меня любишь. Все, что мы сумели сделать вместе, все, чем сумели стать друг для друга, сводится к этому. Мне никогда не подобрать слов, чтобы объяснить тебе, что ты только что для меня сделал!

— Ты меня убиваешь, Ева. Ну кто еще мог бы заставить меня почувствовать себя героем за то, что я ничего не сделал?

— Ты сделал все. Все. Ты и есть все. — Мира опять, и уже в который раз, оказалась права. Любовь, это странное и пугающее состояние, была единственным возможным ответом. — Что бы ни случилось со мной, как бы это ни отразилось на мне, ты должен знать: то, что ты сейчас сделал, подарило мне больше душевного мира, чем я когда-либо надеялась обрести. Помни: я могу справиться с чем угодно, зная, что ты меня любишь.

— Ева. — Рорк наконец подошел к ней и положил руки ей на плечи. — Я могу только любить тебя. Больше ничего.

Ее взгляд затуманился, она обняла его за шею.

— Мне так тебя не хватало! Ты не представляешь, как мне тебя не хватало!

Он спрятал лицо у нее на плече, вдохнул ее запах и почувствовал, что земля вновь обрела прочность у него под ногами.

— Прости меня.

— Нет-нет-нет! — Ева еще крепче обняла его, а потом осторожно отстранилась и обхватила его лицо ладонями. — Я тебя вижу. Я тебя знаю. Я люблю тебя.

Она успела прочитать бурю чувств в его взгляде, прежде чем их губы слились.

— Мир как будто споткнулся, — прошептал Рорк. — Все было не вовремя и невпопад, когда я не мог прикоснуться к тебе по-настоящему.

— Прикоснись ко мне сейчас.

Рорк улыбнулся и погладил ее по волосам.

— Я не то имел в виду.

— Я знаю, но все равно сделай это. Мне хочется снова почувствовать близость к тебе. — Ева вновь поцеловала его в губы. — Я хочу тебя. Я хочу показать тебе, как сильно я тебя хочу!

— Ну, тогда в постели. — Он повернул ее кругом и направился к лифту. — В нашей постели.

Когда двери лифта сомкнулись за ними, Ева крепко прижалась к Рорку всем телом.

— Полегче! — Он осторожно провел руками по ее бокам, потом подхватил ее на руки. — Ты же вся в синяках.

— Мне уже не больно.

— И все-таки надо соблюдать осторожность. Ты кажешься такой хрупкой. — Увидев, что она нахмурилась, он рассмеялся и поцеловал ее нахмуренный лоб. — Прости, я не хотел тебя обидеть.

— Ладно, так и быть, прощу.

— Ты выглядишь бледной и исхудалой, — продолжал Рорк, выходя из лифта в спальню. — У тебя на ресницах все еще висят слезы, а под глазами у тебя темные круги. Ты же знаешь, как я люблю твои глаза, твои удивительные золотые глаза, Ева. Моя дорогая Ева.

— Они карие.

— Нет, золотые. Мне нравится, как они на меня смотрят. — Рорк уложил ее на постель. — Как, в них все еще стоят слезы?! — Он поцелуями заставил ее глаза закрыться. — Твои слезы меня убивают. Слезы сильной женщины могут изрезать мужчину на кусочки куда быстрее, чем самый острый нож.

Он успокаивал ее и завораживал своими словами и этими удивительно терпеливыми руками. Еву всегда поражало, как человек, наделенный такой энергией, таким темпераментом, может быть таким терпеливым. Неистовый и холодный, страстный и нежный… Все эти противоречия уживались в нем и каким-то чудом составляли единое целое с тем, что представляла собой она сама.

— Рорк! — Она выгнулась ему навстречу и обхватила его руками.

— Что?

Ева открыла глаза и поцеловала его в щеку. Ее захлестнула волна нежности.

— Мой Рорк.

Она тоже умела успокаивать и завораживать. Тем более что сейчас она не сомневалась: чем бы ни грозил им внешний мир, какие бы чудовища ни высовывали головы из прошлого и ни подстерегали в будущем, они примут бой вместе.

Ева расстегнула на нем рубашку, прижалась губами к плечу.

— Ты любовь всей моей жизни. Мне плевать, если это звучит банально. Ты ее начало и конец. Ты — лучшее, что в ней есть.

Рорк нашел ее руку и поднес к губам. Любовь затопила его. «Эта лавина чувств очищает, — подумал он. — Она смывает все наносное и оставляет за собой только чистоту».

Он расстегнул ее рубашку и осторожно провел пальцами по кровоподтекам.

— Мне больно видеть тебя такой и знать, что это наверняка не конец: появятся новые синяки. И в то же время я горжусь тобой. — Он нежно коснулся синяков губами, а потом поцеловал эмблему у нее на груди. — Я женат на воительнице!

— А я замужем за воином.

Он вновь встретился с ней взглядом и не отводил глаз, пока не слились их губы. Тела слаженно двигались в утренней тишине, руки дарили нежность и страсть. Когда она оседлала его, вобрала его в себя, их пальцы сплелись в замок. Сквозь наслаждение, сквозь волнение пробивался упорный и стойкий ритм любви.

Потом Ева лежала, свернувшись клубочком рядом с ним. Этот момент умиротворения нужен был им обоим не меньше, чем уверенность и высвобождение, которые дарила страсть.

Еще недавно казалось, что весь ее мир пошатнулся. Как страшен был этот сейсмический толчок, она поняла только теперь, когда почва под ногами вновь обрела прочность. И только теперь, когда они помирились, она поняла, что Рорк пережил то же самое.

Они помирились, потому что он дал ей то, в чем она нуждалась. Ради нее он подавил свое «я», отказался от него. Такой поступок дался ему нелегко, ведь он все-таки был в достаточной мере эгоистичен. Но Ева решила, что это здоровый эгоизм. И она была ему бесконечно благодарна. Ведь он уступил ей, отказался от того, чего хотел сам, не потому, что за ночь переродился и признал ее моральную правоту. Он сделал это потому, что ценил свою жену и их брак больше, чем свое эго.

— А ведь ты мог бы мне солгать… — пробормотала она.

— Нет. — Рорк наблюдал, как свет в окне напротив кровати разгорается все ярче. — Я не мог тебе солгать.

— Я не имею в виду только этот случай, я говорю вообще. — Ева придвинулась поближе, убрала волосы с его лба, потом провела пальцами по щетине на подбородке, которую он так и не сбрил. — Если бы ты был в меньшей степени мужчиной, ты мог бы мне солгать, сделать что хотел, удовлетворить свое эго и двинуться дальше.

— Дело не в моем эго…

— Нет-нет! — Ева нетерпеливо закатила глаза. — Эго всегда играет большую роль, и я это утверждаю вовсе не для того, чтобы тебя обидеть. У меня ведь тоже есть эго.

— Мне ли не знать! — усмехнулся Рорк.

— Послушай меня, — Ева отодвинулась и села в постели лицом к нему.

— А не могли бы мы тихо и мирно полежать несколько минут? Я хочу полюбоваться на мою обнаженную жену.

— Тебе понравится то, что я хочу сказать. Ты услышишь кучу комплиментов и всяких лестных замечаний.

— Ну, тогда не буду прерывать ход твоих мыслей.

— Я тебя и вправду очень люблю.

— Да, — его губы изогнулись в улыбке, — я знаю.

— Иногда я думаю, что я люблю тебя как раз из-за этого эго величиной с Юпитер, но порой мне кажется, что все наоборот, и я тебя люблю вопреки ему. Как бы то ни было, я в тебе увязла по горло, приятель. Но дело не в этом.

Он погладил ее костяшками пальцев по бедру.

— Жаль. Мне очень нравится все, что ты уже успела сказать.

— Не перебивай. — Ева натянула на себя рубашку, чтобы он не отвлекался. — Так вот, я хочу сказать, что ты преуспевающий человек, крупная фигура. Иногда ты этим очень ловко пользуешься, иногда не пользуешься совсем. Но, в сущности, тебе нет нужды постоянно это демонстрировать, потому что ты действительно крупная фигура. Это с одной стороны.

— С одной стороны чего?

— Твоего эго. Мне кажется, у мужчин эго совсем не такое, как у женщин. Ну, как бы то ни было, Мэвис говорит, что это связано с членом, а уж она в таких делах знает толк.

— Я не в восторге от того, что ты обсуждаешь мой член с Мэвис, — заметил Рорк.

— Я всегда говорю, что ты настоящий бык и можешь трахаться всю ночь без перерыва.

— Ну ладно, тогда прощаю. — Но, поскольку предмет разговора заставил Рорка ощутить свою наготу, он потянулся за брюками. — Только не могла бы ты говорить комплименты, не затрагивая моих гениталий? А то я начинаю нервничать.

— Ты меня не сбивай. Я хочу сказать, что у тебя мощное эго. Тебе оно было необходимо, чтобы стать тем, чем ты стал, и я, должно быть, совсем расклеилась, потому что собираюсь сказать: ты все это заслужил. Ты достаточно уверен в себе и в том, что ты собой представляешь, чтобы уйти от драки, потому что это важно для меня. Ведь ты был со мной не согласен. И ты сказал правду: ты смог бы со всем этим жить. Ты бы чувствовал себя оправданным. Ты считал бы, что поступил правильно.

Рорк нахмурился.

— Все эти люди — преступники, Ева. В своем бездействии они стали соучастниками преступления. И их вина усугубляется тем, что у них были полномочия. Они могли вмешаться и остановить его.

— Я с этим не спорю. — Одеваясь, Ева попыталась собрать свои мысли воедино и выразить их связно. — Но ты меня достаточно хорошо знаешь, чтобы понять: если бы ты принял меры, от этого пострадала бы я. Мы. Ты поставил нас на первое место, принеся в жертву свое эго. Для этого требуется настоящий крутой мужик!

— Спасибо тебе за комплимент, но только…

— Тебе хватило мужества совершить поступок, который в глубине души ты считаешь трусливым. — Ева подошла к нему, когда он застегнул последнюю пуговицу на рубашке и поднял голову. — Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, я не знаю, какую страшную войну тебе пришлось выдержать вот здесь? — Она постучала пальцем по его груди со стороны сердца. — Думаешь, я не знаю, чего тебе стоило сдаться? В общем, ты самый мужественный человек из всех, кого я знаю.

— Не было никакого мужества в том, чтобы причинить тебе боль, — проворчал Рорк. — А я причинил тебе боль.

— И все-таки ты поставил меня на первое место. Это был мужественный поступок сильного человека. Ты мог бы пойти кружным путем. Согласиться со мной для вида, а потом у меня за спиной сделать то, что считаешь нужным. Но ты не хотел, чтобы между нами стоял обман.

— Я хочу, чтобы между нами вообще ничего не стояло.

— Потому что ты умеешь любить. Ты знаешь, как быть мужчиной. Ты знаешь, как заботиться о людях, которые тебе дороги, и даже о тех, кто ничего для тебя не значит. Ты действительно умен, ты способен быть невероятно грозным и удивительно добрым. Ты умеешь видеть всю картину в целом, но никогда не упускаешь деталей. Власти у тебя больше, чем большинству людей могло бы присниться, но ты не топчешь ею маленького человека. И знаешь, кто ты после этого?

— Теряюсь в догадках.

— Ты полная противоположность Блэру Бисселу!

— Ах, вот оно что! Значит, вся эта хвалебная речь была всего лишь предлогом, чтобы вернуться к расследованию? Ты сокрушила мое эго.

— Твое эго не сокрушить даже паровым молотом. В том-то все и дело. А его эго — хлипкое, потому что оно висит в воздухе. На самом деле он вовсе не умен и не хитер, он даже не талантлив. Все его творчество — полная чушь, новомодная, дорогостоящая чушь. Он не умеет строить отношения. Он хочет только покорять. Поначалу в эти шпионские дела его втянула женщина, которая сумела запустить коготки в его член, а значит, и в его эго. «Ну разве я не крутой? | Я шпион! Агент 007!»

— И что же?

— Его вообще не следовало вербовать. Взгляни на его психологический портрет. Он человек неуравновешенный, инфантильный, безрассудный. Впрочем, именно поэтому Кейд и Спарроуз его и выбрали. Он ни с кем не связан по-настоящему прочными узами, он привлекателен, умеет быть обворожительным, у него есть связи в мире искусства, он много путешествует.

— А кроме того, у него нет совести. У меня складывается впечатление, что это незаменимое качество для шпионской работы.

— Это верно до поры до времени. Пока они его контролируют. Но Спарроуз стал жадничать и потребовал больше, чем Биссел мог ему дать. Он использовал Биссела для убийства, но ему и в голову не пришло, что Биссел не убежит, поджавши хвост, когда поймет, что его самого подставили так же, как и Риву. Спарроуз рассчитывал, что любые неприятности можно будет похоронить в стенах ОБР, а Биссела выставить отщепенцем и приговорить к ликвидации. А если не выйдет убрать его руками ОБР, можно договориться с «Бригадой Судного дня» или с какой-нибудь другой группировкой.

— Не сомневаюсь, что ты права, но тут есть еще один аспект: они оба сильно недооценили тебя. Наверняка они — или по крайней мере Спарроуз — предвидели, хотя бы смутно, что ты окажешься в этом замешанной. Подставить Риву означало подставить меня, а через меня, стало быть, и тебя. Но, судя по всему, никто из них не представлял себе, как далеко ты зайдешь, причем не только ради меня или Ривы, но и ради эмблемы, которую в настоящий момент носишь на сердце.

— Вот они и проиграли. Спарроуз поступил именно так, как и можно было ожидать: сперва попробовал надавить на меня, а когда не вышло, попытался урезонить, даже пошел на сотрудничество. Но он все время прикрывался ОБР, как щитом.

— Если бы Биссел не уложил его в больницу, он попытался бы тебя убить — или, точнее, «заказать», потому что ты права: у него кишка тонка взяться за мокрое дело самому. В любом случае именно таков был бы его следующий шаг.

— О да, не сомневаюсь, что в его «экстренном наборе» такая мера предусмотрена. Но только в самом крайнем случае. Ему бы следовало быть умнее и просчитать, что станет с Бисселом, с его уродливым эго, когда он обагрит руки в крови. Он совершил убийство. Для Биссела это значит, что он уже вышел за пределы какого-то там вонючего второго уровня. Он успешно ликвидировал двоих, и я тебе гарантирую, ему понравились острые ощущения.

— Но острота ощущений быстро выветривается, — заметил Рорк.

— Точно. И в конце концов он остался один за бортом. — Ева удивленно заморгала при виде тарелок, которые Рорк поставил на стол в маленькой гостиной, примыкавшей к спальне. — Разве мы собираемся есть?

— Безусловно.

Ева задумчиво приложила ладонь к животу.

— Пожалуй, я могла бы поесть. — Она села к накрытому столу, на котором уже красовалась яичница с хрустящими ломтями бекона. — Итак, он остался за бортом. Его непосредственные начальники либо убиты, причем его же собственной рукой, либо охотятся за ним. Его предали, использовали, поимели. Копы расследуют убийства, хотя его заверили, что копать так глубоко они не станут, значит, рано или поздно с этой стороны тоже начнет припекать. И никто больше ему не подскажет, что надо делать, что надо думать. Он убивает еще двоих, чтобы прикрыть себя, чтобы замести следы. Оба убийства не только излишни, но и контрпродуктивны, потому что они приводят полицейское расследование к одному единственному бесспорному выводу: Биссел на самом деле вовсе не умер, он жив. А теперь скажи: что бы ты сделал на его месте?

— На его месте? — Рорк намазал гренок вареньем, пока обдумывал ответ. — Я залег бы на дно. Добрался бы до денег, отложенных на черный день, и затаился бы, пока не придумаю способ либо убить Спарроуза, либо разоблачить его как предателя. Да, я затаился бы и стал выжидать. Год, два, а может, и дольше. А потом нанес бы удар.

— Но он этого не сделает. Он так не может. Он не может подавить свое эго на столь долгий срок. Он не умеет мыслить так трезво, так масштабно. Он хочет нанести ответный удар всем, кто испортил ему | праздник. И в то же время он напуган, как маленький мальчик, которого мамочка с папочкой оставили дома одного. Ему необходимо чувствовать себя в безопасности. Мы знаем, что он все еще в Нью-Йорке — в каком-то месте, где, как ему кажется, никто ему не угрожает. И скоро он сделает очередной ход, еще более грандиозный, жестокий и безрассудный. Ведь каждое из его убийств попадало мимо цели, каждое новое убийство становилось все менее продуманным, каждый раз риск побочного ущерба все больше возрастал. И теперь ему уже все равно, кто при этом пострадает, лишь бы доказать всем свою правоту.

— Ты думаешь, он нападет на Риву?

— Рано или поздно. Она же не пошла ему навстречу. Не забилась в слезах в угол камеры, оплакивая своего убитого мужа и тщетно пытаясь доказать свою невиновность. Но мы не дадим ему шанса напасть на нее. — Ева взяла протянутый Рорком гренок и надкусила. — Мы посадим его под замок задолго до того, как он попытается кого-нибудь убрать. Я думаю, его первой мишенью станет Спарроуз. Вообще-то я не прочь использовать этого ублюдка как приманку, но уж больно не хочется брать Биссела в больнице и подвергать риску гражданских лиц. Мы должны его выследить и взять прямо в крысиной норе, с минимальным риском для окружающих. Подумай: где бы ты спрятался, если бы оставался в Нью-Йорке?

Это было бальзамом для его души — сидеть с ней за столом, завтракать и говорить о работе, которой она была одержима. Рорк с удивлением открыл для себя, что его это успокаивает и придает уверенности не меньше, чем игры в постели. И когда он улыбнулся ей, она улыбнулась ему в ответ.

— Я должен думать как я или как Биссел?

— Как ты.

— Я бы присмотрел небольшую квартирку в районе ниже среднего, где никто друг на друга внимания не обращает. Еще лучше — что-нибудь за городской чертой, с удобным общественным транспортом, чтобы перемещаться без помех.

— А почему квартира, а не дом?

— Слишком длинный бумажный след. И потом, я не стал бы тратить свой капитал на крышу над головой, возиться с адвокатами и так далее. Мне это сейчас не нужно. Меня бы устроил обычный краткосрочный договор аренды на пару скромных комнат, где я был бы невидим.

— Да, это было бы умно.

— Значит, он, по-твоему, где-то совсем в другом месте? В самом центре города, в апартаментах, больше подходящих ему по вкусу?

— Да, именно так я и думаю. Ему нужно просторное помещение, где он мог бы работать. Такое место, где есть надежная охрана, где он может запереться и вариться в собственном соку. И обдумывать свой следующий ход.

— Тебе наверняка и без меня известно, что в городе полно мест, отвечающих подобным требованиям, — заметил Рорк.

— Это ты у нас специалист по таким местам. Большинство из них принадлежит тебе. А я… — Ева замолкла на полуслове и замерла, не донеся до рта вилку с яичницей. — Господи, неужели он настолько туп?! Или настолько хитер?.. — Она сунула в рот порцию яичницы, глотнула кофе и вскочила из-за стола. — Пошли растолкаем команду. Мне надо кое-что проверить.

— Может, сперва башмаки наденешь? — напомнил Рорк. — Похоже, ты собираешься пнуть кого-то в задницу, но зачем же при этом отбивать свои хорошенькие розовые пальчики?

— Ты мне не хами!

Ева поморщилась, взглянув на свои ноги. Она совершенно забыла о накрашенных розовым лаком ногтях. Рванув на себя ящик комода, она выхватила пару носков и торопливо натянула их, чтобы скрыть от глаз все признаки педикюра.

— Лейтенант, приятно чувствовать, что мы опять в одной команде!

Ева хмыкнула и, надев башмаки, взяла его за руку:

— Пошли вместе пнем кое-кого в задницу.

Глава 22

Так как численность технарей в ее команде подавляла не технарей, Ева перенесла совещание в лабораторию.

Суть их работы была ей недоступна, назначение инструментов, аккуратно разложенных на рабочих столах, — неизвестно. Она не смогла бы расшифровать беспорядочные пятна цветовых кодировок; значки, мелькающие на экранах под аккомпанемент тихого гудения слаженно работающих машин, казались ей полной абракадаброй.

Но она знала, что перед ней материализация многих человекочасов работы и невероятной концентрации умственной энергии.

— Вы убьете этот вирус.