Каменный дом с цветущим садом и белыми воротами.

У Рорка дрогнуло сердце и пересохло во рту. Ему отчаянно захотелось проехать мимо и никогда не возвращаться сюда.

Она жила здесь. Это было родовое гнездо, и она жила здесь. Спала здесь. Ела здесь. Смеялась и плакала.

О боже…

Он заставил себя свернуть на подъездную аллею (которую местные жители наверняка именовали улицей) и поехать следом за маленькой малолитражкой и старым фургоном. Слышалось пение птиц, лай собаки и отдаленный стук работающего мотора.

«Деревенские звуки, – подумал Рорк. – Она слышала эти звуки каждый день и, в конце концов, перестала обращать на них внимание. Не потому ли она и уехала? Чтобы услышать новые звуки, звуки большого города? Голоса, музыку, шум машин?.. Впрочем, какая разница?»

Рорк вышел из автомобиля. Он не раз смотрел в лицо смерти и убивал сам – как сгоряча, так и хладнокровно. Но никогда в жизни не испытывал большего страха, чем страх постучать в ярко-синюю дверь старого каменного дома.

Он миновал красивые белые ворота, прошел по дорожке между клумбами, поднялся на невысокое крыльцо и постучал в синюю дверь.

Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Женщина с лицом его матери. Правда, постаревшим на тридцать лет. Но ее волосы были такими же золотисто-рыжими, глаза зелеными, а кожа – бело-розовой, как молоко с лепестками роз.

Ростом она была ему по плечо, и от этого у Рорка почему-то сжалось сердце.

Женщина была одета скромно, но со вкусом: синие брюки, белая блузка и белые парусиновые туфли на маленьких ногах. В руке она держала красно-белое кухонное полотенце. Рорк увидел все разом – вплоть до золотых колечек в ушах – и почувствовал запах ванили, доносившийся с кухни.

Лицо у женщины было милое и спокойное. Было видно, что она никуда не торопится.

Он сказал единственное, что пришло в голову:

– Меня зовут Рорк.

– Я вас узнала. – Говорила она с сильным акцентом западных графств. – Думаю, вам лучше войти.

– Прошу прощения, что потревожил вас.

– Вы хотите сообщить что-то неприятное? – Она отошла в сторону. – Пойдемте на кухню. Чайник еще не успел остыть.

Закрывая дверь, женщина увидела его элегантную темную машину и подняла бровь.

– Значит, слухи о том, что деньги лезут у вас из ушей, не говоря о прочих частях тела, верны.

В жилах Рорка застыла кровь, но он кивнул. Если они хотят от него денег – что ж, будут им деньги.

– Я хорошо обеспечен.

– Понятно. То же самое, но другими словами. Все зависит от того, кто это говорит, верно?

Она пошла на кухню, миновав общую гостиную и жилые комнаты, полные свежих цветов. Все здесь было таким же аккуратным, как и сама хозяйка.

За большим кухонным столом могло разместиться человек двенадцать. Судя по огромной плите, которой часто пользовались, громадному холодильнику и длинным полкам цвета сливочного масла, дом не пустовал. Окна над раковиной смотрели в сад, на поле и холм. На подоконниках красовались горшочки с травами. Кухня была удобная и веселая.

– Садитесь, Рорк. Дать печенья к чаю?

– Нет, спасибо, я сыт.

– А я съем. Нам с вами беречь фигуру не требуется.

Женщина захлопотала по хозяйству, и Рорк подумал, что ему дают время освоиться. Она поставила на стол простые белые кружки и положила печенье на красивую синюю тарелку. Чайник еще действительно не остыл. Когда с делами было покончено и чай разлит по кружкам, она села и взяла печенье.

– Я не ждала, что увижу вас на пороге этого дома. Почему вы приехали?

– Я думал… я чувствовал, что… – Рорк сделал глоток. Видимо, времени, отпущенного на то, чтобы прийти в себя, оказалось недостаточно. – Я узнал о вас… о Сиобан… всего несколько дней назад.

Она выгнула бровь.

– И что же вы узнали?

– Что она… существовала. До сих пор я был уверен, что моя мать оставила меня, когда я был ребенком.

– В самом деле?

– Мэм…

– Меня зовут Синеад. Синеад Лэнниган.

– Миссис Лэнниган, я никогда не слышал имени Сиобан Броди. Я думал, что мою мать звали Мег. Я помню об этой женщине только то, что у нее была тяжелая рука, и что она ушла, оставив меня с ним.

– Твоя мать… твоя настоящая мать не оставила бы тебя до последнего вздоха.

«Значит, она знает, – подумал Рорк. – Знает и о том, что ее сестра давно мертва».

– Теперь мне это известно. Он убил ее. Я не знаю, что вам сказать.

Она осторожно поставила чашку.

– Рассказывайте, что вы знаете. Именно этого я и ждала.

Рорк говорил, а она сидела молча и наблюдала за ним. Когда он рассказал все, что знал, Синеад встала, снова наполнила чайник и поставила его на плиту.

– Я знала. Знала все эти годы. Конечно, мы не смогли бы ничего доказать. Полиции не было до этого дела. Сиобан была для них всего лишь еще одной девушкой, сбившейся с пути.

– Он подкупил нескольких полицейских. И одного-двух лжесвидетелей. Вы ничего не доказали бы. Несмотря на все усилия.

Синеад только вздохнула и отвернулась.

– Сначала мы пытались найти тебя. Ради нее. Мой брат Нед чуть не погиб при этом. В Дублине его избили до полусмерти и бросили в переулке. У него были жена и сын. Это причинило нам такую боль, что мы опустили руки. Прости.

Рорк долго смотрел на женщину, а потом глухо сказал:

– Ее убил мой отец.

– Да. – Из глаз Синеад потекли слезы. – Я надеюсь, что этот сын потаскухи горит в аду. И не прошу за это прощения у господа. Но ты тут ни при чем.

– Когда я все выяснил… выяснил, что с ней случилось… то почувствовал, что обязан рассказать вам – ее семье. И что должен сделать это лично. Я понимал, что от этого вам будет еще тяжелее. Но не мог придумать ничего другого.

Синеад откинулась на спинку стула, не сводя глаз с лица Рорка.

– И ради этого ты прилетел в Ирландию?

– Да.

– Мы слышали о тебе и твоих подвигах, юный Рорк. «Сын своего отца, – думала я. – Такой же деляга и опасный человек. Бессердечный человек». Я думаю, ты и в самом деле можешь быть опасным. Но бессердечный человек не стал бы сидеть у меня на кухне и ждать, что я дам ему пощечину за то, в чем он не участвовал.

– Я не искал ее, никогда не думал о ней. Не сделал ничего, чтобы исправить это…

– А что ты делаешь сейчас? Сидишь со мной и дожидаешься, когда закипит чай?

– Не знаю. О господи, не знаю! Потому что ничего не могу сделать.

– Она любила тебя. Мы не часто получали от нее вести – думаю, он не позволял ей. Но время от времени она украдкой звонила и присылала письма. Тебя она любила всем сердцем. Ты прав, что оплакиваешь ее, но раскаиваться тебе не в чем.

Чайник закипел, и она встала.

– Мы с ней близнецы.

– Я знаю.

– Значит, я твоя тетя. Кстати, у тебя есть два дяди, дедушка с бабушкой и куча двоюродных братьев и сестер.

– Я… не могу к этому привыкнуть.

– А я могу. Да, могу. У тебя ее глаза, – тихо сказала она.

Сбитый с толку, Рорк покачал головой.

– У нее были зеленые глаза. Такие же, как у вас. Я видел ее фотографию.

– Я не про цвет, а про разрез. – Синеад обернулась. – У тебя ее разрез глаз. Как и у меня. Разве ты не замечаешь? – Она подошла и положила ладонь на его руку. – Мне всегда казалось, что разрез глаз важнее цвета.

Рорк чуть не заплакал, и тогда Синеад сделала то, что казалось самой естественной вещью на свете: прижала его голову к груди и погладила по волосам.

– Вот так, – приговаривала она, обнимая сына своей сестры. – Вот так… Она была бы рада, что ты приехал. Была бы счастлива, что ты наконец здесь.



Позже Синеад отвела его на дальний конец двора, за которым начиналось поле, и показала высокое дерево с пышной кроной.

– Мы посадили его в честь Сиобан, – сказала она. – Не стали рыть ей могилу. Мы знали, что она умерла, но могила, в которой никто не лежит, это чересчур, правда? Поэтому мы посадили вишню. Она цветет каждую весну. И когда я вижу цветы, это утешает меня.

– Красивое дерево. И место очень красивое.

– Рорк, твои родные – фермеры. Из поколения в поколение. – Когда он поднял глаза, Синеад улыбнулась ему. – Мы держались за землю, чего бы это нам ни стоило. Мы упрямые, горячие, и работаем до самой смерти. И ты такой же.

– А я много лет пытался избавиться от своих корней. И не оглядывался на прошлое.

– На это прошлое ты можешь оглянуться с гордостью. Он не смог сломать тебя, верно? Держу пари, что он пытался.

– Если бы он не пытался, я бы не ушел от него и не стал бы тем, кто я есть. Я… Когда я вернусь в Нью-Йорк, я тоже посажу у себя вишню. Непременно.

– Хорошая мысль. Ты ведь женат, верно? На одной из нью-йоркских «гарда»?

– Она чудо, – сказал Рорк. – Моя Ева.

Его тон тронул Синеад.

– Но детей у вас нет?

– Пока нет.

– Что ж, времени впереди еще много… Конечно, я видела ее фотографии. Я много лет собирала вырезки из газет. Ничего не могла с собой поделать. Она выглядит сильной. Думаю, такой ее сделала жизнь.

– Да.

– В следующий раз привези ее с собой. А пока что нужно подумать, где тебя устроить.

– Устроить?

– А ты думал, от нас так легко удрать? Нет уж, ты останешься по меньшей мере на ночь и встретишься с остальными членами семьи. Дашь им возможность познакомиться с тобой. Это будет очень важно для моих родителей и братьев, – добавила она, не дав Рорку открыть рот.

– Миссис Лэнниган…

– Для тебя я – тетя Синеад.

Рорк негромко рассмеялся:

– Вы выбили у меня почву из-под ног.

– Раз так, держись за воздух, – весело сказала она и взяла его за руку. – Потому что это только цветочки.

ГЛАВА 17

Ева опросила две дюжины официальных владельцев машин с ковриками, волокна которых были обнаружены на телах жертв. В конце концов она очутилась в двухкомнатной квартирке маленькой старушки, которая пользовалась своей машиной, чтобы возить других старушек на воскресную мессу. Здесь пахло кошками и лавандой, и Ева не знала, какой из двух запахов хуже. Кроме того, ей пришлось пить слабый чай со льдом, потому что ничего другого у миссис Эрнестины Макнамара не было.

– Это так интересно! Конечно, история жуткая, но я ничего не могу с собой поделать. Надо же, меня допрашивает полиция… И это в моем возрасте! Знаете, ведь мне восемьдесят шесть лет.

«И меньше тебе не дашь», – кисло подумала Ева.

Эрнестина была крошечной, сухой и бесцветной. Казалось, годы выбелили ее. Но она еще довольно бодро двигалась по кухне в старых розовых шлепанцах, то воркуя со своими кошками, то гоняя их. Кошек было не меньше дюжины, и, судя по звукам, доносившимся до Евы, они активно размножались.

Интересно, в своем ли уме эта Эрнестина?

Ее лицо было похоже на морщинистый шарик с выдающимися вперед зубами, а парик криво сидел на макушке и напоминал обесцвеченные колосья пшеницы. Бесформенный комбинезон мешком висел на том, что осталось от ее тела.

«О боже! – взмолилась Ева. – Если ты есть, не дай мне дожить до таких лет. Это слишком страшно».

– Миссис Макнамара…

– О, зовите меня Эрнестина, как все остальные… Можно посмотреть на ваш револьвер?

Ева пропустила мимо ушей сдавленное фырканье Пибоди.

– Миссис… Эрнестина, мы не носим револьверов. Полицейские вооружены пистолетами. Я хотела поговорить о вашем фургончике…

– Как бы вы ни называли эту штуку, из нее можно выстрелить и здорово всыпать мерзавцу. Она тяжелая?

– Не очень. Фургон, Эрнестина. Ваш фургон. Когда вы пользовались им в последний раз?

– В воскресенье. Каждое воскресенье я вожу несколько человек к десятичасовой службе в церкви Святого Игнатия. Большинству моих подруг трудно проделать такое расстояние пешком, а автобусы… Людям моего возраста тяжело запомнить расписание. Кроме того, так веселее. Знаете, я ведь была «ребенком-цветком».

Ева захлопала глазами.

– Цветком?

– Неужели вы ничего не слышали о «детях-цветках»? – Эрнестина пронзительно хихикнула. – Конечно, это было очень давно. В шестидесятых. Правда, я тогда уже была далеко не ребенком… Но все равно это было очень весело. Теперь я снова стала католичкой. Так удобнее.

– Не сомневаюсь. Кто-нибудь имеет доступ к вашему фургону?

– Ну… В гараже есть один славный мальчик. Присматривает за моей машиной. И берет с меня всего лишь половину платы, представляете? Очень хороший мальчик.

– Мне бы хотелось знать его имя и адрес гаража.

– Зовут его Билли, а гараж на Восемнадцатой Западной, на пересечении с Седьмой авеню. Всего в квартале отсюда, так что добраться легко. По воскресеньям я беру машину и оставляю ее… Да, и в третью среду месяца, когда у нас проходят собрания общины.

– Кто еще водит вашу машину или имеет к ней доступ? Друзья, родственники, соседи?

– Насколько я знаю, никто. У сына своя машина. Он живет в штате Юта. Стал мормоном. А дочь в Новом Орлеане, она поклонница культа вуду. Еще у меня есть сестра Мэриан, но она больше не водит машину. И внуки…

Ева послушно записывала имена внуков, правнуков и – о господи! – всех родственников до неизвестно какого колена.

– Эрнестина, мне нужно ваше разрешение проверить фургон.

– О боже! Вы думаете, что его могли использовать для совершения преступления? – Ее сморщенное личико вспыхнуло от возбуждения. – Это потрясающе!

– Да уж, – согласилась Ева.



Оказавшись наконец на улице, Ева втянула в себя влажный, липкий воздух, как родниковую воду.

– По-моему, я проглотила клок шерсти, – сказала она Пибоди.

– На вас столько кошачьей шерсти, что из нее можно соткать ковер. – Пибоди отряхнула форменные брюки. – На мне тоже. Почему старухи так любят кошек?

– Кошки – славные существа. У меня тоже есть кот. Но если я начну коллекционировать их, как марки, пристрели меня.

– Можно включить это в протокол, мэм?

– Лучше помолчи. Давай поговорим с Билли, этим добрым самаритянином из платного гаража.



«Добрый самаритянин… Держи карман шире!» – подумала Ева.

Билли оказался высоким и гибким негром с желтовато-карими глазами, прикрытыми солнечными очками янтарного цвета. Его ноги украшали ботинки на огромной платформе за пятьсот долларов. Очки, ботинки и золотые серьги в ушах едва ли были по карману работнику маленького гаража в Нижнем Манхэттене.

– Мисс Эрнестина! – Его улыбка была радостной и невинной, как рождественское утро. – Разве она не чудо? Дай бог мне быть таким же в ее возрасте! По ней можно часы проверять. Каждое воскресенье она берет машину и едет в церковь.

– Уже слышала. У меня есть ее письменное разрешение на обыск фургона и в случае необходимости на его экспертизу.

– Но она не попадала в аварию. – Билли взял протянутое Евой разрешение. – Если бы на фургоне остались какие-то следы, я бы заметил. Она ездит очень осторожно…

– В этом я не сомневаюсь. Где фургон?

– Я держу его на первом ярусе. Так ей удобнее.

«И тебе тоже», – подумала Ева, идя за Билли по гаражу, часть которого была ярко освещена, а часть тонула в темноте.

– В городе не так уж много стоянок с обслуживанием, – заметила она. – Большинство из них автоматические.

– Да, таких, как мы, осталось мало. Но гараж принадлежит моему дяде, а он любит иметь дело с людьми.

– Кто этого не любит? Мисс Эрнестина упомянула, что вы делаете ей крупную скидку.

– Стараемся, – весело ответил Билли. – Симпатичная пожилая леди. Снимает у нас место много лет. Сами понимаете, постоянных клиентов нужно уважать.

– Тем более, что она пользуется фургоном лишь пять раз в месяц.

– Как часы.

– Скажи мне, Билли, сколько раз в месяц ты сдаешь машины напрокат? В среднем?

Он остановился у маленького серого фургона.

– О чем это вы?

– Кому-то нужна машина. Он приходит к Билли, и тот все улаживает. Ты даешь человеку код, кладешь деньги в карман, а когда машину пригоняют обратно, ставишь ее на место. Владелец ничего не ведает, а для тебя это приличный приработок.

– Я не… У вас нет доказательств!

Ева оперлась о фургон.

– Знаешь, когда кто-нибудь говорит, что у меня нет доказательств, меня так и подмывает найти их. Такая уж я вредная.

Билли сделал бесстрастное лицо.

– Этот фургон всегда стоит на своем месте, кроме воскресений и третьей среды. Я ставлю машину на место и присматриваю за ней. Вот и все.

– Значит, у тебя есть другой источник дохода, а в гараже ты служишь только из любви к ближнему… Хорошие у тебя ботинки, Билли.

– Любовь к хорошей обуви – это не преступление.

– Угу… Я проведу экспертизу этого фургона. Если окажется, что фургон имеет отношение к преступлению, которое я расследую, тебя ждут большие неприятности, Билли. Сейчас у меня два трупа. Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли в управление и задержали, как соучастника.

– Убийство?! Вы с ума сошли! – Он отпрянул так стремительно, что Ева чуть не бросилась в погоню.

– Пибоди, – спокойно сказала она, увидев, что помощница перекрыла путь к отступлению, – я похожа на сумасшедшую?

– Никак нет, лейтенант. У Билли действительно красивые ботинки, и он действительно попал в очень неприятную историю.

– Я никого не убивал! – закричал Билли. – У меня есть работа, я плачу налоги!

– А я держу пари, что после проверки твоего финансового состояния, доходов и расходов обнаружатся большие несоответствия.

– Мне платят хорошие чаевые.

– Ох, Билли, Билли… – Ева вздохнула и покачала головой. – Ты только усложняешь дело. Пибоди, вызывай наряд. Нужно отвезти нашего друга в управление и допросить.

– Я никуда не поеду! Требую адвоката!

– Поедешь, Билли. Но адвокат у тебя будет.



Ева доверилась чутью и вызвала бригаду экспертов.

– Вы думаете, что это та самая машина? – с сомнением спросила Пибоди.

– Если бы я была убийцей, то выбрала бы именно такую. Обычный серый цвет, никаких особых примет. Кто обратит на нее внимание? Стоит в гараже, используется редко, в двух шагах от компьютерного клуба. На метро отсюда можно быстро доехать до круглосуточного магазина, в котором работала Рэйчел Хоуард. До Колумбии тоже. Как и до Джульярда и Линкольн-центра. И взять ее можно когда угодно. Это безопаснее, чем пользоваться своей машиной, если она у тебя есть. Безопаснее, чем официально брать что-нибудь напрокат. Сунул Билли на лапу – и поезжай.

Вскоре прибыли эксперты и приступили к работе. Ева наблюдала за ними, продолжая размышлять вслух:

– Это вполне в его духе. Машина не должна быть краденой, иначе ее объявят в розыск. Взять взаймы у друга? А если у друга окажется длинный язык? А если ты попадешь в аварию и столкнешься с кем-нибудь? Друг разозлится. Но в данном случае все будет шито-крыто. Ты пригоняешь машину, а расхлебывает кашу Билли.

– Думаете, Билли знает его?

– Вряд ли. Для него это лишь один из случайных клиентов. Если убийца пользовался машиной, то пользовался ею дважды и наверняка постарался, чтобы на него не обратили внимания. Он умен, – продолжила Ева. – И все рассчитывает заранее. Заранее присмотрел Эрнестину, это место, этот фургон и Билли. Он живет или работает где-то неподалеку.

Она сунула руки в задние карманы и посмотрела сначала на вход в гараж, а потом на улицу.

– Но убивал он их не здесь. Птица не гадит в собственное гнездо.

– Провести поиск студий, расположенных в этом районе?

– Да, – ответила Ева. – Он где-то рядом.

К ней подошел один из экспертов.

– Лейтенант, обнаружено множество человеческих и кошачьих волос. Несколько синтетических. И куча отпечатков пальцев.

– Все обнаруженное передайте лично Беренски. А я тем временем проверю, не числится ли что-нибудь за этой машиной.

– Уже сделано. Машина чиста.

– Приятно слышать. Спасибо, Пибоди. – Ева достала из кармана телефон. – Беренски, это ты?

– Да. Я занят. Отвали.

– Дики, в течение часа к тебе приедут эксперты с уловом. Судя по всему, это тот самый фургон, на котором везли трупы двух студентов.

– Скажи им, пусть не торопятся. Я освобожусь только завтра. Может быть, послезавтра.

– Ты проверишь собранное еще до конца смены и пришлешь мне подтверждение. У меня есть два билета в личную ложу на матч «Янки». Хочешь посмотреть?

Беренски помолчал.

– Ты не пытаешься спорить или грозить, а сразу предлагаешь взятку?

– Меня поджимает время, так что договоримся сразу.

– Четыре билета!

– За четыре я потребую привезти мне результаты через два часа, перевязав их розовой ленточкой.

– Заметано. А теперь проваливай.

– Чертов Дикхед! – прошипела Ева, засовывая телефон обратно в карман.

– А почему вы никогда не предлагали мне билеты в свою ложу? – обиженно спросила Пибоди.

– И как меня угораздило сесть в лужу дважды за этот сезон? Пибоди, жизнь – настоящая сука!



Билли, сидевший в помещении для допросов рядом с общественным защитником, скорее всего, думал так же. Ева промариновала его целый час и собиралась мариновать еще дольше. Она дожидалась посылки от Дики и следила за Билли через стекло, прозрачное с одной стороны.

– За ним ничего не числится, – сказала она Пибоди. – По крайней мере, за взрослым. Два пустяковых привода в подростковом возрасте. Он хитер. И осторожен.

– Вы думаете, он имеет отношение к этому делу?

– Косвенное. Он ловкий, но мелкий мошенник. Скорее всего, дядина школа. Что ж, начнем, пожалуй. Когда Дикхед пришлет результаты, принесешь их мне.

Билли бросил на нее сердитый взгляд. Общественный защитник – женщина с кислым выражением лица – поджала губы.

– Лейтенант Даллас, вы задержали моего клиента больше чем на час. Если вы не готовы предъявить ему обвинение…

– Не провоцируйте меня. Я хорошо знаю официальные временные рамки, так что со мной эти фокусы не пройдут. Включаю запись. Я, лейтенант Ева Даллас, провожу официальный допрос Билли Джонсона по делам Х-23987 и Х-23992. Вашему клиенту, Билли Джонсону, прочитали его права и обязанности. Он предпочел воспользоваться своими правами и прибег к услугам общественного защитника. Верно?

– Верно. Однако ни мой клиент, ни я не понимаем, зачем его понадобилось насильно доставлять в…

– Насильно? Билли, кто-нибудь применял к тебе силу? Тебе нанесли какие-то травмы во время доставки?

– Вы оторвали меня от работы и не предоставили выбора.

– Так и зафиксируем: данный гражданин был доставлен в управление полиции без применения силы. – Ева выключила диктофон. – Советник, должна сразу предупредить: если вы будете мутить воду, я сделаю то же самое. Либо будем продолжать играть в «кошки-мышки», либо я задам несколько вопросов вашему клиенту и отпущу его.

– Мой клиент не имел возможности добровольно…

– Кончайте! – бросил Билли и почесал затылок, на котором были выстрижены кукурузные початки. – Какого черта вам надо? – злобно спросил он Еву. – Я понятия не имею ни о каких трупах. Что вы хотите?

– Билли, мы обыскали фургон Эрнестины Макнамара. Обнаружили кучу отпечатков пальцев и других следов. Ежу понятно, что далеко не все они принадлежат Эрнестине и ее верующим подругам.

– Я паркую ее машину, так что…

– Мы найдем и другие отпечатки, кроме твоих, и тогда тебе не отвертеться. – Ева не сводила с него глаз. – Ты что-нибудь знаешь о Рэйчел Хоуард и Кенби Сулу?

У Билли задрожали губы.

– О боже… Эти студенты… О господи… Я видел их в новостях. Их убили.

– Мистер Джонсон, я советую вам хранить молчание…

– К чертовой матери! – Билли порывисто задышал и посмотрел на Еву. – Послушайте, может быть, я немного и подрабатывал на стороне, но никому не причинял зла.

– Расскажи, как ты «подрабатывал на стороне».

– Минутку! – Советник трахнула по столу кулаком с такой силой, что Ева посмотрела на нее с уважением. – Мой клиент будет сотрудничать со следствием и отвечать на ваши вопросы только при условии иммунитета. Против него не будет выдвинуто никаких обвинений.

– А как насчет платиновой кредитной карточки в придачу?

– Он не даст никаких показаний без предварительных гарантий! Условие сотрудничества – снятие всяких обвинений в убийствах и использовании гаража в корыстных целях.

– Я бы спросила Рэйчел Хоуард и Кенби Сулу, что они думают о снятии обвинения в убийстве, – холодно сказала Ева. – Но это невозможно. Они мертвы.

– Не нужно мне никакого иммунитета от обвинения в убийстве! Я никому не причинял вреда. – Билли подался вперед и схватил Еву за руку. – Клянусь богом! Клянусь собственным сыном! Ему три года, и я клянусь его жизнью, что никого не убивал. Я расскажу вам все, что знаю!

– Значит, от иммунитета вы отказываетесь?

Билли вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Видите ли, с гаражом – другое дело. Тут иммунитет мне не помешает. У меня ребенок, я должен подумать о нем…

– Билли, я не стану сжигать тебя на медленном огне за побочные заработки. При условии, что этому будет положен конец. Поверь мне, я быстро узнаю, если ты снова возьмешься за свое.

– Договорились.

– Лейтенант… – Вошедшая Пибоди протянула Еве папку с результатами экспертизы.

– Спасибо, сержант. Побудьте здесь.

Ева открыла папку и чуть не прыснула, увидев внутри розовую ленточку. Она пробежала отчет глазами. Совпадали не только волокна ковра – эксперты обнаружили в фургоне волосы, принадлежавшие Рэйчел Хоуард и Кенби Сулу.

Смеяться ей сразу расхотелось. Ева мрачно посмотрела в глаза Билли.

– Я хочу знать, кто брал фургон вечером восьмого и десятого августа.

– О\'кей, давайте разберемся, как это происходит. Кто-то приходит и говорит: «Мне нужна машина». Может быть, ему нужен симпатичный двухместник, чтобы куда-нибудь отвезти свою девушку, или просторный седан, чтобы отвезти бабушку на свадьбу, или…

– Или быстрые четыре колеса, чтобы удрать после ограбления винного магазина. Или крепкий внедорожник, чтобы съездить в Нью-Джерси и забрать партию наркотиков. Никаких хлопот, никаких скучных бумаг…

– Может быть. – Билли нахмурился. – Я не спрашиваю. Честно говоря, просто не хочу знать. Я говорю им, что именно есть в наличии и на какой срок можно взять машину. Плата стандартная плюс залог. Если машину возвращают в хорошем состоянии, залог возвращается. Ну а если нет… И все равно у нас дешевле, чем в бюро проката. К тому же безо всяких квитанций.

– До чего же все любят химичить!

– Понимаете, у нас многие снимают места на целый год. Мы снижаем цену. Делаем постоянным клиентам большую скидку. Такие люди, как мисс Эрнестина, не могли бы платить арендную плату полностью. Сами знаете, место стоит дорого.

– Билли, если ты считаешь, что добросовестно служишь обществу, то медали тебе придется ждать долго.

– Не думаю, что это кому-то причиняет вред. – Он пожал плечами. – Клиенты довольны, я тоже. Это позволило мне отдать сынишку в хорошую подготовительную школу. Вам известно, сколько это стоит?

– Кто брал фургон напрокат?

– В том-то и дело… Люди приходят и уходят, так что я плохо запомнил этого парня. Но совершенно уверен, что приходил он дважды. Четко объяснил, чего хочет. Взял машину, заплатил и вернул. Я не подумал ничего плохого. Белый парень, – быстро добавил он.

– Продолжай.

– Не знаю, что вам сказать… Самый обычный белый парень. Кто обращает на них внимание?

– Молодой, старый?

– Лет двадцать пять. Может быть, тридцать. Около того. Меньше меня, но ненамного. Около ста восьмидесяти. Одет чисто. В смысле, не неряшливо. Выглядел как средний работающий белый парень. Может быть, я уже видел его где-нибудь в нашем районе. Вполне мог видеть, но не запомнил. В нем не было ничего особенного.

– Что он тебе сказал?

– О, черт… Что-то вроде: «Мне нужен фургон. Симпатичный чистый фургон». Наверно, я ответил, что тут ему не бюро проката, – правда, вежливо. Потом он… Да-да, я вспомнил. Он вынул деньги: мой гонорар и залог. Наличными. И сказал, что ему вполне подходит серый фургон с первого яруса. Я взял деньги, назвал ему код, и он уехал. Вернулся около трех ночи. Машину ставил на место мой двоюродный брат. – Он опустил глаза и поморщился: – Черт побери, у него тоже будут неприятности?

– Как зовут твоего двоюродного брата, Билли?

– Черт бы все побрал… Мэнни Джонсон. Лейтенант Даллас, Мэнни ни в чем не замешан. Он только поставил машину. Вот и все.

– Вернемся к парню, который взял фургон. Что ты еще запомнил?

– Я не обратил на него внимания. Да, на нем были очки! Кажется, темные. И бейсбольная шапочка. Или нет? Послушайте, я смотрел не столько на него, сколько на деньги. Он был чисто одет, он заплатил. Если бы вы показали мне его фотографию или что-нибудь в этом роде, я бы вспомнил его, а так… На нем были очки и шапочка с козырьком. Кроме того, мы были в гараже, а там темно. Он выглядел как обычный белый парень. Вот и все.



– Обычный белый парень, – повторила Ева после окончания допроса. – Который убил двух человек. Который имел доступ к незаметному фургону, чтобы перевезти их, знал, как без особого труда заманить их в машину, знал, куда бросить тела и как сделать это так, чтобы никто не заметил.

– Но вы нашли средство транспорта, – напомнила ей Пибоди. – Теперь мы можем провести обход. Может быть, кто-нибудь видел этот фургон у университетов или там, где он бросил трупы.

– Может быть, сегодня в твою дверь постучит фея… Мы съездим туда, Пибоди, но сначала вернем фургон обратно в гараж. Обычный белый парень… Значит, Диего тут ни при чем.

– Может, Билли выведет нас на Хупера?

– Может быть. Может быть, убийца был ниже ростом. Может быть, старше. А может быть, и нет. Как бы то ни было, он еще не закончил свое дело, так что может вернуться. За фургоном и гаражом нужно установить наблюдение. – Она посмотрела на часы. – А сейчас нам пора ехать на похороны.

* * *

Ева ненавидела похороны, это формальное выражение горя. Ненавидела цветы, музыку, монотонное бормотание, внезапные взрывы слез или истерического смеха.

Еще хуже было, когда хоронили молодых и тех, кто умер насильственной смертью. Она слишком часто присутствовала на таких ритуалах.

Рэйчел положили в гроб с прозрачными стенками. От этой последней моды по спине Евы бежали мурашки. Надели на нее голубое платье – наверное, самое нарядное, – и вложили в руки букетик розовых роз.

Она следила за людьми, стоявшими рядом. Родители, замкнутые и неестественно спокойные, явно напичканные транквилизаторами. Младшая сестра, растерянная и убитая горем. Студенты, которых Ева опрашивала, торговцы из ближайших магазинов. Преподаватели, соседи, друзья.

Тут была Лиэнн Браунинг под руку с Анджелой. Она что-то сказала родителям, после чего по лицу матери потекли слезы.

Ева видела знакомые и незнакомые лица и искала среди них «обычного белого парня». Подходивших по возрасту было много – общительная Рэйчел за свою короткую жизнь успела познакомиться с уймой народу.

Тут был Хупер в строгом костюме и галстуке, с расправленными, как у солдата, плечами и мрачным лицом. Его окружала группа поклонниц. Но когда Хупер поднял глаза, они оказались пустыми. Ничего не видя и не слыша, он внезапно повернулся и пошел прочь, словно окружавшие его молодые люди были привидениями. Хупер не смотрел ни на людей, ни на гроб – прозрачный гроб, где лежала девушка, которую он, как ему казалось, любил.

Ева подняла подбородок, подав условный сигнал Макнабу.

– Посмотри, куда он пойдет, – велела она, когда Макнаб оказался рядом. – И что будет делать.

– Понял.

Ева вновь стала изучать толпу, хотя предпочла бы сама пойти за Хупером. На воздух. Несмотря на работу кондиционера, в помещении было слишком жарко, слишком тесно и душно от аромата цветов.

На другом конце комнаты стоял Хастингс. Почувствовав взгляд Евы, он поднял глаза и неловко двинулся вперед.

– Подумал, что должен прийти, вот и все. Ненавижу это дерьмо. Я ненадолго.