Почему так долго нет сообщения от окружного про­курора? Наверно, ей нужно спуститься. И взять на себя обязанности хозяйки дома. Сейчас эта роль удавалась ей лучше, чем год назад. Ева играла ее не идеально, но сносно. Правда, чаще всего она делала это во время де­ловых обедов и приемов, на которых присутствовало множество гостей, а потому уделять повышенное вни­мание каждому было вовсе не обязательно. Но при­нимать дома собственного начальника… Нет, светские разговоры и непринужденные беседы – конек Рорка, а не ее.

Тяжело вздохнув, Ева пошла в спальню за портупе­ей. Пристегнув к портупее кобуру, она почувствовала, что вновь владеет собой.



Люциус чувствовал то же самое. Он владел собой. В глубине его оскорбленной души клокотал гнев, но ее поверхность была затянута льдом. И даже если гнев время от времени прорывался наружу, это не мешало Данвуду владеть собой.

Он знал, что мать будет хныкать, плакать и умолять. Ее поведение было предсказуемым. По его разумению, такими были все женщины – слабыми и покорными от природы. Они требовали руководства и твердой руки. Его матерью всегда управляли твердой рукой. Сначала дед, потом отец. А он, Люциус, просто поддерживал тра­дицию семьи Макнамар-Данвудов.

Мужчины этой семьи всегда командовали парадом. Всегда были победителями. Мужчины этой семьи за­служивали уважения, послушания и нерассуждающей преданности. С ними нельзя было обращаться, как с ря­довыми преступниками, хватать, бросать за решетку и допрашивать.

И их никогда, никогда не предавали.

Естественно, из тюрьмы его выпустили. Люциус ни минуты не сомневался в том, что это случится. Он ни за что не позволит, чтобы его посадили в клетку, как животное! И все-таки он не мог избавиться от чувства уни­жения. Сначала его бросили за решетку, потом потащи­ли в суд, нарушили его права…

Ему противостояла какая-то Ева Даллас. Господи, откуда она взялась?! Люциус всегда считал, что женщи­нам никогда нельзя давать власть, и это, пожалуй, было единственным, в чем он соглашался со своим злосчаст­ным дедом.

Он не будет торопиться. Составит тщательный план. Выберет место и время. А когда все будет готово, жесто­ко отомстит ей за то, что она посмела поднять на него руку, испортила игру и публично опозорила.

Тихое место, небольшая прелюдия, а потом… О да, его свидание с лейтенантом Даллас будет очень бурным. На этот раз он наденет на нее наручники. А когда она получит порцию «Шлюхи» и станет умолять о той единственной вещи, которой на самом деле хотят все женщины, он даже не станет трахать ее. Он причинит ей боль, невыносимую боль, но откажет в последнем осле­пительном наслаждении.

Она будет умирать от отчаяния, как сучка в охоте.

От этой мысли у него затвердело в паху. Это еще раз доказывало, что он мужчина.

Но Даллас и ее наказание могли подождать. Куда важнее было разобраться с Кевином.

Старая дружба не оправдывает предательства. Кевин должен за все заплатить. Тем более что эта расплата по­служит его собственному оправданию.



Люциус тщательно подготовился к выполнению за­дачи. Надел на голову гладкий медно-рыжий парик и придал коже молочную белизну. Согласно удостоверению личности, его звали Терренс Блэкберн и он был адвокатом Кевина Морано.

– К сожалению, оно не было продолжительным, – добавил По.

В его маске были изъяны, Люциус признавал это. Но необходимость торопиться оправдывала некоторые погрешности в деталях. В конце концов, люди видят лишь то, что хотят видеть. Он прекрасно знал это. Он был похож на Блэкберна и имел удостоверение на его имя. Носил типичный костюм преуспевающего адвоката по уголовным делам. Имел при себе дорогой кожаный «дипломат». И выражение лица у него было мрачное и высокомерное.



Люциус без труда проник в управление. Когда он потребовал свидания со своим клиентом, это вызвало у дежурного копа не столько интерес, сколько досаду.

Люциус хладнокровно подчинился беглому обыску и снова предъявил для рентгеновского просвечивания свой «дипломат». Когда его привели в комнату для свиданий, он сел, сложил руки на коленях и принялся ждать.

Когда привели Кевина, на котором был мешкова­тый ярко-оранжевый комбинезон, Люциус испытал хо­лодное злорадство, которое пересилило гнев. Лицо друга, облаченного в ужасную тюремную одежду, было серым и унылым, но при виде адвоката он тут же вос­прянул духом.

– А мне было приятно выслушать ваши рассуждения. Вы меня просто заворожили своей ясной логикой… У меня остался всего один вопрос.

– Мистер Блэкберн, я не ожидал, что вы придете ко мне еще раз. Вы сказали, что завтра утром мне предсто­ит предварительное слушание, и я должен буду доказать, что находился в моральной и эмоциональной зависи­мости. Что, появились какие-то новости?

– Слушаю, мистер Лэндор.

– Мы обсудим это. – Когда Кевин сел, Люциус не­брежно махнул охраннику рукой и открыл «дипломат». Дверь захлопнулась. – Как вы себя чувствуете?

– Как насчет двух верхних строчек?

– Ужасно! – Кевин заломил руки. – Правда, я си­жу в одиночной камере, лейтенант Даллас сдержала сло­во, но там темно и… и воняет! В любой момент кто-то может заглянуть в «глазок», и нельзя ни секунды по­быть наедине с собой. Мистер Блэкберн, я не могу си­деть в тюрьме! Это невозможно! Нужно что-то сделать. Сделать так, чтобы предварительное слушание сложи­лось в мою пользу. Я мог бы провести некоторое время в частном реабилитационном центре или… или под домашним арестом. Но вернуться в тюрьму?! Нет, ни за что!

Он горестно махнул рукой.

– Мы найдем способ избежать этого.

– На них я завяз. В первой всего две буквы. А что прикажете делать с этим ТРЕТ? Посчитать его частью слова ВСТРЕТИМСЯ? Чушь какая-то получается: в коротенькой записке два очень близких, почти синонимичных слова. Неужели писавший – человек недалекого ума? Или он Фрая считал беспросветным тупицей? В общем, мистер Лэндор, запутался я.

– Серьезно? – Кевин обрадовался и наклонился к собеседнику. – Но днем вы сказали… Ладно, неважно. Спасибо. Спасибо большое. Теперь, когда я узнал, что вы принимаете соответствующие меры, мне сильно по­легчало.

– Меры принимаются, но мне нужны деньги. Что­бы расчистить тропу.

Я молча встал, взял с прикроватного столика несколько листов бумаги кремового цвета и карандаш.

– Все, что хотите! – Кевин закрыл лицо руками. – Я не могу оставаться тут. Не знаю, как я переживу эту ночь.

– Наверное, кадет По, вы никогда не испытывали сложностей ни с грамматикой, ни с правописанием.

– Вам нужно сохранять спокойствие. Выпейте воды.

Эта фраза его задела.

Люциус поднялся и прошел к стоявшему в углу ох­ладителю воды. Наполнив чашку, он незаметно вылил туда содержимое флакончика, висевшего на цепочке под рубашкой.

– Чтобы не быть голословным, сошлюсь на мнение такого авторитетного человека, как преподобный Джон Брэнсби из Стоук-Ньюингтона. Он говорил, что я обладаю не только безупречной грамотностью, но и врожденным чувством стиля.

– В вашем признании говорится, что во всем вино­ват Люциус Данвуд, – сказал он, возвратившись. – Это была его игра, и он выигрывал.

Впоследствии я не раз сталкивался с этой его особенностью – подкреплять собственную значимость ссылками на мнения авторитетных людей. Но авторитетных для… кого? Для самого По? Мне имя преподобного Джона Брэнсби из какого-то там Стоук-Ньюингтона ничего не говорило.

– Я знаю, что поступил дурно, и чувствую себя ужасно. Но что я мог поделать? Эта Даллас говорила, что иначе все преступления припишут мне. – Кевин зал­пом выпил воду. – Но я не виноват. Каждому понятно, что я не виноват. Я никогда не решился бы на это, если бы не Люциус.

– Кадет По, а вам встречалось такое выражение: «Бывает, что сила человека оборачивается его слабостью»?

– Он умнее вас. И сильнее.

– К чему вы клоните, мистер Лэндор? – насторожился поэт и любитель дедуктивных рассуждений.

– Нет-нет, он просто… очень изобретательный. И любит соперничество. Я не могу сказать, что кто-то из нас умнее. И все же… – Кевин слабо улыбнулся. – Думаю, что в каком-то смысле победа осталась за мной.

– А к тому, что грамотно пишущий человек, да еще имеющий литературные способности, склонен забывать простую вещь: вокруг полно тех, кому каждая написанная строчка дается с трудом.

– Вы так считаете? Это большое заблуждение.

– Может, я бы и забыл об этом, мистер Лэндор, но соседство с моим очаровательным Джаредом не позволяет. Вроде я рассказывал вам, что пишу ему образчики писем, подделываясь под его неуклюжую речь.

– Я не понимаю, о чем вы… – В глазах у Кевина помутилось. – Мне нехорошо…

– Ты уйдешь первым, – негромко сказал Люци­ус. – Отправишься на тот свет. Умрешь еще до того, как тебя успеют доставить в лазарет. Кев, тебе не следо­вало предавать меня.

– Замечательно сказано, кадет По! Неуклюжая речь. Скорее всего, автор записки не блещет литературными способностями. Он писал так, как умел. Думаю, вы верно угадали слово во второй строчке: ВСТРЕТИМСЯ. Не понимаю только, чем оно вас смутило? Дальше наверняка шло указание времени.

– Люциус?! – Испуганный Кевин попытался встать, но его не слушались ноги. – Помоги мне! Кто-нибудь, помогите!

– Вы так думаете? – недоверчиво спросил По.

– Слишком поздно. – Люциус поднялся, снял с се­бя цепочку, надел ее на шею Кевина и аккуратно запра­вил под комбинезон.

– Так подсказывает мне логика. Возьмите карандаш. Пишите… нет, не надо писать печатными буквами. Пишите своим обычным почерком: «Встретимся в одиннадцать вечера». Час я выбрал произвольно. Там вполне могло быть «без десяти одиннадцать» или «четверть двенадцатого».

– Ты не можешь так поступить со мной. – Кевин из последних сил уцепился за руку Люциуса. – Не мо­жешь убить меня.

По хмуро глядел на строчку. От его недавней воодушевленное™ не осталось и следа.

– Я уже убил тебя, Кев. Но ты умрешь без боли. Ра­ди старой дружбы. Сначала они подумают, что это са­моубийство. Им понадобится какое-то время, чтобы по­нять, что к тебе приходил вовсе не Блэкберн. А поскольку в данный момент я нахожусь у матери, меня никто не заподозрит. Одно утешение, – добавил он, когда Ке­вин рухнул на пол. – Сидеть в тюрьме тебе больше не придется.

– Вас что-то смущает? – спросил я. – Когда указано время, становится понятным и требование не опаздывать, и обещание скорой встречи. Осталось выяснить – где должна была состояться встреча кадета Фрая и автора записки. Теперь мы вплотную займемся первой строчкой. Всего две буквы: СК. Вам не кажется, что эти буквы довольно часто встречаются в окончаниях слов? Например, «плеск», «блеск», «треск». Вы могли бы назвать слово с таким окончанием, имеющее непосредственное отношение к академии?

Люциус протянул руку, закрыл «дипломат» и акку­ратно отряхнул пиджак.

Кадет По обвел глазами пейзаж за окном.

– Наша игра закончена, – пробормотал он. – Я выиграл.

– Спуск, -сказал он.

Люциус нажал на кнопку под крышкой стола, затем наклонился и начал хлопать Кевина по щекам.

– Прекрасно! Видите, утраченная записка обретает все больший смысл. Допустим, в первой ее строчке было написано: «Я БУДУ У СПУСКА». Надо понимать, автор имел в виду не какую-то тропку – если таковые существуют, – а лестницу. Их ведь тоже у вас называют «спусками». И лестниц всего две, причем обе охраняются артиллеристами. Но кто ж решится встречаться на глазах у караульных? Думайте, кадет По. Вы знаете эти места лучше меня.

– Морано потерял сознание, – сказал он вошедше­му охраннику. – Начал кричать, что не вынесет ужа­сов тюрьмы, а потом упал. Ему нужна медицинская помощь.

Он задумался. Раз или два он поднимал голову, готовый что-то сказать, но затем вновь ее опускал.

Пока его умирающего друга везли в лазарет, Люциус Данвуд хладнокровно вышел из здания центрального полицейского управления.

– Вспомнил! – радостно выдохнул По. – Есть тут пещера неподалеку от Северного спуска. Туда-то мистер Хейвенс и приносит запретные бутылочки.



– Правильнее сказать, их приносит посланная мистером Хейвенсом Пэтси. В таком случае пещера должна быть надежно скрыта от посторонних глаз. Многие ли кадеты знают о ее существовании?

Когда Ева спустилась на первый этаж, Уитни и Рорк уже закончили обед и теперь пили кофе, покуривали сигары. Услышав, что Уитни смеется – причем не коротко хмыкает, как обычно, а зычно хохочет, – она за­стыла на месте, сосчитала до десяти и только после это­го вошла в столовую.

Он пожал плечами.

– Не знаю, как вы оба умудряетесь сохранять фигу­ры при таком обильном меню, – обратился к ней Уит­ни, продолжая улыбаться.

– Наверное, каждый, кто тайком покупал пиво или виски.

Рорк лукаво усмехнулся и поднес к губам чашку.

Вот видите, общими усилиями мы разгадали эту маленькую загадку. Может, в каких-то мелочах мы и ошиблись, но общий смысл записки нам теперь известен. «Я БУДУ В ПЕЩЕРЕ У СПУСКА. ВСТРЕТИМСЯ ТАМ В ОДИННАДЦАТЬ ВЕЧЕРА. НЕ ОПАЗДЫВАЙ. СКОРО УВИДИМСЯ». Теперь давайте рассуждать дальше… Лерой Фрай получает это приглашение и принимает его. Если верить показаниям кадета Стоддарда, приглашение Фрай принял с легким сердцем. Можно предположить, он даже обрадовался. На вопрос, куда он собрался в столь поздний час, кадет Фрай, подмигивая товарищу, отвечает: «По неотложному делу». Вас это наводит на какие-нибудь мысли?

– Мы… много работаем. Правда, дорогая?

Губы По слегка изогнулись, а брови взметнулись вверх подобно двум воздушным змеям.

– Да, физические упражнения – залог здоровья… Сэр, я рада, что вам понравилось угощение. Фини за­нимается электроникой. Я дала указание следить за домом Данвуда и квартирой его матери. Пибоди будет доставлять новые сведения по мере их поступления. Я потормошила экспертов из следственной бригады, и они доложили, что обнаружили на полу и ковре гостиной следы крови той же группы, что у Макнамары. Ну­левая отрицательная. У Данвуда тоже нулевая отрица­тельная, но я слегка нажала на дежурного техника и заставила его провести полный анализ ДНК. Сэр, пред­варительные результаты доказывают, что это кровь Мак­намары. Еще до утра мы получим окончательное под­тверждение.

– Похоже на приглашение, исходящее от женщины, – сказал он.

Уитни с удовольствием затянулся сигарой. Жена от­казывала ему в этой небольшой роскоши.

– От женщины? Очень интересное предположение. Тем более что по печатным буквам практически невозможно определить пол автора записки. Итак, Лерой Фрай торопится покинуть казарму, уверенный, что в пещере возле Северного спуска его ждет женщина.

– Даллас, вы когда-нибудь отдыхаете? – Увидев ее непонимающий взгляд, майор покачал головой. – Сядьте. Выпейте кофе. Все, что можно было сделать, уже сделано. Мы не имеем возможности предпринять что-нибудь еще, пока не получили сообщение от про­курора.

Спинка гостиничной кровати была жесткой. Я подложил подушку и откинулся на нее, разглядывая свои порядком изношенные сапоги.

– Если вы прикажете, она не станет спорить, – не­брежно бросил Рорк.

– Пожалуй, на сегодня достаточно предположений. Я вам очень благодарен за помощь, кадет По.

– Мне бы не хотелось приказывать хозяйке дома. Пожалуйста. – Уитни придвинул ей стул. – Рорк ска­зал мне, что вы на две недели улетаете в Мексику. Вы уже собрали вещи?

После таких слов он должен был бы откланяться и уйти. Во всяком случае, так мне казалось.

– Нет, сэр. – Ева, не находившая себе места, не­охотно села. – Я займусь этим, когда мы закончим дело.

– А вы ведь знали, – тихо сказал По.

Уитни снова покачал головой.

– Лейтенант, вы исключительный коп. А исключи­тельные копы сгорают быстрее, чем посредственные, у которых есть другие интересы. Удачный брак, например, очень помогает выстоять. Можете поверить моему опыту. Дети… – Уитни засмеялся, увидев на лице Евы непритворный ужас. – Когда придет время, конечно. Друзья. Родные. Иными словами, жизнь. Если у вас ни­чего нет, кроме работы, рано или поздно вы можете забыть, зачем работаете. Забыть о том, что, когда вы закрываете дело и сдаете его в архив, на свободе становится одним преступником меньше.

– Что именно я знал?

– Да, сэр.

– Разгадку к загадке. Вы знали ее еще тогда, когда давали мне этот клочок.

– Думаю, раз уж я обедал за вашим столом и курил великолепные сигары вашего мужа, вы можете назы­вать меня Джек.

– У меня были некоторые соображения, и только. Он надолго замолчал. Я уж начал подумывать, не оборвется ли на этом наше сотрудничество. Он вполне мог взорваться и наговорить мне резкостей. Мог обвинить меня, сказать, что я решил поразвлечься, давая ему «важное задание» (и отчасти был бы прав). А мог и просто заявить, что не желает дальше играть в мои игры, и уйти.

Ева обдумывала это предложение целых три се­кунды.

– Нет, сэр. Прошу прощения, но не могу.

И здесь я не угадал. По замер в качалке. Он даже не раскачивался. Я понял: парень здорово устал, но не хочет в этом сознаваться. Одно дело живописать о своих заплывах в реке Джеймс и совсем другое – вскарабкаться по водосточной трубе на третий этаж. Я сделал вид, будто не замечаю его состояния, и спросил о чем-то, не имеющем отношения к расследованию. По ответил, на сей раз без язвительности и словесных кружев. Через несколько минут я задал новый вопрос. Он опять ответил. Так прошел час. Чувствуя, что к парню возвращаются силы, я постепенно перевел разговор на Лероя Фрая.

Уитни откинулся на спинку стула и лениво выдох­нул дым.

Знаешь, читатель, какую особенность я подметил за годы своей службы в нью-йоркской полиции? Об умершем человеке почти всегда приходится говорить с теми, кто знал его не так уж долго – считанные месяцы (в лучшем случае пару лет). Много ли можно узнать за столь непродолжительное время? Чтобы раскрыть тайны характера человека, нужно заглянуть в прошлое. Например, когда он шестилетним мальчишкой вдруг обмочился на глазах у классной надзирательницы. Или когда его рука впервые спустилась в штаны и познала запретный плод самоудовлетворения. Ошеломление, страх и стыд, испытанные в детстве, перерастают в ошеломление, страх и стыд зрелого возраста.

– Ну что ж… – И тут зазвонил его мобильник.

В рассказах кадетов о характере Лероя Фрая я обратил внимание на одну общую черту: все говорили, что он был спокойным и уравновешенным парнем. Я пересказал По услышанное от кадета Лугборо: как Фрай связался с «дурной компанией» и потом искал утешения в религии. Так какое же утешение предвкушал Фрай, спешно покидая казарму поздним октябрьским вечером?

Майор тут же снова стал начальником.

– Уитни.

Наши попытки ответить на этот вопрос окончились ничем, и разговор сам собой перешел на обыденные темы. О чем именно мы говорили, я не помню, так как около двух часов пополудни неожиданно уснул. Я даже не заметил, в какой момент это произошло. Только что я поддерживал беседу, пусть с несколько отяжелевшей головой, но поддерживал. И вдруг я очутился в каком-то сумрачном помещении, где ранее никогда не был. За портьерами слышался шорох крыльев не то птицы, не то летучей мыши. Под рукой у меня оказалась… нижняя женская юбка. Она была сильно накрахмалена и царапала мне пальцы. В комнате было достаточно прохладно, у меня даже пощипывало в ноздрях. С потолка спускался плющ. Его ветки касались моей лысой макушки, словно чьи-то пальцы.

– Освобождение арестованного под залог аннули­ровано, – зычно объявил помощник окружного проку­рора. – Подозреваемый Люциус Данвуд подлежит немедленному возвращению в камеру предварительного заключения. Все выдвинутые против него обвинения ос­таются в силе. Копии постановления об аннулировании и ордера на арест посланы вам по факсу.

Судорожно глотнув воздух, я проснулся… Он по-прежнему глядел на меня – кадет четвертого класса и с недавних пор мой помощник. Взгляд у По был выжидающим, как будто я уснул на середине фразы.

– Хорошая работа. – Уитни дал отбой. – Ну что ж, лейтенант… Пожалуй, нам пора.

– Мне очень неловко, – сказал я.

Рорк сразу поднялся. Заметив удивленный взгляд, ко­торый Ева бросила на мужа, Уитни наклонил голову.

– Ничего страшного, – учтиво ответил По. Даже не знаю, как…

– Гражданский консультант по этому делу попро­сил разрешения сопровождать нас и получил согласие. Но окончательное решение, разумеется, за вами. Лейте­нант, вы не будете возражать?

– Обычное дело, мистер Лэндор. Мне самому приходится довольствоваться четырьмя часами сна. Последствия иногда бывают весьма печальными. Как-то ночью я заснул прямо на посту. Точнее, я погрузился в сомнамбулический транс и провел в нем около часа. Представляете, в этом состоянии я едва не выстрелил в другого кадета.

Я встал.

Увидев легкую улыбку Рорка, Ева со свистом втяну­ла в себя воздух.

– Чтобы и у меня дело не кончилось стрельбой по кадетам, нужно привести себя в порядок. Я хочу съездить домой и рассчитываю добраться туда еще засветло.

– Нет, сэр, не буду. Это обошлось бы мне слишком дорого.

– Мне бы хотелось побывать у вас дома, мистер Лэндор.



По произнес эти слова небрежным тоном. Он глядел в сторону, всячески подчеркивая, что мое согласие или отказ воспримет совершенно одинаково.

Сара Данвуд жила в двухуровневой квартире рес­пектабельного дома, расположенного всего в не­скольких кварталах от дома ее сына. Охранная система выдавала надписи «адресат отдыхает» и «посетителей не принимают», пока Ева не добилась своего с помощью значка, ордера и пламенных угроз.

– Буду очень рад видеть вас у себя, – произнес я обычную в таких случаях фразу.

Лицо кадета сразу просияло.

– Впечатляюще, – прокомментировал Уитни, ко­гда они вошли в лифт. – Но объясните мне, ради бога, каким образом вы собирались вытащить человека из-под материнской юбки и засунуть его в задницу компью­тера?

– А теперь, мой друг, прошу вас об одолжении. Когда будете уходить, пожалуйста, выйдите через дверь и спуститесь вниз по лестнице. Этим вы убережете старика от ненужного беспокойства за вашу жизнь.

– Признаться, сэр, мне никогда не приходилось это­го делать. Обычно бывает достаточно угроз… Думаю, Данвуд будет сопротивляться, – продолжила она. – Этот мальчишка не любит, когда расстраивают его пла­ны, и инстинкт заставляет его бросаться в атаку, пока он не потерял власть над собой… – Она помедлила. – Майор, я бы хотела передать консультанту оружие. Для самозащиты.

По медленно вылез из качалки.

– Это ваше право, лейтенант.

– Вы не настолько стары, мистер Лэндор, – сказал он.

Ева наклонилась, вынула из прикрепленной к ло­дыжке петли маленький парализатор и протянула Рорку.

Теперь настал мой черед просиять. Мои щеки покрылись легким румянцем. Кто бы мог подумать, что я падок на лесть?

– Заряд минимальный и должен таким остаться. Но пользоваться этим оружием можно только в случае не­посредственной физической угрозы. Понятно?

– Вы очень добры ко мне, мистер По, – улыбнулся я.

– Так точно, лейтенант. – Когда они вышли из лифта на этаже Данвудов, Рорк сунул парализатор в карман.

– Просто я говорю то, что вижу.

– Я пойду первой, – сказала Ева. – Все должно быть сделано очень быстро. Мы входим, определяем ме­стонахождение Люциуса Данвуда и надеваем на него наручники. Но всех штатских придется заранее удалить из помещения.

Я ждал, что после этих любезностей он уйдет, однако вновь ошибся. По опять засунул руку во внутренний карман мундира и извлек сложенный пополам листок, покрытый убористыми строчками. Едва сдерживая дрожь в голосе, кадет сказал:

– Если в убийстве Фрая действительно замешана женщина, мне кажется, мистер Лэндор, я мимолетно уловил ее облик.

Она нажала на звонок, и дверь тут же открылась. На пороге стояла побледневшая горничная.

– Как это вам удалось?

Потом я свыкся еще с одной особенностью натуры По: когда он волновался, у него срывался голос, понижаясь до шепота и даже нечленораздельного бормотания. Тогда меня это удивило, хотя я расслышал каждое его слово.

– Полиция. Освобождение Люциуса Данвуда под залог аннулировано.

– Утром, когда я еще не знал о смерти Фрая, я вдруг проснулся и стал записывать начальные строки стихотворения. В них говорилось о загадочной женщине, погруженной в глубокую печаль, причина которой неясна. Прочтите, мистер Лэндор.

– О, боже… Мисс Сара! Мисс Сара!

Рорк отстранил закричавшую горничную и освобо­дил Еве дорогу.

Честно говоря, я не хотел читать. Мне хватило его сонета, после которого я решил, что ничего не смыслю в такой поэзии. Однако По настаивал. Пришлось взять у него листок. И вот что я прочитал:

– Посидите здесь, если не хотите, чтобы вам при­чинили вред.

Ева вошла в квартиру, быстро обводя взглядом все входы и выходы. Когда по лестнице торопливо спусти­лась женщина, рука Евы потянулась к оружию, но тут же опустилась.

Меж роскошных дубрав вековечных,Где в мерцающих водах ручья,В лунных водах ночного ручьяАфинянки плескались беспечно,Божествам свои клятвы шепча,Там, на отмели сумрачно-млечной,Леонору нашел я. Крича,Исторгая безумные звуки,Она руки простерла с мольбой.Завладел мною глаз голубой.Девы-призрака глаз голубой.

– Что это? В чем дело? Кто вы?

– Как вы понимаете, мистер Лэндор, стихотворение еще не окончено.

Женщина была маленькая, тоненькая, рыжекудрая и растерянная. Ее миловидное лицо было обезображено синяками, красовавшимися на подбородке и под левым глазом.

– Вижу, – ответил я, возвращая ему листок. – А почему вы считаете, будто это стихотворение имеет отношение к гибели Лероя Фрая?

– Миссис Данвуд?

– Ощущение скрытого насилия… намек на неизъяснимое заточение. Неизвестная женщина. Наконец, время, когда эти строки пришли ко мне. Все это отнюдь не случайно.

– Да, я миссис Данвуд. А вы из полиции? Та самая женщина, которая арестовала моего сына?

– Но вы с таким же успехом могли проснуться, допустим, за месяц до смерти Фрая и написать эти строчки.

– Я лейтенант Даллас из нью-йоркской городской полиции. – Ева притянула значок, но при этом ее глаза ловили каждое движение, а уши – каждый подозрительный звук. – Освобождение Люциуса Данвуда под залог отменено. Я пришла арестовать его.

– Мог бы. Только поймите, не я их писал.

– Вы не имеете права! Я внесла залог. Судья…

– Простите, вы только что…

– У меня есть постановление об отмене освобожде­ния под залог и ордер на арест. Миссис Данвуд, ваш сын наверху?

– Я хотел сказать… я не сочинил эти строки, а записал их под диктовку.

– Нет! Вы не можете арестовать его!

– Под чью диктовку?

– Моей матери.

– Эти синяки – его рук дело?

Мне стало смешно.

– В таком случае, кадет По, нам нужно как можно скорее встретиться с вашей матерью. Уж она-то прольет свет истины на загадку смерти Лероя Фрая.

В голосе Сары Данвуд послышался ужас.

Я навсегда запомню брошенный на меня взгляд, исполненный глубочайшего недоумения, будто я забыл нечто столь же очевидное, как мое собственное имя.

– Нет-нет, я просто упала. Почему вы не можете оставить его в покое? – По щекам женщины покатились слезы. – Он еще мальчик!

– Это невозможно, мистер Лэндор. Моя мать умерла. Давно, почти семнадцать лет назад.

– Этот мальчик убил вашего отца.

– Неправда… Это неправда! – Она закрыла лицо руками и отчаянно зарыдала.

Рассказ Гэса Лэндора

– Майор?

10

– Действуйте. Миссис Данвуд, вам нужно сесть.

1 ноября





Предоставив мужчинам бороться с приступом исте­рики, Ева бросилась вверх по лестнице. Она была уве­рена, что справится с Люциусом, если тот попытается прорваться вниз. Положив руку на оружие, Ева рывком открывала каждую комнату, входила и осматривала ее. Подойдя к запертой двери, она достала универсальную отмычку и открыла замок.

– Нет, чуть выше… хорошо… а теперь посильнее… ой, как здорово, Гэс… О-ох…

Войдя внутрь, Ева сразу поняла, что это комната Лю­циуса. Детская комната избалованного ребенка, полная дорогих игрушек. Всю стену занимал центр развлечений – аудио, видео с огромным экраном, компьютер­ные игры… На стойке в виде буквы Г стоял центр прие­ма и передачи данных. Полки ломились от книг, дискет и альбомов. В смежной комнате Ева обнаружила не­большую, но хорошо оборудованную химическую лабо­раторию.

До знакомства с Пэтси я никогда не думал, что женщина в постели может столь откровенно руководить мужчиной, добиваясь от него того, что нужно ей. Двадцать лет я прожил в браке с женщиной, которая свои «наставления» ограничивала лишь улыбкой. Наверное, тогда мужчине этого вполне хватало. Пэтси совсем другая. Мне уже сорок восемь, но рядом с нею я в чем-то становлюсь похож на кадетов, вечно провожающих ее ошалелыми глазами. Пэтси не будет просто лежать и ждать. Она берет мою руку и с бесцеремонностью погонщика мулов перемещает туда, куда ей нужно. Рядом с нею испытываешь неземное блаженство, и кажется, оно будет длиться вечно. И в то же время Пэтси – вполне земная особа, совсем не похожая на утонченных нью-йоркских девиц. Коренастая, коротконогая, с сильными руками, покрытыми паутинкой черных волос, с крепкими ляжками и тяжелой грудью. Когда я обнимаю Пэтси, мне кажется, что и эти ляжки, и этот белый мягкий живот принадлежат мне и никто никогда их у меня не отнимет. Так продолжается, пока я не встречусь с ее глазами – большими красивыми глазами цвета сливочных ирисок. Глаза Пэтси живут своей жизнью.

Шторы в обеих комнатах были спущены, двери в коридор надежно заперты. «Таинственный маленький мир», – подумала Ева.

Должен признаться тебе, читатель: не кто иная, как Пэтси, торопила меня в то воскресенье поскорее выпроводить По. Мы с ней договорились встретиться в шесть у меня, а останется она или уйдет – зависело от ее настроения. На сей раз она пожелала остаться. Однако, проснувшись часа в три ночи, я обнаружил, что лежу один. Тускло светила ночная лампа. Я лежал, ощущая спиной всю жесткость своего соломенного матраса, и… ждал. Достаточно скоро я услышал: ш-шарк, ш-шарк.

Сначала она обыскала стенные шкафы и обнаружи­ла новые парики в прозрачных коробках. В ванной на полочке под зеркалом лежали остатки воска для лица и крема-основы.

К тому времени, когда я выбрался из постели, Пэтси успела очистить кухонный очаг от углей и золы. Теперь она примостилась на козлах и неистово начищала мой старый чайник. Пэтси не стала одеваться, а накинула первое, что попалось ей под руку, в данном случае – мою ночную рубашку. Рубашка была застегнута только наполовину, и белая грудь Пэтси, высунувшаяся оттуда, казалась волшебным облаком. Крупный сосок с капельками пота вполне сошел бы за маленькую луну.

«Нет, Люциуса здесь нет, – подумала Ева. – И вы­шел он отсюда в другом облике».

– У тебя дрова кончились, – по-хозяйски сообщила мне Пэтси. – И щетка никуда не годится.

– Может, ты оставишь эти хлопоты до утра? – осторожно спросил я.

Она сунула оружие в кобуру, вернулась к центру пе­редачи данных и попробовала вывести на экран послед­нюю запись.

– Медь твою мне все равно не отскрести. Там копоть уже въелась. Нельзя так запускать дом. Ты бы хоть нанял кого-нибудь.

– Пэтси, прошу тебя, перестань мучить чайник. Тебе что, не спалось?

НЕ МОГУ ВЫПОЛНИТЬ ТРЕБОВАНИЕ БЕЗ ПАРОЛЯ…

Облезлая щетка из конского волоса вновь заплясала по стенкам чайника.

– Ну, это мы еще посмотрим! – Ева быстро вышла на лестничную площадку. – Рорк, подойди на минутку.

– Гэс, ты так храпел, что и мертвец проснулся бы. Мне оставалось либо уйти, либо заняться делом. Стыдно жить в таком запустении. Но не волнуйся, я не собираюсь к тебе переселяться, – добавила Пэтси.

– Горничная говорит, что Данвуд и его мать утром кричали друг на друга, – сказал Рорк, поднявшись. – Точнее, кричал Данвуд. Она слышала, как его мать плакала, слышала звуки ударов, потом хлопнула входная дверь. Тогда она выбежала из кухни и обнаружила миссис Данвуд на полу. Видимо, он не в первый раз подни­мал руку на мать. Так же, как его дед и отец. Отец сей­час в Сиэтле. Уехал по делам. Судя по всему, он бывает в этой квартире не так уж часто.

– Большая счастливая семья… Я хочу, чтобы ты помог мне получить доступ к последней записи, сде­ланной на компьютере. Эта сволочь требует пароль. Ес­ли будешь что-то трогать, воспользуйся аэрозолем. – Ева сунула ему баллончик с «Силином». – Я сейчас вернусь.

«Я не собираюсь к тебе переселяться, Гэс». Знакомые слова. Я их слышу каждый раз, когда Пэтси берется разгребать грязь в моем жилище. Ей думается, что я боюсь этого сильнее всего на свете. Нет, девочка, есть вещи и пострашнее.

Она оставила Рорка и спустилась по лестнице.

– Тебе, может, и нравится жить вместе с мышами и пауками. Нашел себе компаньонов! Будь жива Амелия…

– Его нет в квартире, – сказала она майору. – Миссис Данвуд, куда ушел Люциус?

И это тоже я слышу постоянно.

– Прогуляться. Просто прогуляться. У него слиш­ком много забот.

– Да, Гэс, будь жива Амелия, можешь мне верить, она бы не позволила превратить дом в такой хлев.

«Еще бы!» – саркастически подумала Ева.

Мне забавно слушать эту воркотню Пэтси. Можно подумать, будто они с Амелией были давними подругами и теперь она по-приятельски помогает мне не зарасти грязью. Казалось бы, меня должно раздражать, что эта девчонка запросто называет мою покойную жену по имени, а не «миссис Лэндор», что она так же запросто надевает передник Амелии (пусть всего на пару часов и раз в неделю). Но знаете, о чем я думаю? Мне не отделаться от мысли, что Амелии понравилась бы Пэтси. Моя жена оценила бы ее спокойный нрав, ее находчивость и умение не поступаться своим достоинством. Пэтси все тщательно продумывает. Одному Богу известно, как ей удалось поладить со мной и у нас дошло до всего такого.

– Миссис Данвуд, вы вредите и ему, и себе. Чем дольше полиции придется искать вашего сына, тем тя­желее будут последствия. Скажите, где он.

Я сходил в спальню за нюхательным табаком. Увидев жестяную коробку, Пэтси удивленно вскинула брови:

– Но я действительно не знаю!

– У тебя еще остался табак? Чудеса!

– Как он был одет, когда уходил?

Она тоже взяла щепотку, втянула ноздрями табачный порошок и запрокинула голову. В таком положении Пэтси оставалась некоторое время, медленно вдыхая и выдыхая.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду…

– Забыла тебе сказать, Гэс: у тебя сигары кончились. И дымоход опять забился. А в погребе белки шастали.

– Прекрасно понимаете! Судя по всему, он снова замаскировался. И когда вы увидели сына в таком виде, инстинкт подсказал вам, что Люциус действительно совершил все то, в чем его обвиняют.

Я медленно опустился на каменный бордюр, окаймлявший кухонный очаг. Ощущение было такое, словно я нырнул в озеро. Копчик обожгло холодом, и сейчас же холодная струйка поползла вверх по позвоночнику.

– Нет! Я не верю этому!

– Раз уж мы не спим, Пэтси… – начал я.

Услышав сигнал, Ева вынула мобильник и отверну­лась. Некоторое время она молча слушала, а затем, не говоря ни слова, дала отбой.

– То что?

– Кевин Морано мертв, – бесстрастно произнесла она, наблюдая, как бледнеет от потрясения и ужаса ли­цо миссис Данвуд.

– Расскажи мне про Лероя Фрая.

– Кевин? Нет… Нет!

Она провела ладонью по влажному лбу. Луну успели закрыть тучи. Кухня освещалась тонким язычком единственной свечки. Света едва хватало, чтобы увидеть капельки пота на шее Пэтси и голубоватые прожилки на груди.

– Его отравили. Сегодня днем у него был посети­тель. Вы ведь знаете, как выглядел этот посетитель, правда, миссис Данвуд? Ваш сын пошел навестить своего друга и убил его. А потом скрылся.

– А разве я не рассказывала тебе про него? Ты, наверное, забыл.

– Ах, Пэтси, разве я могу упомнить всех твоих воздыхателей?

– Как он миновал охрану, черт побери? – грозно спросил Уитни.

Она слегка нахмурилась.

– Тут и рассказывать-то нечего. Этот парень ни разу не заговорил со мной. Вообще не помню, чтобы слышала от него хоть слово. Он и глядеть на меня стеснялся. У Бенни появлялся по вечерам, и не один, а с Моузесом и Тенчем. У них в ходу были одни и те же шутки, но Фрай все равно смеялся. Странный у него был смех. Знаешь, на что похож? На чириканье дрозда. И еще помню: он всегда пил только пиво. Пил пиво и глазел на меня. Стоило мне поднять глаза – он тут же отворачивался. И как будто не сам, а у него на шее была петля и кто-то дергал за нее, чтобы он отвернулся.

– С помощью этого. – Спустившийся Рорк протя­нул ему распечатанную на бумаге копию портрета. – Вот последняя работа, проделанная на его компьютере.

Пэтси спохватилась, но было слишком поздно. Щетка замерла в ее руке. Губы плотно сжались.

– Блэкберн, – пробормотала Ева, не глядя на рас­печатку. – Адвокат Морано. Его пропустили практиче­ски без проверки. Он широко известный специалист по уголовным делам.

– Прости, Гэс, – шепнула она. – Вырвалось. Я забыла, как его…

– Тут есть еще кое-что. – Рорк протянул ей другую распечатку. – Правила игры.

– Ничего, Пэтси.

«СОБЛАЗНЯЙ И ЗАВОЕВЫВАЙ! – прочитала Ева. – Состязание в романтических и сексуальных подвигах ме­жду Люциусом Данвудом и Кевином Морано».

– Еще могу сказать: этот Фрай очень быстро краснел. Наверное, оттого, что у него была совсем белая кожа. Говорят, такие люди всегда быстро краснеют.

Она быстро пробежала глазами остальное. Все было очень тщательно организовано и расписано до мелочей. Цели, порядок, правила и система подсчета очков. По­чувствовав, что живот свело судорогой, Ева резко по­вернулась к Саре Данвуд.

– Он был девственником?

– Посмотрите сюда. Прочтите. Тут все, что он сде­лал. Это его подлинная сущность! – Ева сунула листок ей в лицо.

Видел бы ты, читатель, как она на меня посмотрела!

– А я почем знаю? Про такие дела у его дружков спрашивать надо, – сердито бросила мне Пэтси и потом добавила, уже спокойнее: – Он был чем-то похож на телка. Я даже представляла его рядом с коровой. Знаешь, бывают такие здоровенные норовистые коровы. Бокастые, с толстым выменем.

– Вы хотите отнять у меня все? – По щекам несча­стной женщины текли слезы. Она смотрела не на рас­печатку, а на Еву. – Я выносила его в своем чреве! После нескольких месяцев обследований и лечения, от­чаяния и надежды я сумела зачать его. Неужели вы отнимете у меня последнее?

– Не надо дальше про коров. Мне и так тоскливо, что Агарь исчезла.

Пэтси принялась вытирать чайник холщовым полотенцем. Я следил за ее порхающими руками и вдруг поймал себя на мысли, что пальцы Пэтси, в отличие от ее тела, довольно грубы и неухоженны. Ничего удивительного, если ей постоянно приходится что-то мыть и скрести. Разве у подавальщицы могут быть холеные ручки?

– Я ничего не отнимаю у вас, миссис Данвуд. Ваш сын сам позаботился об этом.

– Похоже, в ночь своей смерти Фрай должен был с кем-то встретиться.



Ева снова отвернулась и приказала двум полицей­ским подняться в квартиру.

– С кем-то? – переспросила Пэтси.

– Ему нужно место, где можно разгримироваться и переодеться, – сказала она Уитни. – Но не думаю, что он вернется сюда в конце концов. Все самые цен­ные вещи у него дома, и едва ли он захочет расстаться с ними.

– Ну да. Мы пока не знаем, был ли это мужчина или женщина.

Она попробовала поставить себя на место Люциуса.

Не поднимая головы, она сказала:

– Сначала он попытается сбросить маску. Он знает, что после смерти Морано мы начнем его разыскивать, и не может позволить себе оставить следы. Но он считает нас медлительными и тупыми. Думает, что он намного умнее. Будет торопиться, но не слишком. Вернется до­мой, снимет парик и грим. Умоется. Проведет некото­рое время, издеваясь над нами, соберет кое-какие ве­щи, а то, что сочтет уликами, уничтожит.

– И потому, Гэс, ты хочешь меня спросить?

– Вы установили наблюдение за его домом, – на­помнил Уитни. – Люди, стоящие в дозоре, его заметят.

– О чем?