И в этот момент в комнату вплыл Гидеон Фридман. Ниндзя-адвокат, в мешковатых слаксах, черном свитере, волосы гладко зачесаны назад. Я встал:
— А-а, советник Фридман, — протянул я, — рад вас видеть.
Он прошел мимо меня и навис над Бонни.
— Надеюсь, ты не разговаривала с ним? — спросил он. — Вообще не разговаривала? — Она покачала головой. — Молодец.
Он взял ордер на обыск и изучил его. Убедился, что все оформлено как положено. Хотел забрать его, но у него как назло тоже не оказалось карманов, и он просто зажал ордер в руке, поднял Бонни и повел ее в кухню.
Кажется, они тихо о чем-то беседовали. Мне не удалось расслышать ни слова, даже обрывков разговора. Я подошел к книжным полкам. В основном это были книги в мягких обложках: сотни романов и повестей. Много книг по кино — биографии актеров и режиссеров. «Настольная книга кинематографиста» и «Кинофарс», книги о природе — «Цветы побережья», «Путешествия по Лонг-Айлэнду». Никаких книжек по сексу, спрятанных за книги типа «Птицы Америки» — ни «Мемуаров викторианской проститутки»«, ни «Как перестать быть Угодливой Давалкой и вынудить его жениться на тебе», словом, ничего из арсенала книг, которые обычно встречаются у одиноких баб.
Робби ссыпался вниз по лестнице. Он был в бежевых мокасинах с массивными черными каблуками, подбитыми металлическими подковами. Он ухмылялся, размахивая пластиковым пакетом для вещдоков, в котором лежал рулончик денег из того самого сапога. Я подошел к нему.
— Восемьсот восемьдесят! — провозгласил он.
— В десяти- или двадцатидолларовых? — я старательно изображал изумление и заинтересованность. — Как из банкомета?
— Так точно.
— Больше ничего?
— Да нет как будто, — Робби даже как-то расстроился. Он, наверное, рассчитывал отыскать еще дымящуюся винтовку.
— Никакого вибратора на прикроватной тумбочке? — Робби покачал головой. — Никаких любопытных документов?
— Ничего.
Вот, дьявол! Надо было сначала самому быстренько все проглядеть и найти эту опись. Если только она ее не выбросила.
— А в кабинете все завалено рукописями сценариев, — сообщил он. — В папке — письма с отказами. Но, знаешь, и это уже много! Эти деньги — это хоть какая-то зацепка. А получим пробы крови — и готово.
— А от Сая нет письма с отказом?
— Нет. А он нам и ни к чему. Где она?
— В кухне, с адвокатом.
— Как думаешь, сейчас ей это впаять? — Он был похож на истекающего слюной добермана-ищейку: само нетерпение.
— Ага, — кивнул я. — Чтобы уж сразу с этим покончить.
У меня спирало дыхание. Я пытался восстановить дыхание, но не мог.
Мы вышли в кухню. Робби помахал пакетиком с деньгами перед носом Бонни.
— Восемьсот восемьдесят долларов в двадцатидолларовых купюрах, — объявил он.
— Если у вас есть какие-нибудь соображения, будьте добры, обращайтесь ко мне, — заметил Гидеон.
— Ах, простите, — дурашливо спохватился Робби и вручил Гидеону конверт с едкой усмешечкой. — Мы нашли это запрятанным в сапог вашей клиентки. Хотелось бы знать всего лишь, откуда эти деньги. Может, она скажет нам…
— Э-э, — начала было Бонни, — это…
— Молчи, — рявкнул Гидеон.
— Гидеон, это не имеет никакого отношения к Саю.
Гидеона это сообщение явно не вдохновило.
— Не могли бы вы на минуту оставить нас одних? — спросил он.
Мы вышли из кухни в холл, слыша, как они шепчутся. Я все старался дышать поровнее, но не мог, и у меня кружилась голова. Наконец Гидеон нас окликнул:
— Все в порядке. Можете войти.
Мы вошли, и он кивнул Бонни.
Она обращалась к Робби, как будто в комнате был только один коп.
— Деньги, которые вы нашли, — остаток от двух с половиной тысяч, которые я заработала в декабре прошлого года. Я работала на одну компанию, выпускающую каталоги, и ее владелец выплачивает мне деньги раз в году. Наличными, — потом она добавила, — без расписки.
— То есть, документа, подтверждающего, что вы получили эти деньги, не существует? — уточнил я.
Бонни заставила себя посмотреть на меня, но она не решилась взглянуть мне в глаза.
— Так для того и платят без бумаг, — объяснила она, пожалуй, даже чересчур обстоятельно, как будто обращалась к дебилу. — Имеется в виду, что это не заносится ни в какие бухгалтерские документы.
— Вы хотите сказать, что единственное подтверждение источника этих денег — это ваше слово?
— А где еще бы я получила восемьсот восемьдесят долларов?
— За несколько часов до смерти Сай Спенсер снял со своего счета тысячу долларов. Когда мы осматривали тело, этих денег при нем уже не было.
Гидеон перебил меня:
— И вы называете это полицейским расследованием? Это не расследование. Все, что вы не в состоянии себе объяснить, вы вешаете на Бонни Спенсер. Понятно, что Сай кому-то отдал эти деньги. Или купил что-нибудь.
— Нет, — возразил Робби.
— Не говорите «нет». Я знал этого человека. Он любил хорошие вещи и ни в чем себе не отказывал. Если он встречал галстук за сотню долларов, который ему нравился, он немедленно покупал по одному каждой расцветки.
— Поверьте мне на слово, мы все проверили, — продолжал Робби. — У него просто не было в тот день времени на покупки. И он никому ничего не давал. Деньги забрал тот, кто видел его последним. А нам известно, что это была миссис Спенсер.
— Вам известно? Откуда вам это известно? — Гидеон спросил это таким тоном, словно не мог поверить в то, что мы до такой степени кретины. Но я понял, что ему тоже было об этом известно.
— Оттуда, что в тот день они вместе провели время в постели в спальне для гостей.
— Да ну?
Н-да, то еще зрелище: адвокат-неудачник, пытающийся разыгрывать из себя бодрячка.
— Ну да, — встрял я. — В этой самой кровати мы нашли несколько волосков, не принадлежавших Саю. Даю вам слово, что, получив образцы крови мисс Спенсер, мы установим, что картина ДНК идентична.
Бонни рассеянно поднесла руку ко лбу. Она кое-что себе припомнила. Все поняла. И бросила на меня взгляд, в котором смешивались ярость и сожаление.
— Так вы хотите знать, что произошло в день убийства? — Я мог обращаться только к Гидеону. У меня не хватало духу посмотреть Бонни в глаза. — Ваша клиентка имело половое сношение с Саем Спенсером. Затем у них вышла размолвка. Он вышел из спальни. Она вытащила тысячу баксов из кармана его брюк. Когда он отправился искупаться, она надела резиновые шлепанцы…
— У меня нет резиновых шлепанцев, — сказала Бонни Гидеону.
— … И спустилась вниз. По одной версии она отправилась на место преступления по задней дорожке, где она…
Я почувствовал на себе взгляд Бонни. Глаза у нее были преогромные.
— Неправда. Я этого не делала. Эти деньги… Я получила их…
— Ладно, — оборвал я ее. — Скажите мне телефон этого парня из каталожной компании.
Бонни переглянулась с Гидеоном, но одобрения ждать не стала. Он, было, замотал головой, не говори, мол, но она все же сказала:
— Этого человека зовут Винсент Келлехер. Он живет в Флагстаффе, штат Аризона. Для него я сделала три каталога: «Сельская кулинарная книга», «Джуно» — это для полных женщин и… Господи, а последний вылетел у меня из головы. А, «Хэнди Джон», это компьютеры, оборудование.
Я ни слова не успел сказать, как она выскочила из кухни наверх в кабинет. Я побежал за ней. Она судорожно перелистывала записную книжку. Руки у нее при этом дрожали.
— Вот.
Я набрал номер. В офисе никто не отвечал. В кабинет пришел Гидеон, а за ним Робби. В конце концов я дозвонился в справочное бюро и узнал домашний номер Келлехера. Да, это Винсент Келлехер. Ляжки, по-моему, унюхал, что тут что-то происходит, потому что тоже приплелся наверх, но крошечный кабинет был и так забит людьми, и Ляжки застыл снаружи, уставившись на плакат «Девушка-ковбой». Да, подтвердил Винсент Келлехер, он владеет несколькими почтовыми каталожными компаниями. Да, следователь Бреди, была такая Бонни Спенсер и кое-какую работу для его компании выполняла. Минуя бухгалтерские документы? Я подтвердил. Наличными? Нет. Выплатил ли он Бонни Спенсер две с половиной тысячи долларов наличными в декабре прошлого года? Нет! А когда-либо еще? Нет! Да, пару лет назад она делала кое-какую работу, и он заплатил ей… чеком. А что, у нее неприятности с полицией?
Я повесил трубку. Повернулся к Робби.
— Он никогда не платил ей наличными.
— Я так и знал, — сказал он.
Бонни вцепилась в лацкан моего пиджака.
— Клянусь вам… — она прикоснулась ко мне первый раз в жизни. Я отпихнул ее руку.
— Мистер Келлехер полюбопытствовал, не влипла ли эта дама в какую-нибудь историю.
— Я бы сказал — влипла, — подыграл мне Робби, — и еще в какую! — Он глянул на Гидеона и улыбнулся. — По сути дела, завтра эта дама может быть арестована.
— Нам необходимо поговорить, — обратился ко мне Гидеон.
— Мне кажется, поезд ушел, — отрезал я.
— Он прав, — объяснил Робби Гидеону. — Вы опоздали. Время сделок прошло.
— Никаких сделок я и не планирую, — сказал Гидеон.
— Вы правы, — поддакнул Робби. — Какие уж тут сделки! Сказать, почему? Потому что вашей клиентке уже крышка, и мы все это знаем.
Да, действительно, я был ветераном Вьетнама, со всем набором регалий и медными яйцами — такими твердыми, что они звенели. Но вся эта «крутизна» покинула меня, когда машины вереницей выстроились у дома Бонни: Бонни и Гидеон в его «БМВ 735», Робби и Ляжки в серебристом «олдскатлесе» и я. И все это только для того, чтобы отвезти Бонни в управление сделать пробы крови. Я не мог заставить себя сделать шаг. У меня не хватало сил смотреть, как Бонни везут на ее собственные похороны. Как только мы проехали два квартала бриджхэмптонских магазинов, я свернул с главной улицы на север и рванул переулками на шоссе. И там уже оттянулся и дал газу.
Хорошая все-таки вещь «ягуар». Примчался я в управление намного раньше всех, но даже не смог заставить себя зайти в отдел убийств. Вместо этого я отправился в туалет, зашел в кабинку и сел на унитаз.
Меня пугала встреча с Бонни.
Даже не так, меня пугала встреча с тем, что я натворил. Я сидел в сортире с бешено колотящимся сердцем и постепенно понимал, что силы небесные сыграли со мной скверную шутку. Женщина, которая начала значить для меня так много, да что уж там — все, женщина, без которой я не мог помыслить свою жизнь, — благодаря моей высокой квалификации следователя, моему хитроумному упорству, моей безупречной логике отправится в тюрьму и выйдет оттуда дряхлой старухой. И я больше никогда ее не увижу, мою колдунью.
И в чем бы ни заключались ее чары, она сумела сделать то, что никому до сих пор не удавалось, — вернуть меня к жизни. Но прежде, чем мне удалось разгадать тайну ее обаяния, ее власти надо мной, я разгадал тайну убийства Сая Спенсера. Ах, какой же я проницательный парень! Я умудрился снять ее заклятье.
Так что теперь я абсолютно, целиком и полностью лишился ее, безо всякой надежды ни коснуться ее, ни поговорить с ней — до конца моей безжизненной жизни. Я женюсь, произведу на свет детей, расследую кучу убийств, у меня появятся внуки, потом я пойду на пенсию. Мне суждено брести сквозь эту жизнь, как сквозь густой и скверный туман.
Я стал самим собой. Крутой следователь по расследованию убийств, я сидел на крышке унитаза, потому что до смерти боялся взглянуть в глаза убийце, которая варит прекрасный кофе и у которой замечательная собака.
Я чудом заставил себя собраться с духом, правда, восстановить дыхание мне так и не удалось. Но не выходил из сортира еще минут пять, потому что туда мог забрести кто угодно — из нашего отдела, или отдела сексуальных преступлений, или ограблений, — и проходя мимо него, я мог вдруг затрястись или даже расплакаться. И тогда он обнаружил бы, что я вовсе не тот крутой парень, каковым меня считали и он, и я сам, и все остальные.
Бонни и Гидеон, хотя они и не были настоящими местными, прожили на Южной Стрелке достаточно долго, и им следовало бы знать, как добраться до лонг-айлэндовского скоростного шоссе, не застряв в летней пробке, устроенной ньюйоркцами. Обычно они ведут себя наглейшим образом, но как дело доходит до езды в час пик, они теряют свою напористость: терпеливо сидят в раскаленных солнцем машинах, со скоростью улитки приближаясь к тому заветному месту, где они смогут купить бутылочку ароматизированного уксуса всего за тридцать долларов. Их городские мозги не в силах постигнуть простого способа избежать этой пробки, свернув с главной дороги. Ну и естественно, все это смогла бы изменить только очередная статья в «Нью-Йорк мэгэзин» под названием «Хэпмтонские старожилы делятся секретами по срезанию слишком длинного пути».
Но Бонни и Гидеон вовсе не желали ничего «срезать». Что такого приятного могло заставить их сломя голову нестись в управление? Да и Робби с Ляжки тоже их не подгоняли: им ли не знать Южную Стрелку Саффолк Каунти, чтобы понимать, что дорога на карте не всегда означает дорогу реальную? Зачем сворачивать неизвестно куда, рискуя оказаться в самой середине капустного поля, где Гидеону может прийти в голову изменить свое решение и бойкотировать сдачу проб на кровь, скрываясь несколько дней от полиции и тем самым оспаривая неоспоримое? Так что они потащились по дороге в массе других машин. И, по всей видимости, могли провести там еще тридцать-сорок минут. А то и час.
Я вышел из сортира и поплелся в отдел убийств. Мы работали посменно, поэтому один и тот же стол принадлежал двум-трем парням. За моим столом восседал Хьюго — Кислый Фриц. Я кивнул ему, чтобы он оставался сидеть где сидел, и устроился за столом Робби. Через пару минут Рэй Карбоун просунул голову в комнату. На лице его застыло страдание, как будто он собирался обсудить размер пулевого отверстия в черепе Сая или юнговскую теорию личности. Так что я поспешно схватил телефонную трубку, набрал номер службы времени и начал с озабоченным видом прислушиваться, словно собирался побеседовать с каким-то очень важным свидетелем.
«Восточное время десять часов четырнадцать минут двадцать секунд», — сообщил бесстрастный автоматический голос. Карбоун сделал рукой прощальный жест и ушел. Я вдруг ощутил такую усталость, что не смог даже повесить трубку и остался сидеть, прижимая ее к уху, слушая, как идет время. «Восточное время десять часов шестнадцать минут тридцать секунд».
Я открыл ящик стола Робби и поискал ручку — сделать вид, что занимаюсь писаниной. Ручек не оказалось, но зато я нашел несколько полупустых пузырьков с пастилками, освежающими дыхание, визитную карточку адвоката Микки Ло Трильо и в самой глубине — папку, которую Робби завел на Микки. Я вытащил эту папку: Микки Фрэнсис Ло Трильо, он же Микки Ло Трильо, он же Толстяк Микки, он же Микки Лопковиц, он же Мистер Хряк, он же Майкл Триллингхэм. Факсы и распечатки из нью-йоркского отделения полиции, перечень его арестов, присланный из ФБР: вымогательство, шантаж, торговля краденым, укрывательство от налогов. И убийство, дважды. Господина Ричи Гармендия из профсоюза торговцев мясными изделиями нашли плавающим под Вестсайдской дамбой с пробитым черепом. А Эл Джекобсон, бухгалтер картинговой компании, пропал и считался умершим. Предположительно его смерть наступила в результате попадания в бетономешалку, и он, таким образом, стал составной частью улицы Бэттери Парк Сити в Нижнем Манхэттене.
При всех этих арестах Микки привлекался к суду только раз, за уклонение от налогов. Вернее, два раза. Но благодаря сильной адвокатской поддержке ему удалось избежать судебного разбирательства.
«Восточное время десять часов восемнадцать минут и десять секунд».
Я закрыл глаза и представил себе Бонни так, как я видел ее последний раз. Она переоделась для похода в управление. Я встретил ее, когда она спускалась вниз по лестнице — в черном нитяном свитере, заправленном в прямую белую юбку, и черно-белых туфлях на высоком каблуке. Мне показалось, что она слегка подкрасилась, потому что веки у нее были коричневатыми, а губы будто измазаны в малине. Это была не совсем Бонни. Это была высокая и в высшей степени трагическая фигура. В ушах у нее висели длинные золотые серьги, и весь ее облик свидетельствовал о душевной надломленности.
Я старательно таращился в папку, но Бонни так и стояла у меня перед глазами. Мне пришлось сделать над собой усилие и сосредоточиться на содержимом папки. Робби своим округлым ученическим почерком исписал кучу бумаги. Тут всего было понемногу: о связях Микки с мафией, включая известных громил, и о том, что он использует семейный бизнес как прикрышку для мафиозных делишек, и о его дружбе с Саем и инвестициях в «Звездную ночь». Подробные записи, страница за страницей. Я понял весь ход его рассуждений при подготовке к нашему отдельскому совещанию в понедельник, когда он собирался вкрутить нам всем, что следует копать под Микки.
Но на той же встрече я убедил его, что следует копать под Бонни. И с того дня на страницах появлялись записи типа «2.8.16.10». Это через полчаса после встречи с Микки и его адвокатом. Они нас уже не волновали. Мы уже оба знали, кто убил. «Говорил с Нэнси Хейлз, бухгалтером «Звездные ночи», — писал он, — в конце концов, она призналась, что Микки пытался дать ей взятку, чтобы она информировала его о финансовом состоянии картины».
Я перевернул следующую страницу, но запись обрывалась. Я уткнулся взглядом в слово: «Днем…» Чего-то тут не хватало. Никаких деталей? Даже если бы у Робби была видеопленка с Бонни, спускающей курок, не грех было бы задать Нэнси еще парочку вопросов. Например, что значит «в конце концов она призналась»? Каков был размер взятки? И каким образом он предложил это бухгалтеру? По телефону? При встрече? Дал ей понять, какая он важная персона в мире мафии? И как она отказалась? Или она не отказалась? Я бросил папку обратно в стол, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Расслабься. Это не твоя проблема.
Но уже через минуту я открыл глаза, положил локти на стол и позвонил Нэнси Хейлз, в офис «Звездной ночи»«, что в киностудии «Астория» в Куинсе. Я навешал ей на уши лапши, что дело Робби передано мне и я проверяю его записи.
— Сколько раз вы беседовали со следователем Курцем? — спросил я ее как бы между прочим.
— Лично? Один раз.
— У вас в офисе?
— Да, и дважды по телефону. — Голос у нее был хриплым, и говорила она медленно. То ли она была уроженкой южных штатов, то ли тупа от природы, то ли в свободное от работы время подрабатывала сексом по телефону.
— Расскажите мне о Микки Ло Трильо.
— Я уже рассказала…
— Знаю, но я хочу услышать это от вас, не полагаясь на его записи. — И добавил потом: — Поверьте, это для вашей же пользы.
— Он сказал… — Она занервничала. — Тот ваш следователь сказал, что, если я буду сотрудничать с полицией, у меня не будет неприятностей.
— У вас не будет никаких неприятностей. Расскажите мне, что произошло.
— Однажды мистер Ло Трильо явился к нам в офис, разыскивая мистера Спенсера, но я уверена, он знал, что мистер Спенсер в тот день и не собирался появляться на работе. Понимаете, к чему я клоню?
— Ага.
— Он спросил бухгалтера, и кто-то привел его ко мне. Он плюхнулся на стул и спросил, не творится ли у нас ничего странного? Я переспросила: «Странного»?
— А он что?
— Он в ответ: «Не полощи мне мозги». Тут я сказала, что не имею права обсуждать с ним дела, а он сказал мне, что он главный спонсор, а я сказала, что я знаю, но пусть он сначала спросит разрешения у мистера Спенсера. — Она помолчала. — Он ведь… Мне кто-то говорил, что он настоящий бандит. Конечно, не как Эл Пачино в «Человеке со шрамом», но я все равно струсила. Потому-то я так и поступила.
— Взяли деньги? — уточнил я.
— Угу.
— Как он вам их передал?
— Ну, как-то подложил под телефонный аппарат.
— Я имею в виду, в каких купюрах?
— По пятьдесят.
— По пятьдесят?
— А что, тот первый следователь не сказал вам, сколько там было?
— Но ведь вы же договорились, — соврал я.
— Десять по пятьдесят.
— И что он получил за свои полтысячи долларов?
— Возможность знать, как идут дела у Линдси Киф.
— Сделайте милость, Нэнси. Я все перепроверяю. Давайте начнем как бы с чистого листа. Объясните мне, что значит «дела Линдси Киф»?
— Это значит дополнительные декорации, и два дополнительных трейлера, и плата водителям такси, и премия Нику Монтелеоне, и четыре внутренних декорации…. Всего этого на самом деле не существовало и в помине… Сай просто сказал мне выписать счета и… ну как бы кое-какие средства перевести.
— На счет Линдси?
— Да.
— И сколько это выходило?
Она прошептала:
— Половина.
— Полмиллиона?
— Угу.
— А с какой стати Линдси Киф получать полмиллиона?
Она зашептала еще тише:
— Не знаю. Я думаю, она угрожала, что уйдет.
Что-то я не врубался. Сай как раз и хотел от нее избавиться.
— Когда это было?
— За три дня до начала съемок.
Я сделал глубокий вдох:
— Нэнси, с какой стати он отписал ей полмиллиона? Ведь у нее и так был контракт, верно?
— Верно.
— Так почему же?
— А потому что он с ума по ней сходил. Точно говорю: с ума сходил. Он готов был на все, лишь бы она была довольна.
Ну все ясно, чтобы она продолжала с ним спать. И только то? Не будь он Саем Спенсером, если бы он этого не сделал. Он мог свободно распоряжаться деньгами, и если бы «Звездная ночь» принесла ему девяносто миллионов, кто бы хватился пятиста тысяч? Таким образом, на миллион плюс еще полмиллиона Сай приобрел себе солидный куш — и актрису, которая угробила его фильм, и деньги. Представляю, какая это была кость в его холеном горле.
— Вам не показалось, что до Микки Ло Трильо дошли слухи о плохой игре Линдси?
— Я думаю… Слухов было много, я убеждена, что какие-то до него дошли.
— Каким образом?
— Думаю, он кого-то подкупил из съемочной группы.
— Например?
— Не знаю.
— А потом узнал от вас, что Сай облапошил его на пятьсот тысяч.
— Да.
— И как Микки отреагировал?
Молчание.
— Следователь Курц ведь говорил с вами?
— Я бы сказала ему, да он не спросил.
— А вы не стали настаивать?
— Да, я боялась.
— Так что же сказал мистер Ло Трильо по этому поводу?
— Он сказал… Услышав о сумме, которую получила Линдси, он сказал: «Ну, я ему кишки узлом завяжу за это!» И вышел вон.
12
Что же, черт побери, стряслось с Робби? Господи, да если бы я решился взяться за Микки Ло Трильо, я бы крушил стулья и вопил бы на копа, настаивающего на том, что преступление совершила бывшая жена. Ну что с того, что Бонни спала с Саем, завопил бы я. Разве это запрещено законом? Ну, облобызала его на прощание, попросила перезвонить, когда вернется из Лос-Анджелеса — а потом отправилась домой. Все, точка. А эта твоя теория по поводу того, что она умеет стрелять? Почему тебя, олух, это так беспокоит? Почему не Микки — или не один из его парней? А как насчет Линдси? Включи свой видак и посмотри, как она скачет с винтовкой, в цвете и звуке.
И даже если эта бывшая жена и в самом деле все эти годы спала, засунув мелкашку между ног, это разве означает, что она пришила Сая? Разве способна милая и добрая баба спланировать такое подлое и хладнокровное убийство? Мы ведь имеем дело с реальной жизнью, а не с романом Агаты Кристи, будь она неладна, в котором кузена лорда Смедли-Бедли пришивают сразу после того, как он побаловался плюшками в компании местного викария одним ненастным полднем.
И еще имей в виду, болван, проревел бы я, и, вероятно, ткнул бы в него ручкой, как копьем, послушай меня внимательно! Ты забыл классическое определение личности преступника. Кто скорее застрелит предателя? Сценаристка, которую послали на фиг, переспавшая со всем мужским населением Южной Стрелки и привыкшая к тому, что ее все посылают? Или Всем Известный Бяка, только что обнаруживший, что его якобы закадычный дружок нагрел его на полмиллиона баксов?
Будь я на месте Робби, я бы настоял на своем. Я бы выстроил против Толстяка Микки целую теорию. А Линдси? Она, все ж таки, кинозвезда, — эгоист по определению, а Сай собирался послать ее на все четыре стороны.
Так что же, черт побери, складывалось не так, как должно было бы? Сидя на той встрече, в понедельник, раскладывая карты против Бонни, почему Робби как-то моментально покрыл некоторые из этих карт? Это же было проще пареной репы.
В моей голове промелькнуло: о Господи, неужто я сгубил невинную душу?
Но я тут же сказал себе: дубина, ты подумай только, что она с тобой сделала? Эта мисс Сама-Естественность — потрясающая обманщица с актерскими способностями. Сначала она комкает ордер на обыск, посылая в твою сторону взгляд, исполненный боли и недоумения по поводу того, что некоему злодею пришло в голову ее обидеть. А потом она перестает тебя замечать. У нее сногсшибательная интуиция. Ты вообразил, что умеешь держать себя в руках, но она умудрилась угадать, что ты на нее запал. И вот она садится у камина и трясется от холода в весьма жаркий летний день. И губы-то у нее дрожат. Клянется, что она этого не делала. А чего бы ей, спрашивается, не клясться? Она прекрасно знает, как страстно обманутые жаждут оставаться обманутыми. И еще она понимает, что ей больше нечем тебя взять… И тогда, понятно, делать нечего, она идет на последний шаг. Приезжает в управление, одевшись как можно соблазнительнее и нацепив золотые серьги.
А вдруг она не лжет?
И почему она лгала раньше?
И, наконец, что, если она лгала не намеренно, но тем не менее его не убивала?
Не убивала? Взять Бонни, Микки и Линдси. Кто из них троих вероятнее всего… В этот самый момент в комнату вошел Робби и засуетился. Ему не понравилось, что я положил на его стол ноги, в опасной близости от его письменных принадлежностей, но он был слишком возбужден, чтобы тратить время на препирательства.
— Бонни уже в лаборатории!
Пожалуй, только легкое беспокойство, что подошва моего ботинка изгваздает латунную табличку «Следователь Роберт Лео Курц» удерживала его от довольного утробного урчания.
— Она уже там. С адвокатом. — Я не шелохнулся. — В чем дело? Не хочешь взглянуть?
— Как насчет взятки от Микки? — спросил я.
Он изобразил из себя деревенского тупицу — такого идиота, что я немедленно распознал притворство.
— Взятки бухгалтеру «Звездной ночи».
— А кого это трогает?
— Меня. Мы ведь знаем, что у Микки не алиби, а дерьмо. Следовательно, и у него была возможность убить. А теперь, после того, что сказала бухгалтерша, всплывает мотив. Какого черта ты не стал выяснять дальше?
Робби предупредительно поднял руку и вытянул ее вперед, растопырив пальцы. Прекрати, мол! Вид у него был злобный. Он был похож на одного фашистского вида кретина из полицейской академии, обучавшего нас, как регулировать поток машин.
— Секундочку, Стив.
Раздраженный. Очень раздраженный.
— У нас уже имеется преступник, и мы все согласились, что это и есть реальный преступник, и она уже в лаборатории, как мы и договаривались.
Он надулся, вышел из кабинета и зашагал к лаборатории.
Я догнал его. Угораздило же Робби родиться таким кретином! В уголках его рта застыли следы зубной пасты. Он источал запах лака для волос. Его бежевый костюм был в цвет мокасинам. Это был дерьмовый костюм, вполне подходящий такому болвану, как он: ткань якобы должна была выглядеть дорогой, типа букле, но смотрелось все это как будто выкроенным из мешка, испытывающего аллергию на собственное уродство. Плохой покрой его брюк подчеркивали пузыри на коленках.
— Слушай, подойди на пару слов, — окликнул его я.
Он даже не остановился.
Мы подошли к лаборатории в тот момент, когда Бонни и Гидеон уже уходили. Она прижимала ватный тампон к сгибу локтя, откуда брали кровь, и не заметила меня, пока я не спросил: «Ну как все прошло?» Тут она подняла глаза и перепугалась — этакая девушка из фильма ужасов, только что столкнувшаяся с монстром.
Я для нее и был монстром. Она бросилась бежать от меня с такой скоростью, что выскочила из туфли и упала бы, если бы Гидеон вовремя не подхватил ее под руку. Ей пришлось повиснуть на нем, чтобы удержаться на ногах.
На секунду ее глаза встретились с моими. Так и есть: в них я прочел ужас. Взгляд ее блуждал, зрачки расширились. А потом она стремительно направилась прочь, к холлу. Ее размашистую и быструю походку сдерживала только узкая юбка, и только поэтому Гидеону удалось ее догнать.
Когда они скрылись за углом, Робби сказал:
— Я пойду к окружному прокурору, возьму ордер на арест.
И собрался уходить.
Я вцепился в рукав его мерзкого костюма:
— Погоди.
— Чего погоди?
— Зря мы это все закрутили.
— Нет, не зря.
— Зря.
— Нет!
— Робби, сколько человеко-часов ты затратил на поиски винтовки? Думаю, пока недостаточно. Надо этим вплотную заняться.
Его верхняя губа поползла вверх, он оскалился, как собака. Зубы у него были в цвет бежевому костюму и мокасинам.
— Что, черт побери, с тобой происходит? — завопил он. — Что ты сопли распустил? Допрыгаешься: она от нас сбежит.
— Куда это она сбежит?
— Да куда угодно. Если хочешь знать, когда я рылся у нее в стенном шкафу, я наткнулся на альпинистские ботинки! И рюкзак!
— Ос-с-поди, она же ведь из еврейской семьи. Что она, по-твоему, может такого-эдакого предпринять? Бежать в лесную чащу?
Я уж не стал ему рассказывать, что именно этого-то я и боялся. И от подобного кошмара накануне ночью пять часов не мог заснуть. Бонни и вправду могла скрыться. Я чуть было не удавил себя жгутом потной скрученной простыни, пока ворочался. Она могла сбежать, пробраться на север, украсть лодку и уплыть с Лонг-Айлэнда к чертовой бабушке.
— Или ты думаешь, пидор-адвокат станет прятать ее в своем винном погребке?
— Она может вернуться в Юту.
— И что с того? У нас есть адреса ее братьев и папаши в Аризоне. Ей негде скрыться.
— Если мы сцапаем ее прямо сейчас, до субботы, мы с тобой будем героями. Проклятье, неужели тебе плевать на свою карьеру?!
— Затолкай ее себе в задницу, Робби.
Робби треснул кулаком об стену. Удар получился глухой и невпечатляющий. Зато заорал он так, что эхо разметалось по коридору — думаю, нас услышали все.
— Ты угробишь все дело!
— Ничего подобного. Я буду делать свое дело, отслеживая все возможные версии. И я не собираюсь никому лизать задницу и срезать на поворотах только потому, что мечтаю о повышении по службе. — Я громко чмокнул губами. — Кушать подано, капитан Ши. Вот вам разгадка ужасного убийства, которое приковало внимание всей Америки. Пользуйтесь ради Бога, но учтите, что вам предстоит отвечать за все последствия. А я жажду вознаграждения за отлично выполненную работу…
Робби сжал кулаки и поднялся на цыпочки. В карманах его брюк зазвенели ключи.
— Боже милостивый, Робби, только не бей меня!
— Заткни свой поганый рот, Бреди!
— Не обижай меня, мне уже пятый десяток пошел.
— Слушай, ты, козел, сукин кот, пьянь подзаборная, я все равно пойду в прокуратуру за ордером. Прямо сейчас.
Валяй. Канай отсюда. А пока ты пилишь в прокуратуру, я пойду к Ши и расскажу ему, какая ты ленивая сволочь и как ты сразу хватаешься за пушку и пытаешься впаять ему дело, которое развалится на куски через пять минут после того, как им займутся серьезные юристы.
Все это, я вам скажу, выглядело как в кино. Я не сдвинулся с места. Робби с минуту еще посжимал кулаки, но в конце концов медленно их разжал. Он растопырил пальцы — вот-вот меня задушит. Наконец, я посоветовал:
— Охолони.
— Да пошел ты, алкаш.
— Послушай меня. Не гони волну. Ты нажмешь на Ши, а потом прокуратура штата обнаружит кучу сомнительных моментов. Например, например, Микки Ло Трильо. Или Линдси.
— Ха, Линдси, — усмехнулся он.
— А ты что, не сечешь? Одна паршивая газетенка на днях собирается опубликовать ее фотографию из фильма «Трансвааль», где Линдси несется на коне с винтовкой. И заголовочек: «Кто научил Линдси убивать?» А известно ли тебе, что «Дейли ньюс» планирует посвятить целую полосу связям Сая с мафией? Не приходит ли тебе в голову, что, если мы не сможем ответить на вопросы, которые возникнут в результате данного нами одного-единственного ответа, — я имею в виду Бонни Спенсер, — тогда наше отделение будут считать полным дерьмом, катящим баллон на эту бедняжку. И тогда мы с тобой окажемся как раз теми самыми кретинами, которых за это и вздрючат?
Робби не ответил. Он слушал меня не перебивая. Потом опустил руки, разжал кулаки и, шаркая своими каблукастыми мокасинами, поплелся в отдел убийств.
— Пожалуйста, Джерми, только не спрашивай меня об этом деле, — сказал я в телефонную трубку.
— А я и не собираюсь, — прогнусавил он своим хорошо поставленным голосом. — Я кинокритик, а не газетный сплетник. Я даже не спрашиваю, что там у тебя не заладилось в следствии. Я только спросил, что с тобой происходит. Ты какой-то — даже не знаю, как сформулировать, — потерянный. Усталый.
— Староват я для такого дерьма.
Изгнав Кислого Фрица с нашего общего письменного стола, я разложил перед собой все свои папки.
— Расскажи-ка мне про Линдси Киф.
— Мне это начинает нравиться. Классический «черный» жанр. Неотесанный коп «западает» на платиновую блондинку и притом далеко не простушку.
Ему удалось заставить меня улыбнуться на секунду:
— Я хотел узнать о «Трансваале».
— Это еще зачем?
Я замялся, а потом сказал:
— Я хорошо тебя знаю, Джерми: ты не станешь трепаться.
— Ты прав, Стив.
Я вдруг понял, что калякаю на обложке папки с документацией по Бонни. Параллелепипеды с тенями. Ее инициалы. Я обнаружил, что они зеркально повторяют мои собственные.
— Так и быть, я слыхал, что в одном из фильмов Линдси стреляла из винтовки.
Тут Джерми шумно и манерно выдохнул, издав что-то среднее между «ах!» и «ох!».
— Мой вопрос заключается в следующем: можешь ли ты — не тратя излишних усилий — назвать мне имя кого-либо, кто участвовал в съемках этого фильма?
— Кого-нибудь, кто может сказать тебе, действительно ли Линдси умеет стрелять, или она просто спускает курок, а за кадром кто-то кричит: «пиф-паф!»?
— Угадал.
— Позвони мне через час. — Он помолчал. — И еще, знаешь, я тебе как старый друг скажу… что-то ты сам не свой. Наплюй на все, идет?
— Постараюсь, — сказал я. — Все будет хорошо.
Я позвонил Линн, надеясь, что попаду на автоответчик. Но трубку взяла она сама.
— Алло?
Чрезвычайно приветливый голос. Мне нечего было ей сказать. Я повесил трубку и набрал номер брата.
— Истон, вот что. Послушай. Помнишь, ты мне говорил, что Сай ни за что бы не уволил Линдси? — спросил я.
— Угу, он хотел ее припугнуть, но никогда бы этого не сделал, — голос у Истона был какой-то простуженный, я бы даже сказал, полусонный.
Скорее всего, я прервал одну из его ритуальных марафонских спячек: держу пари, он валялся в постели в полосатых пижамных штанах, телефон стоял на подушке на полу, чтобы приглушить звонок, а шторы сколоты английской булавкой, чтобы в комнате царила полярная ночь. Он иногда залегал в такие спячки, и это был его способ убежать от реальности. Это длилось неделями и изредка перемежалось шаркающими посещениями кухни в кожаных шлепанцах, где он, не садясь, брал ложку и рассеянно съедал что-нибудь жидкое — мороженое или фруктовый десерт, словно кормил младенца, который вовсе не был голоден. Иногда он пытался оправдаться: доктор говорит, это простуда, — и слегка покашливал. Припадки сонливости случались у Истона как раз тогда, когда он вдруг обнаруживал, что ему не стать суперзвездой среди страховых агентов или светилом в сфере торговли мужской одеждой. Он обычно начинал опаздывать на работу и уходить пораньше — иногда сразу после обеда. Затем ему названивало начальство, сначала увещевая, а потом сообщая, что он уволен, а Истон мямлил в ответ: «Как хотите», вешал трубку и отправлялся спать дальше.
Теперь, когда Сая не стало, не существовало повода, ради которого стоило прерывать свой драгоценный сон.
— Ист, будь любезен. Сосредоточься на секунду.
Раздраженно:
— Я в форме.
— Как по-твоему, могла ли Линдси знать, что Сай отправил сценарий «Звездной ночи» Кэтрин Пурель или что Сай собирается встретиться с ней в Лос-Анджелесе?
Истон попытался настроиться на размышления. Я прямо-таки видел, как он мотал головой, пытаясь прочистить мозги.
— Знала ли она об этом? — повторил он. Неожиданно в его голосе зазвучали тревожные нотки, появилась заинтересованность, настороженность. — А что это ты заинтересовался Линдси?
— Понимаешь, я знаю, что ты, как это получше сказать? В некотором роде влюбился в нее, так что постарайся быть объективным, Ист, это ведь убийство.
— Так ты думаешь, что Линдси каким-то образом прознала про это… Стив, но это же идиотизм. Дай мне подумать. Я, кажется, задремал на пару минут. Я еще не совсем проснулся.
Я дотянулся до ящика письменного стола, выудил брелок с кусачками и пилкой для ногтей и занялся чем-то отдаленно напоминающим маникюр. По-моему, у меня хватило бы времени на то, чтобы снять ботинки и сделать себе педикюр, но тут Истон наконец заговорил, правда, крайне неохотно:
— Линдси проявляла некоторое любопытство по поводу дел Сая.
— В чем это выражалось? Она совала нос в его дела?