Та постукивала пальцами по столешнице. Как и сказал ван Нистельрой, на тыльной стороне ладоней, у запястья, были видны уродливые шрамы. В верхней части шеи тоже проглядывали шрамы, полуприкрытые воротником монашеского платья. Как глубоко они уходили, можно было только догадываться.

– Я всего лишь призналась, что буду совершать по одному преступлению следующие семь дней! Умрут семь человек.

– По вашей вине?

Монахиня кивнула.

– Зачем вам это делать? – спросила Сабина.

– В общей сложности у вас есть семь дней, чтобы это выяснить, – ответила монахиня.

– И как вы собираетесь все устроить? Пока что вы застряли в этой комнате для допросов, а от лучшего возможного здесь предложения – ароматизированного кофе – только что отказались.

Монахиня молчала.

– Вы можете сообщить мне детали? – спросила Сабина. – Имена жертв, где они живут и причину вашего поступка?

– Этого я не могу вам сказать.

– В каком монашеском ордене вы состоите?

– Это вы сами должны выяснить.

– Как вас зовут?

– Тоже выясните сами.

Проклятье! Эта женщина издевалась над ней?

– Так мы с места не сдвинемся, – вздохнула Сабина.

– Именно. Вероятно, вас не проинформировали, на каких условиях я сдалась.

– Проинформировали, – ответила Сабина, но ван Нистельрой не дал ей возможности поговорить с коллегами и вникнуть в дело. – Не могли бы вы повторить ваши слова? – попросила она.

– Конечно, но это не мое драгоценное время утекает, а ваше. – Монахиня убрала руки со стола, скрыв их в широких рукавах платья, и откинулась на спинку стула.

Черт! Если Сабина правильно интерпретировала такую позу, то она только что потеряла связь с собеседницей.

– Итак, вы сказали, что хотели бы поговорить с криминалистом-аналитиком. Так вот, я…

– С главным комиссаром уголовной полиции Мартеном Снейдером, – перебила ее монахиня. – Только он узнает все, что я хочу рассказать.

– Хорошо, это мне уже известно, но почему именно Снейдер? – спросила Сабина.

– Больше я никому не доверяю, ни единой душе.

– Мне придется вас разочаровать, но, как вы уже сами слышали, он больше недоступен для подобного рода разговоров. Вам придется довольствоваться мной. Или другим сотрудником, – предложила Сабина.

– Не утруждайтесь напрасно. – Монахиня сделала глубокий вдох. – Как я уже сказала, буду говорить только с ним!

Сабина долго на нее смотрела, но женщина не отвела взгляда. Ее серые глаза блестели. В этом взгляде читалось большое милосердие, но и самоуверенность, которая росла с каждой секундой. Однако Сабина все равно выдержала этот взгляд. В итоге глаза отвела монахиня.

Вот почему ван Нистельрой потребовал именно ее для этой работы. Снейдер ее обучал, они работали вместе, и из всех коллег в БКА она знала его лучше других. Но очевидно, сейчас ей это не особо помогало.

Пришло время завершить разговор и покинуть комнату для допросов. Монахиня отказывалась говорить, но Сабина еще не хотела сдаваться.

– Вы сказали, что доверяете только Снейдеру? – повторила она.

Монахиня молчала.

– Все же меня это удивляет, – продолжила Сабина, – потому что час назад вы еще не знали, кто такой этот Снейдер. Вы не знали ни как он выглядит, ни про букву С его второго имени, и держали в руке его старую визитку.

Монахиня сжала губы.

– Если вы собиратесь совершить семь убийств, хотя задержаны и находитесь здесь, вам необходим как минимум один сообщник, который будет помогать. Так как вы не знакомы со Снейдером, я полагаю, что ваш сообщник его знает. Вероятно, вы получили визитку Снейдера от него. – Сабина задумалась, не переставая наблюдать за эмоциями на лице монахини. Она была на правильном пути, потому что на переносице монахини пролегла морщинка, а веко задергалось.

– Так как визитка старая и потрепанная, я полагаю, что ваш сообщник давно знает Снейдера. А раз вы сказали, что никому больше не доверяете, значит, ваш сообщник хорошо знаком с запутанными структурами БКА.

Монахиня плотнее сжала губы.

– Позвольте еще раз взглянуть на визитную карточку? – попросила Сабина. – Я хочу, чтобы ее проверили на наличие отпечатков пальцев.

Монахиня помотала головой.

Хорошо, – подумала Сабина. – Это подтверждает мое предположение! Других отпечатков там все равно уже не обнаружить.

– Вероятно, вы считаете себя очень умной, – сказала женщина.

– Вы не оставляете мне другого выбора, кроме как делать собственные выводы, – парировала Сабина. – Судя по вашему акценту, вы из Австрии, его легко перепутать с южнобаварским… из какого-то региона на границе с Германией. Может, Верхняя Австрия?

Монахиня молчала.

– Сколько у меня времени, чтобы предотвратить убийство? – спросила Сабина.

По-прежнему молчание.

– Раз вы хотите за неделю совершить семь убийств, я полагаю, что первое… – она взглянула на часы, – произойдет через неполные пятнадцать часов, то есть незадолго до полуночи, так как завтра по плану уже вторая жертва, верно? – Сабина прищурилась и задумалась. Что еще? – По опыту я знаю, что серийные убийцы, следуя инстинкту, обычно начинают в ближайшем окружении и лишь затем расширяют радиус своих преступлений. Поэтому я также полагаю, что из-за сегодняшней нехватки времени первое убийство случится в Висбадене или его окрестностях.

Уголок рта монахини дернулся. Во взгляде появился скепсис, словно она разгадала ход мыслей Сабины.

– Вас обучал Снейдер? – спросила она.

Сабина не ответила на вопрос, а подалась вперед.

– Значит, Висбаден, – заключила она. Это была лишь догадка, но реакция женщины подтвердила, что Сабина на правильном пути.

Внезапно женщина тоже наклонилась вперед над столом. Ее руки показались из рукавов, и она ухватилась за столешницу с обеих сторон.

– Забудьте свои психоштучки, – прошептала она. – Я ничего не скажу, можете выдвигать сколько угодно предположений. Я буду говорить только с Мартеном Снейдером.

Сабина разглядывала ее. За секунды она зафиксировала каждую деталь. Любой обрывок информации мог быть важен. Ногти монахини были грязные и обломанные. Возможно, навязчивый аромат мятного масла служил лишь одной цели – заглушить другой, предательский запах. Но какой? Сабина втянула воздух, но ничего не почувствовала.

Затем вместе со стулом подвинулась в сторону и принялась изучать наряд женщины. Подол платья лежал на полу. Даже мысков туфель не было видно, но на ткани собралась пыль и волокна – внизу и сбоку на бедре. И запылилась монахиня точно не во время визита в БКА. Здесь ежедневно убирались, отчего постоянно пахло чистящими средствами.

– Скажите мне хотя бы, откуда у вас шрамы на руках? – Сабина попыталась добыть еще одну подсказку.

Непроизвольно монахиня подняла рукав и посмотрела на свою кисть. Как будто хотела свериться с наручными часами. Но часов не было, только маленькая татуировка на левом запястье.

– Нет, не скажу. – Быстрым движением она снова опустила рукав.

Сабина пыталась скрыть удивление. Монахиня с татуировкой? Сабина разглядела черную розу с расцветшим бутоном и покрытым шипами стеблем.

Возможно, напротив нее сидела вовсе не настоящая монахиня, а просто пожилая женщина, которая взяла костюм напрокат. Хотя Сабине в это не верилось – женщина казалась аутентичной, как и ее одежда. В любом случае Сабина узнала достаточно. Она не хотела больше терять время, поднялась и направилась к двери.

– Это все? – спросила монахиня.

– Да. – Сабина постучала, взялась за ручку, дождалась щелчка и открыла дверь.

– Вы сдаетесь?

– Я выяснила достаточно.

– Что бы вы там ни выяснили, – крикнула монахиня ей вслед, – есть кое-что еще, что вы должны знать!

Сабина обернулась.

– Вы мне доверяете? – спросила монахиня.

– Как можно доверять тому, кто хочет совершить семь убийств?

Монахиня улыбнулась:

– Пройдите через главный вход!

* * *

После того как дверь закрылась и Сабина оказалась в смотровой, к ней подскочил ван Нистельрой.

– Вы спятили? Провоцировать эту женщину и обрывать разговор, когда мы, возможно, получили первую важную зацепку? Она не скажет больше ни слова.

– Может, эта таинственная подсказка с главным входом просто ложный след. – Сабина разглядывала монахиню через стеклянную стену. Женщина уставилась в зеркало. Наверняка она догадывалась, что за ней наблюдало несколько человек. – Я знаю достаточно.

– Отлично. – Ван Нистельрой поднял руку. – Если произойдет хоть одно убийство и станет известно, что мы могли его предотвратить, но не сумели толком допросить старую монахиню, нам конец!

Репутация БКА! Единственное, что его интересовало. А ей прежде всего было важно спасти человеческую жизнь.

– Мне нужны Тина Мартинелли и специальная группа.

– Вы получите все, что хотите, – фыркнул ван Нистельрой и повернулся к коллегам: – Отведите монашку в одиночную камеру.

Широкоплечий сотрудник внутренней службы безопасности поднялся и уже было направился к двери.

– Подождите! – остановила его Сабина. – Оставим ее в этой комнате. Никакого контакта с внешним миром и полное аудио- и видеонаблюдение.

Ван Нистельрой кивнул:

– Хорошо.

– У нас есть незрячие коллеги? – спросила Сабина.

– А это зачем? – Ван Нистельрой оглядел присутствующих.

Один из техников кивнул:

– В отделе криминалистической экспертизы работает слепая женщина, которая владеет шрифтом Брайля. А что?

– Отведите монахиню в отдел криминалистической экспертизы, чтобы еще раз взять отпечатки пальцев. Или придумайте какой-то другой повод. Но пусть ее отведет эта коллега. И при этом постарается держаться к ней как можно ближе.

– Зачем? – спросил ван Нистельрой.

– У слепых очень развиты остальные органы чувств. Монахиня пытается перебить мятным маслом какой-то запах, и я хотела бы знать, какой.

Глава 5

Через час, в одном из конференц-залов на первом этаже здания БКА, Сабина встретилась с коллегами из отделов криминалистической техники и экспертизы, архива данных и информационных технологий, которые вошли в состав специальной группы.

По ее предложению среди них была и Тина. Обе учились вместе и единственные из своего потока окончили курс Снейдера по криминальному анализу и судебной психологии, с тех пор работали вместе и за это время стали близкими подругами, хотя, на первый взгляд, у них было немного общего. У Тины, родом из Сицилии, были иссиня-черные волосы – с одной стороны головы длинные, с другой сбритые, – пирсинг в носу и вместо бровей перманентный татуаж в виде изогнутой линии. Кроме того, на шее у нее была набита довольно эксцентричная татуировка в виде скорпиона. Кто не знал Тину, мог решить, что она работает под прикрытием с наркодилерами. Но на самом деле в БКА она занималась случаями похищения людей.

– Мы ищем человека, которого, возможно, уже похитили и который с большой вероятностью будет убит в течение следующих четырнадцати часов в Висбадене или пригороде, – начала Сабина, после того как все расселись. – У нас нет ни данных о личности жертвы, ни информации, как или где это произойдет. Но мы знаем убийцу. Она сидит несколькими этажами ниже в комнате для допросов 2B.

По залу пробежал рокот, но Сабина пресекла все возникшие вопросы.

– Я прошу вашего терпения – вы сейчас все поймете. – С помощью пульта управления она затемнила жалюзи, включила видеопроектор и вывела на экран запись разговора с монахиней. В тот же миг наступила тишина.

Видео с разделенным экраном показывало одновременно съемки с трех разных точек. Изображение было четким, звук хорошим. Было видно каждую реакцию монахини и слышно каждый вздох и шорох в комнате.

Когда видео закончилось, Сабина открыла жалюзи, и в помещении снова стало светло. Все, кроме одной коллеги, были согласны, что речь идет о настоящей монахине, которая не просто блефовала, а действительно собиралась кого-то убить. Мимика, жесты, поведение и выбор лексики указывали на то, что заявление о семи предстоящих убийствах нужно воспринимать всерьез.

– Пока мы тут сидим, с монашкой беседуют психолог и специалист по допросам, – быстро пояснила Сабина, прежде чем коллеги успели атаковать ее вопросами. – Как только появятся новости, нам тут же сообщат, но пока она не сказала ни слова.

– У нас есть другие зацепки?

– Да, нам известно кое-что еще, – ответила Сабина. – Слепая сотрудница отвела монашку в отдел криминалистической экспертизы и за ароматом мятного масла уловила еще два запаха. Слабые следы хлороформа и лака или растворителя.

– Хлороформа? – переспросила Тина. – Он же улетучивается.

– Коллега прикасалась к рукам монахини, и, похоже его остатки сохранились под ногтями.

– О’кей, и ты теперь считаешь, что монашка усыпила свою жертву хлороформом? И возможно, удерживает ее… – Тина помахала рукой, – в лакокрасочном магазине?

– А может, на складе или лакокрасочной фабрике, – добавила Сабина. – Я заметила пыль и волокна на ее одежде, что может указывать на давно пустующее помещение.

Сабина воспользовалась пультом управления и вывела на экран лицо монахини крупным планом.

– С этим фото, – продолжила она, – нужно сравнить все записи с камер дорожного наблюдения, находящихся рядом с ангарами, подвалами, сараями или складами.

– Иголка в стоге сена, – пробурчал один коллега.

– Я знаю, – вздохнула Сабина. – Но в настоящий момент это одна из двух зацепок, которые мы можем проверить.

– За какой период должен быть видеоматериал? – спросила одна из женщин.

Сабина пожала плечами.

– Какие будут предложения?

– Монашка на видео выглядит не слишком уставшей, – начала вслух размышлять Тина. – Полагаю, она не работала всю ночь напролет, а спала сладким сном.

– И что это означает? – спросила Сабина.

– Монашка похитила свою жертву либо сегодня утром, либо вчера вечером. Поэтому я бы начала со вчерашнего вечера, – предложила Тина.

– Хорошо, – приняла решение Сабина. – Проверим последние двадцать часов.

– А вторая зацепка? – напомнила коллега из отдела криминалистической техники.

– Если у нашей монашки действительно есть сообщник, то он, возможно, тоже из Верхней Австрии и достаточно хорошо знает Снейдера. Поэтому сначала проверьте все контакты, которые были у Снейдера за последние пятнадцать лет с Верхней Австрией.

– Все?

– Да, – проскрипела Сабина. – Друзья, коллеги, знакомые.

– Короткий получится список, – съязвил кто-то.

Раздались смешки.

Несмотря на напряжение, Сабина тоже не смогла сдержать улыбку. Все знали, что у одиночки-мизантропа Снейдера практически не было друзей – за исключением Винсента, бассета, который жил с ним в здании бывшей мельницы у леса на краю Висбадена.

– Проверьте также все дела Снейдера за последние пятнадцать лет, нет ли там связей с Верхней Австрией, с какими-нибудь коллегами или людьми, которых он отправил в тюрьму.

– Почему бы нам не спросить его самого?

– В настоящий момент это непросто сделать, – вздохнула Сабина, ограничившись таким комментарием. – Но я этим займусь.

Коллеги уже собрались расходиться.

– И еще кое-что, – сказала она. – Покажите видео какому-нибудь лингвисту. Может, он точнее определит, какого региона диалект этой женщины. Возможно, так мы сможем установить ее личность. – Она взглянула на часы. – Мы снова встретимся с вами здесь в шестнадцать часов.

Пока все выходили из зала, она набрала номер Снейдера.

Ближе к вечеру коллеги один за другим стали возвращаться в конференц-зал. По их опустошенным измученным лицам Сабина поняла, что никто не успел пообедать. Поэтому она организовала свежий кофе и печенье, на которые все сразу жадно накинулись.

– Спасибо за вашу пунктуальность, – начала совещание Сабина и перелистала свои бумаги. – К сожалению, с минус второго этажа новостей нет. Монашка по-прежнему молчит. Что вам удалось выяснить?

Не теряя времени, они обменялись результатами.

– Лингвист считает, что диалект монашки можно отнести к региону Браунау-ам-Инн, – пояснила одна коллега.

Сабина подняла глаза.

– Браунау, место рождения?..

– Да, именно.

Замечательно, – цинично подумала она.

– Но пока мы не смогли идентифицировать эту женщину. К тому же ни в одном из женских монастырей в окрестностях отсутствующих нет.

Тупик!

– Кроме того, мы проверили пункты проката костюмов в городе, – добавила коллега. – Никто не арендовал и не покупал костюм монахини. За последние месяцы были три онлайн-заказа, но ни цвет, ни размер не совпадают. Заявлений о краже подобной одежды из какого-либо монастыря тоже не поступало.

Хорошая идея. Однако подлинность монахини до сих пор не была доказана. К сожалению, это тоже тупик. Сабина посмотрела на коллег из архива данных:

– А вы что-нибудь нашли?

– Мы обнаружили только два следа, которые связывают Снейдера с Верхней Австрией. И оба мужчины уже три года в тюрьме. Последние визиты к ним были пять недель назад.

И еще один тупик!

– Я так и думала, – призналась Сабина. – Я звонила Снейдеру. Как некоторые из вас, возможно, уже знают, он уволился сегодня утром.

По залу пробежал гул – очевидно, сарафанное радио работало в БКА не так хорошо, как думала Сабина.

– Но я все равно дозвонилась до него и отправила ему фото нашей монашки. Он случайно видел эту женщину сегодня утром у лифтов, но ее не знает. У него также нет никаких контактов с Верхней Австрией, которые могли бы нам помочь.

– Снейдер готов поговорить с этой женщиной? – спросила Тина.

– Я пыталась уговорить, но его ответ: нет. – Сабина с надеждой посмотрела в сторону коллег из отдела информационных технологий, потому что в настоящий момент они были ее последним шансом на успех.

– Мы не обнаружили монахиню ни на одном видео камер наблюдения.

– А как она добралась до БКА сегодня утром? – спросила Сабина.

– На такси. Водитель подобрал ее за двадцать минут до этого у опушки леса, к западу от Нидернхаузена. Там след теряется.

И это гарантированно ложный след, чтобы запутать нас.

– А что с камерами наблюдения на остановках и автобусных вокзалах? – уточнила Сабина. Постепенно у нее иссякали идеи.

– Тоже ничего – мы даже использовали программу распознавания лиц… – Он понизил голос: – Без судебного разрешения. Безрезультатно.

Проклятье!

– К тому же наши коллеги разослали фотографию по всем таксистам в Висбадене, автобусным вокзалам и билетным кассам на железнодорожных вокзалах. Ни одного попадания.

– Камеры банкоматов? – Сабина затронула щекотливую тему, потому что здесь им пришлось воспользоваться брешами в системе безопасности в собственных целях.

– Мы взломали федеральным трояном серверы операторов банкоматов – конечно, тоже без официального разрешения. – Коллега из ИТ-отдела махнул рукой. – Не важно… тоже никаких результатов.

Твою мать!

– Но это же означает только одно, – заключила Тина. – Что монашка, если она действительно удерживает свою жертву в каком-то пустом помещении, как мы предполагаем, выбрала такое место, где нет камер.

Сабина подняла бровь.

– Хорошо, дальше!

Тина разложила на столе подробный план Висбадена, где отметила все места, которые тем или иным образом были связаны с лаками или красками.

Все подошли ближе и склонились над картой.

– Какие точки отпадают из-за видеонаблюдения? – спросила Сабина.

Коллега из ИТ-отдела взял красный карандаш и вычеркнул все позиции, на которых имелась какая-нибудь рабочая камера. В конце не осталось ни одного отмеченного места.

– Но вот здесь… лакокрасочная фабрика «Понтс», – сказала Тина.

– Верно, – ответил компьютерщик. – Фасад фабрики попадает на камеру дорожного наблюдения, а тыльная сторона нет.

– Пустует уже пять лет, – пояснила коллега, выросшая в Висбадене.

«Пройдите через главный вход», – вспомнила Сабина последние слова монахини.

– Это должна быть она.

– Да, в этом есть смысл, – заметила одна коллега. – Но откуда у монашки вся информация, чтобы незаметно передвигаться по городу, словно дух?

– Это мы еще выясним.

Тина тут же схватила мобильный и нажала на кнопку быстрого набора номера.

– Мы нашли место, – коротко сказала она. – В следующие полчаса нам нужна группа быстрого реагирования для освобождения заложника.

Сабина кивнула ей. Вооруженные до зубов, они ворвутся в этот цех и задержат всех, кто будет выглядеть подозрительно.

Завершив разговор, Тина просияла:

– Ловко мы это провернули.

Некоторые коллеги зааплодировали или похлопывали друг друга по плечу. Только Сабина сохраняла скептический настрой.

Рано радоваться!

– Что с тобой? – спросила Тина.

– Не знаю, – пробормотала Сабина. – По мне, так все прошло слишком просто и гладко.

– Ты это называешь просто? – повторила Тина.

Сабина кивнула и взглянула на видеостену, на которой все еще светилось изображение монахини.

– От этой спокойной, умной и, очевидно, безукоризненной женщины я ожидала больше изощренности.

– Просто она недооценила нас, – возразила Тина.

Сабина молча пожала плечами.

Глава 6

Около половины шестого они стояли перед главным входом в лакокрасочную фабрику «Понтс». Черные «тойоты-лендкрузер» от БКА и автомобили подразделения быстрого реагирования перекрыли улицы в радиусе пятиста метров.

Небо уже темнело, а на горизонте стягивались черные дождевые тучи. Вероятно, в ближайшие часы над Висбаденом разразится летняя гроза.

Сабина вышла из автомобиля и буквально ощутила влажность в наэлектризованном воздухе. Быстрым движением она собрала волосы в хвост. На Сабине были джинсы, прочные кроссовки, черная футболка, пуленепробиваемый жилет, поверх которого она закрепила наплечную кобуру для своего «глока».

К ней подошла Тина. Она тоже была в кевларовом бронежилете, но «ЗИГ Зауэр» держала в кобуре на поясе.

– Спецназ готов. Группой командует Шёнфельд.

Это хорошо. Шёнфельд учился вместе с Сабиной и Тиной в академии. Он был женат на Майкснер, которая с ними и Гомезом тоже посещала курс Снейдера в академии. Правда, Снейдер скрутил их троих в бараний рог, и те после двух семестров сдались. Гомез пошел во внутреннюю службу безопасности и был убит в ходе расследования одного дела. Майкснер все еще служила в дорожной полиции, а Шёнфельд перешел в спецназ, куда отлично вписался со своей любовью к фитнесу и крепким телосложением. У них с Майкснер родилась дочка, которой сейчас было уже пять лет.

Тина сопроводила Сабину по ломкому потрескавшемуся асфальту парковки к главному входу в цех. Перед ветхой стеной вымахали полуметровые заросли бурьяна.

Как фабричный цех, так и прилегающее двухэтажное офисное здание с разбитыми оконными стеклами выглядели совсем не так, будто пустовали всего пять лет. Наверное, фирма обанкротилась уже много лет назад.

Перед рольворотами на корточках сидели два спецназовца в серой униформе. Они просверлили отверстие в металлических воротах и ввели внутрь камеру. Монитор ноутбука показывал им, как цех выглядел внутри. Там было тихо, темно и пусто.

– Все чисто, никаких проводов, бомбы нет. Можно входить, – прошептал один из них.

Шёнфельд пересек парковку, подошел к Сабине и Тине и коротко кивнул им в знак приветствия.

– Вторая команда находится с другой стороны у заднего входа. Что?.. – Его мини-рация на наплечнике протектора щелкнула.

«Все спокойно и чисто», – донесся искаженный голос.

– Спасибо, конец связи. – Светлые волосы Шёнфельда были коротко подстрижены. Он похудел, а его лицо стало угловатым. В глазах читался многолетний опыт подобных операций. – Что делаем? Штурмуем главный вход?

Сабина задумалась.

«Пройдите через главный вход!» – крутился у нее в голове совет монахини. Это был совет из добрых побуждений или коварная ловушка? Могла ли она вообще доверять женщине, которая объявила о семи убийствах, – пусть у нее и был добродушный взгляд? Или все это просто ложная тревога? Хорошо инсценированный отвлекающий маневр?

– Нет, мы зайдем с черного хода, – решила Сабина в целях безопасности.

Шёнфельд кивнул своим коллегам.

– Хорошо, оставайтесь здесь в режиме готовности и ждите моего распоряжения открыть дверь и войти в здание. Мы пойдем на другую сторону.

Тина, Сабина и Шёнфельд обогнули здание. Там перед запертой металлической дверью стояли еще три спецназовца.

Сабина взглянула на ноутбук, который показывал тыльную часть цеха изнутри. Здесь тоже не было ничего примечательного.

В этот момент над их головой пролетел дрон. Рация Шёнфельда снова щелкнула.

«Все чисто. Движения нет», – сообщил коллега из автомобиля подразделения быстрого реагирования.

– Хорошо, заходим! – скомандовал Шёнфельд.

Двое коллег подняли таран, ударили два раза и с третьего выбили ручку и замок из рамы. Дверь распахнулась, и они ворвались в здание. Третий коллега и Шёнфельд последовали за ними, Сабина и Тина вытащили оружие и тоже вошли внутрь через взломанную дверь.

Мужчины тут же распределились. Из разных сторон Сабина слышала выкрики «Чисто!», но осталась стоять у входа и осматривалась. Ей потребовалось немного времени, прежде чем ее глаза привыкли к темноте. В отличие от нее у спецназовцев на шлемах были очки ночного видения, усиливающие остаточный свет. Поэтому они решительно устремились вглубь цеха, заглядывая в каждую нишу.

Сабина услышала над собой глухое бульканье, от которого застыла на месте. Она вскинула пистолет и посмотрела наверх. Над ее головой находилась прозрачная красноватая ПВХ-труба шириной с руку, заканчивающаяся пластиковым баком. Последний висел под потолком на высоте пяти метров и вмещал в себя как минимум триста литров. Что там булькнуло?

Сабина прищурилась, чтобы разглядеть другие детали. От верхнего края двери к баку пролегал, провисая, нейлоновый трос. Ногой она чуть шире приоткрыла дверь, и трос натянулся. В следующий момент дверь автоматически качнулась обратно, трос снова провис.

Тут Сабина догадалась. Натяжение нейлонового троса привело в движение рычаг, который находился между баком и ПВХ-трубой, и открылся какой-то клапан.

Черт! Все-таки нужно было зайти через главный вход.

Сейчас какая-то жидкость вливалась из отверстия бака в трубу; отсюда и бульканье.

– Все сюда! – крикнула Сабина.

Через несколько секунд Шёнфельд, Тина и один из коллег стояли рядом с ней. Шёнфельд стянул со шлема очки ночного видения и посмотрел наверх на бак. В следующий момент он понял, что произошло.

Тина прицелилась в бак.

– Все в укрытие!

– Что ты делаешь? – спросила Сабина.

– Какой бы механизм мы ни привели в действие, нужно остановить утечку этой жидкости. – Тина хотела уже нажать на спусковой крючок.

– Подожди! – Шёнфельд схватил Тину за руку и опустил ее вниз. – Мы не знаем, возможно, эта жидкость легковоспламенающаяся.

– Черт! – Тина сунула пистолет обратно в кобуру.

– Она права, мы должны это остановить! – крикнула Сабина. – Тогда обрубим трубу!

Так как бак висел слишком высоко под потолком, они не могли добраться до спускного клапана, чтобы переключить рычаг. Им нужна была минимум трехметровая лестница.

Шёнфельд огляделся. На стене рядом с входной дверью под стеклом находился красный переключатель пожарной сигнализации. Рядом висели огнетушитель и топорик. Недолго думая, Шёнфельд вырвал топор из опломбированного крепления и побежал к баку у стены, над которым проходила труба.

– Помогите мне забраться! – крикнул он.

Сабина поддержала его под руку, и он залез наверх. Балансируя на баке, взмахнул топором над головой, вытянулся и ударил по пластиковой трубе, в которой топор со скрежетом застрял. Пластик раскрошился, появилась длинная трещина, и жидкость потекла из отверстия.

К этому времени к ним подошли остальные спецназовцы, они держались на безопасном расстоянии.

– Вы обыскали фабрику? – спросила Сабина, не отрывая взгляда от Шёнфельда.

– Да, все, кроме цеха с красной дверью.

– С красной дверью? – спросила Сабина.

Тем временем Шёнфельд схватился за рукоятку топора, чтобы выдернуть тот из трубы.

– Осторожно! – крикнула Сабина. – Мы не знаем, что это.

В этот момент труба обломилась, жидкость вырвалась наружу – и сплошным потоком излилась на Шёнфельда. Тот сорвался с бака и со сдавленным криком упал спиной на пол. Бесцветная жидкость разъедала его шлем, наплечник, плечо и грудной протектор, который тут же пошел пузырями. Поднялось вонючее облако пара, и Шёнфельд, крича, бил вокруг себя руками.

Тина подскочила к нему и, схватив за запястья, оттащила в сторону. Она и еще один коллега сорвали с головы Шёнфельда шлем, прежде чем кислота успела добраться до кожи.

В следующий момент Сабина справилась с шоком.

– Вызовите скорую! – крикнула она одному из коллег. Потом взглянула на Шёнфельда.

Тина оказывала ему первую медицинскую помощь. В нескольких метрах от них кислота, текущая по полу, начала разъедать бетон. Ядовитые, едкие пары поднимались в воздух.

– Вытащите Шёнфельда наружу! – распорядилась Сабина.

Пока один коллега разговаривал по телефону с санитарами, а другие выносили Шёнфельда через дверь на улицу, Сабина задержала дыхание и уставилась на трубу.

Шёнфельд не полностью разрушил трубу, примерно четверть жидкости продолжала течь. Но куда?

Сабина последовала за трубой в центр помещения. Подобно старомодной пневматической почте, ПВХ-труба с небольшим наклоном тянулась вдоль цеха. Проходила через стену-перегородку и скрывалась, вероятно, в расположенном за ней цехе. Ниже находилась металлическая дверь с облупившимся лаком.

Красная дверь.

Сабина осторожно нажала на ручку, одновременно глядя наверх. Дверь открылась, и больше ничего не произошло. Никакого механизма. За дверью находился небольшой цех чуть ниже уровнем, бетонный пол в котором, как в ванной, был покатым. Труба шла по потолку и заканчивалась точно в центре помещения над стоком.

О господи!

Там висел мужчина, одетый в штаны и свитер, с кляпом во рту, руки над головой были прикованы к отверстию трубы. Он на цыпочках балансировал на двух стоящих друг на друге баках.

Сабина схватилась за рацию на наплечнике ее жилета.

– Мне нужно подкрепление в соседнем цехе. Срочно!

Она оборвала связь и побежала к мужчине.

Свою первую мысль – выбить из-под него оба бака – она мгновенно отбросила. Тогда мужчина беспомощно повис бы на трубе.

– Я спущу вас! – крикнула она ему, но сомневалась, что он ее услышал, так как был слишком занят тем, чтобы удержать равновесие. К тому же он был достаточно пожилым и, казалось, уже не в полном сознании.

Тут из отверстия трубы хлынула первая порция жидкости и полилась мужчине на голову и плечи. Тот вздрогнул и завыл от боли.

Сабина огляделась. Никакой лестницы поблизости. Взобраться наверх по бакам и отцепить оковы было тоже невозможно. Насколько Сабина разглядела, наручники были массивные.

Пока мужчина с криками пытался отклониться в сторону, не теряя равновесия, она вскинула оружие и прицелилась в наручники. Рискнуть и выстрелить мужчине в руку? Плохая идея! К тому же это никак ему не поможет. Она отвела пистолет в сторону, прицелилась в трубу и выстрелила. Один раз, второй, третий. Труба раскололась, жидкость закапала на пол и потекла в сточное отверстие.

Тут мужчина так сильно дернулся, что потерял равновесие и сорвался с баков. Теперь он всем весом повис на наручниках, судорожно забил ногами, в то время как кислота продолжала его разъедать.

Проклятье! Запаниковав, Сабина все-таки прицелилась в наручники и выстрелила. Со второй попытки она попала в один, и мужчина повис на одной руке. От него пахло паленой кожей, горелой тканью и обугленными волосами. Тем временем шерстяной свитер благодарно впитал жидкость, и она начала разъедать тело мужчины.

Он задергался в отчаянной попытке дотянуться ногами до баков. При этом случайно опрокинул верхний, и тот с грохотом упал на пол.

Сабина хотела выстрелить еще раз, но ей пришлось отскочить в сторону, потому что пустой бак рухнул рядом с ней на бетон и покатился.

Тем временем жидкость капала из отверстия уже медленно. Но этого было достаточно. Вид затылка мужчины был настолько ужасен, что Сабина не могла пошевелиться. Но и то, что осталось от его лица, плеч и рук, выглядело не лучше – как и свитер, который свисал с него дымящимися лоскутами.

На глаза у нее навернулись слезы. Сабина отвела взгляд, ее тело оцепенело от бессилия. К тому же пары были настолько едкими, что ее вырвало – так как она не могла согнуться – прямо на ботинки.

Когда Тина добралась до нее, мужчина уже перестал кричать. Последние шестьдесять секунд показались Сабине часом – а несчастному мужчине наверняка целой вечностью.

Через четверть часа Сабина сидела на улице, прислонясь спиной к стене, – и смотрела на горизонт. Угрюмые дождевые облака окончательно завладели небом над Висбаденом, и уже начало моросить. Краем глаза Сабина видела, как сухой асфальт впитывал дождевые капли, темнел и дымился. Духота была невыносимая.

Вдали на парковке светились мигалки двух карет скорой помощи и нескольких полицейских машин. Бегали и суетились люди, трещали рации. Только что подъехал фургон похоронной службы, чтобы забрать труп.

Да уж, новое дело началось отлично. В нескольких метрах от нее умирал мужчина, она застыла от страха и не смогла ему помочь. К такой ситуации тебя никто не подготовит. К тому же она знала, что уже никогда не сумеет выбросить эти картинки из головы.

Уволься и запишись на психотерапию, – говорил ей внутренний голос. – Ты не создана для такой работы. Даже парни покрепче тебя – например, Снейдер – уже уволились. Это не стыдно.

Или продолжать?

Гомез мертв, Шёнфельд пострадал. Полтора года назад Тина пять часов пролежала на операционном столе с проколотым легким, а в прошлом году ты и сама чуть не умерла. Не говоря уже о Снейдере, которому вообще доставалось каждый год.