— Правду. Но это не такой уж тяжелый случай. Мисс Банхилл еще не успела как следует втянуться, и, думаю, если она доверится мне, я смогу вытащить ее из этого ада. Пока я дал ей успокоительное. Девушка должна снова прийти сюда завтра. Но придет ли? Если вы знаете наркоманов, инспектор, то вам не надо объяснять, как резко у них меняется настрой. Достаточно какой–нибудь подружке бесплатно предложить дозу — и все благие намерения пойдут прахом. Тут уж ни вы, ни я ничего не сможем поделать.
— Она не сказала, кто снабжал ее наркотиками?
— Нет, да я и не спрашивал, чтобы не спугнуть.
— Доктор, почему она пришла к вам?
— Не понимаю.
— Почему она выбрала именно вас? Или это случайность?
— В Сохо многие знают, что я все время борюсь с наркоманией. Наверное, ей об этом рассказали.
— И давно вы уделяете особое внимание наркоманам, доктор?
— С тех пор, как умерла моя дочь…
— Прошу прощения, но…
Доктор Эдэмфис сурово взглянул на инспектора.
— Руфь стала для меня всем, после того как я потерял ее мать. Как все отцы на свете, я считал ее лучшей из всех. Она училась в университете, и я гордился ее успехами, ее внешностью, ее знаниями. Но у меня почти не было времени наблюдать за ней, направлять, давать какие–то советы. Руфь мало бывала вне дома… Она собиралась преподавать восточные языки и очень много занималась. Как я гордился своей маленькой Руфью! А потом однажды заметил, что она худеет, а в глазах появился лихорадочный блеск. Я спросил, в чем дело, и впервые столкнулся с необычной сдержанностью, почти враждебностью… Я не стал настаивать, ограничился наблюдениями и тогда обнаружил, что она почти перестала есть. Я было рассердился, но натолкнулся на непроницаемую стену. Понимаете, инспектор, моя маленькая девочка ощетинилась против меня, как враг! Я был так поражен, так сбит с толку, что, помнится, в тот вечер просто встал из–за стола и ушел в свой кабинет, ожидая, что Руфь прибежит просить прощения. Но она не пришла.
У врача вырвался вздох, похожий на глухое рыдание, а полицейский в смущении не осмеливался вставить ни слова.
— Простите, но для меня эта драма все еще свежа, все еще причиняет боль… Вы догадываетесь, о чем я подумал в первую очередь, опять–таки как все отцы. Я попробовал вызвать Руфь на доверительный разговор, уговаривал, что она может все мне рассказать и, что бы она ни сделала, всегда найдет во мне друга… и что я меньше всего хочу, чтобы она отправилась за помощью к какому–нибудь шарлатану. Она изумленно посмотрела на меня, а потом воскликнула: «Уж не воображаешь ли ты, что я жду ребенка?» Руфь рассмеялась каким–то странным, истерическим смехом и, не сказав больше ни слова, вышла. Я не понял, в чем дело, инспектор, и, однако, мне показалось, что такой смех я уже явно когда–то слышал. Но где и когда? Только через два дня, разбирая старые бумаги, касавшиеся моей первой практики в больнице, я донял — подобный смех я действительно слышал, так смеялась одна наркоманка. И тут уже в памяти всплыли все явные симптомы этой болезни. Моя дочь колется! Это было для меня страшным ударом… нечеловеческим!.. Когда я сказал ей, что знаю, в чем дело, дочь повела себя вызывающе, инспектор. Руфь уже не была моей маленькой девочкой… Та исчезла, и я даже не заметил, как… Я потерял дочь, не сразу осознав, что случилось. Можете вы представить себе весь ужас моего положения?
— Но как врач вы не могли бы?..
— Я испробовал все, инспектор: дезинтоксикацию, общее лечение, психоанализ, переезд в другую страну — ничто не помогало. Стоило ей выйти из больницы, и Руфь тут же принималась за свое. Я не давал ей денег, но она все–таки доставала наркотики — какими способами, я даже не осмеливаюсь вообразить… Время от времени, однако, она снова становилась моей прежней Руфью, умоляла спасти ее, мы плакали в объятиях друг друга, я снова начинал верить в возможность исцеления, но на следующий день все возвращалось на круги своя…
— И… она умерла?
— Да… ее нашли в комнате, за баром… Руфь отравилась. Может быть, в момент трезвости рассудка ей вдруг стало нестерпимо стыдно за то, чем она стала, и этот стыд оказался непреодолимым?..
Глядя на искаженное страданием лицо старого врача, инспектор испытывал бесконечную жалость.
— И с тех пор вы лечите наркоманов?
— Да… особенно девушек, молодых женщин, потому что в них я вижу Руфь… Пытаясь спасти эти человеческие обломки, я каждый раз надеюсь уберечь Руфь от ее чудовищного падения. Ну вот хотя бы эта крошка, которая только что была здесь… Мне казалось, это моя дочь пришла доверить мне свою муку… Так что вы можете рассчитывать, я сделаю все… возможное…
— Благодарю вас, доктор. Но если вы привязаны к жертвам, то мое дело — бороться с теми, кто ответствен за их страдания. Я обязан лишить этих мерзавцев возможности причинять вред.
— Это очень трудно.
— Ничего, мы привыкли к сложным задачам.
— Мужества вам, инспектор, и еще — большой удачи.
— Что касается мужества — то, что вы мне сейчас доверили, только прибавило мне его.
— В таком случае я счастлив, что вам пришло в голову пойти за этой девушкой.
Инспектор решил, что мисс Банхилл должна чувствовать себя сейчас не блестяще и, следовательно, самое время попробовать получить от нее сведения, которые могли бы натолкнуть его на след крупных воротил. Поллард поймал такси и направился прямиком в Ноттинг–Хилл. Дом сто двадцать четыре по Сент–Аннс–роуд выглядел далеко не дворцом. Наркоманы мало заботятся об удобствах, поскольку большую часть времени проводят в мирах иных. Маленькая, бесцветная, как бы вылинявшая женщина, назвавшаяся домовладелицей, соблаговолила сообщить инспектору, что мисс Банхилл только что вернулась домой, но сочла нужным заметить, хихикнув, что состояние мисс Банхилл показалось ей не особенно располагающим к беседе.
Дверь комнаты не была заперта, и, поскольку ответа на стук не последовало, инспектор вошел. Запущенная комната. Повсюду валяются неубранные вещи, рядом с плитой — гора грязной посуды. Тяжелый, спертый воздух, пропитанный запахом кухни, свидетельствовал, что окно здесь открывается крайне редко. Что касается хозяйства, то, очевидно, никого не волновало, ведется оно или нет. Полицейский сразу узнал эту отвратительную беззаботность жертв наркотиков, теряющих всякое представление о человеческом достоинстве и не способных думать о чем–либо, кроме возможности снова впасть в подобное смерти, но зато успокаивающее забытье, которое несут с собой укол или горсть таблеток. Мисс Банхилл спала на разобранной постели одетая, даже не потрудившись снять башмаки. Но сон ее оказался гораздо менее глубок, чем можно было предположить, поскольку, почувствовав чье–то постороннее присутствие, девушка тут же открыла глаза. Сначала ее тусклый взгляд бессознательно скользнул по лицу Полларда, не задерживаясь, потом снова остановился на нем, и крохотные зрачки расширились. Мисс Банхилл попробовала приподняться, но ей это не удалось, и инспектору пришлось помочь девушке сесть.
— Что вам тут у меня надо? — с трудом выдавила она.
— Я вошел, потому что вы не ответили на мой стук, а дверь не была заперта.
— И чего вы от меня хотите?
— Поговорить.
— О чем?
— О наркотиках.
Мисс Банхилл подозрительно осмотрела инспектора с головы до ног и недоверчиво спросила:
— Вас послал Сэм?
— Нет.
— Вот как! А впрочем, плевать… У меня нет денег, а сама я не настолько аппетитна, чтобы вы согласились на другой вид оплаты. Так ведь?
— Значит, вы уже и до этого дошли, мисс Банхилл?
Она долго и непонимающе смотрела на него.
— Вы… не собираетесь… предложить мне… товар?
— Нет.
— Тогда я не понимаю.
— Я из полиции, мисс Банхилл.
Девушка содрогнулась от ужаса.
— Вы хотите меня забрать?
— Нет.
Поллард уселся у изголовья кровати.
— Послушайте–ка меня, мисс Банхилл. Я здесь не для того, чтобы добавить к вашим страданиям новые, я хочу попробовать спасти вас.
Она пожала плечами.
— Слишком поздно.
— Ошибаетесь. Сколько вам лет?
— Двадцать четыре.
— И вы, конечно, считаете себя старухой?
— Я на самом деле стара.
В ответе не слышалось ни малейшей иронии, а, напротив, убежденность, поразившая инспектора. И ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить разговор.
— Не говорите глупостей! Уверяю вас, если вы захотите помочь мне, я вас вылечу, и вы снова станете такой же девушкой, как другие.
Она тихонько, беззвучно заплакала.
— Если бы только это было правдой…
— Так и будет, только надо меня слушаться. Как вы пришли к этому, мисс Банхилл?
Она, почти не колеблясь, рассказала Полларду свою историю, похожую на сотни других, уже слышанных им раньше. Безработица, одиночество, бары, вкус к легкому на вид существованию, а потом однажды — тоскливый вечер, когда, вдруг протрезвев, подводишь итоги и видишь такой жалкий результат, что испытываешь непреодолимое желание покончить счеты с жизнью. Тут появляется сердобольный друг и заявляет, что враз приведет вас в чувство — и всего–то одним пустяковым уколом. Вы, конечно, относитесь к этому скептически, но соглашаетесь, потому что раз уж решили умереть, то не все ли равно… И — о чудо! Наркотик оказывает волшебное действие. Все, что вас только что угнетало, кажется теперь пустяком, и вы снова верите в возможность жить. Но потом депрессия возвращается, и вы идете к услужливому другу, который на сей раз «вынужден» взять за укол деньги. Попались. И дальше вы уже не можете обходиться без наркотика, денег нет и так далее. И все это кончается проституцией, самоубийством или больницей.
Случай мисс Банхилл ничем не отличался от других. Поллард говорил долго, наступила ночь, а он все выискивал новые аргументы, способные побороть страх и неуверенность. Инспектор сумел найти верные слова, и в конце концов мисс Банхилл признала, что двадцать четыре года — еще не старость и что, выздоровев, она сможет прожить нормально еще много–много лет. Наконец девушка решила довериться Полларду и поехать с ним в больницу, где ее начнут лечить.
— А теперь, мисс, на примере того, что сделали с вами, попробуйте понять, как преступны люди, зарабатывающие деньги, много денег, на больных, ставших больными по их милости!
— Да, это гнусно!
— Они язва нашего общества. Вы должны помочь мне лишить их возможности творить зло. Кто доставал для вас наркотики?
— В первый раз?
— Да.
— Один знакомый… это не имеет значения. Сейчас я знаю, что он сам торчок. Его зовут Джон Уилби. Он, кажется, жил где–то в районе Хэмпстеда…
— Ну а потом кто вас снабжал и прикарманивал ваши деньги?
— Сэм Блум.
— Ну, этот–то точно окончит свои дни за решеткой. Но я уверен, что Сэм — только мелкая сошка. Вы не знаете, кто стоит за ним?
— Вы имеете в виду его хозяев?
— Да.
— Не знаю, но несколько раз я видела, что к Сэму приходил шикарный мужчина и говорил с ним так, как может говорить только большой босс.
— А имени его вы не знаете?
— Нет, но я думаю… знаете, я не могу утверждать точно, но, кажется, это владелец кабаре «Гавайская пальма».
Полларду захотелось расцеловать девушку, которая, сама того не подозревая, подтвердила его предположения. Элегантно одетый тип, конечно же, Джек Дункан, и все это прекрасно увязывается с визитами лжеплемянницы Сэма, Патриции Поттер, официальной любовницы Дункана.
— Мисс Банхилл, вы самая удивительная девушка, какую я когда–либо встречал! Прежде чем отправиться в больницу, мы заедем в Ярд и вы подтвердите суперинтенданту Бойланду все, что рассказали мне. Согласны?
— Согласна.
Поллард протянул руки, чтобы помочь девушке встать, но насмешливый голос приковал его к месту:
— Зато я против!
Отпустив мисс Банхилл, инспектор обернулся, но неизвестный включил свет, и Поллард вынужден был на мгновение закрыть глаза. Открыв их, он увидел перед собой мужчину, державшего в руке пистолет с глушителем.
— Не делайте глупостей, Питер!
— Глупость сделал ты, грязный шпик! А вот тебе, крошка, лучше было бы держать язык за зубами!
Не в силах шевельнуться или крикнуть, мисс Банхилл с ужасом смотрела то на Питера Дэвита, то на его правую руку. Поллард попытался остановить убийцу, разыгрывая полное спокойствие.
— Вы так спешите затянуть веревку на собственной шее, Питер?
— Да что вы говорите?!
— Неужели вы не знаете, что мы уже добрались до «Гавайской пальмы»?
— Ну–ну!
— Только что, выйдя от Блума, я звонил суперинтенданту и дал ему нужные сведения.
— А вот это уже нехорошо, совсем нехорошо… однако спасибо за информацию.
Инспектор, надеясь на свою счастливую звезду, неожиданно бросился на Питера, но тот держался настороже и тут же выстрелил. Получив пулю в лоб, Поллард упал лицом вниз. Мисс Банхилл зажала рот рукой, сдерживая рвущийся из горла крик. Убийца улыбнулся.
— Спокойно, крошка. Одним легавым меньше — ни тебе, ни мне от этого хуже не будет, а? А теперь, чтобы забыть все это, ничего нет лучше укольчика, ведь так?
— Я… я не хочу!
— Ладно, красотка, не создавай сложностей. Ты отправишься в страну снов, а когда проснешься, я уже очищу комнату от всего лишнего, и ты ни о чем не вспомнишь. Ну разве это не чудо?
Девушка почти сразу решилась. Она чувствовала, что укол даст ей возможность впасть в забытье, которого она изо всех сил жаждала столько времени. Правда, при мысли об искусственном покое мисс Банхилл вздохнула. Но как иначе не думать об этом, таком милом человеке, которого только что убили у нее на глазах? Девушка легла и засучила рукав.
— Я рад, что ты приняла разумное решение, крошка, и в награду, когда у тебя не будет денег, приходи ко мне в «Гавайскую пальму», я все устрою.
Он перетянул жгутом протянутую руку, достал из кармана шприц и, когда вена вздулась, ввел иглу. Девушка в ожидании закрыла глаза. Тогда, резко сорвав жгут, Питер Дэвит надавил на поршень. Но в шприце ничего не было…
Убийца спокойно распрямился, вытер шприц своим платком и положил на стол. Глядя на лицо мисс Банхилл, он прошептал:
— Жаль…
Только теперь Питер услышал легкий шорох в коридоре. Одним прыжком он метнулся к стене и встал так, чтобы дверь, отворившись, скрыла его от постороннего взгляда. В дверь постучали. Еще раз. Створка приоткрылась…
— Мисс Банхилл, мне послышалось… О Господи Боже!
Домовладелица как громом пораженная смотрела на распростертое на полу, головой в луже крови, тело полицейского. Она механически шагнула вперед и получила такой удар по затылку, что мгновенно потеряла сознание. Прежде чем уйти, Питер позаботился выключить свет.
Машина Питера Дэвита стояла довольно далеко от дома мисс Банхилл. Никто не заметил, как он сел за руль и спокойно отправился в «Гавайскую пальму». Джек Дункан и Патриция Поттер ждали его в кабинете директора.
— Ну? — тут же спросил красавец Джек.
Убийца, удобно устроившись в кресле, ограничился весьма лаконичным ответом:
— Поручение выполнено… Я бы сейчас с удовольствием пропустил стаканчик.
— Вас никто не видел?
— Уж не принимаете ли вы меня случаем за новичка?
— Ладно, не кипятись.
— Подробности? Легавый вздумал разыгрывать героя, ну я и отправил его продолжать представление пред очи Великого Фокусника.
— А девчонка?
— Последовала за ним в лучший мир.
Патриция вскочила.
— Вы убили эту девочку?
— Ну и что? Вас это шокирует?
— Вы подлец!
Джек встал и дважды ударил Патрицию по лицу.
Удерживая жгучие слезы, мисс Поттер в упор посмотрела на Дункана.
— Не мудрено, что вы так прекрасно ладите друг с другом! Оба одинаковые трусы и негодяи! Бить женщин, убивать беззащитных или в спину — вот ваши подвиги! И еще считаете себя мужчинами!
Новая пощечина заставила Патрицию замолчать, а Джек тем временем почти ласково ей выговаривал:
— Вы становитесь слишком болтливы, Патриция, и это начинает мне не нравиться. Если вам не по вкусу жить так, как вы живете здесь, я в любой момент могу найти ангажемент в одном из пансионов, принадлежащих моим друзьям в Ливерпуле или в Кардиффе… Отличная клиентура — матросы! Вы, несомненно, будете иметь большой успех!
Угрозы Дункана вызвали у молодой женщины дрожь омерзения. Не говоря ни слова, она направилась к двери и, обернувшись на пороге, смерила обоих мужчин оценивающим взглядом: Джек выглядел более породистым, Питер — грубее, но в обоих было что–то от хищных зверей одной масти.
— Когда–нибудь вы все–таки заплатите за свои преступления, и в тот день я буду долго и от души смеяться.
— Если будете еще в состоянии, дорогая!
— Что на нее нашло? — спросил Питер, едва Патриция скрылась.
— Девочка слишком чувствительна.
— Лучше бы ей молчать.
— Она и будет молчать.
— Не уверен.
— Патриция — это мое дело, Питер. Считайте, что я вас предупредил. Мне было бы неприятно прибегать к напоминаниям.
— Ладно… Ах да, чуть не забыл. Перед тем как отдать душу дьяволу, легавый сказал, что Ярд положил на нас глаз.
— Я об этом догадывался.
— И еще: готовится рейд.
— Ерунда. Они ничего не найдут.
— Если тот тип не бредил, мы увидим этих джентльменов, как только обнаружат тело.
— Встретим их как обычно — с улыбкой. Я дам приказ Тому не пускать ни одного торчка, а уж он–то узнает их безошибочно — сам когда–то был таким…
— Да? А я и не знал.
— Я не обязан докладывать вам обо всем, Питер. Единственное, что меня сейчас волнует, — это чтобы ни одна ниточка не привела к вам.
— Ну, тут можете быть спокойны.
Питер Дэвит ошибался.
А ошибался он потому, что как только хозяйка дома, где жила несчастная мисс Банхилл, пришла в себя, ее душераздирающие крики переполошили весь дом и возбудили любопытство констебля Мак–Говерна, обходившего квартал. Меньше чем через полчаса суперинтендант Бойланд узнал о смерти инспектора Джеффри Полларда и немедленно вызвал его коллег Блисса и Мартина. Бойланд был человеком хладнокровным — никто не помнил, чтобы он хоть раз повысил голос. Гнев его хоть и не выражался бурно, но был еще более страшен. Бледный, с подергивающимся от нервного тика лицом, суперинтендант объявил подчиненным о своем твердом намерении отомстить за Полларда и поклялся, что схватит убийцу Джеффри, сколько бы времени ни ушло на поиски. Блисс и Мартин настолько верили в Бойланда, что им и в голову не пришло усомниться в возможности успеха.
Инспектор Мартин допрашивал владелицу дома мисс Банхилл. Та лежала вся забинтованная и, причитая, уверяла, будто удар по голове что–то «сломал в мозгу». Но инспектора это, видимо, не волновало, и тогда она, всхлипнув, стала вслух размышлять о том, что просто чудом не оказалась третьей бездыханной жертвой в комнате мисс Банхилл. Мартин терпеливо слушал. Приехав на место, он распорядился немедленно увезти тело Полларда, а медэксперт тут же на месте зафиксировал у мисс Банхилл признаки хронической наркомании. По его заключению, полицейский был убит выстрелом в голову, а мисс Банхилл умерла от инъекции воздуха в вену левой руки. Мартин в свою очередь поклялся, что не уйдет в отпуск, пока не отправит убийцу на виселицу. В конце концов под градом вопросов домовладелица была вынуждена вернуться к реальности и припомнить, что слышала, как мужской голос в комнате мисс Банхилл крикнул: «Не делайте глупостей, Питер!» Она услышала это, когда была на нижней площадке лестницы, и очень удивилась. А потом она ставила банки старой мисс Крампетт, больной гриппом, и уловила какие–то странные шорохи наверху. Любопытство заставило почтенную даму пойти наверх. Но в ее–то возрасте, да еще при астме, можно ли идти быстро? Пришлось останавливаться и переводить дух на каждой ступеньке. А дальше она помнит только, как открыла дверь, увидела два трупа и потеряла сознание от такого страшного удара, что ей показалось, будто голова провалилась в грудную клетку.
То, что помощника Дункана, на личности которого после сообщения Полларда шефу сконцентрировалось внимание полиции, зовут Питером, заметил инспектор Блисс. В кабинете ненадолго воцарилась тишина. Потом суперинтендант Бойланд тихо произнес:
— Благодарю вас, Блисс. Нынешней ночью я сам возглавлю рейд в «Гавайскую пальму».
Когда Питер Дэвит вошел в «Нью Фэшэнэбл», Сэм Блум с меланхоличным видом подсчитывал прибыли. Сэм боялся и не любил Питера. Но он заставил себя улыбнуться.
— Привет, Питер!
Однако от ледяного взгляда убийцы у Сэма холод прошел по позвоночнику.
— Мистер Дэвит, Блум, не забывайте!
— Х–хорошо, х–хорошо, мистер Дэвит!
— Мы с Джеком не очень довольны вами.
— Это… это невозможно, мистер Дэвит!
— Уж не хотите ли вы сказать, что мы лжем, Сэм?
— Нет! О нет, мистер Дэвит!
— Что это за тип тут у вас поселился? Некто Карвил?
— Карвил? Торчок на кумаре.
— И вы ему собирались продать кое–что?
— Со всеми обычными предосторожностями, мистер Дэвит.
В ту же секунду кулак Дэвита врезался Сэму в переносицу. Ослепнув от слез, в полной панике, Блум задыхался от боли, но прежде чем он упал, убийца Полларда сгреб его за манишку, так что ткань порвалась, и, приблизив лицо к перепуганной физиономии хозяина гостиницы, рявкнул:
— Знаешь настоящее имя Карвила?
— Нет!
— Поллард! Инспектор Джеффри Поллард!
— Со… создатель!
Питер отшвырнул Сэма, и тот вцепился в край конторки. Страх перед полицией оказался сильнее боли.
— Что… что он искал у меня?
— А ты совсем не догадываешься?
— Но вчера он ночевал в участке!
Дэвит бросил на Блума презрительный взгляд и пожал плечами.
— Болван! Ты не дал ему никакого, хоть крошечного, намека, который мог бы потянуть след к нам?
— Клянусь вам, нет!
— Ради тебя же надеюсь, что это правда, Сэм!
— И что же мне делать, мистер Дэвит, когда эта сволочь вернется?
— Он никогда не вернется.
Блум с трудом проглотил слюну.
— А?
— Да, кстати. Крошка Джанет Банхилл тоже больше не придет сюда. Еще одна ошибка такого рода, Блум, — и ты сам уже никогда не сможешь никуда пойти. Привет!
Вскоре после ухода Питера Эдмунд, не говоря ни слова, положил на стол, прямо перед носом хозяина, вечернюю газету с фотографиями Полларда и мисс Банхилл. Сэм понял, что Питер Дэвит отнюдь не блефовал, и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он прихватил с собой бутылку виски и пошел к себе наверх.
Около восьми часов вечера Бойланду сообщили, что некий доктор Эдэмфис хочет видеть полицейского, расследующего убийство инспектора Полларда и мисс Банхилл. Суперинтендант приказал провести врача к нему.
Доктор Эдэмфис рассказал, что инспектор Поллард приходил к нему в середине дня сразу после мисс Банхилл и что это он сообщил полицейскому имя и адрес своей пациентки. Теперь, узнав, как развернулись события, он об этом сожалеет.
— Поллард погиб, исполняя свой долг, доктор, — успокоил его суперинтендант. — Мы все скорбим о нем — это был настоящий парень. Но вам не в чем упрекать себя, напротив. Благодаря вам мы, быть может, скорее схватим убийцу.
— Я был бы счастлив, окажись это так. Ваш коллега мне очень понравился, и я обещал помочь ему, чем только смогу.
— Благодарю вас, доктор, и прошу, чтобы эту помощь вы теперь оказали нам. Вы ведь лечите в основном наркоманов?
— Не то чтобы в основном, но в Сохо знают, что в случае крайней нужды я могу выручить, не говоря никому об этом ни слова.
— Почему?
Эдэмфис рассказал о судьбе своей дочери, и суперинтендант понял, что врач принял на себя поистине апостольское служение.
— Я вам признателен за доверие, доктор. Однако вы должны знать, что мы, в Ярде, не можем смотреть на это под тем же углом зрения. Для нас главное — схватить торговцев наркотиками, которых я считаю самой гнусной разновидностью преступников.
— Понимаю, но и вы должны согласиться, что судьба доверившихся мне больных для меня важнее, чем наказание виновников их несчастий.
— Конечно. Но прошу вас, подумайте, ведь уничтожить этих мерзавцев — тоже способ помочь вашим больным, и, главное, это значит спасти тех, кто рискует стать новыми жертвами. Поэтому, если случайно вы узнаете что–нибудь такое, что может навести нас на след, умоляю вас не колеблясь сообщить об этом. Не думаю, что своей просьбой я вынуждаю вас хоть в малейшей мере нарушить профессиональный долг.
Прежде чем ответить, доктор Эдэмфис на мгновение задумался.
— Я тоже так не думаю, — сказал он наконец.
Когда Патриция Поттер в строгом черном платье с глубоким вырезом и бриллиантовой брошью на левом плече пела «Жизнь в розовом свете», Том позвонил в кабинет Дункана и сообщил, что, судя по внезапному оживлению в окрестностях кабаре, полицейская облава, должно быть, на подходе.
— Спасибо, Том. В заведении наркоманов нет?
— По правде говоря, не думаю, чтоб были, патрон. Я вышвырнул штук двадцать… Если кое–кто и просочился, значит, у них нет никаких признаков, по которым их могли бы засечь легавые.
— О\'кей, Том. И полное хладнокровие, а?
— Можете на меня положиться, патрон.
Джек повесил трубку и невозмутимо сообщил Питеру:
— Фараоны.
— Здесь?
— Идут.
Дэвит встал.
— Пойду встречать.
Убийца появился в вестибюле в тот момент, когда Бойланд, резко отстранив Тома, делавшего вид, будто пытается его задержать, вошел в кабаре в сопровождении Блисса и Мартина. Одновременно дюжина полицейских, согласно приказу, оцепила все выходы. Это вторжение вызвало некоторое замешательство среди клиентуры, но суперинтендант по улыбке бармена понял, что облаву ожидали и найти ничего не удастся. Быстрый взгляд на завсегдатаев и случайных посетителей подтвердил, что среди них нет ни одного хронического наркомана. Все это попахивало тщательно продуманной инсценировкой.
Оставив подчиненных проверять бумаги слушателей Патриции Поттер, суперинтендант поднялся в кабинет Дункана. Тот встретил его с иронической любезностью:
— Меня только что предупредили о вашем приходе, суперинтендант. Иначе я сам встретил бы вас.
Бойланд терпеть не мог такого рода юмора.
— Довольно, Дункан!
— Что–нибудь не в порядке, суперинтендант?
— Не делайте из меня идиота! Нам обоим отлично известно, что вы крупнейший из торговцев наркотиками в Сохо.
Дункан нисколько не смутился.
— Вам повезло, что мы разговариваем без свидетелей, супер. Иначе это заявление принесло бы мне кругленькую сумму в виде возмещения за причиненный моральный ущерб…
— Думаю, что в один прекрасный день оно принесет вам изрядное число лет заключения.
— Сомневаюсь.
— Разве что вы попадете на виселицу.
— За торговлю наркотиками?
— Нет, за убийство инспектора Полларда!
— Вот так новость!
— Вы напрасно смеетесь надо мной, Дункан. Придет час, когда я заставлю вас дорого заплатить за это, очень дорого.
— У меня такое впечатление, что вы выдаете желаемое за действительное, мистер Бойланд. Могу ли я осведомиться о причине вашего визита?
— Наркотики.
— Так ищите их где угодно и сколько угодно. Надеюсь, после обыска ваше предубеждение против меня рассеется.
— Убирайтесь отсюда, Дункан, и живо.
— Позвольте вам напомнить, что я нахожусь у себя.
— Пожалуйста. И что дальше?
— Ничего… Уступаю вам место.
— И пошлите ко мне мисс Поттер.
Дункан прочувствовал удар.
— Чего вы от нее хотите?
— Это вас не касается.
— Ах нет, позвольте…
— Не позволю!
Дункан весь подобрался, как для прыжка, но взгляд Бойланда заставил его подчиниться. Желая хоть как–то успокоить уязвленное самолюбие, он небрежно заметил:
— Я повинуюсь, супер, лишь потому, что вы олицетворяете Закон, но посоветовал бы вам…
— Я не спрашиваю совета у бандитов, Дункан!
На бледном лбу хозяина «Гавайской пальмы» заблестели капельки пота. Он так сжал челюсти, что почувствовал, как их сводит от боли, но все–таки сумел спокойно проговорить:
— Вам бы очень хотелось, чтобы я на вас набросился, правда?
— Да, действительно, это доставило бы мне большое удовольствие.
— Вам так не терпится засадить меня за решетку?
— Нет… я бы убил вас, Дункан. Видите ли, от некоторых приемов спасения нет, и мне они известны.
Джек, ничего не ответив, вышел.
Суперинтендант видел Патрицию Поттер только на фотографиях. Он нашел, что она не только красива, но и прекрасно держится. В ее манерах, в тембре голоса, в выборе выражений была какая–то утонченность.
— Вы хотели меня видеть, сэр?
— Как поживает ваш дядя, мисс Поттер?
Девушка явно не ожидала подобного вопроса и смутилась.
— Мой дядя? — машинально повторила она.
— Да, эта милая старая гнида Сэм Блум?
Патриция покраснела и в полном замешательстве пробормотала:
— По правде говоря, Сэм мне не дядя.
— Вот удивительно!
Однако в тоне полицейского звучала скорее насмешка, чем изумление. И Патриция это тут же уловила.
— Сэм был очень добр ко мне, когда я приехала в Лондон, поэтому я и привыкла называть его дядей. Глупо, правда?
— Ладно бы глупо, но это еще и вранье!
— Однако, сэр…
— Прекратим игру, мисс Поттер. Откуда вы приехали в Лондон?
— Из небольшого села близ Уэлшпула… Я из Уэльса. Мои родители — фермеры.
— Значит, остаться в деревне и выйти замуж за фермера вы не захотели?
— Нет.
— Жаль. Сколько вам лет, мисс Поттер?
— Двадцать три.
— Мне на двадцать пять больше, и это позволяет сказать вам, ради вашего же будущего, что лучше бы вы вышли замуж за простого батрака, чем жить с Дунканом, который в лучшем случае окончит дни в тюрьме.
Мисс Поттер восприняла эти слова далеко не так, как ожидал супер.
— Я это поняла всего несколько часов назад.
— Почему несколько часов? Говорите, мисс Поттер! Прошу вас! Вы можете очень облегчить нашу задачу.
В ответ она прошептала:
— Я ничего не знаю, сэр, ничего… и я не хочу умирать.
— Но…
Патриция поднесла палец к плотно сжатым губам и кивком указала суперинтенданту на дверь. Тот одним прыжком подскочил к двери и резко дернул ручку на себя. Подслушивавший разговор Питер Дэвит едва не растянулся посреди комнаты. Полицейский повернулся к молодой женщине и ледяным тоном произнес:
— Я просто поражен, что здесь так плохо ведется хозяйство и что в заведении такого класса прямо за дверью валяются отбросы!
Дэвит в ярости надвинулся на суперинтенданта.
— Ну, вы…