– Часто летучие мыши залетают в дом? Я и представить не могла, что встречу их здесь…
— ...Так вот, я бы хотела довести начатое дело до конца.
– Иногда их можно встретить в горах, но чтобы дома – такого обычно не бывает. Видимо, она обосновалась здесь в отсутствие людей. – Госпожа Ом протянула руку к лицу Сонгён, прохладная рука коснулась лба. – Вы в порядке? Побледнели что-то…
— И что же? Вам удалось выйти на след убийцы Розочки?
Сонгён сделала шаг назад, чтобы избежать руки госпожи Ом, и коснулась своего лица. На нем выступил ледяной пот. Признак плохого самочувствия…
– Да? Видимо, устала.
— К сожалению, пока нет. Но я очень надеюсь, что вы нам поможете.
– Пойдите прилягте. Я позову, как будет готов обед.
Кивнув, Сонгён быстро пошла в главную спальню. Ощущение того, что из нее выкачали всю энергию, распространилось по всему телу.
— Чем же, милочка? — удивилась Рахиль. — Я, слава богу, не комиссар Мегрэ! И, по правде говоря, я сильно удивлена поведением Софочки: вдруг ей понадобилось искать убийцу матери да еще платить деньги двум сыщицам! Это при ее-то жадности и страстной любви к деньгам!
Женщина зашла в спальню, сдвинула в сторону еще не распакованный багаж, нашла одеяло и, в чем была, легла на кровать. Она очень устала; ей казалось, что и тело ее, и душа дали трещину. Слова Хаён засели у нее в голове, не желая исчезать: «Мне страшно. Должно же быть хоть какое-то оружие, которое меня защитит. Не так ли, тетя?»
Сонгён зажмурилась. Она чувствовала, как воспоминания о том злосчастном дне намертво отпечатались в Хаён.
— Странно, — пожала я плечами, — мне Софья Арнольдовна не показалась жадной! А уж мать-то свою она как любила! Заплачу, говорит, любые деньги, только скажите, кто убийца!
«Что сказала Хичжу? Да, она велела продолжать пересматривать события того дня. Мол, если человек будет сталкиваться с одним и тем же страхом снова и снова, он поймет, что больше не боится этой ситуации, что она осталась в прошлом, и все наладится… Нет, Хичжу. Ничто не кануло в прошлое. Пока тот день сохраняется в нашей памяти, мы будем продолжать бояться… Не думай… Давай сейчас не будем ни о чем думать. Потом спокойно поговорим с Хаён о произошедшем в тот день. Если в ее сердце образовалась червоточина, мы найдем способ избавиться от нее. Это домашнее задание, которое мне предстоит решать всю жизнь…»
Старушка засмеялась, не разжимая тонких губ. От ее смеха создалось впечатление, что скрипят рассыхающиеся дверцы старинного шкафа. Я даже огляделась украдкой в поисках этого предмета мебели.
Сонгён утомили жужжащие, словно пчелиный рой, мысли. Она почувствовала, как силы покидают ее, и провалилась в сон.
А когда открыла глаза, была уже ночь и вокруг стояла непроглядная темень.
— Интересные вещи вы мне рассказываете, честное слово! — наконец разлепила губы-ниточки Рахиль. — Да Соня всю свою сознательную жизнь мать ненавидела! Знаете, что я вам скажу, милочка? Вы никогда не найдете убийцу!
Несмотря на летнюю жару, здесь было прохладнее, чем в городе, поскольку дом находился в лесу. Открыв глаза, Сонгён почувствовала, как прохладный ветер ласкает ее плечи, и на мгновение задумалась о том, где сейчас находится. «А, точно… Мы же сюда только что переехали». Потребуется время, чтобы привыкнуть к этому месту…
— Это почему еще? — обиделась Люська.
Сонгён встала с кровати и зашла в гостиную, шаря по стене в поисках выключателя. За окном стояла кромешная тьма. Ей, привыкшей жить в городе, темнота без света казалась пугающей. К счастью, страх утих, когда Сонгён наконец нащупала выключатель и зажгла свет в гостиной. Открыла кабинет, заглянула в комнаты на втором этаже, но никого не обнаружила.
— Потому что сама Софочка и убила! — вынесла приговор старуха.
«Куда все подевались?»
Ей хотелось пить, и она открыла холодильник, но тот был пуст. Эх, даже не закупились бутилированной водой… Сонгён достал чашку и налила воду из-под крана. Она почувствовала слабый, какой-то незнакомый привкус. Словно вода пропитана камнями… Возможно, ее рецепторы стали более чувствительными из-за беременности.
— Не может быть! — притворно ужасаясь, воскликнула я. — Но за что?!
Когда холодная вода потекла по пищеводу, желудок заурчал. Брр… Единственной едой за день было молоко, которое Сонгён выпила утром в машине, когда они выезжали. Внезапно она ощутила зверский голод. Вода, текущая по пищеводу, пробудила аппетит.
— Из-за денег! У Сони роман с деньгами начался давно и, судя по всему, закончился только после смерти. Она и замуж-то выходила все время за богатеньких мужиков, которые все без исключения были старше ее минимум на пятнадцать лет. Но, разумеется, любовников она заводила себе из числа молоденьких мальчиков. Кстати, любой из них мог по просьбе Софочки и, конечно, за хорошие деньги расстараться и прикончить Розу Адамовну!
Сонгён пооткрывала шкафчики в поисках съестного. Все, что в них было, это несколько упаковок рамёна, пакетик с супом и лапша сомён. Подумав, что завтра придется ехать за продуктами, Сонгён налила воду в электрический чайник и поставила его кипятиться. Достав кружку, открыла пакетик с супом быстрого приготовления, который требовалось просто залить горячей водой. Это на некоторое время притупит чувство голода. Сонгён уже собиралась насыпать суп в кружку, но вдруг заметила, что срок годности уже два месяца как истек. Закипела вода, щелкнул выключатель на чайнике, но Сонгён стояла в нерешительности, глядя на дату, отпечатанную на пакетике с супом, и колебалась, съесть ей его, или лучше выбросить от греха подальше.
В это время за окном мелькнул свет фар автомобиля. Сонгён быстро отложила пакетик и подошла к окну. Машина, въехав в ворота, припарковалась рядом с домом. Фары выключили, и Сонгён увидела, как из салона вылезают муж вместе с Хаён. В руке девочки было нечто похожее на ракетку для бадминтона. Муж открыл багажник и достал оттуда пакеты с покупками, загрузив себе обе руки. Похоже, они вдвоем ездили в магазин.
Рахиль Флавиевна взглянула на часы и извинилась:
Сонгён быстро открыла французское окно в гостиной и вышла на улицу. Летающие насекомые, привлеченные светом, льнули к окну и липли к коже.
— Простите великодушно, но я вас ненадолго покину — мне необходимо принять лекарство.
– Не стойте, закройте скорее! – крикнула Хаён. Сонгён быстро прикрыла окно, ведущее в гостиную.
Хаён взмахнула предметом, который держала в руке. Раздался треск, и одно из насекомых исчезло. То, что Сонгён приняла за ракетку для бадминтона, оказалось электрической мухобойкой.
Мумия, погромыхивая костями, неспешно удалилась.
– Эй, правда здорово, что мы купили ее? – крикнул муж, неся пакеты из магазина. Сейчас он был весьма энергичным. – Я не стал тебя будить, ты выглядела очень уставшей… Голодна? Подожди немного.
В приподнятом настроении он занес покупки в дом, зашел на кухню и начал расставлять на столе упакованные контейнеры.
— Ну ты даешь, подруга! — прошипела Люська. — То ты писательница, то тайный агент ФСБ, то частный сыщик! Предупреждать надо! А чем тебе было плохо в писателях?
– Мы ели это с Хаён; очень вкусно. Тебе тоже взяли. Ты же хочешь есть?
— Для книги всегда только хорошее говорят, — пояснила я. — А мне нужно немного разворошить этот гадюшник, чтобы уяснить отношения между его членами! Понимаешь?
Голодная Сонгён была счастлива.
Люська со знанием дела кивнула. Я же, пользуясь отсутствием хозяйки, хорошенько дернула кота Афоню за его огромный хвост, потому как сидеть на краешке дивана стало неудобно. Афанасий, не привыкший к такому фамильярному обращению со своей драгоценной персоной, возмущенно мяукнул и угнездился на беккеровском рояле, смахнув ненароком какую-то статуэтку.
– Что это?
– Жареная рыба. Здесь всякая есть. Скумбрия, макрель, китайский окунь…
Вернулась Рахиль. Вероятно, она впервые увидела кота на рояле и так изменилась в лице, что я всерьез обеспокоилась: а не хватит ли ее удар от негодования? Я воспылала надеждой, что вредному котяре сейчас влетит по пятое число. Однако вместо этого бабулька изумленно воскликнула, хватаясь за сердце:
Муж деловито срывал пленку с контейнеров. Как только Сонгён подошла к столу, в нос ей ударил резкий запах. И тут же скрутило желудок.
Зажав рот рукой, Сонгён убежала в туалет. Ей стало дурно. Поднялась тошнота, хотя она ничего не ела. Несколько раз безрезультатно подкатывала рвота, затем Сонгён прополоскала рот водой из-под крана. Подняв голову, увидела свое отражение в зеркале над раковиной: глаза налиты кровью, кожа под глазами потемнела от усталости…
— Афанасий, что с вами? Вы разбили статуэтку из китайского фарфора! И почему вы позволяете себе лежать на рояле?
«Это токсикоз?»
Котик пожаловался хозяйке на мое поведение длинным мяуканьем.
Когда врач сказал, что скоро начнется токсикоз, ничего не произошло. На самом деле аппетит даже улучшился, поэтому Сонгён даже могла позволить себе немного фруктов после еды. Она почувствовала облегчение от того, что беременность протекает бессимптомно. А сейчас, по идее, наступало время, когда утренняя тошнота должна была практически исчезнуть. У Сонгён и раньше случались легкие расстройства желудка, но это был первый раз, когда желудок среагировал таким образом, и она опасалась, что так будет продолжаться и дальше. Сонгён снова прополоскала рот водой. Она все еще была голодна, но аппетит пропал. Во рту остался горький привкус.
— Блохи, наверное, — перевела я с кошачьего языка на человеческий. Сообщение о блохах у благородного животного ввергло старушку в еще больший шок. Она широко открывала и закрывала рот, не производя при этом ни единого звука.
Повернув голову, Сонгён увидела, что за ней наблюдает Хаён. Выражение лица девочки было ближе к равнодушию, нежели к волнению. На душе у Сонгён стало неспокойно от того, что при взгляде на Хаён не удавалось распознать ее мысли.
Она натянуто улыбнулась – мол, всё в порядке.
— Рахиль Флавиевна, — я поспешила вернуть ее к нашим баранам. — Давайте все-таки закончим разговор. Судя по всему, вы не испытывали к Соне добрых чувств?
– Все нормально, просто мне немного нехорошо.
Хаён продолжала молча наблюдать за ней.
— С чего бы, интересно, мне испытывать добрые чувства к этой меркантильной особе? — Рахиль тут же забыла про своего Афанасия, вернувшись к любимой теме. — После того как Давыд получил Нобелевскую премию...
– Ты что-то хочешь сказать?
– Вы действительно родите?
— Давыд? — удивилась я. — Вы сказали Давыд? Но разве он не в...
– Что?.. Что ты имеешь в виду?
— Я так сказала? Извините, — смутилась старушка. — Конечно же, я имела в виду Арика, Арнольда Флавиевича. Давыд — наша семейная боль... Так мы о Соне. После того как Арик получил премию, в нее словно бес вселился! Гордыня неимоверная да еще и фантастическая жадность в придачу... Вы ведь знаете о ее троих мужьях?
– То, что спросила. Хотела узнать, действительно ли вы собираетесь родить ребенка от моего отца.
Мы кивнули.
Сонгён словно окатили ледяной водой; она застыла, не в силах ответить. А Хаён уже поднималась с беспечным видом на второй этаж. Сонгён даже не подумала о том, чтобы попросить ее остановиться.
— Она на этом не успокоилась! — продолжала Рахиль. — Решила сначала сына моего окрутить, да не вышло...
«Что она хотела мне сказать?»
Гадкое ощущение во рту сосредоточилось на кончике языка. Снова поднялась тошнота, и Сонгён быстро склонила голову над унитазом.
— А ваш сын — достойный объект для Софьи Арнольдовны? — спросила я.
— Ну когда-то был... Когда был жив мой муж, он устроил Аврума финансовым консультантом в крупную нефтяную компанию Правда, после смерти супруга против мальчика стали плести ужасные интриги, и он вынужден был оставить эту работу. Именно поэтому Соня переключила свое внимание на Гамлета Авакяна...
Глава 6
Хлопнула входная дверь. На пороге гостиной появился «язвенник», который с унылым видом гипнотизировал бутылку водки на поминках Розы Адамовны.
Хаён тихо спустилась по лестнице и направилась на кухню. Открыла холодильник, достала яблоко и бутылку воды, купленные накануне, и направилась к входной двери. На первом этаже пока никого не было – взрослые, измотанные распаковкой вещей после переезда, еще спали. Но с Хаён было иначе. Хотя еще не рассвело, ей не хотелось валяться в постели.
— Здравствуйте, — поздоровался он с нами и подошел к матери. — Здравствуй, мама. У тебя гости?
После приезда сюда она почувствовала прилив адреналина. Возбуждение от нахождения в незнакомом месте оказалось настолько за пределами ее воображения… Ей даже стало неловко от того, что она противилась переезду. Огромную роль сыграла летучая мышь. Поначалу Хаён удивилась, когда внезапно выскочила этакая тварь с черными крыльями и острыми когтями, но после того, как та улетела, сознание девочки захлестнуло острое любопытство. Новые игрушки… Это мир, который она совершенно не знает. Одна только мысль об этом вызывала у нее странный трепет, и сердце билось сильнее.
— Добрый день, сынок! Эти юные леди занимаются убийством Розы по просьбе Софочки...
Была у Хаён одна привычка. Сталкиваясь с незнакомым местом или ситуацией, она как бы выпускала чувствительные энергетические щупальца и исследовала окружающую среду. Новые места, новая обстановка и люди, встречаемые впервые, – все это объекты для наблюдения, которых следует опасаться. Хаён автоматически активировала эти свои щупальца, чтобы выжить. Безопасно ли место, где она находится? Заслуживает ли этот человек доверия?
— Да? — в глазах Аврума промелькнул интерес. — Ну и как успехи? Нашли кого-нибудь?
Причина, по которой у нее имелись такие щупальца, крылась в ее матери. Чувство, зародившееся при жизни с ней, женщиной, которая каждую минуту заставляла Хаён нервничать из-за своих непредсказуемых эмоциональных проявлений, часто возникало даже в доме бабушки и дедушки, где Хаён ела хлеб с чужого стола и была вынуждена непрерывно осторожничать. Когда она стала жить с отцом, ее щупальца стали еще чувствительнее.
— Пока нет, — вздохнула Люська. — Грудное это дело...
Хаён уже несколько лет с опаской присматривалась к Сонгён и следила за ней. Теперь изначальная настороженность уменьшилась, и они могут сохранять мир до тех пор, пока не пересекут черту, установленную друг для друга. Было желание подойти чуть ближе, но между ними была зарыта одна мина. Если случайно наступить на нее, можно все погубить… Однако если забыть о ней, то можно сказать, что сейчас наступило самое приятное время: все тихо и мирно.
— Ну-ну, — усмехнулся «язвенник». — Желаю успеха. Мама, я приму душ — и к Марку...
Когда Хаён вышла за дверь, ее кожи коснулся холодный утренний воздух. Прохлада, спускающаяся с гор, смешивалась с ветром, дующим с моря, и создавала легкий туман, витающий вокруг дома. Холодная влага, коснувшись ее предплечья, тут же превращалась в капли воды и стекала вниз. Хаён чувствовала, как тонкая футболка постепенно намокает.
Она вышла за ворота и повернула налево, чтобы найти тропу, ведущую к верху горы. Уловила свет и, повернув голову, заметила, что в кабинете тети Сонгён горит свет. Вероятно, она проснулась, заслышав звуки шагов Хаён.
Аврум покинул гостиную, продолжая ухмыляться.
Каждый раз, когда девочка видела свою мачеху, она приходила в замешательство: в ее душе боролись двойственные чувства. Ей хотелось обнять Сонгён, но в то же время Хаён испытывала злость, лишь взглянув на нее. И нужно бы поговорить с ней по-доброму, но вместо этого она ощетинивалась, как еж. Всякий раз, когда Хаён чувствовала близость к мачехе, ей вспоминалось лицо матери – и вспыхивало чувство вины. Казалось, что она предаст мать, если выкажет свое истинное отношение к тете Сонгён. А девочка не желала, чтобы ее перепутанные чувства были кем-то обнаружены, поэтому внешне относилась к ней с прохладцей.
Завидев фигуру Сонгён, Хаён быстро отвернулась и двинулась к горе, отбросив недавние мысли и сосредоточившись на ходьбе. Не прошла она и пары шагов, как ее дыхание стало прерывистым. Ровная прогулочная тропа вскоре закончилась и начался склон, оказавшийся круче, чем ожидалось. «Сколько прошло времени?» Хаён и не заметила, как туман рассеялся и спину стали припекать солнечные лучи. Она подняла голову, увидела, что солнце ярко осветило окрестности, – и тут же с легкостью разглядела нужную лесную тропу.
Рахиль была явно недовольна поведением сына, но пыталась изо всех сил скрыть >то. Она с терпеливой улыбкой матери, обожавшей свое чадо, произнесла:
Развернувшись, девочка посмотрела в сторону моря. Небо, граничащее с горизонтом, было полностью окрашено в красные и синие цвета. Словно нарисованные, виднелись разбросанные тут и там облака. Солнце только что появилось, даря миру ослепительный свет, будто доказывая этим свое существование.
— Марк — это... м-м... приятель Аврума. Они вместе проводят свободное время.
Хаён сложила руку козырьком и посмотрела на далекий горизонт. Вид красного солнца, выплывающего из-за горизонта, отчего-то заставил ее сердце трепетать. Это началось на заре времен и происходит каждый день, однако, только увидев все своими глазами, Хаён смогла почувствовать, что является частью огромного круговорота времени. На фоне величественной природы существо по имени Юн Хаён было таким крохотным… Сейчас девочка поняла, почему люди ходят встречать восход солнца.
Я с пониманием кивнула и невинно поинтересовалась:
Она еще немного полюбовалась этим зрелищем, затем опустила взгляд и взглянула на пройденный путь.
— Они вместе и работают, наверное?
Дом, расположенный в отдалении от деревни, казался ей сейчас игрушечным. Его границу обозначали забор и газон во дворе, который выглядел в десять раз больше, чем тот, что был у соседей. Хаён насчитала около десяти домов, разбросанных то тут, то там под холмом. Переулок между ними выходил на прибрежную дорогу, прямо за которой находился пляж. На нем было больше камней, чем песка, поэтому он ничем не напоминал пляж для туристов. Район был довольно небольшой – его можно спокойно осмотреть не то что за полдня, а за час. Магазина не было – и вообще не было ничего, что могло бы привлечь внимание Хаён.
Старуха пожевала губами и нехотя ответила:
Она повернула голову и глянула на вершину горы. Трудно было разглядеть ее высоту, поскольку гору закрывали деревья. Девочке хотелось подняться туда, но она не решалась, ибо не знала, сколько времени это займет. На всякий случай достала телефон и открыла приложение с картами. Приблизив карту на экране, определила, где находится. Там было написано, что вершина, на которую она пытается подняться, – это пик Хваубон, высота которого составляет 190 метров над уровнем моря. Хаён не могла определить наверняка, сколько займет путь наверх, но, учитывая, что гора около Сеула, на которую она время от времени поднималась, когда жила там, была высотой около 140 метров, полагала, что такого же количества времени для подъема будет достаточно. В крайнем случае до обозначенной высоты она сможет добраться за полчаса.
Поднимаясь наверх, Хаён наткнулась на тропу со следами проходящих по ней людей. Тропа выглядела какой-то рассыпчатой и блестящей, как будто люди постоянно разметывали ногами опавшие красно-желтые листья. Поднявшись по тропинке, она вскоре увидела указатель кругового трекингового маршрута. Тропа, по которой шла Хаён, являлась второстепенной, поэтому по ней редко кто-то ходил; кружной путь, напротив, был довольно многолюдным, поэтому казалось, что за ним исправно следят.
— Нет, Аврум пока не нашел для себя достойную работу. Я много раз просила ученика Арнольда Флавиевича, Гамлета, пристроить сына куда-нибудь... Да знаете, как оно бывает: при жизни вроде бы друзья, а как умирает человек, так и думать о нем перестают. Но я не обижаюсь на Гамлета: живое к живому... К тому же он не слишком умный и благородный человек. Вы слышали историю о статье в научном журнале? — скорее констатировала, чем спросила Рахиль. — Некрасивая история, что и говорить! Давыд, конечно, простил Гамлета... Но это сильно подорвало его и без того слабое здоровье.
Маршруты, указанные на информационном стенде, сообщали о том, что за пиком Хваубон находится гора Самхёнчжебон, высота которой превышает 600 метров над уровнем моря, а за ней продолжаются разветвленные тропы, ведущие к горе Мухвасан.
Хаён свернула с тропы и начала карабкаться по склону, покрытому слоями опавших листьев. Она думала, что искомое место будет в стороне от кругового маршрута. Некоторые места были настолько крутыми, что ей приходилось держаться за ветки деревьев.
Мумия снова оговорилась, назвав имя второго брата, находившегося, по нашим сведениям, в психушке. Но на этот раз она не заметила оговорки. «У бабки тоже, видно, с головой не все в порядке! Наследственность, что поделаешь!» — решила я и обратилась к ней с главным, на мой взгляд, вопросом:
Причина, по которой она ползла по отвесному склону, заключалась в летучих мышах.
— Рахиль Флавиевна, хотелось бы поподробнее поговорить о наследстве... Нам стало известно, что Роза Адамовна написала завещание, в отличие от своего супруга. Однако Соня не успела его прочитать.
Накануне вечером, когда Хаён искала информацию о них, у нее возникла гипотеза. Летучая мышь, напугавшая ее, вероятно, решила, что дом Хаён пустует, и забралась под крышу. Учитывая природный инстинкт летучих мышей, подталкивающий их образовывать группы, можно было сделать вывод, что летучая мышь, скорее всего, обитала в стае неподалеку и в итоге вернулась именно туда. Хаён решила, что где-то в этой горе должна быть пещера, где живут эти создания. Отправиться на их поиски было гораздо интереснее, чем оставаться дома.
Она долго озиралась вокруг, но пещеры так и не заметила. Присев на пенек, открыла бутылку и глотнула воды. Оживленно щебетали птицы. Время от времени девочку обдувал ветерок, даря прохладу ее разгоряченному телу.
— Да, — кивнула головой Рахиль. — В тот день, когда Софочка погибла, должен был приехать наш семейный адвокат и прочитать бумагу, составленную Розой. Соня, конечно, хотела первой побеседовать с адвокатом, опередить, так сказать, события. Но, к счастью, наш адвокат — человек мудрый и опытный, а я старейший член семьи Либер-манов и без моего присутствия завещание читать не стали бы... Разумеется, каждому из семьи что-то полагалось, но основное, конечно, Соне...
Хаён глубоко втянула носом лесной воздух. Ее разум полностью успокоился. Больше всего ей нравилось, что здесь не слышны голоса людей.
— А теперь? Как теперь распределится наследство?
Девочка не собиралась уходить далеко, поэтому решила осмотреть окрестности ровно до того места, куда сможет дойти. Вершина оказалась намного ближе, чем она предполагала. Примерно через десять минут Хаён дошла до небольшой таблички с надписью «Хваубон». Она была больше заворожена видом открывшегося пейзажа, нежели высотой, на которую взобралась.
— Честно говоря, затрудняюсь ответить, — замялась она.
Хребет к западу от вершины вел к пику повыше, а по хребту, ведущему к Чумунчжину, можно было спуститься в другую деревню. В конце утопающей в зелени лесной дороги с первого взгляда угадывались школьное здание и искусственный газон, который, видимо, служил стадионом.
Ну вот, вроде бы все более или менее ясно. Только один вопрос не давал покоя: кто же убил Розу Адамовну и Соню Либерман? До тех пор, пока на него не отыщется ответ, я спать спокойно не смогу.
Это была средняя школа Канмун, обозначение которой она недавно видела на информационном стенде. Хаён и не думала, что школа находится так близко. Расстояние выглядело небольшим, поэтому она решила туда спуститься.
— Рахиль Флавиевна, — я вспомнила о визите Светланы и решила прояснить и это обстоятельство, раз уж мумия столь разоткровенничалась, — вы что-нибудь знаете о существовании у вашего брата еще одной дочери?
«В эту ли школу я пойду после окончания каникул?» Было бы неплохо заранее осмотреть место, где ей предстояло учиться. Решив поискать пещеру летучих мышей в следующий раз, Хаён пошла по дороге.
Рахиль сперва недоуменно подняла на меня прозрачные старушечьи глаза, а потом вяло промямлила:
Путь вниз оказался намного проще, поэтому уже совсем скоро она подходила к задним воротам школы. Осторожно толкнула калитку, и та неожиданно легко поддалась. Хаён беспрепятственно попала на территорию школы.
— Ах, ну да... Но какая же она дочь?!
Она подошла к бежевому квадратному зданию. Изнутри одновременно с глухими звуками доносился чей-то крик. Это здание использовалось как спортзал. Когда Хаён заглянула внутрь через окно, то увидела, что ученики, человек десять, расстилают маты на полу и приступают к тренировке-спаррингу. Хаён думала, что не найдет здесь детей, поскольку каникулы были в самом разгаре, но ее ждал сюрприз.
Один из учеников кричал на своих приятелей, расстилавших маты:
— Какая-никакая, а все же дочь, — глубокомысленно изрекла Люська, — и тоже, наверное, хочет кусочек наследства...
– Вы можете хоть что-то сделать нормально? Я же говорю, придерживайте углы! Хотите, чтобы капитан настучал вам по башке?
— Да вы что, милочка моя?! — возму-щенно пискнула Рахиль, — во-первых, она ничего не хочет, а во-вторых, все равно ничего не получит, уж можете мне поверить!
Хаён были безразличны боевые единоборства. Быстро утратив интерес, она отвела взгляд.
— Интересно, откуда такая убежденность? — с деланным равнодушием поинтересовалась я. — У меня, к примеру, другие сведения...
У фонтанчиков рядом со зданием стояла швабра, с которой капала вода, а на бельевой веревке висела мятая форма для занятий дзюдо. На спине было написано: «Клуб дзюдо средней школы Канмун». Хаён протянула руку и перевернула форму. Спереди был пришит ярлычок с именем.
— Какие сведения, о чем вы?! Светочка Арику так и заявила, что ничего ей от него не нужно! Удивительно милая и скромная девочка.
Любопытство Хаён на этом закончилось. Она собиралась продолжить путь, когда перед ней возник крупный парень – школьник.
– Чего тебе надо?
Я вспомнила, как Светка повисла на шее у Веника и что за этим последовало. На мой взгляд, скромницей она точно не была. Впрочем, собственное мнение я оставила при себе. Сейчас меня интересовало совсем иное:
Парень в тренировочной одежде и со спортивной сумкой через плечо смотрел на Хаён. У него были короткая спортивная стрижка и коренастое тело, по которым с первого взгляда становилось ясно, что он спортсмен. Похоже, из клуба дзюдо.
– Ты что, воровка? Зачем трогаешь форму?
— А когда это Светлана успела заявить господину Либерману о том, что не имеет видов на наследство? Они что же, поддерживали отношения?
Хаён ошеломленно уставилась на него.
— Конечно, — убежденно кивнула головой Рахиль. — Хотя несколько визитов, наверное, нельзя назвать отношениями... Арик — человек благородный. Он хотел помочь этой своей... учительнице и ее дочери. Только ведь они обе гордые и принципиаль-ные: денег не брали, подарков не принимали... Арнольд несколько раз ездил в Тулу, да бесполезно — наотрез отказывались. Тогда он пошел на небольшую хитрость: стал посылать денежные переводы Зое как матери-одиночке от профсоюза учителей... Так что, сами понимаете, ни о какой доле наследства для Светланы не может быть и речи!
– Я спросил, кто ты такая.
Судя по решительному тону и не менее решительному виду Рахили, я поняла, что именно так оно и было бы, даже в том случае, если бы Светка решила предъявить претензии.
– А на кого похожа?
— А вы не знаете, где именно в Туле живет Зоя с дочерью? — спросила я старуху.
– А мне откуда знать?
– Воровка? Кажется, так ты сказал только что?
Она пожевала губами и тут же выдала:
– Если нет, тогда зачем ты трогала форму?
– Ой, даже если ты всучишь мне эту вонючую форму просто так, я не возьму.
— Улица Московская, дом восемь, квартира шестнадцать. Коммуналка, — бабка презрительно скривилась. — Не были бы такими принципиальными, уж давно бы в отдельной жили!
– Что?
– Чихун, капитан! – Школьник, который недавно гонял детей в зале, выбежал наружу. Он приблизился к парню со спортивной сумкой и вытаращил глаза, заметив Хаён. – Кто это? Вы пришли вместе?
Однако память у старушки! Скорее всего, она и в глаза-то не видела ни своей племянницы, ни ее матери, а вот поди ж ты, адрес запомнила! Придется в Тулу ехать, чтобы прояснить ситуацию — очень уж непохожа та девица, которая навестила нас, на ту, о которой говорила Рахиль. Я поднялась с удобного дивана.
– Какое там вместе… А это что такое?
Видимо, парень по имени Чихун был капитаном клуба дзюдо. Он указал на форму, развешенную на бельевой веревке. Школьник, выбежавший из здания, почесал лоб и начал оправдываться, услышав резкий тон своего капитана. На его форме в районе груди было написано имя Кан Сонхо.
— Что ж, спасибо за беседу, Рахиль Флавиевна, нам пора, — напустив на себя побольше важности, заявила я. — Если вы нам еще понадобитесь — мы вас навестим!
– Видимо, Хёнсок вчера забыл… Повесил ее недавно. – Сонхо попытался расправить мятую форму руками, но расправить жесткую ткань было не так-то легко.
— Да, — подтвердила Люська, и мы гуськом проследовали к выходу.
Не говоря ни слова, Чихун схватил форму, поднес ее к носу и нахмурился. Вскоре висевшие на веревке вещи одна за другой были сброшены на землю.
– Эй, это что такое?! Стирай заново!
Когда мы проходили мимо рояля, на котором по-прежнему возлежал Афоня, я не удержалась и показала вредному избалованному животному язык. Кот удивленно глянул на меня огромными зелеными глазищами и протяжно мяукнул.
– Но она ведь все равно помнется, можно же и так надеть…
– А запах куда денешь? Ты что, пока меня не было, все время так делал?
— Ну бабка и перец! — выдохнула Люська, едва мы загрузились в машину. — А сынок? «Ах, несчастный мальчик, его все обижают!» А у этого мальчика взгляд, что у крокодила — того и гляди заглотит целиком и не подавится! Куда теперь, подруга?
– Почему ты только пришел и уже ругаешься? Ты сказал, что придешь, и я с самого утра собирал ребят…
У Люськи была удивительная способность переключаться с одной мысли на другую без всякого перехода. Мой высокоорганизованный ум порой не успевал проделать эту операцию достаточно быстро.
Не успела Хаён сделать шаг, чтобы убраться подальше от спорящих парней, как Сонхо преградил ей путь.
– И все же кто ты? Первый раз тебя вижу…
— В Тулу поедем! — заявила я, выруливая на проспект.
Он широко улыбнулся, смотря на Хаён, затем вопросительно взглянул на Чихуна. Похоже, парень подумал, что они пришли вместе.
– Вы познакомились в Сеуле? А как же Ынсу?
— Как это в Тулу?! — подпрыгнула на сиденье Людмила. — А Саня? А подарки? А ужин? Ты же мне обещала!
– Всё не так, гадёныш…
У Хаён не было причин слушать их разговор дальше, и она попыталась уйти, но Сонхо заступил ей путь. Он подошел так близко, что девочка почувствовала его дыхание, и с игривым выражением лица прикоснулся к ней. Чувствуя прилив раздражения, Хаён проговорила ледяным тоном:
А ведь действительно обещала.
– Уйди с дороги, прошу по-хорошему.
– Ого, судя по твоей речи, ты не местная… А что будешь делать, если не уйду?
— Черт, — в сердцах выругалась я. — Угораздило же твоего Саню так некстати родиться! Не мог другое время выбрать!
Хаён, настроение которой и так испортилось после абсурдного вопроса Чихуна о том, не воровка ли она, пришла в бешенство, когда Сонхо начал мерзким образом усмехаться прямо ей в лицо.
Чихун направился в спортзал, как будто ему все это было безразлично, но Сонхо, похоже, не собирался отступать. Он стал подначивать Хаён, тыкая ей в плечо указательным пальцем:
— Когда приспичило, тогда и родился! — обиделась за мужа подруга. — А ты из-за своих покойников совсем о живых людях забывать стала...
– И что ты будешь делать, если не уй… А-а-а!
Я лишь глубоко вздохнула в ответ на это замечание.. Где-то я его уже слышала? Чтобы совсем не обидеть Люську, я развернулась и покатила к центральному универмагу.
Чихун обернулся на крик. Сонхо, палец которого заломила Хаён, орал и дергался, не зная, как высвободиться.
Хаён невозмутимо смотрела на него.
В магазине проводилась распродажа осенне-летнего ассортимента по смехотворно низким ценам. Весь уцененный товар сложили в большие короба и корзины и выставили на всеобщее обозрение и разграбление. Народ, пользуясь оказией, увлеченно ковырялся в вещах. Особенно усердствовали женщины. Забыв обо всем на свете, в том числе и о собственных мужьях, томящихся рядом, они по пояс влезали в коробки и корзинки, стараясь выискать что-нибудь поприличнее и подешевле. Две тетки воин-ственного вида с громким пыхтением, но молча вырывали друг у друга из рук какую-то кофточку совершенно невообразимой расцветки. Даже под страхом смерти я бы не согласилась напялить на себя это произведение неизвестного мастера. Однако распродажа и есть распродажа: на ней уходит даже тот товар, который безуспешно пытались продать в течение последнего столетия. Я так увлеклась созерцанием сражения двух этих теток-гладиаторов, что совсем потеряла из виду Люську. Когда же кофточка была успешно поделена пополам, я обнаружила подругу с поднятой вверх пятой точкой. Передняя Люськина половина почти полностью скрылась в огромной корзине со шмотьем.
— Женька, ну что ты стоишь, как Наполеон на Бородинском поле! — гневно окликнула меня Люська, высунув из-под вороха тряпок свою мордочку. — Подержи меня за ноги, а то я не достаю ни фига! Тут на дне очень неплохие шортики просматриваются!
– Хватит, хватит… У меня соревнования! Если будет травма, все кончено! – кричал парень.
— Люся, зачем Сане зимой шорты? — попыталась я воззвать к разуму подруги. — Ему впору кальсоны с начесом покупать — вон какие морозы стоят!
– Надо было думать об этом до того, как тянуть ко мне свои ручонки.
Люська не вняла голосу моего рассудка и снова опасно накренилась над корзиной с криком:
В тот момент, когда Хаён собиралась еще сильнее выгнуть палец Сонхо, подошел Чихун и оттолкнул ее:
– Прекрати!
— Держи!
Девочка вздернула бровь, смотря на Чихуна. Тот смутился.
– Скоро соревнования. Ему нельзя травмироваться.
Я торопливо ухватила ее за ноги, получив при этом тяжелым ботинком по скуле.
– Скажи это своему другу.
Сонхо баюкал пострадавший палец, скривившись от боли. Чихун пнул его по заднице:
— Ну ты, Кусто недоделанный! Осторожнее ластами шевели! Иначе оставишь меня инвалидом — кому я такая нужна буду? — попеняла я Люське.
– Хватит паясничать, засранец! Зачем нарываешься?
– Да правда болит, сволочь…
Подружка меня уже не слышала — ее накрыла волна изделий легкой промышленности. Спустя несколько минут, показавшихся мне вечностью из-за неуемного желания Люськи исследовать все дно корзины, я наконец услышала сигнал:
Чихун потянул Сонхо за шкирку в спортзал.
Хаён озадаченно смотрела на этих двоих и качала головой. Почему все мальчики в этом возрасте совершают такие тупые и жалкие поступки? Каждый раз, видя подобное поведение, она осознавала, что почти не видела людей, которые действуют, прежде чем тщательно взвесят всё в уме.
— Вира помалу!
Вокруг нее крутилась пара человек, желавших подружиться с ней, но с ними было достаточно поговорить пару раз, чтобы понять, что они незрелые, ибо не были серьезны по отношению к самим себе. Кроме того, скудный словарный запас мешал им как следует выражать собственные мысли, поэтому назвать их достойными собеседниками язык не поворачивался. В результате у Хаён не рождалось ни любопытства, ни интереса.
Не могу сказать, что я очень уж хлипкая, но подруга оказалась чересчур тяжелой, вероятно, она здорово загрузилась дешевым ширпотребом! Я с трудом выволокла ее наружу. Когда Люська очутилась наверху, слегка растрепанная, раскрасневшаяся, но довольная жизнью, в руках она держала что-то защитной расцветки и совершенно невероятного размера. Навскидку даже и не определить, чем она разжилась.
Девочка направилась к другому зданию школы. Судя по всему, это был главный корпус; напротив него находился стадион. Куда ни глянь, школы везде строятся по одному принципу… С первого взгляда можно определить, где находятся главное здание, столовая или спортивный зал. У входа в главное здание обязательно будут выставлены фотографии, демонстрирующие историю школы, и трофеи, которыми эта школа хочет похвастать.
Раз уж Хаён пришла сюда, она решила посмотреть, чем гордится эта маленькая школа.
— Вот! — торжествующе сверкая глазами, воскликнула жертва распродажи. — Саньке понравится!
Зайдя в главное здание, она, как и ожидалось, увидела несколько трофеев – судя по всему, предметов гордости здешнего сообщества. Здесь также были фотографии, рассказывающие историю становления средней школы Канмун, славные традиции которой насчитывали 45 лет. Изучая призы, Хаён поняла, что особой гордостью этой школы является клуб дзюдо. В частности, она увидела здесь медали и кубки, завоеванные Пак Чихуном, самые большие. Позади кубков на огромной фотографии сверкал широкой улыбкой сам Чихун, держа золотую медаль, которую завоевал на национальных соревнованиях по дзюдо между учащимися средних и старших школ.
С этими словами она потрясла добытым трофеем.
Задержав ненадолго взгляд на его фотографии, Хаён отвернулась. Больше смотреть было не на что, поэтому она просто покинула здание. В этой школе оказалось скучнее, чем думала девочка.
— Л-Люся, — заикаясь проговорила я. — Ч-что эт-то?
Стоя на стадионе и оглядываясь вокруг, Хаён увидела невдалеке море. А выйдя из главных ворот, заметила, что вокруг школы располагается приличное количество домов, которые и образовывали деревню. Впервые девочка видела деревню, что называется, с большой буквы. Здесь же располагались магазин канцелярских товаров, супермаркет и ресторанчик.
Обратно домой Хаён направилась по прибрежной дороге. За двухполосной прибрежной дорогой раскинулось море. Пляж в основном состоял из камней, и каждый раз, когда накатывали волны, на него выплескивалась белая пена. Хватало одного взгляда, чтобы сверкающее в лучах утреннего солнца море ослепило девочку.
— Шорты, не видишь, что ли?
Хаён достала телефон, открыла приложение с картами и начала отслеживать расстояние, рассчитывая время, которое потребуется, чтобы добраться до школы и обратно, – в будущем пригодится. От школы до поворота в переулок, ведущий к дому, примерно 2,4 километра. Даже если идти медленно, тридцати минут более чем достаточно. Такое расстояние можно спокойно проходить пешком. Между школой и деревней перед домом пролегала единственная дорога вдоль берега, поэтому ей не составило труда определить верный путь.
Я видела, но поверить, что ради ЭТОГО стоило рисковать моим здоровьем, не могла. То, что Люська хотела выдать за шорты, на мой взгляд, больше походило на защитный тент, который растягивают над каким-нибудь штабом, чтобы замаскироваться от врагов. Камуфляжную раскраску дополняла надпись на английском языке US ARME (орфография сохранена) там, где должен был находиться, пардон, гульфик. Пока я удивлялась, а подруга с довольным видом трясла защитным полотнищем, на нас налетела какая-то усатая тетка, ничуть не смущаясь, вырвала из Люськиных рук мужнин подарок и помчалась прочь.
Свернув в свой переулок, Хаён услышала, как кто-то сзади зовет ее. Обернувшись, она увидела, что дорогу пересекает женщина, накануне помогавшая им с работой по дому.
– Куда ходила?
— Стой, гадина! — завопила Люська. — Отдай трусы, хуже будет!
– Да так, туда-сюда… До школы вот дошла.
Наверное, мне стоило вмешаться, иначе кровопролития не избежать, потому что уса-тая гренадерша остановилась и сквозь прищуренный глаз посмотрела на беснующуюся Людмилу.
Поравнявшись с подошедшей женщиной, Хаён начала подниматься на холм. Кажется, ее зовут госпожа Ом? В отличие от вчерашнего дня, когда она оставила о себе впечатление как о ледяной женщине, сегодня госпожа Ом то и дело одаривала Хаён дружелюбной улыбкой.
— Люсенька, успокойся! — я погладила подружку по голове, как больного ребенка. — Пускай шортики у тетеньки останутся! Они ей как раз по размерчику подходят! А Саньке твоему купим что-нибудь другое. Он же у тебя известный пацифист! Не станет камуфляжные трусы носить, да еще зимой! А нам с тобой надо продукты покупать! Экономь силы, слышишь?
– Ну как, спалось хорошо?
– Да.
Люська еще немного поругалась, и мы, провожаемые насмешливым взглядом гренадерши, отправились прочь с распродажи. На первом этаже универмага в отделе «Сувениры» я приобрела неплохую, на мой взгляд, флягу с парой наперсточных рюмочек в подарок мужу любимой подруги. Сама же Люська купила ему набор столовых ножей в деревяшке. А что? Практично, красиво и в хозяйстве пригодится.
Хаён беспокоил хитрый взгляд, который то и дело бросала в ее сторону госпожа Ом. Будто считав выражение лица Хаён, женщина произнесла:
— Господи, какие были шорты, Жень! — скулила Людмила, когда мы покинули магазин. — Ну и что, что великоваты? Я бы своего Санечку к лету откормила до нужного размера! Зато ведь стоили-то сущие копейки! Ой, беда, беда! И почему я такая невезучая?!
– Как быстро летит время… Когда мы впервые увиделись, ты была совсем крохой.
Хаён от удивления словно вросла в землю.
– О чем вы?
— Зато Сашке твоему повезло, считай, — ответила я на ее стенания. — Он, конечно, их надел бы, потому как тебя любит. Но я вовсе не уверена, что эти, с позволения сказать, шорты способствовали бы усилению его чувства. Скорее, наоборот. А уж если его еще и откормить до размеров этого... маскировочного покрытия, то и вовсе любить тебя перестал бы. Не смог бы! Так что не кисни, мать! Санька у тебя счастливчик!
– Отец не говорил тебе?.. Ты приезжала сюда, когда была маленькой.
– Да?
Люська еще немного повздыхала для порядка, но вскоре успокоилась и занялась составлением списка необходимых продуктов. Слушая ее негромкое бормотание, я с грустью констатировала: поехать в Тулу сегодня не получится...
Хаён внезапно почувствовала, будто летит в бездну. Голова шла кругом. Вот что значит провалиться в яму…
«Что-то странное она говорит…»
Рынок встретил нас обычной суетой, несмотря на довольно чувствительный морозец. Мы с Люськой быстренько затарились необходимой снедью и, стуча зубами от холода, рысцой вернулись в машину.
Только теперь Хаён поняла, что за дежавю испытала вчера. Увидев этот дом, она почувствовала себя умиротворенной, прямо-таки как дома.
Это было не дежавю – она уже жила здесь раньше. С мамой.
О праздновании дня рождения Саньки говорить, думаю, не стоит — все было ужасно нудно и скучно. Народ веселился, пил водку и вино, с чувством горланил песни.
Глава 7
Короче, всем своим безобразным поведением нарушал покой мирных граждан и мешал мне думать и распутывать преступление. Единственным лучом света в этом царстве разврата и обжорства был горящий Ромкин взгляд и пылкое признание в любви ко мне, щедро сдобренное обещаниями скорее закончить ремонт и вернуть блудную дочь, то бишь жену, в родные стены.
Ынсу с нетерпением бежала в школу, боясь, что может опоздать. Хорошо, что она заранее договорилась с Сонхо… Иначе так и не узнала бы, что Чихун сегодня придет в школу.
Когда гости, выпив все, что пьется, и съев все, что естся, удалились, а посуда была перемыта, я наконец смогла остаться наедине со своими мыслями.
С того дня Чихун игнорировал все попытки Ынсу связаться с ним. Он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, даже мессенджер не проверял. Сначала она волновалась, но потом разозлилась. Такое отношение показалось ей незаслуженным.
Старушка Либерман утонула в ванне, причем не по собственному желанию, а по чьей-то злой воле, приняв зачем-то несколько таблеток снотворного. Самым первым и, на мой взгляд, реальным подозреваемым была ее доченька, Соня. А что? Все сходится: Соня очень любила денежки и не хотела пи с кем делить папенькино наследство. Все бы ничего, да только сама же Софочка через некоторое время погибла. И опять же по чьему-то нехорошему умыслу. Кому выгодна ее смерть? Рахили? Да ведь у нее денег-то немерено, зачем ей гробить племянницу? Конечно, особой любви дамы друг к другу не питали, но вот убивать, думаю, Рахиль не решилась бы.
В тот день Чихун вел машину. Они попали в аварию, и у Ынсу, сидевшей на переднем сиденье, сломалась большеберцовая кость. Пришлось сделать операцию: разрезать живую плоть и вставлять пластину в кость ноги. Мина и Сонхо, сидевшие на заднем сиденье, отделались незначительными ушибами.
Через несколько дней после операции Мина и Сонхо пришли навестить Ынсу в больничной палате. Как только она увидела Сонхо, спросила, как себя чувствует Чихун. Выражение лица Сонхо не предвещало ничего хорошего. Ынсу нутром чуяла, что все гораздо серьезнее, чем она предполагала.
Может, действительно девочка Светочка постаралась? На меня она произвела не слишком приятное впечатление: хитрая, жадная и меркантильная особа. А вот Рахиль о ней совершенно иного мнения. Даже странно, что один и тот же человек производит на окружающих такое разное впечатление. Впрочем, Рахиль, скорее всего, судит о Светлане по рассказам брата, сама наверняка девушку и в глаза не видела. Допустим, Светка все-таки причастна к убийствам, хотя я не вижу в этом абсолютно никакого смысла. Ей бы следовало доказать, что она действительно является дочерью Арнольда Флавиевича и оспорить завещание. В конце концов, чтобы определить родство, вовсе не обязательно, чтобы отец был жив, достаточно но какого-нибудь брата или сестры... Я на минуту представила себе, как бы вытянулись лица у членов этой семейки в случае положительного результата. Вот бы трамтарарам начался! Нет, все-таки в Тулу необходимо съездить: поговорю с Зоей, со Светкой eще раз встречусь, привет от Веника передам... Кстати, в дурдом к Давыду Либерману тоже неплохо было бы наведаться: так, на всякий случай...
– Он травмировал плечо. Сломана кость, Чихуну сделали операцию. Ему тоже вставили пластину.
– Но он же не серьезно пострадал? Он не отвечает, я сильно волновалась… Посмотри на меня, мне тоже вставили пластину!
Мысли у меня начали путаться, и я вскоре крепко заснула, убаюкиваемая негромким храпом Люськи.
– С тобой все иначе.
– Что иначе?
– Ты не спортсмен. А Чихун… он не смог попасть на соревнования.
Наступивший день снова сломал все планы. Настойчивый звонок в дверь поднял с кровати Люську, и она, тихо матерясь, поплелась открывать. Я же натянула на голову одеяло и собралась поспать еще минимум минут шестьсот, не обращая внимания на посетителей.
– Эй! – вспылила Мина. – Ынсу – девушка. Знаешь, какой это кошмар, когда у девушки на ногах шрамы? Может, она всю жизнь не сможет носить юбки…
Ынсу тоже хотелось что-нибудь сказать, но она не нашла слов. Раздраженный Сонхо тяжело вздохнул.
— Жень, Женька, вставай! — затарахтел над ухом знакомый голос.
Вставать не хотелось, поэтому я протестующе дрыгнула задними конечностями и перевернулась на другой бок.
– Разве сейчас речь о юбках? Я говорю, что Чихун не смог попасть на соревнования! Вы понимаете, что это значит?
— Да вставай же! — возмутился голос. — Беда у нас!
– Что травма Чихуна – моя вина? Поэтому он избегает общения со мной?
Я обреченно высунула голову наружу. Перед диваном на коленях стоял Левка. Лицо у него было белее простыни, а в глазах застыл такой ужас, словно он всю ночь просипел в свежевырытой могиле. Люська возвышалась над несчастным грозной тенью.
Сонхо на мгновение склонил голову, о чем-то думая, затем посмотрел на Ынсу:
— Чего приперся, короед? — недовольно проворчала я, понимая, что снова заснуть уже не получится. — Что за беда? У тебя опять приступ диареи?
– Этого я не знаю, но в любом случае передаю его слова: «Не звони и не пиши мне больше». Ну, я пошел…
«Не звони и не пиши мне больше? Чихун так сказал?» Ынсу почувствовала больше боли от слов, переданных Сонхо, чем от операции. Прежде чем она осознала это, по ее щекам потекли слезы.