— Так вы пришли со стороны Баскомба? — Уилл успел меня догнать. — Его участок тоже продается, как я слышал.

Я круто развернулась.

— С какой стати вас заинтересовали эти две полуразвалившиеся халупы? Разве вам мало того, что вы уже приобрели?

— Мне здесь нравится. Приятно и тихо. К тому же если не я куплю эти участки, то это сделает кто-нибудь другой. Джерниганы и Баскомбы имеют в этой бухте шестнадцать лотов. Этого хватит для того, чтобы сделать что-то солидное. С тротуарами и фонарями и прочими прелестями города.

— А что бы вы тут устроили, если бы удалось купить это место?

— Ничего. Может, привел бы в порядок дома немного. Построил бы лодочную станцию. И над пристанью надо немного поработать.

— И это все?

— Все… И вообще, отчего вам так интересно, что я собираюсь делать со своими деньгами?

— На что вы будете тратить свои деньги — меня не волнует. Но зато меня волнует эта бухта. Она для меня кое-что значит, и я не хочу, чтобы все тут оказалось разрушено.

— Я не собираюсь ничего тут рушить. — Лицо Уилла вдруг стало серьезным. — Эй, да вы вся дрожите!

— В машине дрожь пройдет, — сказала я, быстрым шагом направляясь к участку Баскомба.

— У меня есть ключ от домика, — сказал Уилл. — Давайте вместе туда зайдем. Я достану вам полотенце. И сухая одежда там, наверное, тоже есть.

— Нет, — ответила я. — Со мной и так все будет в порядке.

— Вы боитесь, что где-то тут притаился Эй-Джи? Думаете, он выпрыгнет из кладовки? Кили, тут никого нет.

— Я не боюсь столкнуться с Эй-Джи, — довольно резко ответила я. Мне на самом деле было очень холодно. Я чувствовала себя жалкой и несчастной. — Я просто возьму полотенце и отчалю. В городе у меня еще есть дела.

Я следом за Уиллом пошла к домику, но дальше ступеней крыльца идти не стала. Я не в силах была заставить себя смотреть на ту кровать на веранде.

— Давайте обойдем дом и зайдем с парадного крыльца, — предложила я, схватив Уилла под локоть. — В гостиной есть сундук, в котором Джи-Джи хранит полотенца и постельное белье.

Уилл в недоумении приподнял бровь, но последовал моему совету. Ключ подошел к замку, но дверь была затянута паутиной с дохлыми жуками, от которой пришлось избавиться. Дверь распахнулась, и я зашла в дом первой. Я изо всех сил желала продемонстрировать Уиллу, что дом, принадлежащий Джерниганам, меня не пугает. По крайней мере, эта его часть.

Здесь давно никто не бывал. Воздух в гостиной был спертым, тут тоже было много паутины и дохлых жуков. Мебель была покрыта простынями, на всем полулежал толстый слой пыли.

— Неплохо, — констатировал Уилл. Он поднял жалюзи, чтобы в помещении стало светлее.

Кедровый сундук стоял там же, где и всегда. Я открыла его и обнаружила стопку старых, но чистых пляжных полотенец. Взяв первое сверху, я принялась вытирать волосы.

Уилл присел на корточки возле камина.

— Эта штука работает?

— Работала, — сказала я. — Мы тут жарили мясо. Дед Эй-Джи, Чаб, построил трубу из настоящего гранита. Если правильно подобрать дерево для растопки, то этот камин всю комнату прогреет.

— Вы, верно, хорошо тут проводили время, — сказал Уилл. Он поднялся отряхивая пыль со штанов.

— Да, проводили, — сказала я, делая упор на прошедшее время.

— Так что вы делали там, на пристани? — спросил Уилл. — Если серьезно.

— Просто… думала, — сказала я. — Хорошее место, чтобы уйти от реальности. Чтобы побыть одной. Не многие знают о существовании этой бухты. И на лодках сюда никто не заплывает потому, что тут мелко.

Больше я ничего не собиралась ему открывать. Уилл Махони уже видел меня голой. Ни к чему обнажать перед ним еще и душу.

— Мне пора, — сказала я, направляясь к парадной двери.

— Подождите. — Уилл прошел за мной следом и запер дверь. Над головой сгущались тучи, и тяжелые редкие капли уже начали падать с неба.

— Пойдемте, — сказал он, указав на желтый «кадиллак», припаркованный у сарая. — Я подвезу вас к вашей машине.

Мы побежали к машине, и к тому времени, как мы до нее добежали, я успела порадоваться, что на плечах моих оказалось пляжное полотенце.

Уилл остановился у ворот и вышел, чтобы их отпереть. Я пересела на водительское сиденье и подогнала машину так, чтобы Уиллу осталось только запереть за нами ворота.

— Подъезд к Баскомбу чуть дальше по дороге, — сказала я. — Вы действительно подумываете о том, чтобы купить оба эти места? — Подождите. Лучше сперва посмотрите хорошенько. Я знаю, что вам нравится все налаживать, но Баскомб на самом деле сильно запустил свой участок.

Когда мы подъехали к участку Баскомба, Уилл, не выходя из машины, уставился на хижину Баскомба. По лобовому стеклу стекала вода.

— Вы и в самом деле не шутили. Поверенный Баскомба сказал мне, что я смогу купить этот участок очень дешево, но он забыл упомянуть, в каком он запущенном состоянии.

— Возможно, он сам не знал, — сказала я. — Здесь очень давно никого не было. Вине сейчас почти не выходит из дома, а его дети живут далеко и почти не приезжают в Мэдисон.

— А его жена? — спросил Уилл.

— Которая? У него их было три. Лоррейн, от которой у него дети, умерла. Две другие смылись с тем, что смогли у него отхватить.

— Я бы хотел заглянуть в дом, — сказал Уилл. — Ключа у меня нет, но, судя по тому, что мы видим, он мне и не понадобится. Хотите зайти со мной?

— Нет, — поежившись, ответила я.

— Я думал, вам нравятся старые дома.

— Этот дом не такой уж старый, — веско заметила я. — Здесь были фермы, пока власти Джорджии не затопили землю. Скорее всего, этот дом построен примерно в то же время, что и коттедж Джерниганов.

— И когда это было?

— В конце семидесятых — начале восьмидесятых.

— Похоже, крыша все равно прохудилась, — сказал он. — Я, пожалуй, заеду сюда после того, как вернусь в город. Когда погода будет получше.

— Вы уезжаете? Надолго? — спросила я.

— На пару недель. У меня есть дела в Нью-Йорке и еще надо кое с кем встретиться в Южной Каролине и Алабаме. И потом еще через неделю мне надо слетать в Шри-Ланку. Здорово, что я сегодня с вами встретился. Какие у нас планы на ближайшее время в отношении Малберри-Хилл?

— Я заказала мебель для дома, но пока рабочие не закончили, я едва ли что-то могу сделать. Кстати, как вчерашний ужин?

— Прошел.

— Не слышу энтузиазма в голосе.

— Просто… она слишком зациклена на работе. У нее очень много дел. Работает над большой сделкой по покупке недвижимости. Деловая женщина.

— Стефани с кем-то встречается?

— Мы об этом не говорили. Я пригласил ее заехать ко мне на следующие выходные, но она сказала, что у нее другие планы. Благотворительная акция — создается фонд для Гуманитарного общества. Тогда я спросил се насчет следующих выходных, но у нее и на те выходные уже есть планы. Ее фирма развлекает приезжих клиентов.

— Но дом ей понравился?

— Думаю, да. По ней точно не скажешь. — Уилл постучал подушечками пальцев по приборной доске своего «кадиллака». — Мне хочется, чтобы мы просто продолжали работать над домом. Если Стефани увидит его теми же глазами, что и я, — дело пойдет. — Он схватил меня за руку. — Вы ведь успеете к сроку, верно?

Я вздохнула.

— Если ваши рабочие успеют, то и я смогу. Мы должны закончить к Рождеству, верно?

— Что? Нет! Я же сказал вам — ко Дню благодарения!

— Вы сказали мне — к Рождеству, — повторила я, сжав зубы. — И даже это почти невозможно.

— Так постарайтесь, — сказал Уилл.

Я подвинула «кадиллак» как можно ближе к своей машине.

— Это невозможно.

— Вы сделаете это, — сказал Махони. — Если у вас возникнут проблемы, если вам понадобятся деньги, пока меня не будет, просто позвоните Нэнси в офис. Она со мной свяжется.

Я открыла дверь машины и вышла.

— День благодарения, — сказал Уилл, перемещаясь на водительское кресло.

Я хлопнула дверцей прямо перед его носом.

Глава 41

Глория подняла глаза от работы, окинула меня взглядом и рассмеялась.

— В чем дело? — спросила я, положив на стол цветной карандаш.

— Видела бы ты свое лицо. Жаль, что у меня нет при себе фотоаппарата. Тебя так раздражает то, что ты рисуешь?

Я взяла в руки другой карандаш и принялась вертеть его между пальцами.

— Я в растерянности. Я просто не могу сделать то, чего от меня ждет Уилл. Но он так хочет, чтобы я это сделала, что просто не знаю, как быть. Не могу его подвести.

Глория встала и подошла к моему столу. Через плечо посмотрела на тот рисунок, над которым я трудилась все утро. Я пыталась изобразить то, как должна выглядеть гостиная второго этажа в Малберри-Хилл. Гостиная получилась прекрасной. Диван с пышными подушками, обюссонский ковер на полу теплых оттенков зеленого с золотом, встроенные книжные полки и огромное венецианское зеркало, которое и задавало настрой всему помещению.

— Что тут невозможного? — спросила Глория. — Чудная комната. Любому понравилась бы.

— Нет, не любому, — поправила я Глорию. — Надо, чтобы она понравилась Стефани Скофилд. Она должна понравиться ей настолько, чтобы она захотела бросить свою прежнюю жизнь в Атланте и переехать сюда.

— Разве ты не на Уилла работаешь? — спросила Глория. — Пусть он сам думает, как ему уломать эту дамочку. Он за ней ухаживает, а ты работаешь на своего клиента.

Ухаживает… Старомодное слово, но оно отчего-то проняло меня. Я тоже хочу, чтобы за мной ухаживали.

— Он ее уже две недели не видел. И он несчастен. Он даже дошел до того, что поехал за ней вечером в Атланту, чтобы сводить в ресторан. И это при том, что рано утром ему надо было приехать на завод с утра — там было совещание. Он сам говорил, что ненавидит Атланту. Да, этот мужчина крепко влип.

Глория похлопала меня по плечу.

— Ты ничего не можешь тут поделать, — напомнила она мне. — Твоя работа состоит в том, чтобы сделать ему дизайн дома. И все. Точка.

— Он ждет от меня большего, — сказала я. — Бедняжка думает, что я могу заставить се влюбиться в дом, а потом и в него.

— Ну что же, тебе это не по силам. — Глория подошла к кофеварке и налила себе кружку кофе. Запах свежемолотого французского кофе наполнил студию. — Хочешь, и тебе сделаю?

— Запах божественный, — сказала я, но покачала головой. — Хотела бы я, чтобы Стефани действительно увидела этот дом. Почувствовала его дух. Знаешь, как учат на курсах по маркетингу? Вы не можете продать стейк отдельно от шипения мяса на сковородке…

— Знаешь, может, тебе стоит добежать до супермаркета и купить пачку цветных мелков с запахом клубники, из тех, что делают для детей, — со смехом предложила Глория.

— Только не клубника, — сказала я, но мысль Глория мне подбросила неплохую. Я снова взяла в руки карандаш и принялась рисовать. Я изобразила изящную женщину в золотистом халате, сидящую напротив венецианского зеркала. Я изобразила ее спиной к зрителям, но догадаться, кто она такая, было нетрудно. На оттоманке между диванами я изобразила маленькую коричнево-белую собачку. Склонив голову набок, я немного подумала, стерла нарисованное и кое-что подправила. Да, теперь собачка стала вполне узнаваемой. Такса. Карликовая такса.

Я с удовольствием поставила подпись в правом нижнем углу наброска. Готово! Подошла к ксероксу и сделала пару копий. Оригинал я положила в папку, которую собиралась отправить сегодня попозже на «Лавинг кап» для утверждения. Еще одну копию я убрала в папку, которую должна оставить себе для портфолио. Третью копию я свернула в рулон. Нашла кусочек золотистой тесьмы и завязала бантиком. Опустив рулон в специальный почтовый тубус, я направилась к двери.

— Куда ты идешь? — спросила Глория. — И почему у тебя такой счастливый вид?

— Я иду на почту, чтобы отправить стейк вместе с шипением Стефани Скофилд, — объявила я.

До полудня было еще далеко, а солнце уже жарило вовсю. Я чувствовала жар, поднимающийся от асфальта сквозь тонкие подошвы сандалий. Я перебежала перед парочкой машин и пересекла площадь. Выйдя на Вашингтон-стрит, я обогнула старое здание суда и оказалась перед почтой. Сегодня там работала только одна девушка, и передо мной выстроилась очередь из четырех человек, но здесь было так божественно прохладно — спасибо тому, кто придумал кондиционеры, — что уходить никуда не хотелось. Я прикупила еще несколько марок и уже на выходе из почтового отделения столкнулась с Джи-Джи Джерниган.

Почему я отправилась сюда лично, а не позвонила курьеру? Зачем мне вообще понадобились эти марки? И, наконец, почему я не догадалась нацепить очки и черный парик?

— Кили! — воскликнула Джи-Джи, хватая меня за оба запястья. Она, как всегда, выглядела безупречно. Ее светлые волосы были грамотно и недавно подкрашены, колорированы и уложены в прическу, розовый льняной костюм чудесным образом не имел ни одной морщинки, туфельки — словно только из магазина.

— О, привет, Джи-Джи, — сказала я. — Как дела?

— Я подавлена, просто ужасно подавлена. Кажется, мне после всего этого никогда не оправиться.

Это она подавлена? Разве не меня обвел вокруг пальца ее старший сынок? Разве не я несколько недель только тем и занималась, что рассылала подарки к свадьбе, присланные членами ее семьи и их друзьями адресатам? Разве не моего отца наказали на пару тысяч долларов, заставив заплатить за свадебное платье и прием на четыреста персон? Это было так похоже на Джи-Джи. Моя жизнь стоптана в дерьмо, но страдает она.

Что на это скажешь?

Мне не пришло в голову ничего лучше, чем сказать:

— Мне жаль.

— Я пыталась с тобой поговорить, — продолжала Джи-Джи, — но ты не отвечала на мои звонки. А я несколько недель кряду звонила. Разве ты не получала моих сообщений? И мои записки?

На самом деле на звонки Джи-Джи я действительно не отвечала, а ее записки тут же рвала и отправляла в мусорную корзину. И до сегодняшнего дня мне удавалось избегать встреч, как с ней, так и с другими членами ее семьи. И в этом было не только мое везение, но и результат тщательно спланированных действий. Я никогда не прогуливалась по их улице. Я обходила за три версты их банк. Я тщательно избегала заходить в те кафе и магазины, где любила бывать Джи-Джи. Единственным спонтанным нарушением запрета было посещение заброшенного коттеджа, но и это предприятие окончилось не совсем в мою пользу. Кстати, три дня после плавания в озере я страдала от насморка.

— Я очень занята, — сказала я, втайне мечтая, чтобы Джи-Джи поскорее отпустила мои руки. — Вообще-то у меня сейчас идет серьезный проект с весьма сжатыми сроками исполнения.

Большие сине-зеленые глаза Джи-Джи заволокли слезы. Такие же глаза, как у Эй-Джи, даже ресницы у обоих были одинаково темные и пушистые.

— У тебя нет для меня времени? Кили, ты была мне как дочь. Я думала… Я думала, что раз твоей матери нет поблизости… Я помню тот первый раз, когда Эй-Джи привел тебя домой на ужин. У тебя было такое чудесное платье в цветочек. Так тебе шло. Кили, мой сын приводил домой не меньше дюжины девушек. Красивых девушек, из хороших семей. Но в ту ночь, когда мы легли спать, я повернулась к Дрю и сказала: «Она та самая». Она та, которую я хотела бы видеть у себя в гостиной, та, которая бы открывала подарки к Рождеству со всеми нами. Я сказала: «Дрю, завтра ты пойдешь в банк и принесешь ту шкатулку, что там хранится. Ту самую, с жемчугами бабушки Джерниган. И этот жемчуг будет для нашей Кили. Она та, что родит нам внуков».

— Внуков? — завопила я. Наверное, они и имена им подобрали, и пол выбрали. Если бы не та его икота, может, я бы уже носила в себе маленького Эндрю Джексона. Третьего. — Джи-Джи, — начала я, но она снова меня перебила.

— Возможно, я обманывала себя, считая, что у нас особые отношения.

Я считала, что наши особые отношения зиждутся на том, что у нее полно денег, и она любит делать ремонт в своих домах. И, да, верно, мне нравилась Джи-Джи. Но никогда, ни одной секунды я не считала ее чем-то большим для себя, чем просто матерью Джи-Джи. У меня у самой была мать. Спасибо.

— Джи-Джи, я на вас не злюсь, — начала я снова.

— А с чего бы тебе на меня злиться? — Она выглядела так, словно само предположение было для нее оскорбительным. — Все это произошло от ужасного, немыслимого недопонимания. Но я сказала Дрю, иногда плохое случается и по вполне определенным причинам. Теперь, когда все успокоилось, мы можем смотреть вперед. Можем все разложить по полочкам. — Джи-Джи сжала мою руку. — Надо время, чтобы залечить раны. Ты согласна?

— Залечить что? Неужели вы всерьез думаете, что я могу принять Эй-Джи обратно? Вы серьезно?

Джи-Джи отпустила мои руки и отступила на шаг.

— Кили, тебе надо заглянуть в себя и разобраться в своих чувствах. Эй-Джи перед тобой извинился. Он мне сам говорил. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это встретить его на полпути. Мальчик почти обезумел от горя. Пора, Кили.

Несмотря на то, что солнце палило мне в голову, я внезапно почувствовала леденящий холод. Мне надо было бы посмеяться над полнейшим абсурдом этой сцены. В центре Мэдисона. Посреди белого дня. Люди пялились на нас во все глаза. Две пожилые дамы прятались за памятником героям Первой мировой, ожидая, что же будет дальше, гадая, устроит ли эта сумасшедшая Кили Мердок еще одну истерику наподобие той, о которой они уже слышали.

Я не хотела давать им сатисфакцию. Но я также не хотела, чтобы Джи-Джи тешила себя мыслью, что я могу вместе с прочими Джерниганами утром в Рождество сидеть и распаковывать подарки, носить жемчуга бабушки Джерниганов и вынашивать следующее поколение двуличных негодяев с большими сине-зелеными глазами.

— Джи-Джи, чтобы избежать дальнейшего недопонимания, позволь мне посвятить вас в кое-какие отталкивающие подробности разрыва между вашим сыном и мной. Я видела вашего сына своими глазами во время репетиции свадьбы. В конференц-зале загородного клуба. Штаны у него были спущены до щиколоток. Моя бывшая лучшая подруга и свидетельница, Пейдж Пламмер, была с ним. Ее платье было задрано выше талии. Трусы у нее были сняты, и эта парочка трахались, как пара животных на скотном дворе.

— О! — Джи-Джи прижала ладонь к щеке, как будто я только что дала ей пощечину. — Я в это не верю. Эй-Джи никогда бы так не поступил. — Она попятилась. — Как ты можешь говорить такие мерзости про моего сына? Внезапно у Джи-Джи пропало столь острое желание принять меня в семейный круг. — Лгунья! — завизжала она. — Лгунья! Лгунья!

Старушки за монументом замерли и навострили уши. Они были живым воплощением ужаса и удивления. Какого черта? Я решила, что терять мне уже нечего.

— Это все правда! — крикнула я вслед Джи-Джи. — И будь я на вашем месте, я бы просила чистить паром заднее сиденье вашей машины, когда вы отправляете ее в мойку.

Глава 42

Вернувшись в студию, я направилась прямиком на кухню. Я подставила голову под кран и пустила ледяную воду. Отряхнув волосы и заколов их наверх, я пошла за свой стол. Я принялась рисовать жутких большеглазых младенцев, на которых не было ничего, кроме памперсов и пинеток. Они даже меня пугали.

Я трудилась около часу, а Глория все это время молчала.

— Что-то сегодня интересное на почте происходит? — спросила она, наконец.

— Ты уже слышала? Глория кивнула.

— Еще до того, как ты вернулась. Арлин Гиллман услышала новость от Мей Финли, которая, насколько я понимаю, узнала их от своей сестры, которая на почте работает.

Я дважды стукнулась лбом о стол.

— Мне, похоже, придется уехать из города, — сказала я. — Может, в Мичиган переехать или в Милуоки. Куда-нибудь туда, где холодно, но где людям все равно нужны дизайнеры по интерьерам. Желательно туда, где меня никто не знает.

— Кили, сладкая моя, Милуоки вообще-то не в Мичигане. Я думаю, он в каком-то другом штате на «М». В любом случае тебе не в чем себя винить, — успокоила меня Глория. — Джи-Джи надо было оставить тебя в покое. Она тут не права, а не ты.

— Тогда почему в городе говорят обо мне — снова обо мне? — спросила я. — Арлин тебе сказала, что Джи-Джи действительно думает, что я могу снова принять Эй-Джи? Она думает, что все это просто недоразумение!

Глория рассмеялась.

— Я слышала, что ты в живописных деталях описала, как ты застукала Эй-Джи с Пейдж. Фраза «как животные в амбаре» весьма удачна. Я точно ее воспроизвела?

— Я была так рассержена, что не могу точно припомнить, что я говорила, но это, вероятно, близко к сказанному мною. Но самое удивительное — знаешь что? Она до сих пор ничему не верит. Джи-Джи назвала меня лгуньей! Я этого ей никогда не прощу.

Тетя склонила голову набок и серьезно на меня посмотрела.

— Дело в том, что в этом городе мужчины из клана Джерниганов всегда выходили сухими из воды. И ты знаешь, почему? — Она не стала ждать, пока я отвечу. — Это потому, что они умели выходить сухими из воды. Всю неделю они грешат напропалую, а потом приходят в воскресенье в церковь, занимают почетные места и громче всех поют псалмы. Джи-Джи абсолютно точно знает, что Эй-Джи тебя обманул. Она знает это так же хорошо, как и то, что Дрю изменяет ей, и старина Чаб изменял своей жене — она про это тоже знает. Они все знают. Тут ничего не поделаешь. Но никто из них никогда ничего не сказал. Потому что «не хотят выносить сор из избы».

Я закрыла глаза. Я чувствовала, как у меня начинает болеть голова.

— Но почему? Почему Джи-Джи хочет так жить? Я не знала бабушку Эй-Джи, но Джи-Джи я знаю неплохо. Она привлекательная женщина, и не важно, как она иногда себя ведет — она далеко не глупа.

Глория улыбнулась, но не своей обычной ангельской улыбкой. Усмешка ее была кривовата.

— Семейная традиция. Джи-Джи неплохо живет в своем просторном и красивом доме. Надоест здесь — поедет в Каскавиллу, поживет там. Дрю знает, что она знает. И она заставляет его платить. И что самое печальное, при всех тех играх, что они ведут, они, как я думаю, действительно любят друг друга. По-своему. Может, несколько извращенно, но любят.

Я потерла затылок. На секунду я представила, что на шее у меня жемчужное ожерелье бабушки Джерниган, и это ожерелье давило мне горло, душило меня, словно рабский ошейник — удел побежденных.

Глория все видела. Она встала, подошла ко мне и растерла мне шею как раз там, где у меня свело мышцы.

— Забудь, все в прошлом. И плевать тебе, что скажут остальные. Ты еще слишком молода для жемчугов, — сказала Глория и словно просветлела. — Я забыла! Кстати, о сплетнях. Знаешь, что там еще Мей Финли на хвосте принесла?

— Не знаю. Что?

— Представительниц самой древней профессии в Мэдисоне стало на две меньше.

— Как тебя понимать?

— Пейдж и Лорна! Мей видела, как они грузили вещи в грузовик сегодня утром. И на их доме появилась вывеска о продаже.

— Ты шутишь, — сказала я, чувствуя, как у меня поднимается настроение. — И куда они отправились?

— Слышала, что они переезжают в Мариетту. Лорна с июня не работает — у нее эмфизема легких. А теперь еще и Пейдж потеряла работу в рекламном агентстве, — сказала Глория и, сверкнув глазами, добавила: — Маленькая птичка на хвосте принесла, что они уволили ее потому, что «Мэдисон мьючел» перевел счет в другое агентство.

— Нет! — Я засмеялась, несмотря на подавленное настроение.

— И та же птичка сообщила, что Джи-Джи дала знать Дрю, что не желает видеть эту потаскушку даже за сто шагов от ее драгоценного сыночка. Она не хотела, чтобы Пейдж тешила себя мыслью, что, раз ты из картинки выпала, она может занять твое место.

— Бедная Пейдж, — сказала я. — Кажется, не суждено ей встречать Рождество с Джерниганами в «Оуксе».

Глава 43

Прошел почти месяц с тех пор, как я последний раз видела своего самого крупного заказчика, Уилла Махони. В течение всего этого времени в начале каждой недели Нэнси звонила мне, чтобы сообщить о его передвижениях, давала мне телефоны и почтовые адреса, чтобы я могла звонить ему в случае надобности и пересылать рисунки и образцы тканей. Я не покладая рук делала наброски комнат, не забывая в каждой из них изобразить Стефани Скофилд и ее Эрвина. Я присылала ему фотографии мебели и декора, ковров и прочего — того, что я уже купила или заказала.

Я потратила уже больше ста пятидесяти тысяч его долларов, а он так ничего из купленного мной воочию и не увидел. Я сама начала нервничать из-за этого. А мисс Нэнси, которая проверяла все счета, похоже, начала ревновать меня к фабрике, справедливо рассудив, что те средства, что тратит Уилл на свой, как она выражалась, «Тадж-Махал», он мог бы с большей пользой употребить для производства.

В первый понедельник июля я заскочила на «Лавинг кап», чтобы забрать чек на две чугунные вазы для цветов — украшение парадного входа.

— Две тысячи долларов, — неодобрительно заметила Нэнси, выдавая мне чек. — Они что, из золота сделаны?

— Эти вазы сделаны в девятнадцатом веке во Франции, — сказала я, чувствуя себя виноватой, — и украшали они плантацию в Барбадосе. В цену входит погрузка и поставка от продавца, который живет в Миссисипи.

— За такие деньги они должны были доставить их на спине бегемота, — сказала Нэнси. — И еще — сегодня босс приезжает из какой-то заморской страны. Он хочет встретиться с тобой в его замке сегодня в четыре. Хочет пройти и посмотреть, что сделано.

Было почти два часа. Черт! Надо было лететь туда сейчас, чтобы подготовить все к приезду хозяина. Бригада строителей работала сверхурочно, чтобы закончить пристройку в срок, и уборка после себя не была в числе их главных приоритетов. Стены стояли, проводка проведена, полы настелены, но отделка, казалось, займет целую вечность.

Уилл настоял на том, чтобы стены были оштукатурены и выровнены вручную — никакого гипсокартона. Мне пришлось изрядно побегать, чтобы найти мастеров, которые еще не разучились это делать. Бригадира звали Джеймс Моуди, и он был настоящим художником. Ему к тому же было семьдесят два года, и при повышенной влажности, что в наших широтах случается часто, его мучил артрит. Артрит настолько сильный, что он и ведра не мог поднять, и лишь давал указания своему помощнику — восемнадцатилетнему мексиканцу, который едва говорил на английском.

Мисс Нэнси принялась стучать по клавишам компьютера и на меня больше не смотрела.

— Как тут дела? — спросила я. Фабрика словно вымерла. Машин на стоянке почти не было.

Секретарша надула губы.

— Босс не особенно разговорчив. Но я знаю, что он вернулся из последней поездки в Нью-Йорк в ужасном настроении. Те, кто у него считает деньги, говорят, что мы не можем больше делать бюстгальтеры у себя в стране. Даже ту изумительную модель, которую он хочет тут производить. Они говорят, что стоимость работы здесь очень высока.

Нэнси понизила голос.

— Вот для этого все эти чертовы поездки за границу. Мистер Махони думает, что я не знаю, но, черт побери, я же все билеты ему заказываю, организовываю для него встречи. Он присматривает одну фабрику в Никарагуа, а другую в Мексике. Мистер Махони дал поручение нашим девочкам сделать для него несколько образцов изделий, чтобы он мог взять их с собой и увидеть, могут ли они там работать так же качественно.

Я задержала дыхание. Неудивительно, что Нэнси так возненавидела дом Уилла. С ее точки зрения, каждый цент, что он вкладывал в свой дом, он крал у фабрики.

— Но, если Уилл даже переведет часть производства за рубеж, здесь ведь все равно останется компания? Я хочу сказать, что в Мэдисоне тоже останутся рабочие места. Ну, те, кто будет заниматься заказами и поставками?

— Если под компанией ты имеешь в виду меня и горстку других людей, то да, — сказала Нэнси. — Швеи, те, что делают образцы, тоже сохранят работу. Но их всего пять человек. Когда-то у нас работало двести швей, — задумчиво проговорила она. — Я не говорю уже о раскройщиках и тех, кто делал выкройки, и других людей в производстве. Большинство их потеряло работу после последнего спада продаж. Но да, кое-кто работу получил бы — компьютерщики, маркетологи — те парни после колледжа, яппи. Уж они-то накупят себе дорогих машин и часов «Ролекс».

Я не знала, что ей сказать. Внезапно я почувствовала себя Марией Антуанеттой среди роскоши Версаля в осаде голодных крестьян. Я понимала, что ситуация не совсем похожа, вернее, совсем не похожа. Но мне все равно было стыдно за то, что я трачу две тысячи долларов на чугунные урны, пусть даже девятнадцатого века.

— Как у босса идут дела с подружкой? — стараясь придать своему тону непринужденность, спросила мисс Нэнси.

— Со Стефани? Как вы о ней узнали? — спросила я. Уилл не был похож на человека, который стал бы делиться своими личными переживаниями с подчиненными, пусть даже с первой помощницей.

Нэнси состроила кислую мину.

— Я каждую неделю посылаю по дюжине роз Стефани Скофилд в какую-то шикарную адвокатскую контору в Атланте, — сказала мисс Нэнси. — Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что мистер Махони в нее втюрился. Так как там у него с ней дела? Что она собой представляет?

— Вы, наверное, знаете столько же, сколько я. Она очень симпатичная. Спортивного типа. И кажется, Уилл ей интересен.

— Замок его ей интересен, это я точно знаю, — сказала Нэнси.

— Отчего вы так думаете? — удивленно спросила я.

— Босс велел мне заказать для нее ключи от дома. От замка и от маленького тоже. Чтобы она могла приезжать и проверять, как идут дела, пока его нет.

Вот это новость! Я несколько раз говорила с моим заказчиком по телефону, но он ни разу и словом не обмолвился о том, что Стефани будет надзирать за работой. И на объекте я ни разу с ней не столкнулась.

Нэнси пристально смотрела на меня.

— Это хорошо, — сказала я. — У меня другой работы полно. Хорошо, когда у тебя есть подмена. Я уверена, что Уилл одобрит ее интерес.

— Разумеется, — протянула Нэнси и снова принялась печатать, а я поехала домой, чтобы переодеться в джинсы и кроссовки, перед тем как направиться в Малберри-Хилл.

Как обычно, оказавшись на объекте, я поразилась тому, что успели сделать рабочие за время моего отсутствия и удивительной пробивной способности Уилла Махони, который умел кнутом и пряником заставить людей делать то, что он хочет, и даже смотреть на то, что им предстоит сделать, его глазами.

Он твердо настоял на том, чтобы в первую очередь завершили фасад. Все — каменная кладка, бордюры, покраска, боковые веранды, колонны, окна, «новая» спасенная дверь — все должно было быть на месте, так, чтобы все, кто работает над проектом, могли видеть, каков будет конечный результат.

И Уилл оказался прав: дом в целом выглядел не просто великолепно — величественно. Когда я проезжала мимо просторного луга с дикорастущими цветами и колосьями, неожиданная зелень газона и геометрически правильные посадки самшита заставили мое сердце подпрыгнуть. Старый дом смотрелся белоснежным на фоне всех этих оттенков зеленого. Мне не терпелось водрузить эти урны перед парадным крыльцом и заполнить их самыми пышными папоротниками во всем графстве Морган.

Но когда я стала огибать дом с тыла, улыбка моя поблекла. Теперь вся картина напоминала постановочную сцену Голливуда. Спереди — идиллия, но стоит посмотреть с обратной стороны, и все очарование улетучивалось.

Весь подъезд был забит грузовиками и пикапами. Ту траву, что посадили в мае, давно успели затоптать, и теперь весь двор был в красной глиняной грязи. В патио у бывшей котельной стояла мешалка для цемента, кругом были раскиданы доски и кирпичи. А мусор! Кучи мусора по всей округе. Обертки от еды, обрывки изоляции, опилки и щепки, куски упаковки и прочее.

Я припарковала «вольво» и поднялась на веранду с тыльной стороны дома, где Адам смотрел, как рабочий прибивает утеплитель вокруг застекленной двери веранды. Пол на веранде был весь в грязи, и мое сердце упало, когда я увидела, что грязные отпечатки ног ведут в комнату для завтрака.

— Адам, — задыхаясь, сказала я. — Тут просто ужас что творится. Ты должен что-то сделать.

Адам, мускулистый негр лет тридцати, едва ли имел до сих пор опыт общения с дизайнером по интерьерам, которая, к тому же, на него бы прикрикивала. Но Уилл в его присутствии велел мне присматривать за строительством. До сих пор мне удавалось не выводить ситуацию из-под контроля, неукоснительно соблюдая одно правило: если у меня возникали проблемы, я обращалась не к рабочим, а к Адаму. Причем делала это наедине. Он не хотел, чтобы его ребята думали, что какая-то фифа на высоких каблуках может им командовать на строительной площадке.

Теперь Адам швырнул сигарету на землю и молча окинул меня взглядом.

— В чем дело, Кили?

— Здесь грязно, — сказала я и обвела рукой пространство. — Надо бы прибрать.

— Тут люди работают, — сказал он, нахмурившись.

— Но Уилл в четыре будет здесь, — сказала я, — и мне не хочется, чтобы он из-за грязи проглядел то невероятно многое, что вы успели сделать.

Вот так-то лучше. Во всем надо уметь находить позитив — и билет в рай вам обеспечен.

— Фасад дома выглядит просто восхитительно, но ты поворачиваешь за угол, и… Может, все-таки приберем тут быстренько? Может, сожжем то, что можно, остальное свезем на свалку? И нельзя ли парковать грузовики чуть дальше от дома? Из-за них задний двор превратился в какую-то грязевую ванну. И вся грязь несется в дом. Я не хочу, чтобы та красивая плитка, что вы постелили на кухне, оказалась испорченной.

Адам неохотно кивнул.

— Норманн чуть меня с ума не свел из-за этой плитки. Я велел накрыть ее бумагой, но он говорит, что на пороге бумага рвется. Он уже говорил о том, что придется кое-какие плитки поменять.

Адам сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул. Я думала, у меня перепонки лопнут.

И тут же стук молотков стих. Рабочие собрались вокруг нас.

— Слушайте меня, — прокричал Адам. — Мистер Махони едет сюда с проверкой. В четыре будет здесь. Я хочу, чтобы вы все убрали свои долбаные грузовики с газона. Теперь будем оставлять их на подъездной дороге перед домом и пешком идти к месту работы. И не ходите по этой долбаной траве. Как только отгоните грузовики, уберите мусор. Картон и опилки можно сжечь, а остальное на свалку. Потом пройдите по комнатам и уберите мусор. Я хочу, чтобы дом был как конфетка. Усекли?

— Понятно, — сказал один из рабочих, и все стали разбредаться.

— Побыстрее, черт вас побери, — прикрикнул Адам.

— Спасибо, — сказала я ему, улыбнувшись.

— Ладно, — проворчал он. — Но может, хотите по дому пройти, внутрь заглянуть?

Внутри дом был явно не таким, каким я бы хотела его видеть. Везде было полно грязи и мусора. Я нашла старую общипанную метлу в той комнатке, где была прачечная, и принялась за дело.

Используя лопату как совок и строительное ведро как мусорную корзину, я убирала комнату за комнатой — от фасада к тылу.

Надо признать, что, если не брать во внимание мусор, все было сделано на совесть. Вся лепнина, оставшаяся с прежних времен, была снята и отреставрирована. Мистер Муди сотворил буквально чудеса с потолком в гостиных и столовой. Все каминные трубы отремонтированы, и мрамор, который я заказала для отделки каминов, был сложен в сарае на заднем дворе и ждал своей очереди.

Повинуясь внезапному импульсу, я бросила метлу и помчалась наверх, чтобы посмотреть, как обстояли дела там.

Лестницу использовали в качестве кладовки. Вдоль стен стояли картонные коробки, но вид их был отраден взгляду. Там в разобранном виде стояла сделанная по специальному заказу ванна на львиных лапах — по чертежам той, что когда-то украшала хозяйскую ванную в Малберри-Хилл. Я часами висела на телефоне, добиваясь того, чтобы мой заказ выполнили первым. И вот ванна была здесь. Здесь также была зеленая стеклянная плитка для душа. У дальней стены примостилась громадная упаковка на подставке, снабженной колесиками. Я приподняла край одеяла и увидела, что то была мраморная столешница для трюмо.

Отсюда я видела, как мистер Муди работает над лепниной потолка в гостиной второго этажа.

Я быстро собрала с пола мусор и уже бежала вниз, чтобы его выбросить, когда услышала автомобильный гудок. И посмотрела на часы.

Пять минут пятого. Я убрала метлу в кладовку и сполоснула руки.

Я была почти у двери черного хода, когда услышала, как хлопнула дверца машины. Следом послышался заливистый лай.

— Эрвин, нет! — взвыл женский голос — Подожди мамочку!

Глава 44

— Уилл! Стефани! — Мой голос если и дрожал, то всего чуть-чуть. Я почувствовала тяжелое дыхание у своей лодыжки. Эрвин смотрел на меня снизу вверх, и его влажные карие глаза говорили мне… Что они говорили? Может, «мне пора помочиться»?

На Уилле были мятые брюки цвета хаки и выцветшая (по крайней мере, именно так она смотрелась) рубашка для гольфа. Под глазами у него были огромные мешки. Стефани выглядела значительно свежее и, пожалуй, лучше владела собой. Одета она была в то, что, по ее мнению, положено носить «деревенской пастушке» — хлопчатобумажные капри, легкий хлопчатобумажный топ и голубые сандалии на пробковой подошве. И снова я заметила на пальце ноги то колечко. Стефани жалась к Уиллу, как матрос на мачте жмется к канату.

— Привет, Кили, — сказал Уилл и неловко приобнял меня свободной рукой. — Дом классно смотрится.

Настроение у меня мгновенно поднялось.

— Вам действительно нравится?

— Восхитительно, — сказала Стефани. Она отпрянула от Уилла и запечатлела у Адама на щеке влажный поцелуй.

Он смутился.

— Уилл, — сказала Стефани, — Адам такой прелестный. Каждую пятницу, когда бы я ни приезжала, он бросает дела и показывает мне все, что сделано. Он даже разрешил мне выбрать цвет для ставен!

Я чуть не прикусила язык. Новый цвет? Я провела много часов, подбирая цвет для ставен в Малберри-Хилл. В итоге я поехала в Монтиселло, штат Джорджия, чтобы отщипнуть немного облупившейся краски от дома, в котором расположен музей архитектуры неоклассицизма. Я привезла этот кусочек Бенджамину Муру, своему дилеру, и он провел спектральный анализ этой краски и изготовил точно такую же смесь. Она не была ни зеленой, ни голубой, и черной она не была. Она была именно такой, какая просилась к этому дому.

— Цвет кофе с молоком! — между тем продолжала Стефани. Она вся сияла от удовольствия, глядя на Уилла. — Я просто отнесла свою любимую кофейную чашку в магазин, где продаются краски, и они подобрали мне цвет. Это самый классный цвет — самый вкусный!

Я бросала на Адама гневные взгляды. Он смотрел в сторону — на Эрвина, который как раз пописал на цветочную урну за тысячу долларов.

— Давайте пройдем в дом, — сказала я Уиллу. — Думаю, вы устали. Откуда вы сегодня прилетели?

— Из Мехико, — сказала Стефани. Она взмахнула рукой и зазвенела серебряными браслетами на запястье. — Разве Уилл не самый чуткий мужчина на свете? Он каждую неделю присылал мне по подарку. Вам разве не нравятся мужчины, которые понимают, как важно дарить женщине подарки?

— Да, — сказала я, — подарки — это чудесно. Уилл зевнул:

— Я целую неделю проспал бы.

Прогулка по дому оказалась не похожей на ту, на которую надеялась я. Уилл старался выглядеть заинтересованным. Он искренне восхитился потолочной лепниной и проявил интерес к каминному инвентарю ажурной ковки, который я приобрела на распродаже в Джексоне, штат Миссисипи. Но было ясно, что он с трудом держится на ногах.

Уилл пожал руку мистеру Муди и провел ладонью по еще влажной лепнине в комнате для завтрака, но лишь кивнул, когда я обратила его внимание на витражные зеркальные стенки кухонной мебели, которую плотники как раз устанавливали на кухне.

Стефани, однако, кухонные помощники весьма заинтересовали. Я отыскала полностью отреставрированную шестиконфорочную газовую плиту в специальном антикварном магазине в Клейтоне, штат Джорджия. Фарфоровые части были молочно-белого цвета, все хромированные детали были тщательно отполированы. В нее были встроены часы и котелок для супа и полка для пряностей. И от этой плиты я плясала буквально как «от печки», продумывая дальнейший дизайн кухни.

Стефани потрогала фарфор пальцем и с сомнением спросила:

— Эта штуковина работает?

— Чудесно работает, — с гордостью сказала я.

— Разве нельзя было достать симпатичного «Викинга»? — спросила она. — Ну, знаете эту марку — большие ресторанные плиты из нержавеющей стали. Моя подруга, которая вышла замуж за дерматолога, купила себе такую — с грилем и двумя встроенными духовками. Вот это действительно сказка!

— «Викинги» мне и самой нравятся, — согласилась я, — но мне хотелось сохранить дух времени. Кроме того, здесь тоже две духовки. А на новом Патио будет установлен камин с грилем, а два гриля нам ни к чему.

— Хм, — вот все, что она сказала.

«Зачем тебе нужен гриль? — подумала я. — Для шпината или морского окуня?»

— Мне очень хочется, чтобы вы осмотрели верхние этажи, — сказала я Уиллу. — Ребята идут в точности по графику. Я думаю, что все будет замечательно.

На лестничной площадке второго этажа я показала на коробки и сообщила, что там плитка для гостевых ванн.

— Отлично, — сказал Уилл. — Прямо как на фотографиях, которые вы мне отправили.

Было ясно, что ему сейчас не до кафеля, но Стефани до всего было дело.

Она пнула ногой упаковку с ванной — джакузи. Я бы отдала почку за то, чтобы иметь такую. Это был не просто «кадиллак» среди ванн, это был «роллс-ройс».

— Как насчет мощности? — поинтересовалась Стефани. — И почему она выглядит так просто? Ни золота, ни латуни в отделке?

— Это точная репродукция той ванны, что стояла в доме в 1920 году, — сказала я. — Но со всеми современными наворотами. Вот эти никелированные ручки — тоже оригинальная черта той эпохи. К тому же золото и латунь не подошли бы ко всему остальному, что будет в ванной комнате.

— Мне это напоминает школьную уборную, — сказала Стефани. Теперь она всерьез занялась содержимым коробок и картонок. — А биде будет? — спросила она. — Не может быть, чтобы в таком доме, как этот, не было бы биде.

Я посмотрела на Уилла в ожидании поддержки. Он снова зевнул и посмотрел на меня с мольбой во взгляде.

— Мы можем установить в ванной биде? Я почувствовала нервный лицевой тик.

— Если мы сократим пространство душа. Что означает, что нам все придется перепланировать.

Он поднял руки вверх.

— Но ведь мы можем это сделать, верно, Кили? Позвонить и заказать биде?

— Если вы этого хотите.

Если уж мы до этого дошли, почему бы тебе не заказать себе новый хребет?

Уилл кивнул, и я добавила биде в список срочных заказов.

Я задержала дыхание, когда мы добрались до хозяйской спальни. Мы с архитектором очень старались целиком воспроизвести дух оригинальной части дома и в новом крыле.

У входа в новое крыло мы поставили пару колонн, которые мы изготовили так, чтобы они сочетались с колоннами на передней веранде, но в меньшем масштабе. Между ними массивные, в античном стиле двойные двери вели в гостиную, а из нее в спальню.

По крайней мере, двери и колонны Стефани понравились.

— О! — воскликнула она, хватая Адама за руку. — Их тут не было на прошлой неделе. Я в них просто влюбилась. Где, скажите мне, вы нашли такие колонны?

Адам простодушно улыбнулся.

— Кили вместе с архитектором подготовили чертежи, а изготовили их в Алабаме. Кили нашла двери, верно, Кили?

— Да, на распродаже антиквариата, — сказала я. — Все старинные двери и все ручки для них, и цветочные урны на парадной веранде.

— В какой цвет мы покрасим двери? — спросила Стефани, глядя на Уилла.

Мы? Мне хотелось визжать от злости. Мы не будем красить двери.

— На самом деле, — сказала я на удивление спокойным тоном, — эти двери никогда не красили. На них патина. — Я пробежала пальцами по атласной древесине, которую натирали пчелиным воском вручную.

— Я знаю, — возбужденно воскликнула Стефани. — В цвет кофе с молоком! Чтобы сочетались со ставнями. Разве не прекрасная мысль?

«Только через мой труп ты сделаешь эти двери рекламой „Нескафе“», — подумала я. Уилл потер глаза.

— Мне лично нравится, как выглядит старинное дерево, — мягко заметил Уилл. — Давай оставим их такими, как есть. Хотя бы на первое время.

«Ого, — подумала я, — да ты обрел голос».