Женщины? Нет уже того азарта, чтобы их добиваться, а они – народ чуткий, мгновенно реагируют на недостаток искреннего к ним внимания. «Нет, ты представляешь, у них теперь мода такая – не дать самому Высоцкому» – это бон-мо он отпустил недавно и повторяет время от времени в мужских разговорах. Но про себя-то понимает, что с этих – пусть порой довольно милых – дурочек, очарованных его славой, и взять особенно нечего… Да и по природе своей он не донжуан-потребитель, а скорее отчаянно-жертвенный Дон Гуан. Если еще и блеснет любовь улыбкою прощальной, то шаги Командора настигнут неминуемо…
Рядом с правителем находились шестеро приближенных. Они ели ничуть не меньше своего повелителя. Довольно долго во дворце царила томительная тишина, нарушаемая лишь чавканьем тлацитланцев. Но вот из-за стены показалось солнце и осветило дворик. Нгвалу вытер об одежду руки и довольно улыбнулся.
В общем, все меньше остается в жизни того, что помогает не умирать. И новую энергию удается извлечь только путем саморазрушения. Иван-царевич летел на какой-то огромной птице и подкармливал ее собственным мясом – кстати, годится для песни эта сюжетная подробность. Во время адских почечных болей прошлой осенью кто-то (не будем уточнять, кто) предложил Высоцкому попробовать амфитамины – стимуляторы такие, спортсмены к ним прибегают иногда. Настоящим наркотиком это даже не считается. От болей помогло, а потом оказалось, что и зеленого змия можно такой инъекцией выгонять… Нет, всё в рамках разумного. Читали мы Булгакова рассказ – «Морфий», написанный, надо полагать, на основе собственного опыта. Не стал же Михаил Афанасьевич наркоманом, взял себя в руки. А тут даже не о морфии речь, а о медикаменте практически безобидном..
— Я рад видеть в своем городе гостей из далеких Закатных стран, — проговорил король на сносном кушитском наречии. — Вы оказались в Ксухотле как раз вовремя. Сегодня у нас большой праздник — день бога Джалу, царя львов и покровителя тлацитланцев. Надеюсь, вам понравится мой пир. Но сначала я надеюсь услышать рассказ об удивительных приключениях. Путь в город долог и опасен. Мне доложили, что в отряде есть раненые?..
— Увы, — кивнул головой северянин. — Но прежде чем поведать нашу историю, хочу отметить отличное знание кушитского языка могущественным правителем Ксухотла.
От Бодайбо до Монреаля
Варвар не любил льстить и лгать, но иногда это делать приходилось. Тщеславие отразилось на лице Нгвалу. Король раздул щеки, гордо вскинул подбородок и надменно заметил:
И опять от всего помогает отвлечься очередное путешествие. Первого апреля они с Мариной отправляются по накатанному маршруту. На этот раз почему-то в глаза бросается обилие бездомных собак – сугубо отечественная особенность, зарубежные псины все в ошейниках и при хозяевах:
— Во времена бурной молодости мне довелось немало попутешествовать. Нелегкая судьба изгнанника загнала меня в Ксутал. Именно там я впервые и повстречался с хайборийцами, и изучил язык кушитов.
Едешь хозяином ты вдоль земли –
Скажем, в Великие Луки, –
А под колеса снуют кобели
И попадаются суки.
Их на дороге размазавши в слизь,
Что вы за чушь создадите?
Вы поощряете сюрреализм,
Милый товарищ водитель.
— Неужели великий Нгвалу находился в изгнании? — изобразил удивление киммериец.
От этих злых, усталых строк воображение сворачивает в совсем другую сторону, и «собачья» тема довольно скоро обретет иное решение:
Самовлюбленные правители обожают порассуждать о своей нелегкой доле. Они могут разглагольствовать очень долго. А именно это и было нужно северянину. Необходимо отвлечь внимание короля от гостей. Долго без еды Нгвалу не протянет. Истории его интересуют только в перерывах между приемами пищи.
Куда ни втисну душу я, куда себя ни дену,
Со мною пес – Судьба моя, беспомощна, больна, –
Я гнал ее каменьями, но жмется пес к колену –
Глядит, глаза навыкате, и с языка – слюна.
— В моем городе несколько кланов, — пояснил властитель. — Я принадлежу к самому сильному и почитаемому — банту. Но есть еще шари, суахи, нагеры. Два последних давно ослабли и подчиняются мне беспрекословно. Совсем другое дело — шари. Именно они правили Ксухотлом во времена моей молодости. Отец поднял восстание против их владычества, но был побежден и казнен, а я успел бежать. Могущественный Джалу не оставил своего избранника в беде. На город обрушился неурожай и голод, восстания вспыхивали одно за другим. С группой сторонников мне удалось вернуться в столицу и свергнуть ненавистного короля. Теперь здесь царит мир.
В Минске встретились с Алесем Адамовичем, получили от него в подарок «Хатынскую повесть». Тоже человеку несладко: войну с цензурой ведет постоянную, и побед в ней не больше, чем потерь.
В Кельне, как водится, изучали знаменитый собор снаружи и изнутри, удивляясь, как он уцелел во время бомбежек: после войны почти весь город отстраивался заново. Отправили Нине Максимовне веселую открытку, где вслед за вежливыми Мариниными фразами он приписал: «Мамуля! Мы тут обнаглели и шпарим по-немецки – я помню только одну фразу и везде ее употребляю. Целую. Вова».
— А что стало с шари? — простодушно спросил Аджа. — Их казнили?
После Парижа – снова Мадейра, Канары, Португалия, Марокко. Все замечательно, но «в соответствии с Положением о въезде в СССР и выезде из СССР, утвержденным постановлением Совета Министров от 22.09.1970 г. № 801, въезд в развивающиеся и капиталистические страны разрешается один раз в год». Есть еще планы на это лето. Пустят ли?
Нгвалу и приближенные дружно рассмеялись. Лицо властителя даже покраснело от возбуждения. Нахохотавшись вволю, он воскликнул:
В Москву вернулись на новом «мерседесе-350», голубой металлик. Говорят, такая модель в образцовом коммунистическом городе имеется еще у двух автолюбителей: шахматного чемпиона Анатолия Карпова и генсека Брежнева. По возвращении закончил дела с «Арапом»: что получилось, то и получилось. Попробовался на роль Пугачева. Фильм будет ставить Алексей Салтыков по сценарию Эдика Володарского. Хотят Марину пригласить на Екатерину Вторую. Мечтать пока в этой стране не запрещено…
— Я бы с удовольствием сделал это! Но нельзя же повесить половину города!.. Кто тогда будет платить подати? Хотя сотни две бунтовщиков мы тогда обезглавили и скормили львам. Хищники еще долго бродили вокруг города, пожирая случайных путников.
— Достойное веселье, — заметил варвар. — Войдя в Ксухотл вчера вечером, мы столкнулись со жрецом бога Джалу. Его речи были не столь доброжелательны.
А теперь – на восток. С сыном Вадима прилетели в Иркутск, где устроили Высоцкому прием с пышными тостами, но начался вдруг такой тошнотворный барственно-советский разговор, что пришлось сказаться больным и удалиться, не спев ни песни. В провинции тоже встречается всякое. Вот был у военных, на танке даже покатался, а потом подходит один офицер и, взяв за рукав, начинает прорабатывать: «Стране нужны совсем другие песни… Ваше, с позволения сказать, творчество…» Или в бодайбинском аэропорту, когда он вместе с Леонидом Мончинским ждал посадки, набрасывая строки «Мы говорим не штормы, а шторма…» (это для фильма «Ветер надежды» Одесской студии, а куда денешься?), подошли трое патлатых и подвыпивших, суют гитару с наклейками из голых баб и просят обслужить. Чуть-чуть дело до драки не дошло…
Лицо короля исказилось в гримасе недовольства. Тлацитланцы поспешно умолкли, боясь навлечь гнев повелителя. Смачно сплюнув в сторону, Нгвалу зло проговорил:
— Это Лидебу. Он из клана шари и постоянно будоражит народ. Если бы не его близость к богам, я давно бы мерзавцу выпустил кишки! Но рано или поздно час моего торжества настанет…
Но, конечно, не этим Сибирь запомнилась. У Байкала постоял, вспоминая Вампилова, почти ровесника своего, ушедшего четыре года назад. Оказывается, не утонул он, а от сердечного приступа умер, не дойдя нескольких шагов до берега. Осталась потрясающая пьеса «Утиная охота», ждущая смельчаков, которые возьмутся ее ставить. Проезжая мимо станции Зима, сфотографировался на память в городке, который подарил России Евгения Евтушенко – при всем его пижонстве он все-таки поэт, а Вадим ему и по-человечески симпатизирует. На прииске Хомолхо потрогал рукой вскрытую бульдозером вечную мерзлоту: по острой грани бытие движется, живое и мертвое рядом…
И словно услышав слова короля, в здание дворца вошел жрец. На этот раз он выглядел несколько иначе — на плечи накинута шкура льва с густой гривой, свисающей вниз до поясницы, на запястьях и лодыжках — полоски рыжего меха, вместо набедренной повязки — желтая короткая туника. В одной руке Лидебу держал бубен, в другой — легкую булаву. Тлацитланец подпрыгивал, что-то пришептывал, а иногда переходил на вой. Сразу за жрецом следовали полтора десятка хорошо одетых мужчин. Догадаться, что все они принадлежат к клану шари, было несложно…
А когда ехали поездом на Бирюсу, он, взяв гитару, начал в купе тихо напевать, и проводница изумилась: «Прям совсем как Высоцкий!»
Служитель бога Джалу выбежал во внутренний дворик, поднял глаза и от удивления замер. Он не сумел даже скрыть свой гнев.
— Что делают бледнокожие чужестранцы на нашем великом празднике? — выдохнул Лидебу.
— Это я их пригласил, — спокойно вымолвил Нгвалу. — Мне приятно беседовать с новыми людьми. Ты разве против этого?
На приисках у Вадима народ замечательный. Лица шершавые, а души шелковые. Есть разговорчивые, но больше молчаливых. И от тех и других успел набраться – на месяцы вперед. В Бодайбо начало концерта долго откладывалось: столовая всех, естественно, не вместила, пришлось выставлять рамы из окон. Перед ним то и дело извинялись, а он одно отвечал, спокойно, без пафоса: «Эти люди нужны мне больше, чем я им».
Взгляд властителя не сулил жрецу ничего хорошего. Тот невольно попятился. В хитрости тлацитланцу не откажешь… Покорно склонив голову, Лидебу проговорил:
— Разве я, скромный служитель бога, могу перечить могущественному королю Ксухотла? Однако выходцы с полуночных стран не вызывают у меня доверия! Они лживы и алчны. Кто поручится, что это не разведка идущей следом сильной армии?
Вторая поездка во Францию далась не без труда: сначала в ОВИРе выписали стандартный отказ, но при этом посоветовали обжаловать решение в Министерстве внутренних дел, что и было сделано. Кажется, были еще и звонки «значительных лиц». В общем, начальник главного, союзного ОВИРа Обидин, вопреки фамилии своей, на письме Высоцкого начертал совсем не обидную резолюцию, попросив московское ведомство «внимательно рассмотреть просьбу заявителя». Отпустили, взыскав за визу 271 рубль.
— Пусть чужеземцы сами опровергнут твои слова, — усмехнулся правитель. — Я как раз хотел послушать историю их путешествия.
На этот раз в Париж прибыли самолетом, а через несколько дней – в Монреаль, где в самом разгаре Олимпийские игры. Остановились в доме Марининой подруги Дианы Дюфрен. Буквально в первый вечер натолкнулись в городе на двух знаменитых футболистов – Блохина и Буряка. В прошлом году Высоцкий выступил перед нашей сборной на подмосковной базе, после чего она выиграла какой-то товарищеский матч. На этот раз команда лавров не стяжала, и ребята явно подавлены. Привели их к себе, а когда они обмолвились, что у Буряка завтра день рождения, – с удовольствием напел им на кассету несколько вещей. Здесь, естественно, присутствует целая «группа поддержки» из советских эстрадных артистов. На следующий день Лев Лещенко пытается пригласить Высоцкого спеть перед матчем СССР – ФРГ, но спортивный министр Павлов не позволяет.
Аджа быстро переводил разговор тлацитланцев Конану. Наступал очень ответственный момент. Одна ошибка — и жрец тотчас воспользуется благоприятной ситуацией. Без сомнения, король лгал, утверждая, что в городе царит мир. Его отношения с шари были очень напряженными. Жрец обладал немалой властью и вполне мог поднять народ на мятеж. Выдержав небольшую паузу, киммериец произнес:
Сделана запись на студии RCA: там и старые песни, и новые, в том числе «Купола» и «Разбойничья». Обещают выпустить диск. А еще позвонил эмигрант Миша Аллен, который пять-шесть лет назад опубликовал в здешних журналах свои переводы песен Высоцкого на английский. Здорово!
— Мы приплыли из города Асгалун, что на находится в Шеме. Ни для кого не секрет, что большая часть владык Хайбории враждуют со Стигией. Наш правитель не исключение. Несколько лун назад могущественный колдун по имени Атхемон похитил из дворца короля магическую святыню Асгалуна. Скрыться в собственной стране ему не удалось, и чародей через Дарфар бежал в Черные королевства. Мне поручили догнать вора. Наш отряд высадился в Куше и двинулся на восход. Путешествие оказалось чрезвычайно тяжелым и опасным. Сначала мы наткнулись на племя ганатов. В бою потеряли всех лошадей, но от преследователей оторвались. А недалеко от Ксухотла нас настигли амазонки. Схватка была кровопролитной. Почти половина отряда навсегда осталась в саванне.
— Мерзкие бестии умеют воевать, — заметил властитель.
В Нью-Йорке снята телевизионная программа «60 минут», где Высоцкий поет и отвечает на вопросы. Его позиция абсолютно определенная: он не диссидент, он – художник. Он может жить и работать только в России, где ему, как и всем, нелегко, но где люди нуждаются в его песнях. Это необходимое условие существования его поэзии, только на этой основе возможен диалог с целым миром. А потом – вновь Париж и там основательная работа на студии «Le Chant du Monde», с ансамблем Константина Казанского. Уже не терпится подержать в руках свою полноценную, большую и твердую пластинку, а то советские гибкие «миньоны» смотрятся жалкой подачкой. Народ их, конечно, покупает, и даже журнал «Кругозор» с дыркой посередине, где две баллады из «Мак-Кинли» опубликованы, имеет хождение у коллекционеров, но конкурировать с сотнями тысяч самодельных магнитофонных записей эта мелочевка никак не может.
— Удивительная история, — ехидно проговорил Лидебу. — Немного я встречал людей, уцелевших после сражений с ганатами и амазонками. Обычно эти племена никогда не упускают добычу из своих лап…
— Нам повезло, — с невозмутимым видом, — сказал северянин. — Работорговцы не решились вторгаться в земли Амазонии. А воительницы не стали приближаться к хорошо укрепленному Ксухотлу. Но уверен, они поджидают отряд где-нибудь в саванне.
По прибытии в Москву Высоцкий относит в ОВИР бумагу с признанием в самовольном посещении Канады и США – в связи с работой жены в этих странах. Вроде бы никаких негативных последствий это не вызвало.
— И вы хотели сегодня покинуть город? — изумленно спросил Нгвалу. — Это же верная смерть! Обворожительные красотки с небывалой легкостью перережут глотку мужчинам!
Девятого сентября Таганка отправляется в Югославию на десятый юбилейный БИТЕФ – Белградский интернациональный театральный фестиваль. Привезли «Гамлета», «Десять дней» и «Зори здесь тихие». Югославию недаром считают страной не совсем социалистической: никакого бардака, культура организации – высочайшая. У нас бы всяких прихлебателей сотни три суетилось, а тут буквально несколько человек всё устраивают, сочетая по несколько функций: он и шофер, и администратор, и переводчик со всех языков. Прямо как мы по нескольку ролей в спектакле тащим. Играли то в Белграде, то в Загребе, то в Сараеве – тоже, наверное, не случайно: ведь когда артисты в поезде ночуют, им гостиница не нужна. Во всем мудрый расчет.
— У меня нет выбора, — варвар развел руки в стороны. — Колдун ушел отсюда трое суток назад. Мы должны догнать его любой ценой. Я боюсь, что вор попытается укрыться в Друджистанских горах…
«Гамлет» занял первое место. Точнее, поделил его со спектаклем Питера Брука «Племя Ик» и с мюзиклом «Эйнштейн на пляже» американца Уилсона. Но первым все-таки при объявлении победителей был назван Любимов.
— Так значит, первые бледнокожие путешественники, прибывшие в столицу — это и есть ненавистные вам стигийцы?! — догадался жрец.
— Да, — Конан утвердительно кивнул.
Потом две недели гастролей в Будапеште. Шефу стукнуло пятьдесят девять – Высоцкий с Бортником зачитали ему приветствие, заканчивающееся словами «Ваня. Вова». Коллективу, однако, не по душе и то, что два артиста так задружились, и то, что к престолу оказались приближены. Почему Любимов с ними за обедом сидит, почему меня не в той же, что их, гостинице поселили, ну и так далее. «Царство Вовки и Бортняги», – кто-то уже прокомментировал злобно. Странное дело! Поговоришь с каждым по отдельности – не видно, где в нем эта злость. А когда они втихомолку злословят, то как будто выделяют из себя нечто липкое, и эта гадость людей между собой склеивает гораздо крепче, чем высокие цели и помыслы.
— Тогда почему еще живы те, кто остался в Ксухотле? — недоуменно вымолвил служитель бога Джалу. — Ведь вы поселились в той же таверне…
Тлацитланец был неплохо осведомлен о месте ночлега чужаков. Наверняка, соглядатаи двух враждебных кланов находились накануне в «Сердца льва». Киммерийцу пришла в голову мысль: а не хотят ли противоборствующие стороны впутать путешественников в свои внутренние распри? Очень подходящий случай.
Дружественность – это не норма, не правило, как думали мы в юные годы, – это скорее исключение и редкая роскошь. Так почему бы не радоваться каждому просвету взаимной доброжелательности на общем фоне будничной, сумрачной вражды? Любимов сейчас потеплел к Высоцкому по одной простой, но неожиданной причине. Шеф вступил во вторую (или третью – историки разберутся) молодость – влюбился в мадьярку, переводчицу по имени Каталина. По слухам, она дочь здешнего правителя Яноша Кадара. Все таганцы насупились: а как же, мол, Целиковская и вообще моральный облик режиссера? И только Высоцкий по-мужски понял шефа, нуждающегося в поддержке. Дело даже не в советах по поводу ухаживания за иностранками, выбора ресторанов и прочего – это всё скорее шутливый треп. «Она хороший человек» – вот главное, что было сказано, а большего и не надо. И ничего другого, кстати, влюбленному человеку не стоит говорить – что в пятьдесят девять, что в девятнадцать. Законы порядочности предельно просты, сложны только способы оправдания ее отсутствия.
— Мы не знаем законов Ксухотла, — парировал выпад Лидебу киммериец. — Во многих странах за убийство отправляют в тюрьму или на каторгу, а кое-где виновников обезглавливают. Да и какой прок с солдат? Мне нужен только Атхемон и святыня Асгалуна.
— Ты предусмотрительный и осторожный воин, — рассмеялся король. — Тлацитланцы скармливают убийц львам. Взглянуть на это зрелище собираются тысячи людей.
Марина приехала сюда сниматься в фильме Марты Мессарош «Их – двое». У нее тут главная роль, а по случаю приезда Высоцкого в сценарий добавили эпизод, где героиня встречается со своим бывшим возлюбленным. Продолжительный поцелуй увенчал эту сцену.
— А что собой представляет ваша святыня? — бесцеремонно вставил жрец.
В сторону литературы
Правитель гневно сверкнул глазами, но промолчал. Время перейти в наступление еще настало. Северянин тем временем изобразил на лице сомнение — мол, стоит ли выдавать великую тайну?.. Тлацитланцы терпеливо ждали. Тяжело вздохнув, варвар объявил:
— Это золотой кубок с огромными самоцветами по ободу.
Что делать, если тебя не хотят считать писателем? Только одно – быть им, то есть писать. Уже лет пять, не меньше, идея романа сидит у Высоцкого в голове, в душе, в печенке. Рукописи не горят – это всем известно, пора уже всерьез позаботиться о том моменте, когда товарищи потомки откроют ящики твоего стола… А то вдруг – чем черт не шутит – еще при нашей жизни возьмут да отменят цензуру. Или хотя бы, как при Хрущеве, проведут разделительную черту: скажем, с одна тыща девятьсот восьмидесятого года начинаем новую жизнь – зря мы строили этот дурацкий коммунизм, и отныне разрешается беспощадно критиковать и обличать всё, что делалось в шестидесятые-семидесятые. Надеяться наивно, но почему бы не допустить такую возможность? Прогресс не обязателен, он ве-ро-ят-но-стен, как сказал один умный человек.
— Вы плохо оберегали столь дорогую вещь, — иронично заметил служитель бога Джалу.
Есть уже в наличии три главных персонажа: фантазер и уголовник Колька Святенко по кличке Коллега, его юная подруга Тамара Полуэктова и актер Александр Кулешов, он же бард и исполнитель песен, которыми с ним щедро поделится автор, переходящий в прозаики. Ранние, блатные вполне можно ему передать, а там поглядим, как он себя поведет. Даль свободного романа намечена, придумана первая фраза «Девочки любили иностранцев» Теперь надо последнюю заготовить – как это было у Мастера, знавшего, что кончится роман словами «всадник Понтий Пилат». А потом заполнить серединку – и готово.
— Высокие каменные стены, шесть крепких, обитых медью дверей, полсотни преданных воинов… — вымолвил варвар. — Разве этого мало? Но колдовство — опасная сила. Против нее человек часто бывает бессилен.
Между тем, количество людей во внутреннем дворике быстро увеличивалось. Богатые тлацитланцы рассаживались на земле, внимательно прислушиваясь к разговору. Сторонники короля размещались справа и слева от него, а противники — напротив. Видимо, данный обычай сохранялся веками.
Окинув гостей взглядом, Нгвалу поднял правую руку и громко объявил:
Репетируется «Обмен» Трифонова, и автор повести часто заглядывает на Таганку. Полноватый, спокойный, в больших очках – классический облик писателя. Говорит мало, все высказывает в своей прозе – внятной, точной и динамичной. Некоторые его считают слишком осторожным в изображении советского строя, но вот шеф находит необходимый подтекст: не квартирный обмен, а обман, подмена истинных ценностей… Главное же у Трифонова – объемность изображения: каждый человек показан как минимум с двух точек зрения. Это же свойство он, судя по всему, и в песнях Высоцкого ценит. При встрече рассказал о том, что пишет роман о гражданской войне, о командире Конной армии Миронове, который был репрессирован и славу которого перехватил длинноусый Буденный. У Высоцкого почему-то вдруг вырвалось: «А я тоже пишу роман». – «Это хорошо», – отозвался Трифонов. Ну вот, слово не воробей, теперь надо за работу приниматься.
— Мы что-то чересчур заболтались. Пора приступать к празднику.
Голод действительно оказался сильнее любопытства. Спорить с правителем Лидебу не посмел. Гордо вскинув подбородок, жрец расставил руки в стороны и пустился в пляс. Двигался он невероятно быстро и пластично. Тлацитланцы зачарованно следили за мистическим танцем служителя бога. Иногда Лидебу останавливался, стучал в бубен булавой и выкрикивал непонятные заклинания. Поначалу Конан решил, что жрец — всего лишь обычный шарлатан, каких много в Черных королевствах. Но киммериец ошибся…
С «Мастером и Маргаритой» обидно получилось. Любимов почему-то сразу отвел Высоцкому роль Ивана Бездомного, которую он репетирует без особого энтузиазма. Конечно же, он себя видел Воландом, и свое понимание этой роли у него было. Воланда можно играть как писателя, как художника. Мастер – автор романа о Пилате, а Воланд может быть трактован как альтер эго самого Булгакова, как автор всего, что происходит на сцене.
Воздух неожиданно задрожал, поплыл, и в голубой дымке показалась огромная морда льва. В глазах зверя светилось надменное презрение к мелким людишкам, потревожившим его покой. В тот же миг придворные раболепно склонили головы и вытянули вперед руки.
Зато получена роль Свидригайлова в инсценировке «Преступления и наказания», написанной Юрием Карякиным. Это тем более интересно, что Свидригайлов тут явно выходит на первый план, возвышаясь над Раскольниковым, который будет беспощадно развенчан. Не за что жалеть человека, который своим поступком стер границу между добром и злом, заранее оправдал все жестокости двадцатого века. Этот студентик, по мысли Карякина, – будущий Владимир Ильич, недаром тот потом Достоевского так невзлюбил и обзывал «архискверным». В общем, работа интересная предстоит: роль может получиться на уровне Лопахина, а то и выше.
— Пусть приведут жертву! — торжественно приказал Лидебу.
Двое воинов приволокли связанного мужчину лет тридцати. Беднягу заставили встать в центре дворика, прямо на покрывало. Несчастный даже не пытался сопротивляться. Служитель бога без перерыва читал заклинания, частые удары бубна слились в единый гул, в порыве чувств завывали тлацитланцы… Дальнейшее напоминало страшный сон: голова хищника приобрела реальные очертания, пасть широко раскрылась — и поглотила мужчину, предназначенного в дар Джалу. Кровь брызнула в разные стороны и залила блюда с яствами. Почти тотчас дымка рассеялась, и могущественный бог-лев исчез. Жрец обессилено рухнул на землю.
В самом конце ноября наконец выходит «Алиса в Стране чудес», аккурат ко дню рождения старшего сына. С чувством законной гордости приносит Аркаше и Никите сигнальный экземпляр. Имя Высоцкого обозначено на конверте в подзаголовке вместе с переводчицей Н. Демуровой, автором инсценировки О. Герасимовым и композитором Е. Геворгяном. Пара фраз о нем сказана в предисловии. Текстовые потери сравнительно невелики, удалось все-таки выйти к детской аудитории. А в новогодней «Литературной газете» на полученный подарок успевает отреагировать Белла Ахмадулина: «И как бы обновив в себе мое давнее детство, я снова предаюсь обаянию старой сказки, и помог мне в этом автор слов и мелодии песен к ней Владимир Высоцкий».
Нгвалу, все это время сидевший с равнодушным видом, торжественно произнес:
Этот печатный привет ему дорог. Вспомнил, как в прошлом году вертелись у него строчки: «Вы были у Беллы, мы были у Беллы, убили у Беллы день белый, день целый…» Так он их и не докрутил. Что там еще было?
— Хороший знак! Джалу принял жертву. А теперь пора приступать к еде, окропленной священной кровью.
И если вы слишком душой огрубели,
Идите смягчиться не к водке, а к Белле.
И если вам что-то под горло подкатит,
У Беллы и боли, и нежности хватит.
Вино полилось рекой. Аквилонец оказался прав — оно было довольно кислым. Зато мясо королевские повара приготовили отменно. И, несмотря на ужасную сцену, наемники с аппетитом поглощали угощение. Смертью человека смутить их было невозможно.
Сбился на стиль поздравительного экспромта. Нет, надо к этой теме еще вернуться, и не на каламбурном уровне. Ахмадулину он недаром, не дуриком в той анкете назвал любимым поэтом. Она его необходимый антипод, противоположный полюс. Ее стих и стиль абсолютно искренне, по-читательски его восхищают. А сам он так писать и не хотел бы – как не хотел бы быть женщиной. Но вот недавно он прочитал у нее такое стихотворение, где под лирическое «я» в некоторых случаях готов и «я» собственное подставить. Например: «Лишь потом оценю я привычку слушать вечную, точно прибой, безымянных вещей перекличку с именующей вещи душой». Это у нее не только о себе самой, о поэте как таковом сказано. Или вот еще: «Мне не выпало лишней удачи…» Стоит эту строку повторить, и все злые, сердитые мысли отступают. Может, лучше не добрать успеха, чем лишнюю удачу заполучить… И финал, конечно, что надо: «Плоть от плоти сограждан усталых, хорошо, что в их длинном строю в магазинах, в кино, на вокзалах я последнею в кассу стою – позади паренька удалого и старухи в пуховом платке…» (Кстати, неужели Беллу не узнают повсюду? Высоцкому уже от удалых пареньков не укрыться – сразу начнут автограф требовать.) А вот завершающее двустишие – это и о нем, о его песнях: «Слившись с ними, как слово и слово на моем и на их языке».
Высшая математика бытия
Глава 9
Странное слово – «судьба». От добра, от зла оно происходит? В нем и беспощадный корень «суд», и постоянная, неистребимая надежда на лучшее. Случилась беда – мы говорим: «Не судьба», а можем сказать: «Уж такая судьба». Требуем себе судьбу – и в то же время ее страшимся. Разобраться с этим мучительным словом Высоцкий смог только в семьдесят шестом году, когда из абстрактного понятия оно превратилось в физически ощутимую реальность. Две песни сложились тогда, абсолютно личных, где под словом «я» автор имеет в виду только себя и никого другого. В одной из них Судьба предстала беспомощным больным псом, неотступным, как фаустовский пудель:
Мятеж
Я зарекался столько раз, что на Судьбу я плюну,
Но жаль ее, голодную, – ласкается, дрожит, –
Я стал тогда из жалости подкармливать Фортуну –
Она, когда насытится, всегда подолгу спит.
С подобным обжорством северянин сталкивался впервые. Правитель и его гости ели целый день: не успевали одни блюда опустеть, как слуги несли новые. Часть тлацитланцев не выдержала испытания и к вечеру уже была без чувств. Не в лучшем состоянии находились Валер и Аджа, не привыкшие к таким излишествам.
И через этот нерадостный образ пришло осмысление той беды, которая с молодых лет исказила его земное существование, лишила множества простых человеческих радостей:
От чревоугоднической оргии удержался лишь Лидебу. Жрец сидел, поджав ноги, среди людей своего клана и презрительно смотрел на окружающих. Несколько раз король пытался сострить по этому поводу, но служитель бога надменно молчал. Ввязываться в разговор с Нгвалу он не желал, хотя данное обстоятельство ничуть не смущало и не портило настроение властителя. Его куда больше интересовали чужеземцы.
Бывают дни, я голову в такое пекло всуну,
Что и Судьба попятится, испуганна, бледна, –
Я как-то влил стакан вина для храбрости в Фортуну –
С тех пор ни дня без стакана, еще ворчит она.
Закуски – ни корки!
Мол, я бы в Нью-Йорке
Ходила бы в норке,
Носила б парчу!..
Я ноги – в опорки,
Судьбу – на закорки,
– И в гору и с горки
Пьянчугу влачу…
Несмотря на свой не очень располагающий облик, правитель оказался умным и весьма любознательным человеком и подолгу слушал рассказы варвара о государствах Хайбории, об их армиях, городах, обычаях и нравах. Редкие замечания и вопросы подчеркивали быстроту мышления короля. Невероятное количество съеденного и выпитого никак не отражалось на состоянии Нгвалу. Порой казалось, что он и голод-то до сих пор не утолил…
День пролетел для Конана неожиданно быстро. Кажется, что совсем недавно солнце поднялось на восходе, и вот уже пылающий желтый диск коснулся горизонта с закатной стороны; начало быстро смеркаться. Слуги тотчас зажгли многочисленные факелы. Чуть приподнявшись, киммериец толкнул кушита в бок и проговорил:
Когда это произошло? Можно ли точно установить, в какой день, в каком году влил он в свою Судьбу этот роковой стакан? Нет, здесь сюжет не житейский, а скорее мифологический, мифопоэтический, когда биография художника берется как целое и обретает небуквально-образное истолкование. И речь уже идет не о «пьянстве» в бытовом смысле, а о жертве, постоянно приносимой творчеству. Духовное начало всегда укоренено в телесном, оно энергетически им питается. Есть счастливцы, у которых эта связь гармонична: расходуясь, они тут же восстанавливаются. А есть художники, обреченные за свои духовные свершения платить физическим саморазрушением. Высоцкому выпала именно такая судьба, и мучительное сопротивление ненавистной «пьянчуге» стало условием творческого существования. Саморазрушение всегда идет по нарастающей, и художника страшит уже не столько физическая, сколько творческая гибель, опасность молчания:
— Благодарю за угощение, но нам пора идти. Завтра предстоит дальняя и трудная дорога. А в качестве подарка хочу преподнести могущественного властителю эту скромную вещь.
Северянин достал из-за пояса серебряный кинжал и протянул его Нгвалу. Чтобы охрана не подумала чего плохого, варвар держал оружие за острие. Правитель принял клинок и внимательно его осмотрел. Лицо тлацитланца расплылось в довольной улыбке. По местным меркам, это был необычайно щедрый подарок. Внимательно выслушав наемника, властитель отрицательно замотал головой:
Однажды пере-перелил Судьбе я ненароком –
Пошла, родимая, вразнос и изменила лик,
Хамила, безобразила и обернулась Роком, –
И, сзади прыгнув на меня, схватила за кадык.
Мне тяжко под нею,
Гляди – я синею,
Уже сатанею,
Кричу на бегу:
«Не надо за шею!
Не надо за шею, –
Не надо за шею, –
Я петь не смогу!»
— Разве я могу отпустить столь дорогих гостей, когда вот-вот начнется самая приятная часть праздника, — вымолвил король. — Сейчас придут танцовщицы и наложницы. Красавицы двигаются так чарующе, так воздушно… Вы можете развлечься с любой из девушек. Они умеют доставить мужчинам удовольствие.
«Петь не смогу» – вот главная и, по сути, единственная тревога на последнем отрезке земного бытия. А о том, как удалось Высоцкому с ней справиться, – песня «Две судьбы», еще один автобиографический миф. Две главные свои беды – официальное непризнание и алкогольный недуг – он представил в фигурах двух безобразных старух, назвав их Нелегкая и Кривая. Каждая из них достаточно зловеща, чтобы погубить человека, а уж вдвоем они и сильного могут сломить.
— Не сомневаюсь, — сказал Конан. — Но отряд и так порядком задержался. С восходом солнца мы должны тронуться в путь.
И герой этой песни-притчи совершает нечто немыслимое – он ухитряется соединить свои несчастья так, чтобы они как бы нейтрализовали друг друга. У него достает мудрости и трезвости, чтобы увести страшных старух со своего пути, споить их, а самому убежать, сесть в лодку и продолжить свободное плаванье:
— Обещаю, что с первыми лучами светила ворота Ксухотла откроются, — произнес Нгвалу. — Уверен, вы догоните вора.
И припали две старухи
Ко бутыли медовухи –
пьянь с ханыгою, –
Я пока за кочки прячусь,
К бережку тихонько пячусь –
с кручи прыгаю.
Огляделся – лодка рядом, –
И за мною по корягам,
дико охая,
Припустились, подвывая,
Две судьбы мои – Кривая
да Нелегкая.
Греб до умопомраченья,
Правил против ли теченья,
на стремнину ли, –
А Нелегкая с Кривою
От досады, с перепою
там и сгинули!
Спорить с правителем не имело смысла. Он упрям и вряд ли изменит принятое решение. Хорошо хоть, что не задерживает отряд на несколько суток… Киммериец тут же решил воспользоваться ситуацией. Изобразив на лице сомнение, северянин проговорил:
— Я соглашусь, но при одном условии. В городе остаются мои люди. Солдаты ранены, и не в состоянии быстро идти. С ними ничего не должно случиться.
Нелегко эта песня сочинялась, первый вариант получился несколько сумбурным, до ясности мысли не сразу удалось добраться. В жесткой, грубовато-разговорной манере, без малейшей риторики здесь рассказано о торжестве свободной личности, об индивидуальном опыте преодоления жизненных обстоятельств.
— Уже завтра у таверны ты увидишь охрану, — засмеялся властитель.
Возможностей утонуть в житейском море у Высоцкого было множество. Достаточно посмотреть на судьбы актеров советского времени – сколько их погибло, сгорело при первой же встрече с Нелегкой и Кривой! При отсутствии железной воли (а «железность» в артистической натуре – это не всегда достоинство), при нулевых в советское время социальных гарантиях артист то и дело попадал в порочный круг: перестали его снимать – он запил, а так как он запил – то его и не снимают больше. Десятки ярко начатых актерских биографий прервались таким вот банально-трагическим образом.
— Я согласен!
Король хлопнул в ладоши, и три десятка девушек выбежали во двор. Из одежды на них была лишь маленькая набедренная повязка, но она ничего не скрывала — ни изящную фигуру, ни точеную линию бедер, ни крепкую молодую грудь. Некоторые танцовщицы оказались настолько юны, что их тело еще до конца даже не сформировалось, но все они были мастерицами ублажать мужчин: таковы уж нравы Ксухотла…
Не меньше опасностей сулило и стремление утвердиться в литературном мире. Скольких способных людей сломало столкновение с цензурно-издательской машиной! Невозможность напечататься для многих обернулась внутренней невозможностью что-либо писать дальше. Да и у благополучно публикующихся возникают свои проблемы. Успеха всегда не хватает: хочется званий, премий, орденов. Садится человек на «почестей иглу», как назвал это Высоцкий в старой песне. Труднее всего победить страх неуспеха. Смельчаков, готовых к пожизненному непризнанию, наверное, меньше, чем трижды Героев Советского Союза.
Зазвучала громкая отрывистая музыка, и тлацитланки пустились в пляс. Красотки действительно могли завести кого угодно! Обнаженные тела девушек так и мелькали перед глазами. В глазах гостей вспыхнул огонь вожделения. Юные создания задорно смеялись и начинали с гостями любовную игру — уединяться здесь было не принято.
В чем тут корень зла? В том, наверное, что люди не умеют отвести проблеме успеха, карьеры определенное и конкретное место в своей жизни, не умеют загнать эту проблему в изолированный отсек, не смешивая со всем остальным. В результате ущемленное честолюбие разъедает душу изнутри, яд обиды отравляет всё на свете, и ничто уже не радует: ни любовь, ни встреча с новыми людьми, ни солнечный день. И творческая энергия иссякает, поскольку она неразумно израсходована на бессмысленные страдания.
Нгвалу хохотал от души и подбадривал гостей. Не теряли времени Валер с Аджой. Наемники почти сразу выбрали себе девушек. Вокруг Конана кружились сразу три танцовщицы. Киммериец поднял голову и вдруг заметил, как у входа мелькнули незнакомые силуэты. Он попытался разглядеть людей, но одна из тлацитланок загородила собой вход — и вряд ли это было сделано случайно.
Высоцкому удалось локализовать неудачу, не пустить ее в чистое творческое пространство души. Более того – он соединил, переплел в своей эмоциональной сфере муку неудовлетворенного честолюбия с неумолимой чередой алкогольных провалов: в этой бездне утонули все многочисленные поражения. А две главные беды его жизни, «Нелегкая с Кривою», парадоксальным образом привели к принципиальной победе. Минус на минус дает плюс – теоретически понять это довольно легко. А вот осуществить такую операцию на собственной душе – это высшее жизненное искусство, доступное очень немногим.
— Угрис, прикрой нас и короля со спины, — предупредил северянин.
И прослеживая дальше путь Высоцкого, мы должны иметь в виду, что перед нами не жертва, а победитель. Человек, ставший выше Фортуны и Рока, сам сотворивший сюжет своей судьбы.
Его речь никто из местных жителей не понимал, а потому варвар продолжал вести себя, как ни в чем не бывало. Между тем, подозрительные тени мелькали все чаще. Конан посмотрел на клан шари. Жрец сидел с невозмутимым видом. В красноватом свете факелов киммериец сумел разглядеть торжествующую усмешку на его устах.
— Аджа, — воскликнул северянин, — оставь девочку в покое и предупреди правителя…
Кризисная полоса
Закончить фразу варвар не успел. Лидебу внимательно следил за чужеземцами и по реакции Конана догадался, что планы мятежников раскрыты. Резко вскочив на ноги, служитель бога ударил булавой в бубен и что-то скомандовал своим людям. Шари, выхватив из-под одежды кинжалы и мечи, бросились на представителей племени банту. Убийцы не щадили никого. Если под клинок попадалась танцовщица, то и ее настигала смерть.
Послышались отчаянные крики, стоны, визг; воины жреца атаковали личную охрану властителя. На короля кинулось не меньше десятка бойцов. Казалось, что участь правителя решена. Но неожиданно для тлацитланцев, перед ними выросли «барсы» с обнаженными мечами, а сражаться шемиты умели неплохо.
Первые месяцы семьдесят седьмого года проходят под знаком очередного кризиса. В театре идут своим чередом «Гамлет» и «Вишневый сад», «Пугачев» и «Добрый человек». Намеки Высоцкого по поводу роли Воланда Любимов оставляет без внимания, а после одной неявки на спектакль освобождает его и от репетиций в качестве Ивана Бездомного. Премьера «Мастера и Маргариты» проходит двадцать третьего апреля, в день рождения театра. Теперь это знаковый таганский спектакль – недаром его сценография состоит из своего рода «цитат», включая занавес из «Гамлета», маятник из «Часа пик», кузов грузовика из «Зорь», два портрета из «Тартюфа». Премьера имеет гигантский успех. Газета «Правда» помещает недобрую, но достаточно обширную статью «Сеанс магии на Таганке». Интеллектуалы жаждут ознакомиться с любимовским прочтением легендарного романа. Любители острых ощущений готовы заплатить бешеные деньги за спектакль «Солдат и Маргаритка», где показывают голую артистку: на самом деле они увидят только красивую спину Нины Шацкой, играющей роль Маргариты, но, как говорил в «Каменном госте» Лепорелло, «воображенье в минуту дорисует остальное». В общем, сенсация, событие, явление – но без Высоцкого.
С диким воплем к властителю метнулся один из гостей. Он держал в руках копье и намеревался проткнуть жирное брюхо ненавистного государя. Киммериец оттолкнул в сторону девушку, вытащил из-за спины аквитанский клинок и, сделав резкий выпад, отсек голову нападавшего.
Начались переговоры о гастролях театра во Франции – и одновременно разговорчики о том, не сорвет ли их Принц Датский: ему что – он в этом Париже уже фактически проживает, а в середине марта летал туда на неделю по поводу выхода двух дисков-гигантов, записанных в прошлом году. По французскому телевидению выступал – это уже нечто немыслимое, за пределом мечтаний.
Кровь хлынула из шеи, залила покрывало, а обезглавленное тело, сделав несколько шагов, рухнуло перед Нгвалу. Северянин обернулся к королю и невольно замер от изумления. Властитель спокойно и неторопливо обгладывал жареную птичью тушку. Рядом лежал труп заколотого приближенного, слева выла от боли раненая танцовщица, сзади отчаянно бились «барсы». Но разве подобные мелочи могли отвлечь правителя от еды! В самообладании Нгвалу никак не откажешь!..
А сразу по возвращении из Парижа наконец благополучно разрешается вопрос о возможности многократных поездок во Францию. Сначала письмо в МВД по этому поводу писал он от имени Марины, потом – от себя:
Оттолкнув ногой труп врага, король взял кувшин с вином и до краев наполнил большую чашу. Он осушил ее в один глоток. В это время группа шари прорвалась сквозь заслон из немногочисленных сторонников властителя. Между ними и повелителем Ксухотла находились лишь наемники. Разгорелась отчаянная схватка. Одному тлацитланцу варвар пронзил клинком грудь, второму разрубил череп, третьего сбил с ног мощным ударом кулака. С боков Конана прикрывали Валер и Аджа. Кушиту пробили левое плечо, но наемник, даже истекая кровью, не вышел из боя. До киммерийца то и дело доносились его отчаянные ругательства. Тела убитых и раненых устилали внутренний двор. Силы мятежников постепенно иссякали. Лидебу явно занервничал. Жрец часто посматривал на вход, ожидая подхода подкреплений, но их не было.
В МВД СССР От гр-на Высоцкого В. С.
Заявление
Я женат на гражданке Франции Де Полякофф Марине Влади – известной французской киноактрисе.
Мы состоим в браке уже 7 лет. За это время я один раз в году выезжал к жене в гости по приглашению. Моя жена имеет возможность приезжать ко мне всегда. Ей в этом содействуют Советские организации.
Приезжая ко мне, она отказывалась от работ и съемок, оставляла детей в интернатах, а когда была жива мать, то с матерью.
Теперь положение изменилось. Моя жена должна много работать и детей оставлять не с кем. Всякий раз, когда у нее трудное положение, естественно, необходимо мое присутствие у нее, а я должен и могу бывать у нее после длительного оформления и один раз (максимум два) в году.
Я не хочу переезжать на постоянное жительство во Францию – это вопрос окончательно решенный, а жена моя является кроме всего видным общественным деятелем – она президент общества Франция – СССР и приносит большую пользу обеим странам на этом посту.
Так что и она не может переехать ко мне по всем этим причинам.
Прошу разрешить мне многократно выезжать к моей жене, ибо иногда требуется мое срочное присутствие у нее и помощь, а я всякий раз должен оформляться, и это вызывает невроз и в театре, и в кино, и во всех моих других начинаниях.
Я уверен, что право неоднократного выезда решит многие наши проблемы и сохранит нашу семью.
С уважением, Высоцкий. 05.03.1977 г.
Киммериец заколол последнего врага и оглянулся. Прорвавшиеся в тыл шари оказались прижаты к стене и доживали последние мгновения. Неожиданно для всех, король легко и непринужденно поднялся на ноги. При его комплекции, это выглядело необычно. Громко расхохотавшись, Нгвалу что-то выкрикнул.
Письмо это переправляется в Московский ОВИР со следующим указанием:
Тотчас из боковых ответвлений дворца выбежали вооруженные солдаты. Мятежники испуганно попятились. Все это напоминало хорошо подготовленную западню. Служитель бога призывно застучал булавой в бубен, что вызвало новый прилив веселья правителя.
«В соответствии с просьбой заявителя разрешаем в порядке исключения установить следующий порядок оформления документов для выезда его во Францию к семье: характеристику с места работы и анкету он должен представлять один раз в год, все последующие поездки должны разрешаться Высоцкому В. С. по его заявлению произвольной формы…»
— Зря зовешь подмогу, — перевел Аджа слова властителя, брошенные жрецу. — Никто не придет. Площадь окружена преданными мне людьми. Сюда не прорваться даже сильной армии, не то, что жалкой группе бунтовщиков.
Реплика произвела должное впечатление на Лидебу. Служитель бога сделал несколько шагов назад и в панике бросился к выходу. Уцелевшие шари последовали его примеру. Властитель выхватил подаренный варваром кинжал и метнул оружие вдогонку беглецу. К несчастью, спину жреца успели заслонить другие тлацитланцы. Один из них вздрогнул и рухнул ничком на каменный пол дворца. Клинок вошел в тело по самую рукоять, что говорило об огромной силе короля.
Это ж просто сказка! Министерство внутренних дел допускает существование «произвольной формы»! Вот если бы и Министерство культуры, Госкино, Гостелерадио и прочие художественные инстанции пошли бы по такому пути!
— Догнать и убить всех! — приказал Нгвалу, садясь на свое место.
Да плюс к тому Высоцкому на домашний адрес приходит письмо от заместителя министра финансов СССР В. Н. Масленникова, где сообщается:
Выискав взглядом нетронутое яблоко, правитель поднял его с земли, обтер капли крови об одежду и с аппетитом откусил огромный кусок.
Северянин неторопливо убрал меч в ножны и огляделся по сторонам. Вокруг была страшная картина — всюду мертвые тела воинов и юных танцовщиц, отрубленные конечности, на покрывале — лужи крови; некоторые несчастные, стоя на коленях, умоляли о пощаде. Не обращая внимания на просьбы, охранники бесстрастно обезглавливали пленников.
«В связи с полученным Вами разрешением на многократный выезд из СССР во Францию и обратный въезд, пошлина в размере 300 рублей должна быть уплачена один раз – при получении указанного разрешения.
При получении очередного разрешения на выезд в пределах полученного Вами документа о многократном пересечении границы СССР вы будете дополнительно уплачивать госпошлину лишь в размере пяти рублей».
Большинство гостей погибло в схватке. Королевские лекари выискивали раненых банту и оказывали им помощь, шари без сострадания добивались. Рядом с Конаном послышался тихий плач. Девочка лет пятнадцати судорожно зажимала ладонью рану в боку. Крупные слезы текли у нее по щекам. Тут же с распоротым животом лежала ее подружка. Вот кого действительно жаль: бедняжки жили-то всего ничего!..
Ощутимое облегчение – во всех смыслах. Но настроение у Высоцкого в эти дни отнюдь не приподнятое. «Развязка» приключается второго апреля, когда он оказывается не в состоянии довести до конца «Десять дней» – после антракта роль Керенского за него доигрывает Золотухин. Такого случая таганская история еще не знала. С четвертого апреля он в двадцатой больнице, где ему в стоматологическом отделении неудачно лечат периостит (воспаление надкостницы), и седьмого числа реанимобиль Склифа отвозит его в реанимационное отделение Института скорой помощи.
К киммерийцу приблизился Угрис. Тяжело вздохнув, десятник произнес:
Прилетает Марина, он ее не узнает, погрузившись в галлюцинации. Врачи обнаруживают частичную отечность мозга, разрушение одной почки и печени. Еще один срыв, говорят, – и либо смерть, либо умственная неполноценность. Диагноз действительно угрожающ, а прогноз не нов: не первый раз пугают и не впервые ошибаются, не учитывая жизнедеятельности такого органа, как душа, которая постепенно берет верх над полуразрушенной плотью. Через два дня после премьеры «Мастера» (так уж совпало) Высоцкий снова в театре.
— Я потерял двоих человек.
— Проклятие! — выругался северянин. — А этот жирный кабан жрет, как ни в чем не бывало. А ведь, скотина, знал о мятеже…
Только что вышел иллюстрированный буклет «Владимир Высоцкий», автор – та же Ирина Рубанова, что раньше публиковала статью о нем в «Актерах советского кино». Двадцать четыре странички – не совсем, конечно, книга, скорее брошюра, но все-таки… Обычно такие штуки актеры дарят друг другу с надписью типа «от персонажа». Персонажем быть хорошо, но автором – лучше. Стоять бы за конторкой и писать! Но при такой жизни много не сотворишь…
— Твои слова перевести? — ехидно спросил кушит, снимая одежду.
Песни рождаются все реже, и главным образом обобщенно-философские. Песенное здание в целом уже построено, теперь оно венчается перекрытием из вечных тем и мотивов. Захотелось написать о глупости, правящей миром, – вслед за Эразмом Роттердамским и Булатом Окуджавой с его «Песенкой о дураках». Сначала возникла история про трех глупцов – недостаточно, пожалуй, внятная и отчетливая, а потом притча о Правде и Лжи, где античный мотив «нагой истины» с вкраплениями евангельской символики развернут в грубовато-житейский сюжет о том, как Правду раздевают и обкрадывают:
— Тоже мне, шутник, — жестко отреагировал варвар. — Валер, перевяжи его!
Аквилонец бесцеремонно сорвал с мертвой девушки тунику и разорвал ее на полосы. Аджа скривился от боли, но не издал ни звука.
— Неплохой праздник получился, — с улыбкой заметил Нгвалу. — Надеюсь, чужестранцам понравилось наше маленькое веселье. Если хотите развлечься с юными танцовщицами, то не стесняйтесь, выбирайте любую — правитель кивнул в сторону уцелевших тлацитланок. — Они с удовольствием займутся любовью.
Правда смеялась, когда в нее камни бросали –
«Ложь это все, и на Лжи одеянье мое…»
Двое блаженных калек протокол составляли
И обзывали дурными словами ее.
Стервой ругали ее, и похуже чем стервой,
Мазали глиной, спустили дворового пса…
«Духу чтоб не было, – на километр сто первый
Выселить, выслать за двадцать четыре часа!»
Конан очень сомневался в правоте Нгвалу. Девушки, сжавшись, сидели у стены и затравленно созерцали картину кровавого побоища. Часть из них, без сомнения, знала о мятеже и поддерживала Лидебу, но говорить о своих догадках властителю киммериец не собирался. Нгвалу не станет искать правых и виноватых, а прикажет перерезать глотки каждому…
У Окуджавы было рассказано о том, как поменялись местами умные и дураки:
В душе северянина закипал гнев. Он был готов броситься на короля с кулаками, — и его никто не сможет удержать!
Давно в обиходе у нас ярлыки
По фунту на грошик на медный.
И умным кричат: «Дураки! Дураки!»
А вот дураки незаметны.
— Ты же знал о замыслах жреца, — зло выдавил варвар.
У Высоцкого такое же «кви-про-кво» происходит с Правдой и Ложью:
— Конечно, — кивнул головой правитель, продолжая жевать яблоко.
Часто, разлив по сту семьдесят граммов на брата,
Даже не знаешь, куда на ночлег попадешь.
Могут раздеть – это чистая правда, ребята, –
Глядь – а штаны твои носит коварная Ложь.
Глядь – на часы твои смотрит коварная Ложь.
Глядь – а конем твоим правит коварная Ложь.
— Тогда зачем устроил этот кровавый пир? — вымолвил Конан. — Схватил бы Лидебу, два десятка шари, и прирезал бы их.
— Разве я похож на сумасшедшего, — иронично поинтересовался Нгвалу. — Казнить служителя бога не так-то легко. Поганый жрец пользуется большим уважением в городе, к нему прислушивается голытьба. Да и как обвинить его в измене?
Называя эту вещь «подражанием Окуджаве» он имел в виду скорее продолжение, преемственность. Поскольку имитации чужого слова и чужого чувства здесь нет – каждая строка оплачена собственным опытом и собственной болью.
— И тогда ты подготовил западню? — догадался киммериец.
— Да, — довольно усмехнулся властитель. — Вы появились как нельзя кстати…
Просвет
— А мы зачем тебе понадобились? — удивленно спросил северянин.
Опять впереди долгое путешествие, и это дает душе зацепку для того, чтобы выбраться из ямы.
— Лидебу ненавидит чужеземцев, — пояснил король, — особенно бледнокожих. У него были какие-то магические видения. Я знал, что ваше присутствие приведет его в бешенство. Он с трудом сдерживал себя, и это подтверждало мои подозрения. Верные солдаты спрятались во дворце и в домах поблизости. Охрана пропустила внутрь здания лишь небольшую группу шари. К сожалению, вы пришли не все…
— Ты не хотел показывать своих людей и решил прикрыться нами, — в порыве ярости воскликнул варвар.
А до того – новое турне по Донбассу, организованное Гольдманом – это теперь своего рода импресарио Высоцкого. Начал он работать в этом качестве довольно эксцентричным способом. Выходят однажды Высоцкий с Ваней Бортником из дому, садятся в «мерседес», а на заднем сиденье вдруг возникает некто, как тень отца Гамлета: «Извините, Владимир Семенович…» Оказалось, в незакрытую машину пробрался один из эстрадных администраторов, устраивающий концерты на стадионе в Севастополе. Город русской славы ждал Муслима Магомаева, а тот неожиданно уехал за рубеж. Вот Гольдмана и послали срочно завербовать Высоцкого, который один может спасти ситуацию. Предложил триста рублей за концерт, причем всю сумму заплатил заранее. Так и началось сотрудничество, причем Гольдман всегда согласует сроки поездок с администратором Таганки Валерой Янкловичем. На этот раз – Донецк, Горловка, Дзержинск, с утра (на одной шахте начали аж в шесть часов) и до вечера.
Конан едва не схватился за оружие. Теперь замысел правителя стал окончательно понятен. Король использовал гостей как щит — выбора у них не оставалось, и пришлось вступить в бой. Иначе жрец, в случае победы, приказал бы всех убить.
— Я разве ошибся? — бесстрастно пожал плечами Нгвалу. — Вы бились, как настоящие львы. Мне бы сотню таких воинов, и все Черные королевства легли бы к ногам повелителя Ксухотла!
Из Парижа они с Мариной в июне отправляются в Мексику, где она занята в фильме про какой-то дьявольский бермудский треугольник. Работа интересная только с одной стороны – со стороны моря. Оттуда Высоцкий и пишет в развеселом настроении Ване Бортнику:
Киммериец с трудом успокоился. Ему очень хотелось снести голову этому жирному ублюдку. Мерзавец не испытывал ни малейших угрызений совести. Вокруг лежат десятки трупов ни в чем не повинных людей, а он преспокойно жрет! Взгляд северянина упал на тела погибших гостей. Многие из них принадлежали к клану банту.
«А знаешь ли ты, незабвенный друг мой Ваня, где я? Возьми-ка, Ваня, карту или, лучше того – глобус? Взял? Теперь ищи, дорогой мой, Америку… Да не там, это, дурачок, Африка. Левее!.. Вот именно. Теперь найди враждебный США! Так. А ниже – Мексика. А я в ней. Пошарь теперь, Ванечка, пальчиком по Мексике вправо до синего цвета. Это будет Карибское море, а в него выдается такой еще язычок. Это полуостров Юкатан <… > На самом кончике Юкатана, вроде как типун на языке, есть райское место Канкун, но я не там. Мне еще четыре часа на пароходике до острова Косумель – его, Ваня, на карте не ищи, – нет его на карте, потому что он махонький, всего, как от тебя до Внуково. Вот сюда и занесла меня недавно воспетая „Нелегкая“.
Здесь почти тропики. Почти – по-научному называется суб…»
— А как же твои соплеменники? — поинтересовался варвар. — Их ведь полегло немало.
Эпистолярный азарт сменяется творческим. Замысел романа, уже замученный долгими отлагательствами, ожил – и так вдруг полезло, прямо болдинская осень!
Властитель громко рассмеялся. Вытирая руки об одежду, король снисходительно заметил:
Начало действия отнес прямо к семьдесят седьмому году – чтобы от жизни не отставать и за уходящим временем не бежать. А отсюда сюжет двинется в обе стороны – в предысторию героев и в их еще неясное будущее. Немножко они другого поколения – Тамара Полуэктова вообще с пятьдесят четвертого года, Колька и Саша Кулешов лет на девять ее постарше. Но, рисуя их прошлое, конечно, свое детство вспоминал. Обязательно надо что-то взять из себя – на чистой выдумке он уже пробовал писать, но быстро пересыхала фантазия. Тут надо уловить правильную пропорцию вымысла и подлинности. И ситуации нужны такие, в которых любой читатель хочешь не хочешь, а побывал. Скажем, первая встреча с женщиной…
— Сразу чувствуется, что рассуждает чужестранец, не знающий наших обычаев. Родственники погибших не будут долго переживать. Смерть этих бедняг дала возможность другим встать во главе рода. Богатство, власть, женщины… Одни отправились в мир иной, другие — возвысились. Так происходит всегда. И не забывай, моих гостей убили шари. Подло, вероломно, безжалостно… Против них и будет направлен справедливый гнев семей погибших.
— И ты допустишь кровавую бойню? — удивился Конан.
«Совсем еще пацана брали его старшие ребята с собой к гулящим женщинам. Были девицы всегда выпившие и покладистые. По нескольку человек в очередь пропускали они ребят, у которых это называлось – ставить на хор. Происходило все это в тире, на Петровке, где днем проводили стрельбы милиционеры и досаафовцы, стреляли из положения лежа. Так что были положены на пол спортивные маты, и на них-то и ложились девицы и принимали однодневных своих ухажеров пачками, в очередь, молодых пьяноватых ребят, дрожавших от возбуждения и соглядатайства.
— В пределах разумного, — вымолвил властитель. — После погромов мое состояние увеличится еще больше. Но самое главное — избавиться от Лидебу. Жрец чрезвычайно опасен. Сегодня ночью он должен умереть.
– Да ты же пацан совсем, – говорила одна Кольке, который пришел туда в первый раз.
Возразить было нечего, и киммериец лишь развел руками. Нгвалу их использовал и откровенно в этом признавался. Что тут скажешь?.. Хорошо хоть шемиты одержали победу в сражении… Если бы врагам удалось убить повелителя, еще неизвестно, как бы разворачивались события. Король сильно рисковал, затевая столь опасную игру. В смелости и решительности властителю не откажешь.
– Молчи, шалава! – сказал тогда Колька как можно грубее и похожее на старших своих товарищей, прогоняя грубостью свой мальчишеский страх.
Девица поцеловала его взасос, обняла, а потом сказала:
Между тем охранники и слуги расчистили дворик и уволокли куда-то окровавленные трупы. Северянин не сомневался, что праздник сейчас продолжится. Танцовщицы пришли в себя, перестали дрожать, грязное покрывало заменили, рабы начали выносить блюда с яствами. Уцелевшие банту и представители других кланов бурно обсуждали произошедшие события. Послышался чей-то хохот. До восхода солнца было еще довольно далеко…
– Ну вот и все! Ты – молодец. Хороший будешь мужик, – и отрезала очередному: – Следующего не будет. Хватит с вас! – встала и ушла.
Неожиданно в проеме входа появилась фигура Гсары. Следом за ним двигались вооруженные солдаты. Варвар невольно взялся за рукоять меча. Уж не замешан ли брат правителя в мятеже? Во время драки его никто не видел. Приблизившись к Нгвалу, тлацитланец низко поклонился и скорбным голосом что-то произнес. Он говорил тихо, но слух кушита не подвел.
Запомнил ее Колька – первую свою женщину, и даже потом расспрашивал о ней у ребят, да и не знали они – откуда она и кто такая. Помнил ее Колька благодарно, потому что не был он тогда молодцом, а так… ни черта не понял от волнения и нервности, да еще дружки посмеивались и учили в темноте:
— Проклятье! — выругался Аджа. — Жрецу удалось скрыться.
Конан сразу взглянул на короля. Его лицо побагровела, на скулам вздулись желваки. Глаза сверкали яростью. Король держал в руке золотую чашу, наполненную вином. Сейчас она была смята сильными пальцами правителя, и пьянящая жидкость капала на колени Нгвалу. Дело развивалось совсем не так, как он предполагал. Резко оттолкнув ногой большое блюдо с бараниной, властитель встал. Словно разгневанный лев, король прорычал очередной приказ.
– Не так надо, Коля, давай покажем, как».
— Правитель собирает людей для битвы, — перевел слова Нгвалу чернокожий наемник.
Гости тотчас вскочили со своих мест. Спустя мгновение, дворик опустел. Рядом с властителем остались лишь верные телохранители. Повернувшись к чужестранцам, король печально вымолвил:
С ним самим, конечно, ничего подобного не было. А как было – он никому не рассказывал и рассказывать никогда не станет. Но суть была сходной, и ее он может передать только вчуже, только путем перевоплощения и ухода от реальности. И что парадоксально – он до сих пор в чем-то остался таким же пацаном по отношению к женщинам. Как ни учили его цинизму с юных лет, так и не выучили. Грязные разговоры о бабах никогда не поддерживал. Раньше стеснялся, посмеивался за компанию, а теперь даже начал обрывать тех, кто похабщину несет. На кой черт такая сексуальная откровенность – тошнит от нее.
— Лидебу вырвался из западни. Мои солдаты убили всех шари, но тронуть жреца не посмели. Я должен был это предусмотреть! Ночное веселье только начинается. Сейчас мерзавец поднимет народ на мятеж. Повод у него великолепный…
А литература, проза – это дело совсем другое. Во-первых, писатель с читателем разговор ведет с глазу на глаз, доверительный и добровольный. И откровенность получается как бы взаимная – если читатель узнает себя в герое. Во-вторых, любая картина, в том числе эротическая, имеет здесь дополнительный смысл, не сразу понятный даже самому автору.
— Нас не волнуют ваши дела, — возразил киммериец. — Борьба за власть — внутреннее дело кланов Ксухотла. Мы в ней участвовать не собираемся. Отряд немедленно покинет город. Прикажите открыть ворота.