Элизабет.
Вчера о ней напечатали в газете. На первой странице «Вашингтон джорнэл». Он с гордостью прочитал статью. Заголовок гласил: «Женщина, которой восхищаются во всем мире». И это правда. Элизабет приобрела большое влияние и власть. Но вовсе не из-за своего положения. Благодаря своим добрым делам и умению сострадать. Она умела говорить как никто другой, гораздо лучше его. Элизабет могла зажечь толпу, достучаться до людских сердец, завладеть их душами. Она умнее его. И всегда была. Он знал, что Элизабет многим пожертвовала, чтобы помочь ему достичь самой вершины. Давным-давно они решили, что его карьера станет их карьерой, а его цель — их целью. Она считалась одним из лучших юристов в стране, но давно бросила собственную практику, чтобы заниматься его предвыборными кампаниями, следить, чтобы не возник конфликт интересов. Как и мать, она пожертвовала своей жизнью ради него. И Том Адамсон знал об этом.
Он все понимал. Понимал все, что она сделала, и все, что будет делать в дальнейшем.
Поймет ли она его? То, что он собирается сделать и зачем?
Том Адамсон больше не мог оставаться на заседании по обсуждению бюджета. Просто невыносимо. Кто-то еще выступает, срываясь на крик. Замминистра. Законченный неудачник. Слишком молод и неопытен для такой работы. Зря его назначили. Адамсон знал, что это его упущение. Он всегда ценил преданность выше опыта.
Следовало бы знать, что не существует никакой преданности. Есть только…
Только сам человек.
Президент встал из-за стола и бросился к выходу. Люди в зале оторопели от неожиданности, но Тому Адамсону было наплевать. Он пробежал по коридору и повернул к переходу, ведущему в Овальный кабинет. Когда он, пошатываясь, шагнул туда, секретарь что-то сказала. Он ничего не слышал и ничего не отвечал. Просто вошел в кабинет, который ненавидел всей душой и где всегда чувствовал себя неловко, и сел за стол.
Он понимал, что миг настал. Сейчас предстоит принять решение. Или он соберется с силами, или будет жить, осознавая собственную слабость.
Отчаяние и безумие охватили президента Адамсона, когда тот, открыв верхний ящик стола, попытался вспомнить о том, чего ему будет не хватать, когда земной мир останется позади.
Он улыбнулся с облегчением, когда наконец вспомнил.
«Ее цветов, — подумал президент, — цветов Элизабет».
Отчаяние куда-то исчезло.
Безумие только начиналось.
В лачуге никто не жил. Там, где доски сгнили, в крыше зияли дыры. Фундамента не было, передняя часть крыльца осела, и оно угрожающе перекосилось. Паутина затянула окна, и жизнь, когда-то существовавшую в доме, заменили темнота, одиночество и запустение.
И все-таки Карл узнал этот дом. Именно здесь жили Дэнни и Райетт. Именно здесь у Райетт родился второй сын. Именно здесь Дэнни убил своего малютку-брата.
Они обошли лачугу, все четверо — Карл, Аманда, Лютер Геллер и женщина, которую все звали Одноглазой Мамочкой, — продираясь сквозь заросли сорняков, ступая по растрескавшейся, твердой глине. Там стоял древний сарай, который, казалось, сохранился лучше, чем дом. Краска давно облупилась, болтающаяся дверь прогнила насквозь, но он еще держался. Из сарая отвратительно воняло навозом, а жужжание полчищ мух, поселившихся внутри, отчетливо слышалось в деревенской тиши. Время забыло об этой постройке. Нет, не забыло, подумал Карл. Оно прокляло этот дом. Сделало все, чтобы он исчез с лица земли.
Аманда вцепилась в руку Карла. Он взял ее ладонь в свою и ободряюще сжал.
Мамочка привела их к задней стене сарая. За ним простирался густой лес, преимущественно из дуба и сосны. Кроны деревьев отбрасывали тень, большими пятнами лежавшую на выжженной траве. Мамочка повернулась к ним, затем посмотрела вниз, на землю.
Негритянка ничего не сказала. Просто шагнула в сторону.
Чуть раньше они задержались у дома олдермена, чтобы взять лопату. Теперь Карл глубоко вдохнул, взялся за черенок и начал копать. С него градом лился пот, но он копал яростно и ритмично. Почва была жесткой и каменистой, ее пронизывали скрученные корни растений. Но уже через полчаса Карл вырыл яму примерно в сто восемьдесят сантиметров длиной, около метра шириной и чуть больше метра глубиной. Он перестал копать, провел рукой по мокрым волосам, затем вытер ее о штаны. Бросил взгляд на Одноглазую Мамочку, которая только нетерпеливо кивнула в ответ. Грэнвилл снова поднял лопату и воткнул в землю. Вытащил, снова поднял и вдруг остановился, держа лопату на весу.
Карлу не хватало воздуха, однако он старался дышать ровно и медленно.
— Аманда, — тихо произнес он.
Та шагнула к яме, нагнулась и посмотрела внутрь. Карл снова воткнул лопату в землю, а потом снова и снова, на сей раз осторожно, аккуратно убирая комья с середины.
— Боже мой! — вырвалось у Аманды. — О господи!
Они заглянули в яму. Там что-то было — маленький деревянный ящик, завернутый в полинялое и дырявое голубое одеяло. Кое-где куски одеяла исчезли, не выдержав натиска времени, но оставшиеся голубые лоскуты потрепанной ткани накрепко прилипли к полуистлевшему дереву. Карл осторожно смахнул слой пыли и грязи с поверхности ящика, поднял его, откинул в сторону клочья голубого одеяла и с трудом открыл крышку.
Внутри лежал крошечный человеческий скелет. Совершенно неповрежденный, и от этого еще более жалкий. По положению головы, ручек и ножек можно было подумать, что это тельце спящего ребенка. Тонкие изящные пальчики, маленький, совершенной формы череп. Карл вдруг почувствовал, что знает этого малыша, словно скелет все еще был живым ребенком, который может сидеть, ходить и плакать. Осознание того, что он видит, ледяным душем обрушилось на Карла, и он зябко поежился, хотя стояла южная жара. Карл поднял крышку ящика — импровизированного гроба — и положил ее на место, закрыв останки младенца, убитого почти полвека назад.
Карл посмотрел на пожилую негритянку, которая тихо плакала.
Аманда сама едва сдерживала слезы, когда спросила Одноглазую Мамочку:
— Кто это?
— Вы же знаете, так ведь? — ответила та. — Знаете, кем стал его старший брат.
— Скажите нам, — медленно произнес Карл. — Это единственное, чего мы еще не знаем. Пожалуйста, скажите.
— Тот мальчик, тот смышленый мальчуган, которого я так любила, когда он был маленьким… он стал президентом Соединенных Штатов.
Потрясенные, Карл и Аманда переглянулись. Девушка потянулась к нему дрожащей рукой, и он так же неуверенно взял ее ладонь. Лютер Геллер, качнувшись, шагнул назад, издав долгий, сдавленный стон.
— Поэтому я ничего никому не говорила, — сказала Мамочка. — Кто поверит черномазой старухе, если та заявит, что президент убил младенца? Никто. И вам никто не поверит. Разве не ясно, что вам рта не дадут открыть? Никогда.
Карл повернулся к темнокожей женщине.
— Как звали малыша? — спросил он.
— Этого? — переспросила Одноглазая Мамочка. — Дьявольского ребенка, который здесь похоронен? Сейчас это не имеет значения.
— Имеет, — возразил Карл почти шепотом. — Как они его звали?
— Имя малыша — Гедеон. Его назвали Гедеоном.
Он это предвидел. Ждал этого ответа, почти уверенный в том, что услышит. И все-таки, когда старуха назвала имя, Карл пошатнулся, словно от тяжелого удара. Все стало на свои места. Больше нет никаких сомнений. Бросив взгляд на Аманду, он понял, что она тоже знает ставку в этой игре — Белый дом. Карл видел записи, изучил дневники, ему предоставили достаточно информации, заказав книгу о том, как президент Соединенных Штатов Америки хладнокровно убил собственного брата. Каким-то образом политические противники Тома Адамсона узнали правду — и решили погубить его при помощи книги. Использовали кодовое имя «Гедеон», давая президенту понять, что им известно все и пощады не будет. Но Адамсон нанес ответный удар. Не стал отступать. Уничтожил Мэгги. Затем Тонни, на случай если она ненароком что-то узнала. Потом Гарри, посыльного. А теперь, понял Карл, Адамсон использует всю свою силу, чтобы расправиться с ним. Вот в чем дело. Переизбрание Адамсона. Вот почему происходит этот кошмар. Политика. Власть. Сила.
— И что нам теперь делать?
Вопрос Аманды вырвал Грэнвилла из размышлений. Он увидел, что девушка показывает на скелет.
— Мы не можем оставить его здесь просто так.
— Ты права, — согласился Карл. — И он наверняка нам пригодится. Это наше единственное доказательство.
— Я заберу его в морг, — вмешался Лютер. Он взял ящик, обхватив руками, словно баюкая.
— Никто не должен… — начал было Карл предостерегающе.
— Никто не узнает, — перебил его Геллер. — Жители этого городка мне кое-чем обязаны. Все будет сделано тихо и незаметно. Спрячем останки до тех пор, пока не скажете, что время тайн…
Страшный грохот разорвал тишину у заброшенного дома, не дав Карлу расслышать последние слова Лютера. Грэнвиллу показалось, что это выхлоп автомобильного карбюратора или удар грома. На какой-то миг никто не понял, что произошло. Потом Карл заметил на рубашке Геллера красное пятно. Не было ни машины, ни грома. Кто-то выстрелил. Пуля попала в спину олдермена и пробила насквозь грудную клетку.
Геллер с недоуменным взглядом рухнул на землю, договорив фразу:
— …прошло.
Прежде чем упасть, он взмахнул руками, швырнув маленький гробик в лес, туда, где начинались первые сосенки.
Карл бросился к Аманде и сбил ее с ног как раз в тот миг, когда раздался еще один выстрел, и пуля просвистела мимо. Она ударилась о ствол стоявшего справа дерева. Дуба, который рос у могилы младенца Гедеона.
Аманда на четвереньках поползла к зарослям. Карл быстро повернулся, схватил Одноглазую Мамочку, толкнул ее за ствол дуба и сам прыгнул туда же. Еще одна пуля выбила фонтанчик пыли в паре десятков сантиметров от него. Карл перекатился на бок, чтобы дотянуться до ящика.
— Бегите быстрей, бегите! — закричал Грэнвилл, и они нырнули в лес, чтобы укрыться за толстыми ветвями и группками деревьев.
Вскоре все трое распластались на земле, выжидая. Не было больше ни выстрелов, ни грохота. Только пугающая тишина.
Лютер Геллер лежал от них метрах в трех. Пыль справа от его тела окрасилась в густой красный цвет. С каждой секундой пятно увеличивалось, расплываясь. Никакого другого движения заметно не было.
— Не надо, — взмолилась Аманда, заметив, что Карл подобрал ноги. Девушка поняла, что он собирается вернуться на открытое пространство, чтобы оттащить Лютера к ним, в более безопасное место.
— Я должен, — ответил Карл.
— Ничего не выйдет.
— Она права, — сказала Одноглазая Мамочка. — Лютер мертв. Будет глупо, если ты последуешь за ним.
Карл посмотрел на лежащего без движения негра. На миг закрыл глаза, отдавая дань памяти погибшему, затем собрался с силами и взглянул на обеих женщин.
— Хорошо, — выдохнул он. — Мамочка, вы сможете бежать?
— Смогу, — ответила старуха, — правда, не далеко.
— А сможете рассказать Аманде, как пробраться через лес к городу?
— Никто не знает эти места лучше Мамочки.
— Карл… — начала Аманда.
— Помолчи. Просто выслушай меня и сделай так, как я тебе скажу. Стреляли вон оттуда. И даю слово, что, кто бы это ни был, он приближается сюда. Поэтому поспеши. Старайся двигаться быстро и все время петляй. Мамочка расскажет тебе, как сделать круг и вернуться, но, прежде чем выйти на открытое пространство, убедись, что отошла достаточно далеко. Затем возвращайся в город, туда, где кто-нибудь сможет помочь.
— Кафе Сьюзи, — вмешалась Одноглазая Мамочка. — Моей племянницы. Она живет наверху, на втором этаже. Просто скажи, что тебя послала я. Она спрячет тебя.
Затем мамочка рассказала Аманде, как пройти через лес и куда идти потом, когда она выберется с другой стороны.
— Хорошо, — сказал Карл. — Иди к закусочной, а мы постараемся тебя там найти. Аманда, сможешь унести ящик? Он не очень тяжелый, всего лишь несколько килограммов.
— Конечно. Но, прошу, — торопливо произнесла девушка, — давай уйдем все вместе. Что ты хочешь сделать?
— Пойми, у нас мало времени. Мамочка не сможет за тобой угнаться. Я хочу, чтобы ты ушла. Прямо сейчас. Затем пойдет она, только в другом направлении. Я останусь здесь, отвлеку их внимание. Им нужен я. У вас будет больше шансов выжить, если мы разделимся.
— Нет, — возразила Аманда убежденно. — Я тебя здесь не оставлю.
— Придется, — сказал Карл и, когда она не сдвинулась с места, продолжил: — Аманда, так нужно. Если кто-нибудь из нас выживет, это должна быть ты. Ты все знаешь, и, может, кто-нибудь тебе поверит. Если выберусь я, это ничего не изменит. Мои слова для них будут не больше чем бредом отчаявшегося преступника. Но если людям расскажешь ты — они тебя поймут. — Аманда ничего не ответила, и он кивнул: — И ты знаешь, что я прав.
Она кивнула в ответ, едва сдерживая слезы, и попыталась что-то произнести. Но Карл оборвал ее на полуслове:
— Иди. Пожалуйста — Он протянул ей ящик с крошечным скелетиком. — Я найду тебя в кафе, как только смогу.
Взгляды молодых людей встретились, словно подтверждая, что ни он, ни она не верят в сказанное. Аманда повернулась, схватила Одноглазую Мамочку за руку, отпустила и бросилась в чащу.
Карл смотрел вслед, пока она не скрылась из виду. Затем обратился к пожилой женщине:
— Теперь ваша очередь, Мамочка. Уходите отсюда поскорее. Если не сможете — тогда спрячьтесь получше.
— Что ты собираешься делать?
— Я смогу о себе позаботиться. Просто я дал слово, что никому не позволю причинить вам вред, и хочу сдержать обещание. Ступайте же, чтобы я не стал лжецом.
Он увидел, как старуха повернулась и торопливо заковыляла прочь. Еще одна пуля выбила фонтанчик пыли слева, Карл немедленно рванул в противоположном направлении и, пока не грянул следующий выстрел, успел пробежать метров десять и укрыться за толстой сосной.
Он огляделся по сторонам в поисках хоть какого-нибудь оружия. Хоть чего-нибудь, чем можно было бы обороняться. Ничего. Опавшие ветви для этой цели не подходят. Даже увесистых булыжников поблизости не было. «А от кучи сосновых шишек, — подумал он, — проку и вовсе никакого». Согнувшись, Карл, просидел за деревом три или четыре минуты. Затем услышал хруст приближающихся шагов. Он вспомнил, как ребенком ему всегда казалось, что если зажмурить глаза, то станешь невидимкой. Никто тебя не увидит. Интересно, стоит ли попробовать это сейчас? А что, терять ему нечего. Но когда в нескольких сантиметрах от него просвистела пуля, он решил, что лучше встретить судьбу с открытыми глазами.
С открытыми глазами он пробежал метров тридцать в глубь леса и нырнул за дерево, лишь чудом не угодив под два выстрела, прогремевших один за другим. Хорошо. Пока ему удается отвлекать внимание преследователя, Аманда сможет дальше уйти.
Шаги приближались. Карл попытался увидеть что-нибудь сквозь густые ветви, заметил расплывчатый силуэт, однако не рискнул двинуться с места, чтобы разглядеть лучше. Шаги остановились. К счастью, Карл больше не слышал, как убегают Аманда и Мамочка. Но, пожалуй, на этом хорошие новости заканчивались. Тот, кто шел за ним, был близко. Очень близко.
— Ну давай, засранец, выходи. Тебе же лучше будет, — услышал Карл.
Он ничего не ответил. Замер, стараясь не шевелиться.
— Ненавижу гребаный лес, — сказал голос. — Если придется долго тебя искать, я рассержусь. А если, твою мать, замечу змею, то рассержусь по-настоящему. Ну а если я рассержусь по-настоящему, то тебе будет очень больно перед тем, как умрешь. Так что лучше выходи, и я прикончу тебя аккуратно и быстро.
Карл бросил взгляд на часы. Аманда получила десять минут форы. Лишь бы этого хватило, потому что вряд ли он сможет добыть для нее больше, подумал он.
Он решил бежать дальше в лес, но его планам помешал корень дерева. Едва Карл сделал два, может, три шага, как споткнулся и упал ничком на землю. Он поднялся на колени и на четвереньках пополз за дерево, чтобы укрыться. Дело плохо, понял он, наверняка растянул лодыжку. Карл попытался перенести на нее тяжесть тела и чуть не закричал от боли.
— А вот теперь, засранец, я тебя точно достану, — сообщил голос. — Хотел с тобой по-хорошему, да ты, ублюдок, все испортил.
Карл услышал шаги справа. Затем тишина. Потом какой-то шум слева — хруст ветки, шорох листьев. И снова тишина.
Карл подумал, что нужно двигаться дальше, и стиснул зубы в ожидании боли, глубоко дыша. Он и раньше получал травмы, на баскетбольной площадке, но продолжал играть, превозмогая боль. И в этот раз он сможет ее превозмочь. Он сможет…
Что-то твердое уткнулось в шею Карла сзади, у самого основания черепа.
— Вот и ладно, придурок, — произнес голос за его спиной. Человек, которому он принадлежал, приставил ружье к голове Карла. — Медленно встань. Не поворачивайся и не дергайся. Лишнее движение — и я вышибу тебе мозги прямо здесь. Просто встань и иди, куда укажу.
Карл попытался встать, но у него подвернулась лодыжка. Он снова рухнул на землю, упав на руки. Задержавшись на миг в таком положении, он медленно, с усилием, поднялся. Приставленное к голове ружье дернулось, и Карл захромал вперед. Через несколько шагов оружие переместилось вправо и снова толкнуло Карла, так что тому пришлось шагнуть влево. Прошло примерно пять минут, когда Карл понял, что они вернулись туда, откуда он начал бежать. К могиле Гедеона. К телу Лютера Геллера.
— Хорошо, теперь обернись.
Карл повернулся на здоровой ноге. И ничуть не удивился увиденному. Он узнал голос. Пэйтон. Коп, который приходил к нему и пытался его убить. Теперь он явно собирается завершить начатое.
Пэйтон направил ружье на распростертое тело Лютера.
— Мне жаль твоего друга, — сказал он. И почти ласково улыбнулся Карлу. Затем неожиданно, без лишних движений, выстрелил еще два раза. Первая пуля разворотила спину Геллера, вторая — разнесла олдермену голову.
— Нет, — заметил Пэйтон, по-прежнему дружелюбно, — наверное, не так уж и жаль. — Он взмахнул дробовиком, показывая влево от Карла. — Ну что ж, приятель. Прыгай туда.
Карл в недоумении взглянул на пятнистое, рябое лицо. Затем понял, что Пэйтон имеет в виду. Понял, зачем он привел его сюда, на это место. Он хочет, чтобы Карл шагнул в вырытую им самим яму. Она-то и станет его последним прибежищем.
— Можно мне хотя бы…
— Нет. Что бы это ни было, нельзя. Просто залезь в яму, чтобы я, к чертовой матери, смог убраться отсюда. Прыгай туда и ложись лицом вниз, так будет лучше для нас обоих.
Карл помедлил, затем шагнул вперед и в сторону. Он чуть пошатнулся на краю ямы. На краю могилы Гедеона. Не думал он, что все так закончится. Здесь, на заросшем поле в дельте Миссисипи. Что он окажется израненным и побежденным. Что кто-то будет диктовать ему свою волю. И что его убьет жирный вонючий ублюдок, который, возможно, даже не понимает, что происходит, или ему до этого нет дела. Карл вдруг понял, что ему никогда не удастся обелить свое имя. Он не напишет великий американский роман, не увидит, как «Метсы» побеждают в очередном чемпионате по бейсболу среди обладателей кубков двух крупнейших лиг, и не посмотрит игру нового Майкла Джордана. Никогда не помирится с отцом и не сможет скорбеть о матери. И не проведет год на юге Франции, потягивая хорошее вино. Печально улыбнувшись, он подумал: «По крайней мере я хоть что-то сделал правильно. Последняя ночь с Амандой. Потрясающая ночь». Он вздохнул при этом воспоминании. Самом последнем в его жизни.
— Можно задать тебе один вопрос?
Он все еще может выиграть немного времени для Аманды. Сейчас только это имеет значение. Он все равно умрет, но если можно спасти ее жизнь, что ж — он умрет почти счастливым.
— Конечно, приятель. Спрашивай, что хочешь. Только поскорее. Потому что твоя подружка — следующая. Ей некуда идти, только до дороги за лесом. Наверное, уже дошла. Видишь вон тот маленький холмик? Знаешь, что там, за этим холмом? — Пэйтон полез в карман, вытащил связку ключей и потряс ее жирной рукой. — Моя быстрая классная тачка. Если только твоя девчонка не бегает быстрее всех в мире, думаю, я сумею ее догнать. Так что, да, один вопрос у тебя есть. Постарайся, чтобы он был хорошим.
Карл решил, что вопрос неплох.
— Как же это ты так разжирел, ублюдок?
От удивления и ярости глаза Пэйтона чуть не вылезли из орбит. Он чуть было не ударил парня, но потом подумал: «Да черт с ним, наплюй». Однако прежде чем Пэйтон успел что-либо сделать, прежде чем успел потянуть за спусковой крючок, чтобы прикончить этого заносчивого молокососа, который доставил столько хлопот, юнец резко вскинул руки, и две горсти земли полетели Пэйтону прямо в лицо.
«Черт, это когда он споткнулся в лесу, когда у него подвернулась нога. Тогда-то он и успел. Черт его подери!» Пэйтон подумал, что парень отталкивается от земли, чтобы встать, а он набрал грязи. «Надо бы… Черт подери!»
На миг Пэйтон ослеп и стал тереть запорошенные пылью глаза, чтобы вернуть зрение. Он заметил, как едва различимая фигура бросилась на него, и спустил курок. Мимо. Парень был силен, сумел опрокинуть Пэйтона, но теперь бывший коп снова мог видеть. И эту борьбу нельзя было назвать честной. Пэйтон весил килограммов на двадцать больше и привык к уличным дракам. Несколько секунд они боролись, юнец пытался дотянуться до ружья, Пэйтон нанес ему сокрушительный удар в голову и почувствовал, как тело парня обмякло. А когда колено Пэйтона с силой врезалось в подбородок противника, все было закончено. На всякий случай Пэйтон поднялся и сильно пнул юнца — тот, скорчившись от боли, покатился по земле. Пэйтон ударил его ногой еще раз, и парень еще ближе подкатился к зияющей могиле. Пэйтон явно забавлялся. Удар ногой, и юнец чуть ближе к яме. Другой удар — еще ближе. Последний пинок, и все, дело сделано. Пинок, выстрел, и можно заняться девчонкой.
И вдруг Пэйтон услышал это. Сначала ему показалось, что он сходит с ума. Но когда он взглянул вниз, на парня, то увидел, что тот, не обращая внимания на боль в избитом теле, поднял голову и прислушивается к…
Пению.
Монотонному, хрипловатому пению.
Боже мой! избавь меня из руки нечестивого,
Из руки беззаконника и притеснителя.[27]
Карл застонал, не веря собственным ушам. «Господи, — подумал он. — Псалмы».
Это Мамочка. Почему она не убежала? Какого черта не унесла отсюда ноги? Что, черт подери, она делает?
— Старуха? — недоуменно спросил Пэйтон. Затем посмотрел вниз, на распростертого в грязи на краю свежевыкопанной могилы Карла, у которого не осталось сил, чтобы ответить ему взглядом. — Повезло тебе сегодня, малец. Проживешь еще чуть-чуть, увидишь, как я грохну еще одну твою черномазую приятельницу.
Он повернулся к лесу.
За любовь мою они враждуют на меня,
А я молюсь;
Воздают мне за добро злом,
За любовь мою — ненавистью.[28]
С этими словами Одноглазая Мамочка вышла из леса на поляну. Руки негритянка держала за спиной и казалась спокойной и умиротворенной. Она сделала два неуверенных шага к Пэйтону.
— Посмотри на нее, — сказал Пэйтон Карлу, скривив губы в презрительной усмешке. — Слишком глупа даже для того, чтобы спрятаться.
— Ты нехороший человек, — обратилась негритянка к Пэйтону.
— Нехороший человек? — фыркнул тот, поворачиваясь к пожилой женщине. — Как ты думаешь, Мамочка, что здесь такое? Может, считаешь, что у нас вечеринка для всех хороших людей в округе? — Он рассмеялся, повернувшись в сторону Карла. — Она думает, мы развлекаемся! Ну, Мамочка, почему ты больше не поешь? Пой на нашей вечеринке!
— Я уже спела, — произнесла Одноглазая Мамочка.
— Ага, значит, время пения прошло?
— Да, — ответила она, — время пения прошло.
— Хорошо, а какое время настало? Может, настало время смерти?
— Да, — сказала Мамочка, — настало время смерти.
Карл услышал выстрел. Он не хотел смотреть. Не хотел увидеть странную пожилую женщину распростертой на земле, не хотел видеть ее кровь. Он ждал слов Пэйтона. Хохота. Ждал, что раздастся второй выстрел, который оборвет его жизнь. Он не повернет голову. Не доставит радости этому ублюдку. Просто подождет, а потом все закончится.
Ничего.
Ни слов, ни смеха, ни выстрела.
Карл с трудом поднялся на колени, ожидая, что Пэйтон вновь собьет его. Однако удара не последовало. Ребра, по-видимому, были сломаны, но Карл все-таки попытался выпрямиться. Когда же он встал на ноги, то повернулся, заставив себя посмотреть на своего мучителя.
Пэйтон лежал, уткнувшись лицом в землю, мертвый, из раны на голове струилась кровь.
В нескольких метрах от него стояла Одноглазая Мамочка. Она вытянула вперед обе руки, все еще целясь туда, где несколько секунд назад находился Пэйтон. В руках женщина держала пистолет.
Карл, спотыкаясь, побрел к ней. Положил ладони на ее руки, заставив их опуститься. Он ничего не говорил, просто ошеломленно смотрел на нее.
— Он был плохим человеком, — произнесла Одноглазая Мамочка.
— Да, очень плохим, — согласился Карл, а затем спросил: — Но… как? Как вы?..
— Лютер носил с собой оружие. С тех пор, как его дочь убили. Никогда с ним не расставался, мечтал посчитаться с тем, кто это сделал.
— Знаю, я видел пистолет у него в кабинете, — сказал Карл. — Вы взяли пистолет с его тела?
— Когда ты был в лесу. А плохой человек гнался за тобой.
Карл упал на колени. На миг ему показалось, что он сейчас потеряет сознание. Но после нескольких глубоких вдохов-выдохов он сумел подняться на ноги. Притянул к себе Мамочку, крепко обнял и ласково поцеловал в лоб.
— Нельзя, чтобы Лютер остался лежать рядом с таким человеком. Слишком унизительно.
Карл кивнул. Он встал рядом с Пэйтоном и ногой покатил тело к могиле. Почти у самого края остановился. Превозмогая рвотные позывы, заставил себя сунуть руку в передний карман брюк Пэйтона и вытащил ключи от машины. Затем, передернувшись, толкнул тело толстяка в последний раз и посмотрел, как оно исчезло из вида.
— Теперь можно идти, — сказала негритянка, затем подняла пистолет и протянула Карлу.
— Оставьте его себе.
— Он мне больше не нужен, — объяснила женщина. — Надеюсь и молюсь, чтобы Лютеру там, куда он отправился, он тоже не понадобился. — Мамочка иссохшей рукой прикоснулась к щеке Карла, ласково ее погладив. — Но я уверена, что тебе он пригодится.
Карл взял пистолет, заткнул его за пояс. Затем крепко сжал ладонь Мамочки, и они пошли назад в город.
Впервые в жизни Аманда Мейз чувствовала, что ее словно парализовало.
Она находилась в квартире Сьюзи над кафе в городке Уоррен. Сьюзи, ее муж и их трое детей сидели у телевизора и молча смотрели, потрясенные до глубины души. Кафе закрыли, как только услышали новости. Аманда уже была наверху; Сьюзи отвела девушку туда, едва услышав, что ее прислала Одноглазая Мамочка. Ни телевизор, ни радио не включили, и потому Аманда не знала, что произошло. Но кто-то забежал в кафе сообщить печальную весть, и вся семья поспешила к телевизору, ахая и переговариваясь. Несколько секунд Аманда не могла понять, в чем дело. Они включили новостной канал Эй-эн-эн, который передавал репортажи о разворачивающейся трагедии. Аманда, съежившись, сидела в кресле в углу комнаты, тогда как другие сгрудились перед экраном. Все замолчали. Даже диктор говорил отрывисто и скупо, оставив сменяющиеся одно за другим изображения без комментариев.
Аманда думала: «Как такое могло случиться? Что происходит? Я схожу с ума».
Из телевизора теперь доносился монотонный голос, рассказывающий о трагедии, о всемирной скорби, о словах соболезнований, которые поступают со всех концов света.
В дверь постучали. Одна из маленьких дочерей Сьюзи пошла открывать. В затуманенном мозгу Аманды мелькнула мысль, что этого делать нельзя.
— Нет! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Не открывай!
Но было уже поздно. Девочка распахнула дверь настежь. Аманда в ужасе отшатнулась в полной уверенности, что они впустили собственную смерть.
Никогда еще она так не ошибалась.
За дверью стоял Карл, весь в грязи, с кровоточащими ранами, прижимая руки к груди и прислонившись к косяку, чтобы не упасть. Рядом с ним была Одноглазая Мамочка.
«Это чудо! Карл! И Мамочка! Но как? Как?»
Аманда бросилась к Карлу, обняла, но тот отпрянул от боли.
— Что случилось? — спросила она. — Скажи, что случилось?
— Тише! — прогремел голос мужа Сьюзи. — Заходите, чувствуйте себя как дома. Но ведите себя тихо и с уважением.
Карл посмотрел на экран. По застывшему взгляду Аманда поняла, что он пытается осознать смысл происходящего. Наконец ему это удалось, и он повернулся к Аманде. Та утвердительно кивнула.
— Президент Адамсон мертв, — сказала она.
— Покушение?
— Он сам себя убил, — сообщила младшая дочка Сьюзи. — Президент выстрелил себе в голову.
— Тише! — шикнула мать девочки. — Смотри!
Одноглазая Мамочка как завороженная глядела на экран. Карл попытался представить, что она сейчас думает. Она знала президента Адамсона еще ребенком. Была свидетелем его страшного преступления. Смотрела, как он, оставаясь безнаказанным, достиг вершины мира. А теперь она видит финал. Видит, что возмездие наконец свершилось.
— Это Элизабет. Она будет говорить.
Все головы повернулись к телевизору. Да, это была она, Элизабет Адамсон. Первая леди Соединенных Штатов Америки, одетая в черное. Она появилась, ступая медленно, но твердо.
Камера не отрываясь следила за ней, пока она шла по студии, а диктор Эй-эн-эн говорил приглушенным, полным уважения голосом:
— Мне только что сообщили, что несколько минут назад президент Бикфорд принял присягу на спешно организованной церемонии в Белом доме. Сейчас трудно рассматривать происходящее в перспективе. К тому же нам, представителям средств массовой информации, следует избегать скоропалительных заключений. Все-таки один вывод напрашивается сам собой: будущее президентства совершенно неясно. Рядом со мной сейчас находится Мередит Брок Мосс, президентский историк. Мередит, что, по вашему мнению, произойдет? Выдвинет ли Джерри Бикфорд свою кандидатуру в ноябре?
— Никто этого не знает, Гарри. Вице-президент… о, простите, президент Бикфорд в последнее время держался в тени. Общественность узнала о его проблемах со здоровьем совсем недавно, когда он заявил, что собирается снять с себя вице-президентские полномочия во время второго срока Адамсона.
— Повлияют ли сегодняшние события на его решение уйти в отставку?
— Возможно. Но это не единственное, что нужно принимать во внимание. Дело не только в том, захочет ли Джерри Бикфорд стать президентом. Захочет ли партия, чтобы он им стал? Вот основной вопрос. Сложившиеся обстоятельства так необычны и сложны еще и потому, что Том Адамсон победил на внутрипартийных выборах. Стал кандидатом на президентский пост от своей партии. Сейчас, когда уже нет возможности провести еще одни внутрипартийные выборы, делегатам придется выбрать нового кандидата. Будет ли им человек, которому семьдесят один год и который страдает парезом лицевого нерва, или они сочтут его непригодным на пост президента?
— Извините, Мередит, — прервал историка комментатор. — Думаю, миссис Адамсон уже готова выступить. Подождите, там, кажется… никак не могу понять… похоже, что… да, президент Бикфорд вышел и встал рядом с миссис Адамсон. Он проводил ее в студию и сейчас находится рядом с ней. Неразбериха, похоже, немного улеглась, и Элизабет Адамсон готова выступить.
— Не могу поверить, что она сделает это, — прошептала Аманда, застыв и не отводя взгляда от экрана.
— Смелая женщина, — с благоговением произнес муж Сьюзи.
Ни в гостиной Сьюзи, ни в зале Белого дома никто не проронил ни слова, когда Элизабет Адамсон приблизилась к микрофону.
— Для меня это очень тяжелая минута, — призналась стране супруга покойного президента. Ее голос дрогнул, и на миг Элизабет замолчала, продолжив только тогда, когда вновь смогла говорить без дрожи. — Но она тяжела и для жителей Америки и всего мира.
Она подняла взгляд, и весь мир увидел ее слезы. Элизабет Адамсон сдержалась, не позволив им заструиться по щекам, но они, невыплаканные, стояли в ее глазах.
— Сегодня, в двадцать минут шестого, Томас Адамсон, президент Соединенных Штатов и мой муж, застрелился. Он умер сразу.
Сьюзи, которая смотрела телевизор, сидя на кушетке, разрыдалась.
— Мой муж был хорошим человеком. Я верю, что он был великим, но только история может подтвердить истинное величие, поэтому с этой оценкой придется подождать. Абсолютно неопровержимо то, что он совершил много великих дел. Он обладал твердыми убеждениями и был готов сражаться за них. Президент Адамсон неустанно вел эти битвы и побеждал, порой ценой невыносимых усилий. Мы никогда не узнаем, какой отпечаток налагает подобная борьба на человека и его душу, так же как никогда не узнаем, почему тот, чья жизнь была наполнена смыслом, решил оборвать ее по собственной воле. Но мы знаем, я точно знаю, что президент Адамсон находился на грани полного изнеможения. Он устал от битв. Тома не только огорчала несправедливость, которую он видел повсюду, его сердили и расстраивали преграды, мешающие исправить ее. Сейчас смутное время. В мире много голодных и бездомных. Войн и беззакония. Еще предстоит немало битв, в которых надо победить. Видит Бог, сейчас неподходящий момент для политики. Трагедии, подобные этой, дают нам возможность увидеть политику такой, какова она на самом деле, — игра, в которую играют сильные мира сего, часто с единственной целью: обрести власть. Слишком часто эта игра ведется за счет голодных, бездомных и обездоленных. К сожалению, политические последствия слишком важны, чтобы не обращать на них внимания. Существует еще много ждущих ответа вопросов, и мы должны ответить на них в ближайшие часы, дни, недели. Я прошу всех: республиканцев и демократов, друзей и врагов, сильных и слабых помочь найти ответы на эти вопросы. Всем вместе. По-человечески. Настала пора забыть о различиях, отложить мечи. Пора делать что-то только потому, что так правильно. Я прошу вас сохранять спокойствие и, да, скорбеть, но в то же время радоваться тому, что мой муж успел совершить, и тому, что мы с вами еще совершим вместе. Скоро вам предстоит выбрать его преемника. Вам придется решить свое будущее. Именно поэтому я решила сегодня выступить. Напомнить всем, что будущее есть. И оно должно быть наполнено надеждой, радостью и обещанием добра. Я прошу всех молиться. Молиться за президента Бикфорда, который сейчас рядом, поддерживает меня и не дает упасть, точно так же как он много лет поддерживал моего мужа. Президенту нужны наши молитвы, чтобы сохранить силу для всех сражений, в которые ему придется вступить. Еще я прошу вас молиться за моего мужа. Молиться, чтобы он обрел покой, которого так заслуживает. И наконец, мы должны молиться за самих себя. Молиться, чтобы Бог послал нам силы и мужество поступать правильно и лучшим образом. Молиться об исцелении. И о том, чтобы больше никогда не случалось подобных трагедий.
Когда Элизабет Адамсон вывели из зала, люди, которые собрались у телевизора в маленькой гостиной в Уоррене, держались за руки, обнимались и всхлипывали. Речь ошеломила их. По признанию телеведущих, она ошеломила всех. Вдова президента сумела утешить, вдохновить, успокоить людей во всем мире и помогла им обрести веру.
Но не Карлу Грэнвиллу.
— Потрясающая женщина, — сказала Аманда. — Как она смогла?
Аманда шмыгала носом, вытирая слезы, которые ручьем лились из ее глаз во время выступления Элизабет Адамсон.
Глаза Карла, однако, были сухи и холодны. Он не стал отвечать на вопрос Аманды. Только произнес:
— Зачем?
— Что зачем?
— Зачем он это сделал? Адамсон победил нас. Выиграл. Он уничтожил жесткие диски моего компьютера. Убрал всех, кто стал на его пути. Был уверен, что мы в его руках. Зачем ему убивать себя?
— Меня это не волнует, — сказала Аманда. — Главное, что все закончилось.
Когда Карл ничего не ответил, она смахнула рукавом последнюю слезинку и обратилась к нему:
— Ведь все уже закончилось, правда, Карл?
Они услышали, как с экрана диктор объявляет, что они хотят почтить память Тома Адамсона, рассказав о его живом наследии — Элизабет Адамсон. Передачу подготовили за несколько часов — ее речи, достижения, жизнь с президентом. Карл и Аманда повернулись к телевизору, чтобы посмотреть. Показывали, как бывшая первая леди выходит из Белого дома. Запись явно была старая, потому что она шла под руку со своим супругом. Удивительно, подумал Карл. Муж Элизабет скончался всего несколько часов назад, а благодаря современным технологиям уже готов документальный фильм о ее жизни. «Ничего не остается на месте. Нет времени скорбеть и горевать. Нет времени думать. Есть время только на то, чтобы двигаться вперед».
— Вы видите последнее появление Элизабет Адамсон с президентом на публике, — сообщил комментатор. — Эта необыкновенная женщина несколько недель назад сопровождала мужа в город Оуэн, штат Миссисипи, где мать президента, Вильгельмина Адамсон, отмечала свой семьдесят восьмой день рождения. После неофициального обеда все три члена семьи, вместе с вице-президентом Бикфордом и его женой, отправились на торжественное собрание в городскую ратушу. На собрании выступали и президент, и миссис Адамсон. Президент говорил о необходимости юридически узаконить права человека. Миссис Адамсон рассказала о необходимости изменить отношение людей к правам человека. Выступления супругов еще раз доказали, что президент и его жена — образцовая команда. Он подробно объяснил самую суть политической проблемы, тогда как она…
Карл подался вперед, не отводя глаз от маленького экрана. От кадров, запечатлевших, как Бикфорд с женой заходят в городскую ратушу, а за ними следуют президент и Элизабет Адамсон.
— Аманда! — позвал он.
— Пожалуйста, Карл, — взмолилась та. — Сейчас я все равно ничего не пойму.
— Аманда! Посмотри на экран!
Она вгляделась в изображение.
— Что там?
Первая леди и президент остановились, чтобы ответить на вопросы, которые выкрикивали журналисты.
— И что я должна увидеть? Это Элизабет Адамсон…
— Справа. Посмотри справа от нее.
— Кто-то из секретной службы.
— Да смотри же внимательнее, черт подери!
Вся семья Сьюзи обернулась на громкий голос Карла. Но он ни на кого не обращал внимания, и Аманда тоже. Она, прищурившись, разглядывала экран. Затем села прямо, повернулась к Карлу и моргнула, словно не веря собственным глазам.
— Не может быть! — произнесла она.
— Может, — сказал Карл. — Все может быть. Отвечаю на твой вопрос: я думаю, что ничего еще не закончилось.
На экране чета Бикфордов и их два телохранителя исчезли за дверью. Президент и миссис Адамсон входили в ту же дверь, сопровождаемые людьми из секретной службы. Оба охранника были одеты в темно-серые костюмы, белые рубашки и солнцезащитные очки. Одного из них, идущего рядом с президентом, Карл с Амандой никогда раньше не видели.
Другого же, телохранителя первой леди, который тенью маячил у локтя Элизабет Адамсон, Карл знал очень хорошо.
Это был Гарри Вагнер.
КНИГА 3
13 июля — 16 июля
30
Из материала, который «Служба новостей Апекс» опубликовала на первых полосах сразу нескольких изданий: «Нью-Йорк джорнэл», «Вашингтон джорнэл», «Чикаго пресс», «Лос-Анджелес пост», «Денвер трибьюн» и «Майами дейли бриз»:
БИКФОРД ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ПРЕЗИДЕНТСТВА, ССЫЛАЯСЬ НА ВОЗРАСТ И ПЛОХОЕ ЗДОРОВЬЕ
Вашингтон, 14 июля («Служба новостей Апекс»). На прошедшей этим утром в Белом доме драматичной пресс-конференции бледный и взволнованный президент Бикфорд заявил, что не будет выдвигать свою кандидатуру на пост президента от Демократической партии.
«Мне уже семьдесят один год, и по состоянию здоровья я просто не могу это сделать», — сказал президент, к которому до сих пор не вернулась четкость речи, утраченная из-за паралича Белла несколько недель назад. «Нашему народу нужен молодой и энергичный лидер, способный повести нацию в новый век, — заявил он, продолжив затем сдавленным голосом: — Я потерял дорогого друга. Мы все потеряли близкого человека. Я был бы очень рад продолжить его политический курс, такой важный и человечный, но, к сожалению, реальность диктует обратное».
Это ошеломляющее заявление было сделано всего лишь через день после ужасного самоубийства президента Адамсона и принесения присяги новым президентом — и за одну неделю до съезда партии в Новом Орлеане. Оно оставило демократов фактически без проверенного, признанного нацией кандидата, способного соперничать с сенатором Уолтером Чалмерсом, предположительным кандидатом от республиканцев. Лидеры Демократической партии оказались захваченными врасплох. Едва новость стала распространяться в правительственных кругах, вся работа в обеих палатах конгресса прекратилась.
Главные законодатели страны высказались по поводу сложившейся ситуации быстро и откровенно. «Правительство этой страны в полном смятении, — признал известный своими либеральными взглядами сенатор из Флориды Уоллес Мун, давний недруг Чалмерса. — Предлагаю встать на колени и молиться».
Отголоски заявления президента Бикфорда незамедлительно отразились на Уолл-стрит, где индекс Доу-Джонса опустился после конференции сразу на пятьсот сорок один пункт. Более резкое падение за один день наблюдалось всего лишь раз за всю историю существования этого индекса. Вне сомнения, он упал бы еще ниже, если бы вчера Нью-Йоркская фондовая биржа не закрылась на два часа раньше обычного, чтобы прекратить поспешную распродажу акций в связи с угрозой снижения курса.
Аналитики с Уолл-стрит абсолютно уверены, что знают причину подобной реакции финансовых рынков. «Сейчас мы оказались в непредсказуемой политической ситуации, — заявил Зиг Халперн, старший вице-президент крупнейшей брокерской компании „Меррилл Линч“, — и это, несомненно, отпугивает инвесторов, как мелких, так и крупных».
Финансовые рынки за рубежом также пошатнулись. Индекс Никкей на Токийской фондовой бирже упал на двенадцать процентов после выступления президента, а индекс курсов ценных бумаг на Лондонской опустился на восемь.
Сенатор Чалмерс отреагировал на сложившуюся ситуацию крайне сдержанно. «Друзья, именно поэтому у нас в Америке и существует двухпартийная система, — сказал он, пытаясь успокоить одновременно и избирателей, и мировые фондовые рынки. — Не только для свободного и стимулирующего обмена мнениями, но и для упорядоченной передачи власти. Сейчас тяжелое время. Время печали. Но мы восторжествуем».
Президент Бикфорд, который отказывается отвечать на вопросы журналистов, не назвал никого, кто мог бы стать кандидатом от партии. Однако, по мнению одного из чиновников высшего эшелона власти, сомнительно, что за такой короткий срок вдруг появится кто-нибудь, кто сумеет сравниться с президентом Бикфордом в популярности у рядовых избирателей. Они считают его опытным и надежным руководителем, с устоявшейся позицией по поводу таких социальных проблем, как легализация абортов, здравоохранение, образование и социальное страхование. Для этих самых избирателей он представляет собой достойную альтернативу сенатору Чалмерсу, ярому противнику абортов, а также контроля над продажей и применением оружия, ратующему за то, чтобы социальное страхование перешло в частные руки к 2010 году.
Недавний опрос общественного мнения, проведенный совместно «Службой новостей Апекс» и «Вашингтон джорнэл», показал, что президент Бикфорд обходит сенатора Чалмерса с небольшим преимуществом: сорок шесть процентов против сорока двух. Разница оказалась меньше, чем предрекали ученые мужи сразу же после самоубийства Томаса Адамсона. И причиной этого, по-видимому, служит страх, который испытывает нация, и отсутствие информации о болезни президента Бикфорда. Решающие двенадцать процентов не определились с выбором.
По сообщению официального представителя Белого дома Александра Уитфилда, президент Бикфорд провел утро с вдовой покойного президента Адамсона, обсуждая церемонию похорон. Пока не известно, будет ли она проведена в соответствии с существующим официальным протоколом. Так как ни один из президентов Соединенных Штатов не совершал самоубийство, находясь у власти, соответствующего протокола просто нет. В связи с характером смерти президента возник также вопрос о возможности запрета на церковные похороны. Белый дом отказался от комментариев по поводу того, обращались ли в Ватикан за консультацией, но, как заявили в Вашингтонском соборе Святого Стефана, учение церкви не препятствует проведению панихиды в храме. «За последние десять лет учение претерпело значительные изменения, — признала сестра Люсиль Фариа. — Сейчас верят в то, что только Бог судья тому, кто решил лишить себя жизни. А дело церкви — не осуждать, а служить».
«С этой минуты мы сами создаем правила церемонии, — признал руководитель аппарата Белого дома. — Миссис Адамсон, проконсультировавшись с президентом и представителями духовенства, продумывает достойный, подобающий случаю ритуал. Она очень хочет исполнить волю избирателей. Лично я считаю, что бы она ни предприняла, это будет правильным».
Телефонные звонки и телеграммы с выражением соболезнований со всех концов света продолжают поступать в Белый дом, в котором миссис Адамсон останется, по словам президента Бикфорда, «до тех пор, пока сочтет нужным». Сам он в ближайшем будущем не собирается переезжать из официальной резиденции вице-президента, Блэр-хаус.
На утренней пресс-конференции президент Бикфорд не сообщил ничего нового о самоубийстве президента Адамсона. Доверенные лица покойного президента настаивают, что не замечали никаких признаков того, что он чрезмерно встревожен или подавлен. Глава аппарата Белого дома Тэйлор Чэпин признал, что за пару минут до того, как застрелиться в Овальном кабинете, президент Адамсон присутствовал на заседании кабинета и выглядел «озабоченным». В то же время Чэпин настаивает, что в этом не было ничего необычного. «Господи, мы ведь говорим о президенте Соединенных Штатов! — сказал Чэпин. — У такого человека и забот немало!»
Президент Бикфорд, которого четырежды избирали сенатором от Огайо, всегда считался политическим наставником президента Адамсона. Он впервые встретился с подающим надежды молодым человеком в своем офисе, где тот, будучи студентом юридического факультета Гарвардского университета, проходил летнюю стажировку. Именно сенатор Бикфорд посоветовал юному Тому Адамсону вернуться в родной штат Миссисипи и поступить на службу, помог пройти долгий путь от законодательного собрания штата до губернаторского кресла и в конечном счете снискать поддержку партии в президентской гонке.
Известно, что президент Бикфорд испытывал отеческие чувства к покойному президенту Адамсону, выросшему без отца. Доверенные лица сообщают, что он «безутешен» и «весьма обеспокоен» состоянием собственного здоровья.
Помимо прочих симптомов паралич Белла проявляется в повышенном слюноотделении, из-за чего президент был вынужден постоянно промакивать уголок рта сложенным белым платком во время пресс-конференции.
Как сообщил невропатолог военно-морского госпиталя Бетесды, доктор Давид Камински, который занимается лечением президента, паралич Белла, называемый также невритом лицевого нерва, представляет собой паралич мышц с одной стороны лица, вызванный воспалением лицевого нерва. Точные причины его возникновения неизвестны, хотя считается, что стресс входит в их число. Обычно подобное состояние является временным. Среди симптомов наблюдается характерное искривление одной стороны лица, сопровождаемое опущением уголка рта и невозможностью закрыть глаз. Боль в ухе, невнятная речь, нарушение слюноотделения — обычные проявления. В настоящее время президент принимает оральные кортикостероидные препараты для снятия воспаления, а также анальгетики.
Доктор Камински категорически отвергает предположение о микроинсульте, высказанное вначале, когда симптомы болезни президента проявились впервые.
По утверждению доктора Камински, паралич Белла — чрезвычайно неприятное заболевание, особенно для тех, кто находится на виду у общественности. Но оно не угрожает жизни и обычно полностью излечивается за два-четыре месяца. Если не считать этого, президент Бикфорд находится в прекрасной физической форме для своего возраста. До недавних пор он каждый день плавал по часу.
Однако некоторое время назад, из-за болезни, Бикфорд объявил, что собирается оставить пост вице-президента, чтобы освободить дорогу для более молодого кандидата, который сможет лучше противостоять трудностям предстоящих президентских выборов, а также перекинуть мост в будущее партии.
Из статьи, которую «Служба новостей Апекс» опубликовала на первых полосах сразу нескольких изданий: «Нью-Йорк геральд», «Вашингтон джорнэл», «Чикаго пресс», «Лос-Анджелес пост», «Денвер трибьюн» и «Майами дейли бриз»:
ПРОВЕДЕННЫЙ ОПРОС ПОКАЗАЛ, ЧТО НАРОД ПОДДЕРЖИВАЕТ ПЕРВУЮ ЛЕДИ
Вашингтон, 14 июля («Служба новостей Апекс»): Новый опрос общественного мнения, проведенный совместно «Службой новостей Апекс» и «Вашингтон джорнэл» среди пяти тысяч зарегистрированных избирателей по всей стране, показал, что большинство представителей обеих партий хотят, чтобы в следующем году она продолжила работу мужа в Белом доме, выдвинув свою кандидатуру на пост президента.
Согласно данным опроса в целом, восемьдесят два процента избирателей одобряют бывшую первую леди. Как предполагаемый соперник республиканца Уолтера Чалмерса от Демократической партии на декабрьских президентских выборах, миссис Адамсон также получила убедительное преимущество — пятьдесят два процента против тридцати семи, набранных сенатором.
Это преимущество оказалось даже выше десяти процентов голосов, набранных ее покойным мужем в результате опроса, проведенного за некоторое время до его смерти, и намного превосходит результат президента Бикфорда. Вероятность погрешности при подсчете результатов опроса составляет плюс-минус три процента.
«Перед вами не что иное, как проявление сочувствия, — заявил координатор избирательной кампании Чалмерса Ф. Прайс Стингли, комментируя ошеломляющие результаты. — Свойственная американским людям доброта и порядочность во всем размахе. Поверьте, когда придет время действовать, избиратели проголосуют не промокшими от слез платками, а бумажниками. Кроме того, сколько бы ни лицемерили насчет равноправия полов, руль должна держать сильная рука, а не бархатная перчатка».
Однако данные опроса противоречат его заявлению. На вопрос, будут ли они возражать против избрания женщины президентом, только восемнадцать процентов избирателей ответили утвердительно. Пятьдесят два процента сказали, что нет. Тридцать процентов не имеют определенного мнения.
«То, что она женщина, не имеет никакого значения, — парировала Элоиза Мэрион, исследователь общественного мнения от Демократической партии. — Маргарет Тэтчер успешно правила Британией на протяжении нескольких лет, и нашу страну может и будет возглавлять женщина. Полученные результаты яснее ясного говорят о том, что Уолтер Чалмерс отпугивает людей. Избирателям больше нравится программа президента Адамсона. И они чувствуют себя гораздо лучше с Лиззи».
Наибольшей популярностью миссис Адамсон пользуется среди избирателей-женщин, набрав шестьдесят восемь процентов голосов против двадцати двух. Десять процентов не определились в своих предпочтениях. Ошеломляющую поддержку вдове покойного президента оказали также афроамериканские избиратели — семьдесят четыре процента против двадцати, при шести процентах колеблющихся. Количество молодых и пожилых избирателей, отдавших голоса за миссис Адамсон, примерно одинаково.
Даже среди белых республиканцев мужского пола, составляющих основной костяк сторонников Чалмерса, миссис Адамсон больше популярна, чем ее покойный муж, уступая сенатору из Вайоминга с соотношением пятьдесят восемь процентов голосов против тридцати четырех. Согласно проведенному ранее опросу, президент Адамсон набрал тридцать два процента голосов так называемых средних американцев, а сенатор Чалмерс — пятьдесят девять.
Участники опроса упоминали проникновенную речь миссис Адамсон после смерти супруга и ее неустанное внимание к социальным проблемам и путям их решения. Они также отмечали ее «человечность» и «личностную целостность».
Удивительно, но всего лишь одиннадцать процентов избирателей-демократов признали, что хотели бы видеть во главе партии другого человека.
Миссис Адамсон, которая в настоящее время остается в Белом доме, ведя уединенный образ жизни, пока не изъявляет желания участвовать в президентской гонке, даже если Демократическая партия выдвинет ее кандидатуру. Как сказал один из сотрудников Белого дома: «Она овдовела. А люди, по-видимому, забывают, что сейчас она хочет скорбеть по покойному мужу, а не рваться к власти».
Если бы Элизабет Адамсон решила принять участие в выборах, то стала бы первой женщиной в истории Соединенных Штатов, ставшей кандидатом от крупнейшей политической партии в борьбе за президентское кресло.
В ответ на все вопросы председатель Национального комитета Демократической партии Мигель Родригес продолжает утверждать, что демократы выдвинут сильного кандидата, способного противостоять консерватору Чалмерсу. Однако налицо все признаки того, что, если миссис Адамсон не возьмет бразды правления в свои руки, перспективы партии весьма туманны и предстоящие на следующей неделе внутрипартийные выборы станут, по словам одного из сотрудников Белого дома, «просто мышиной возней».
Элизабет Адамсон никогда не была обычной первой леди, которую интересует только светская жизнь. Выпускница юридического факультета университета Дьюка, одного из самых уважаемых учебных заведений в Америке, она не раз откровенно выражала свое мнение по поводу таких неоднозначных политических проблем, как государственное медицинское обслуживание для бедных или использование противопехотных мин армией США. Элизабет Адамсон председательствовала на международных саммитах по вопросам глобального потепления и планирования семьи, написала три книги-бестселлера. Сотрудники Белого дома утверждают, что она была самым доверенным советником президента Адамсона и выразителем его идей.
Если миссис Адамсон все же решится принять участие в президентской гонке, ее выдвижение оживит пылкую и порой довольно враждебную полемику между ней и сенатором Чалмерсом. Однажды он охарактеризовал Элизабет как «воинствующую феминистку, которая сжигает бюстгальтеры и братается с деревьями». В ответ она назвала его «ставленником крайне правых» и «динозавром, который стремится увести Америку назад, в девятнадцатый век, а не вперед, в двадцать первый».
31
Тринадцатый кардинал испытывал страшные мучения.
О господи, какая боль, какая ужасная пульсирующая боль! Не говоря уже об унизительной невозможности совершить простой физиологический акт мочеиспускания! Кардинал О\'Брайен хорошо знал эти симптомы. И в том, что он так себя чувствует, не приходится винить никого, кроме себя. Ему давно уже нельзя столько пить. Из-за аденомы простаты.
И уж конечно, ему не следовало пить наравне с отцом Патриком, который словно пытался залить бушующий внутри огонь.
Но кардинал О\'Брайен поступил именно так. Почти неделю назад он всю ночь напролет глушил виски «Бушмиллз», полируя пивом, на пару с молодым клириком, пытаясь успокоить его измученную душу. И вот уже несколько дней кардинал мучается сам, испытывая ужас при одной мысли о том, что завтра утром уролог засунет ему в прямую кишку огромную руку, а потом вставит в уретру катетер, чтобы опорожнить мочевой пузырь.
«О унижение преклонного возраста! — думал кардинал, которому через две недели должно было исполниться семьдесят три. — О потеря достоинства!»
И все-таки он поступил так, как считал правильным. Отец Патрик позвонил ему из припаркованной у реки Потомак машины, истерически всхлипывая и несвязно бормоча в трубку мобильного телефона. Отец О\'Брайен почувствовал, что не исключена возможность самоубийства. Отец Патрик учился у кардинала О\'Брайена несколько лет назад. Яркий, необыкновенно способный человек, которого постигло величайшее несчастье. Его любимая сестра погибла по вине пьяного водителя. Тогда отец Патрик усомнился в существовании самого Господа Бога, напомнив кардиналу строку из Послания апостола Иакова: «Сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой». Кардинал наставлял молодого священника, молился вместе с ним. А еще сказал отцу Патрику, что тот может звонить ему, если понадобится.
Вот отец Патрик и позвонил. Ему было необходимо встретиться с кардиналом О\'Брайеном.
Не медля ни минуты, кардинал проехал сорок миль от Балтимора до Вашингтона, забрал молодого священника и привез его в свою личную резиденцию «Дом архиепископа» — пятиэтажное здание в неоклассическом стиле, которое соединялось с базиликой крытым переходом, выходящим на Норт-Чарльз-стрит.
Двое священнослужителей просидели в кабинете кардинала большую часть ночи, выпивая и разговаривая. Отец Патрик испытывал сильнейшие душевные страдания. Его руки тряслись, а зубы клацали. Время от времени он судорожно всхлипывал, рыдания сотрясали все его тело. Бедняга, он не мог даже сказать кардиналу, что его так мучило. Они говорили о политике церкви. О любимой бейсбольной команде кардинала, о том, хватит ли им подающих. Но не о том, что терзало отца Патрика. Он так и не смог признаться.
Отец Патрик сказал только, что не смеет обременять подобным знанием кардинала.
Утром кардинал позвонил отцу Тадеушу из приюта Святой Катерины в Дымных горах и сообщил, что туда собирается отец Патрик. Затем вручил молодому священнику ключи от своей машины и отправил его в приют.
Отец Патрик умолял О\'Брайена никому не говорить, что он был здесь. Кто бы ни приехал и ни стал задавать вопросы. Он сказал: «Пожалуйста, поверьте мне». Кардинал успокоил молодого священника, сказав, что верит ему и сохранит тайну. И сдержал слово, хотя в тот же день ему позвонили из полиции Вашингтона, чтобы узнать, известно ли ему о местонахождении отца Патрика.
Вечером, за крабовыми котлетами и отварным молодым картофелем, кардинал счел необходимым посмотреть новости по телевизору. Новости были плохими. И становились только хуже. На прошлой неделе средства массовой информации сообщали о серийном убийце, честолюбивом несостоявшемся писателе, который все еще находился на свободе. Ужасно, подумал кардинал, что только делает разочарование со способными, творческими молодыми людьми! Об исчезновении отца Патрика тоже упомянули. Власти считали его пропавшим без вести и подозревали, что имело место преступление. Теперь, конечно, основной новостью стало самоубийство президента Адамсона и последовавшая за ним политическая неразбериха. Трагедия, подумал кардинал. Какая ужасная трагедия! Он знал покойного. Не слишком хорошо, но достаточно: провел две-три службы для президента, бывал на приемах. Адамсон был умным человеком. И его явно что-то беспокоило. Впрочем, очень часто одно сопутствует другому. Кардинал сам порой мечтал быть не учителем, а учеником, не ведущим, а ведомым. О\'Брайен вдруг вспомнил, как они с отцом Патриком живо обсуждали эту тему примерно год назад. Говорили о президенте, о нагрузках, которые он испытывает каждый день. Отец Патрик тоже был с ним знаком. Несколько раз исповедовал, однажды выступил в роли духовного советника.
«Великая скорбь, — тихо пробормотал кардинал, — и для умерших, и для живущих».
Было около полуночи. Шелестел теплый летний дождь. Где-то вдалеке грохотал гром и сверкала молния, становясь все ближе и ближе. Как обычно, прежде чем отойти ко сну, кардинал прошел в базилику, слегка сгорбившись от боли в паху. Отцу О\'Брайену нравилось бывать в храме перед тем, как лечь спать. Там, между простых, облицованных гранитом стен, под огромным куполом, возвышающимся над головой, он испытывал непередаваемое чувство благодушия и умиротворения. Тишина церкви успокаивала кардинала.
Базилика Успения Пресвятой Девы Марии, расположившаяся напротив библиотеки Пратта, на другой стороне Кафедральной улицы, стала самым первым католическим собором, когда-либо построенным в Соединенных Штатах. Ее строительство началось в 1806 году. Архитектор собора, Бенджамен Латроб, был автором Капитолия США. Кардинал О\'Брайен, уроженец Филадельфии, служил здесь с 1987 года и за долгие годы успел привязаться к Балтимору. Этот город обладал неистребимой жаждой жизни и чувством юмора. Любил свое прошлое и с надеждой смотрел в будущее. И конечно, ни один другой город не мог похвастаться рестораном «Старая устричная Обрики», из которого доставляли лучших в мире крабов с твердым панцирем прямо к дверям кардинальской резиденции. Кардинал О\'Брайен был тринадцатым кардиналом в этой епархии и, по утверждению управляющего рыбным рестораном, самым большим любителем вкусно поесть.
На арке над алтарем Пресвятой Девы, в алтарной части храма, висела биретта кардинала Джеймса Гиббонса, умершего в 1921 году. Она останется там, пока не рассыплется в прах под воздействием времени. А после того, как он, кардинал О\'Брайен, отойдет в мир иной, его головной убор тоже повесят сюда. Священнослужитель постоял немного, сцепив руки за спиной и задумчиво глядя на биретту.