— Ну, где ты есть? Где ночевала? Чего не звонишь?
Круглые настенные часы показывали девять сорок пять. Обычно после выступления она вставала около двенадцати. Да и Галка не из ранних птичек, она вообще до двух спит.
— А ты где? Чего трезвонишь в такую рань?
— Ой, да я закрутилась, столько дел, дыхнуть было некогда… Уехали в Малаховку с Семеном и его друзьями, те взяли телок из «Карнавала», пили, гуляли, вначале было весело, а ночью Семена вызвали на работу, а ко мне Витек полез — помнишь, со шрамом? Да еще с «карнавальскими» девками драка получилась… В общем, проснулась я никакая, ну, сама понимаешь… Голова болит, глаза слипаются…
— Да уж, понимаю, — ответила Джен. — А я встретила человека, и он дал мне приют.
— Понятно, — захохотала Галка. — Надеюсь, он и денежку дал?
— Что ты все на свой аршин меряешь?! — раздраженно перебила Джен. — У нас совсем другой расклад, серьезный!
— Неужто в ЗАГС позвал? — веселилась подруга. — Не забудь на свадьбу пригласить! Ладно, я вырубаюсь, буду досыпать. Приду в себя — позвоню, надо же квартиру подыскивать. Ничего, тетя Лиза найдет что-нибудь подходящее… Чао!
Галка отключилась. Джен села, скрестив ноги и рассматривая телефон. Как теперь все будет? Парнишка вроде хороший, и новую жизнь предлагал. Только сколько уже выслушано таких предложений? Даже Петр Николаевич чуть ли не замуж звал… Но он хоть постоянный и щедрый — в Турцию возил, на Мальдивы, на него во многом можно рассчитывать… А этот, новый… Кто он, что он… Конечно, по финансам ему до Пети — как до Луны… А правильные разговоры… Из них каши не сваришь!
Она скептически осмотрела окружающую обстановку. Нет, старый друг лучше новых двух! Надо к Пете ехать, просить вчерашнюю непонятку развести…
Джен оделась и прошла на кухню. Кофе в шкафу, как и следовало ожидать, не оказалось, зато нашлись чайные пакетики. Заварила, включила телевизор. В животе бурчало. Не мешало бы и позавтракать.
— В результате драки на Щелковском шоссе пострадали три человека, которые доставлены в больницу, — сообщил симпатичный ведущий криминальных новостей. — Подозреваемые задержаны. Личности пострадавших и задержанных устанавливаются. По предварительным данным, драка произошла из-за дорожного конфликта… Ведется расследование.
Она поперхнулась чаем. Есть расхотелось, наоборот — затошнило. Кто эти «задержанные подозреваемые»? Один, ясен пень, — Евгений! А второй — она сама, больше некому! Правда, ее еще не задержали, но уже, наверное, едут… Надо дергать отсюда! Джен сложила вещи в сумку, подбежала к двери, но замок открыть не смогла. Неужели он запер ее снаружи? Но зачем?
Джен подбежала к окну. Третий этаж. Правда, рядом пожарная лестница, но вылазить на нее рискованно: сорвешься — костей не соберешь! Да и люди внизу за воровку примут, враз ментов вызовут… Она снова попыталась открыть замок, но ничего не вышло. Позвонила Галке: может, приедет с пацанами да снаружи откроют? Но подруга не брала трубку. Она провозилась целый час и дождалась следующих новостей.
— Продолжается расследование трагедии на Щелковском шоссе, — сообщил тот же симпатичный диктор. — К сожалению, потерпевшие находятся в тяжелом состоянии и не могут дать показаний. С двумя подозреваемыми работают следователи, которые уверяют, что преступление скоро будет раскрыто…
Джен пришла в ужас. В тяжелом состоянии! Как же он смог так отделать их голыми руками?! Но хорошо, что она не входит в число подозреваемых! Да и Евгений, скорей всего, тоже. Видно, схватили тех, кто под руку попался! Да и чего ей бояться — она-то вообще ни при чем!
Тут снова позвонила возбужденная Галка:
— Ну, ты слыхала, что произошло на трассе?
— Да видела по телевизору. Драка какая-то…
— Какая там драка! Сёмку, оказывается, по этому делу вызывали! Рыбака и двух охранников завалили наглухо!
— Как, всех троих?! Передали — в тяжелом состоянии…
— Сёмка там был и все видел! Наглухо! И никаких концов! Так что не знаю, что там передают, только он лучше знает!
Подруга была права. Ее давний приятель Сёмка Борец, хотя не работал в полиции, прокуратуре или Следственном комитете, уже много лет входил в бригаду Подковы и всегда был лучше осведомлен о криминальных событиях, чем обыватели, получающие информацию из телевизора.
— Слушай, Галка, я не могу выйти из квартиры. Похоже, он меня запер! Не пойму, зачем он это сделал!
— А что тут непонятного? Чтобы ты не обворовала хату, пока его нет! Меня сколько раз запирали…
— Не похоже на него… Он очень хорошо ко мне отнесся!
— Ну и сиди под замком, раз тебе нравится!
— Ладно, сейчас не об этом речь! Ты можешь подтянуть своего Сёмку, чтобы меня вытащили? Или других ребят?
Галка помолчала.
— Днем дверь ломать… Не знаю, подпишется ли кто-нибудь… Сёмка точно не захочет, у него условка. Ладно, что-нибудь придумаю. Говори адрес!
— Так откуда я знаю?
— Ну хотя бы место назови!
— И места не знаю. Мы же ночью приехали…
Галка помолчала.
— Тогда надо ждать. Поешь, попей, поспи… Над тобой ведь не каплет. Придет — откроет. Может, прямо в ЗАГС поедете! — не удержавшись, съязвила она.
— Ладно, пока! — Джен зло нажала кнопку отбоя.
В холодильнике нашлось несколько яиц, она сварила пару и съела без хлеба, выпила чай. Жизнь налаживалась. И план дальнейших действий родился сам собой. Надо звонить Петру, он подтянет кого надо, если понадобится, то и участкового или полицейского начальника покрупнее, откроют дверь на раз-два… Только он не любит ранних звонков, вначале должен приехать в клуб, разобраться с неотложными делами… К часу или двум освободится, тогда можно забивать ему голову своими проблемами. Ждать осталось недолго, можно пока и подремать, все время быстрей пройдет…
Конечно, хорошо бы позвонить Евгению, пусть приезжает и освобождает ее из заточения! Но куда звонить? И кто ее новый друг? Может, и правда эмчеэсник, а может, и нет… И где его искать, опять-таки, не знала и знать не могла. Поэтому она уменьшила звук в телевизоре, легла на диван и быстро заснула.
* * *
На исходную позицию они выдвинулись точно по графику. Кругом расстилались окруженные лесополосами поля и редкие деревеньки, а они разгрузились на площадке частного аэродрома, на котором стояли личные самолеты и вертолеты. Но сегодня для них небо было закрыто.
Как и положено, выставили оцепление, потом сняли тент с грузовика и выгрузили «Пчелку». И оцепление, и испытатели были в обычных рабочих черных комбинезонах, без оружия, не считая «стечкиных» под одеждой и, по легенде, представляли проектно-конструкторский институт сверхлегкой авиации Министерства спорта. Но если обычно энтузиасты полетов радуются своим достижениям и охотно хвастают новым детищем, то сейчас дело обстояло ровно наоборот: выход на летное поле запрещался всем без исключений, а широкое кольцо «черных комбинезонов» было призвано завернуть нарушителя запрета обратно и не подпустить к «Пчелке». Потому что невинное название было прикрытием истинного обозначения изделия — «НСДМ-3», которое не имело никакого отношения к ульям и меду и расшифровывалось как «носитель специальный десантный модернизированный, модель 3». Правда, по виду это был обычный мотодельтаплан: крылья, рама, шасси, кресла пилота и пассажира, двигатель, большой винт… Решетчатая сварная конструкция, издали напоминающая даже не пчелку, а огромную и опасную самку богомола.
Отличия на расстоянии не рассмотришь, хотя сам факт использования такой «Пчелки» специальным воинским подразделением является секретным, ибо проливает свет на разрабатываемые им тактико-боевые направления. Поэтому оцепление — не обычная, нередко избыточная перестраховка, а реальная необходимость поставить заслон если не возможным шпионам, то всяким любознательным типам, имеющим при себе смартфоны с фото- и видеокамерами. Хотя и владельцы личных самолетов-вертолетов, и обслуживающий технику персонал предупреждены заранее, что сегодня аэродром закрыт и вход на него запрещен.
После последних испытаний «Пчелку» несколько переделали: увеличили крыло, снизили шум двигателя, переварили раму, заменив трубы каркаса более легкими, убрали несколько крепежных конструкций, сняли круговую решетку, огораживающую винт, сняли защиту пилота и пассажира на случай неудачной посадки. В общем, добавили все нужное и поснимали все лишнее. В результате аппарат сохранил вес 550 килограммов, что имело большое значение. Теперь предстояло его облетывать.
— Ну что, парашюты берем? — спросил Ерш.
— Возьмем, — кивнул Скат. — Все-таки испытательный полет. Может, пригодятся.
— Но вес-то лишний! С кислородными масками наберется тридцать кэгэ…
— На боевых это как раз оружие и боезапас. А парашютов там, естественно, не будет.
— Тоже правильно, — согласился Ерш. — Тем более — ты командир, тебе видней!
Скат действительно был старшим. И хотя полковник Кленов, утверждая план-задание, дал команду действовать по обстановке, на свое усмотрение, он всегда предпочитал перестраховаться. Если, конечно, есть такая возможность. Хотя у них перестраховочные возможности случались не часто. Если вообще случались.
После короткого разбега «Пчелка» довольно легко взлетела и принялась не очень резво набирать высоту. Впрочем, скорость подъема от нее и не требовалась. Требовался ровный, стабильный полет, способность выходить на заданный «потолок», устойчивость к ветру, что является слабым местом аппаратов такого типа, бесшумность перемещения и возможность посадки в планирующем режиме. У Ската на карте был отмечен прямоугольник, по которому они должны проходить на разных высотах, а дежурящие внизу операторы зафиксируют шумность двигателя и оценят заметность аппарата на каждом эшелоне и качество траектории движения. В завершение им предстояло попробовать приземлиться в планирующем режиме.
Задание было опасным и закончиться могло непредсказуемо. Правда, непредсказуемо только по плану-заданию, но очень предсказуемо по суровой жизненной реальности. Впрочем, Скату и Ершу не впервые приходилось выполнять приказ, связанный с риском для жизни. Но если обычно опасность исходила от других людей, то сейчас им предстояло противостоять законам природы — в основном, закону всемирного тяготения. Но для бойцов, выполняющих приказ, это ничего не меняло.
* * *
Звонок поднял Серёню в пять утра.
— Давай быстро на точку! — приказал Пятак и отключился.
Если бы звонил кто-то из дружбанов, он бы послал его по известному адресу. Но приказ бригадира надо выполнять быстро, точно и в срок, как в армии. Хотя в стройбате он не был образцом прилежания. Поговорка «Три солдата из стройбата заменяют экскаватор» ему не просто не нравилась, но приводила в бешенство, обманчивая внешность вкупе со звериным нравом способствовали частым дракам — два раза он отсидел на гауптвахте, а под конец службы чуть не загремел в дисциплинарный батальон. Но в армии спрос один, а тут другой… Там не поставят под молотки и не закопают живьем в землю!
Он быстро собрался, сполоснул круглое детское лицо с водянистыми глазами, мельком глянул в зеркало. Там отражался тщедушный низкорослый подросток с редкими блондинистыми волосами. Выглядел он лет на шестнадцать, за что и имел детское погоняло. Не помогали и редкие поручения, за которые он именовал себя «штатным киллером» бригады Пятака, так именовали в интернете знаменитых убийц — Александра Македонского и Лешу Солдата. Но его так не называл даже Пятак, который и пристегнул его к «мокрым делам». Вообще-то, он занимался выбиванием долгов в паре с Хмурым и в случае необходимости провоцировал драки, но три раза действительно валил безнадежных должников. Никто его этому специально не учил — Пятак дал «ПМ» с глушителем и сказал — подойдешь вплотную и стреляй в голову, а потом беги, за углом будет ждать машина… Действительно, оказалось, что ничего хитрого в этом нет… Правда, платил Пятак немного, но обещал, что скоро гонорары возрастут.
«Точка» располагалась в ржавом гараже, затерявшемся среди сотен других таких же. Внутри имелся диван, если понадобится переночевать, и всякий автомобильный хлам: колеса, бамперы, какие-то громоздкие детали. Пятак был уже на месте, как всегда недовольный и злой.
— Ну где ты шляешься?! — с порога «наехал» он, протягивая лист бумаги и ручку. — Садись к верстаку, пиши!
Задавать вопросы было рискованно, поэтому он молча выполнил приказ и под диктовку написал: «Это тебе за рыбака сука». Вышло криво, буквы были корявыми и налазили друг на друга, но Пятак работу одобрил, а это было главное.
— Глянь сюда! — Бригадир протянул половинку фотографии. С нее улыбался какой-то дядька средних лет в клевом прикиде и шляпе. Рядом с ним раньше был еще кто-то, сейчас второго персонажа отрезали.
— Знаешь его?
— Откуда? Мы из него бабло не трясли… Но видно, что чувак солидный… — голос Серёни звучал не очень уверенно.
— И оплата солидная! — Бригадир протянул развернутые веером стодолларовые купюры, штук десять, не меньше. Раньше он никогда не давал деньги вперед.
— Сзади адрес, глянь…
Серёня посмотрел.
— Знаешь, где это?
— Знаю.
— Харэ. Берешь инструмент, едешь туда и ждешь у подъезда, там лавочка есть. Обычно он часов в одиннадцать выходит, но сегодня должен раньше. Как всегда — подходишь сзади — и в упор мочишь в башку, сколько успеешь, но не меньше трех раз. Потом бросаешь на него эту писульку и бежишь к мусорным бакам, там выезд со двора, а на улице будет стоять Рыжий на своем драндулете. Да, перед тем как начинать, натяни на рожу маску. Держи!
Пятак протянул уже знакомый исцарапанный «ПМ», черную лыжную шапочку, закатанную снизу, и небольшой плеер.
— А это зачем?
— Вставишь бананы в уши и сиди, будто музыку слушаешь!
Серёня заулыбался.
— Это клево! А какая там музыка?
— Ты что, дурак?! — вызверился бригадир. — Он поломанный, для балды! Дело сделаешь — и иди на концерты, слушай музыку!
— А это… Его не охраняют?
— Че ты кипешуешь? Первый раз, что ли? Нет у него охраны, только шофер без оружия. А если и есть? У тебя восемь патронов — кто первым начинает, тот и выигрывает! Не ссы! Вали всех подряд!
— Да не, я просто спросил…
— Ну, давай, вперед! Ствол сбросишь в реку или в канализацию, хватит его светить!
— Так я пошел?
— Мухой! Ты уже там должен быть!
* * *
«Пчелка» довольно легко достигла тысячеметрового потолка и первый раз прошла по заданному прямоугольнику. Внизу виднелись ровные квадраты желтых и черных — распаханных — полей, небольшие лесочки, синяя лента реки… Но птиц, которые встречались на первых сотнях метров, здесь уже не было. Аппарат хорошо управлялся и казался более маневренным, чем раньше. Мотор работал исправно и гораздо тише, чем до модернизации, но винт рубил воздух с угрожающим воем. Впрочем, до него было достаточно далеко и, при штатных ситуациях, отсутствие кругового ограждения никакой опасности для седоков не представляло.
Скат попробовал скоростной режим, достиг пятидесяти километров в час, и, хотя двигатель должен был разгонять их до семидесяти, «Пчелку» стало трясти; он сбросил скорость до тридцати. Предельный «потолок» составлял пять километров, но его сегодня достигать и не планировалось — следующий круг прошли на двух, потом поднялись на три. Здесь было довольно холодно, поддетые под комбинезоны свитера с трудом выполняли свои функции, ощущалась нехватка кислорода, и они подключили подачу дыхательной смеси.
На такой высоте полет ощущался совершенно по-другому: они не были защищены бортами самолета, а хрупкая конструкция «Пчелки» казалась совершенно бесполезной и ничем им не помогающей, как будто они сами по себе летят во враждебном человеку пространстве и смотрят уже не на далекий рельеф внизу, а на планету Земля, от которой они практически оторвались! Все внизу слилось в пятна, подобные картине абстракциониста, только речка различалась узкой линией неопределенного цвета.
Здесь дул ледяной порывистый ветер, но испытания подходили к концу, и Скат был всем доволен. Полет устойчивый, набор и сброс высоты без замечаний, маневренность — без замечаний, с вибрацией надо разбираться внизу. Оставалось спланировать и посадить «Пчелку» на аэродром. Ветер усиливался, но они уже возвращались обратно. Внизу его быть не должно. Точнее, его там не было несколько минут назад.
Высота уменьшалась, стали опять различимы квадраты полей, линия реки снова превратилась в ленту. Резкий порыв ветра качнул «Пчелку» — один раз, второй. Все-таки устойчивости у нее не было. Скат выровнял полет и стал быстрее сбрасывать высоту, надеясь, что ниже ветра не будет. Но налетел следующий порыв, и следующий… «Пчелку» болтало, крепления угрожающе скрипели. И в один далеко не прекрасный момент Скат почувствовал, что аппарат теряет управление. Интуиция подсказала, что сейчас он просто-напросто опрокинется и, закувыркавшись, полетит вниз.
— Приготовиться к прыжку! — приказал он.
Даже из-за сниженного шума двигателя слышно было плохо, да и команда была неожиданной. Ведь ничего чрезвычайного еще не случилось, и пассажир никакой беды не предвидел.
— Что?! — переспросил Ерш.
— Приготовиться… — Скат не договорил. Раздался треск, труба, удерживающая крыло, отделилась от рамы — похоже, не выдержал сварной шов. Дальше все пошло почти так, как Скат предполагал, только без опрокидывания и кувырканий: левый край крыла рванулся вверх, и перекошенная «Пчелка», накренившись, понеслась к земле.
— Прыгаем! — крикнул Скат и, отстегнув ремень, подумал, что сейчас отсутствие ограждения винта может сыграть очень плохую шутку. Зато, если бы не сняли прутья, защищающие сиденья, они бы не протиснулись с парашютами между ними… Ну, будь что будет! И он просто выпрыгнул вслед за Ершом. Они полетели в разные стороны, чтобы не перехлестнуться куполами, и открыли парашюты на двухстах метрах. Это была нормальная высота.
«Пчелка», обогнав их, косо летела вниз, рыская из стороны в сторону. Невыключенный двигатель крутил винт, и винт тащил ее куда-то вперед по неизвестному маршруту, конец которого, впрочем, был очевидным.
«Хоть бы самолеты богачей не разбила!» — подумал Скат, группируясь.
Приземление у них прошло удачно — без травм, и почти там же, откуда они взлетели. И «Пчелка» упала удачно: метрах в четырехстах от аэродрома, на вспаханное поле. А главное — они остались живы! Если, конечно, все это можно считать удачей, тем более что ее понимание для всех разное…
Генерал Вилховский будет орать, что задание сорвано, аппарат к испытаниям не подготовлен, в результате посадка с планирования не отработана, а спецноситель разбит… И можно не говорить про сильный ветер, про оторвавшуюся опору крыла и реальную невозможность выполнить полетный план — закончит он своим любимым: «Ничего невозможного нет, есть нежелание до конца использовать свои возможности!»
Скат не знал закона Уэйлера: «Нет ничего невозможного для того, кто не должен делать этого сам», но был уверен, что Вилховский с его понятием удачи не согласится.
— Обошлось, — тяжело дыша, сказал Ерш. — Хорошо, что взяли парашюты.
— Да, очень хорошо! — согласился Скат, чувствуя, что возвращается с берега Стикса в мир живых. Ноги дрожали, и он сел на землю. Ерш повалился рядом.
— Сколько стоит «Пчелка»? — вдруг спросил он.
Скат пожал плечами.
— Зачем тебе? Купить хочешь?
— Вдруг заставят за нее платить…
— Да нет… Слон прикроет, не допустит такого беспредела…
— Эй, парни, как вы? Целы?
Со всех сторон к ним подбегали «черные комбинезоны». Жали руки, осторожно похлопывали по плечам, Блин протягивал булькающую флягу, но подоспевший Дед, который прихрамывал и тяжело дышал, замахал руками:
— Ни капли! Сейчас служебное расследование начнется, на нее даже смотреть нельзя!
Только тут Скат вспомнил про Джен. Интересно, как она чувствует у него дома? Освоилась? Или уже ушла? Будет жалко: он хотел бы, чтобы она его встретила, поставила свою чудесную песню, вместе с ним приняла душ и надела свой сценический наряд… Оказывается, все это ему очень понравилось. И то, что за этим последовало, тоже…
Мелькнула мысль, что случайная знакомая могла не просто уйти, но и захватить что-нибудь из чужих вещей… Он даже покрутил головой, будто разубеждал кого-то в чем-то. Нет! Конечно, все случается в этой жизни, хотя последний вариант совершенно нереален по очень простой причине: у него в квартире брать нечего. Да и считать Джен случайной знакомой он не хотел. А вот что он хотел, так это позвонить ей, как только доберется до своего мобильника. И убедиться в том, что она поднимет трубку его домашнего телефона.
* * *
Большой двор сталинского дома был тихим, уютным, зеленым и спокойным. Две женщины выгуливали собак — то ли они не дружили между собой, то ли собаки не терпели друг друга, но держались собачницы обособленно и не пускали своих питомцев бегать и играть вместе. Молодая мама катила коляску, несколько старушек обсуждали что-то у детской площадки, на которой резвились их внучата. Напротив первого подъезда, на лавочке, подросток через наушники слушал плеер. Сидел он правильно: не на спинке, поставив ноги на сиденье, что часто позволяет себе развязная молодежь, а так, как положено, не привлекая к себе внимания и не вызывая раздражения у старшего поколения. Поэтому никто не обращал внимания на воспитанного молодого человека: сидит, слушает рок, рэп, джаз или что-то там еще — ну и пусть себе сидит. Правда, почему на макушке у него надета неуместная для погоды лыжная шапочка — сказать трудно. Ну, у каждого свои причуды.
Серёня сидел спокойно, слушал тишину в наушниках, немного жалея, что в них не беснуются рваные ритмы, и обдумывал актуальный вопрос: как истратить полученные деньги. То, что ему предстояло сделать, особых проблем не вызывало. Во-первых, потому что он уже это делал, а во-вторых, никакие сложности тут не предвиделись. Пятак сказал — вооруженной охраны нет. Значит, кто начал игру, тот и выиграл! Подошел, сделал дело — и убежал к машине, никто и вспопашиться не успеет!
Он разведал выход из двора через подворотню возле мусорных ящиков и прикинул, где будет ждать его Рыжий. Правда, непонятно — во сколько он подъедет и как узнает, что дело уже сделано. Впрочем, думать об этом, зря напрягая мозги, он не хотел. Он знал одно — то, что сказал Пятак, это закон. И закон, который надо выполнить любой ценой. Тем более, раз за ним Пятак, значит, бояться нечего. Он же не сам по себе, он член Организации. За Пятаком стоят другие, более могущественные люди, а за теми — еще более… И он слышал, сколько случаев было, когда и из-под стражи освобождали, и приговоры отменяли, и амнистировали — да мало ли чего еще делали. Надо только не «колоться» и корешей не сдавать. Так что он чувствовал себя полностью неуязвимым.
По асфальтовой дорожке мимо него, оживленно разговаривая и смеясь, прошли две симпатичные девушки. Но и на них он не обратил внимания. Его дело — выполнить задание. Правда, хорошо, если бы плеер действительно работал и в уши вливались будоражащие кровь треки группы «Ночной бродяга». Это расслабляет, отвлекает от всех забот, и он мог кайфовать хоть целый день, не замечая, как проходят часы. Впрочем, на его работе погружаться в водоворот рэпа нельзя. Но об этом Серёня тоже не думал.
А Петр Николаевич Санин, которого в определенных кругах называли Финансистом и который для Серёни был «объектом», уже готовился выходить из дома. Обычно в это время он еще купался, брился и завтракал. Но по телевизору передали, что на трассе, неподалеку от «Сапфира», произошла какая-то драка из-за дорожного конфликта, от которой за версту несло дезинформацией: такие происшествия даже сплетницы у подъезда не обсуждают, а уж включать их в криминальную хронику никому и в голову не придет!
Прозвонив по своим каналам, он уточнил, что действительно — это не просто дорожная драка, а ЧП городского масштаба: тройное убийство, причем убит сам Рыбак! Как это скажется на теневом и легальном бизнесе города — определить трудно. Но изменения будут большие, и они непосредственно коснутся самого Финансиста, ибо Рыбак его деловой партнер и совладелец «Сапфира». Поэтому лучше поехать в клуб, сесть в свое кресло, распустить щупальца по всему городу, всосать исчерпывающую информацию, встретиться с нужными людьми и определить свои дальнейшие действия.
Да, сейчас нельзя проводить время впустую! А принять душ и побриться он вполне может в кабинете, и завтрак принесут туда же, даже без специального заказа — кухня знает его утреннее меню: яичница из трех яиц с ветчиной и помидорами, стакан апельсинового сока, капучино-декофеин с ванилью и на кокосовом молоке… Настораживало то, что из «Комплекса» никто не позвонил: он, конечно, не из главных акционеров, но достаточно крупная фигура, чтобы его уведомили о таком ЧП! Тем более что этот карнаухий пес звонит ему по всякому мелкому поводу, вроде скандала в баре или кражи в гостинице!
Финансист быстро оделся, позвонил водителю и сказал, чтобы не ждал полудня, а уже сейчас подавал машину. И еще червячок беспокойства шевелился в душе: если начался передел бизнеса, то одним Рыбаком дело не ограничится… Он не пользовался охраной, но чуйка никогда не подводила, и он привык ей доверять. Петр Николаевич набрал водителя еще раз.
— Слушай, Виктор, возьми кого-нибудь из охранников с оружием. Мало ли что…
— Сделаю, шеф! — четко ответил тот.
Теперь оставалось ждать. Походил по просторной квартире, набирая телефонные номера, но новой информации не получил: Карнаух не отвечал, а те, до кого удалось дозвониться, подробностей не знали. От сообщений в криминальной хронике все больше воняло тухлой уткой, в отсутствие точной информации сердце билось учащенно, и он выпил валерьянки. Расплавленное до тягучей текучести произошедшими событиями, а теперь снова застывшее время словно повторяло картину Сальвадора Дали с размягченными и потекшими часами, копия которой висела у него в рабочем кабинете. Вдруг резче, чем обычно, прозвонил телефон, Финансист нервно схватил трубку.
— Приехал, Виктор? Молодец, быстро!
— Это я, Петя, — раздался мурлыкающий голос стриптизерши Лолиты, в обычной жизни — Ларисы. — Ты не забыл, что обещал своей девочке?
— Когда я что забывал! — недовольно повысил он голос. — Сейчас ты не вовремя, позвони в семнадцать, я все порешаю! А завтра слетаем в Анталью, покупаемся, насчет персонального борта я договорился!
— Вау! — издала радостный крик Лариса-Лолита, но Финансист слушать дальнейших изъявлений восторга не стал, отключился и снова стал расхаживать по квартире: туда-сюда, туда-сюда…
Все-таки бабы дуры: шалеют от всякой малости, но не понимают — когда можно лезть со своими проблемами, а когда нет! Но, с другой стороны, они украшают жизнь, поэтому приходится мириться…
Наконец позвонил водитель.
— Я у подъезда, шеф! Калач к вам поднимается.
Могучий, как шкаф, охранник с широким сдобным лицом постучал условным стуком.
— Подъезд осмотрел, все чисто! — доложил он. — И во дворе все спокойно. Только какой-то малолетка сидит, музыку слушает.
— Что за малолетка? — насторожился Финансист. — Ну-ка, дай гляну… Как-то мне неспокойно!
Он подошел к окну, осторожно отодвинул занавеску, выглянул и махнул рукой.
— Мелюзга… Развелось этих бездельников! Делом бы лучше занимались. Учились бы или работали. А они в уши вставят наушники — и балдеют от какого-то ора!
— Это так, — кивнул охранник. — На сто процентов согласен. Выходим?
— Выходим.
И они пошли вниз.
Несправедливо обвиненный в безделье Серёня на самом деле работал.
Когда к подъезду подкатил огромный, черный, наглухо затонированный «Гранд Чероки», он сразу понял, что эта машина пришла за объектом. И похвалил себя за догадливость, которой обычно не отличался. Правда, вид у джипа был зловещий и несокрушимый, как у танка, возможно, он имел и бронирование. Это выдавало высокий статус того, кто в нем ездит, и соответствующий уровень его защиты. Профессиональный киллер, несомненно, оценив ситуацию, отказался бы от своего замысла: тут нужно работать минимум втроем, из автоматов с бронебойными патронами, да и гранаты бы не помешали…
Но Серёня думать не умел и не любил, а потому ориентировался на полученные от Пятака указания. Их надо выполнить кровь из носа, нарушение приказа было для него более страшным, чем танкообразный «Гранд Чероки» с охраной. Потому что, кроме водителя, в джипе прибыл огромный мужик, который, внимательно оглядевшись по сторонам, вошел в подъезд. Это входило в противоречие со словами Пятака о том, что охраны не будет, поэтому Серёня решил, что водитель просто кого-то подвез по пути. Тем более что охранники, по его скудному разумению, должны не шастать по подъездам, а сидеть в машине или стоять возле нее, зорко оглядываясь по сторонам, как в кино.
Но кино — кином, а Пятак — Пятаком! «Штатный киллер» выключил предохранитель пистолета, который лежал в пластиковом пакете, и проверил, как раскатывается лыжная шапочка. Она раскатывалась нормально. А тут как раз дверь подъезда открылась, вышел вначале тот самый огромный мужик, а следом тот, чью фотографию ему показывал Пятак. Он был в костюме с галстуком, но без шляпы.
Серёня решил, что это значения не имеет. Он раскатал до конца шапочку, которая закрыла лицо до подбородка, только прорези для глаз и рта давали возможность видеть и дышать. На него все еще никто не обращал внимания. Но когда он встал и побежал, огибая «Гранд Чероки» сзади, картина изменилась. Могучий охранник закричал что-то и толкнул «объекта» в плечо, очевидно, желая свалить на землю, но тот удержался на ногах и только отшатнулся, сделав несколько шагов в сторону и с удивлением гладя, как Калач полез под пиджак, что-то там нащупывая.
Серёня от Пятака точно знал, что оружия у охранника нет, поэтому решил, что тот просто хочет почесать себе под мышкой. Он обежал машину и с расстояния двух или трех метров несколько раз выстрелил в «объекта». Стрелял он не целясь, потому что по опыту знал: на близком расстоянии пули сами ложатся в цель. И точно: на белой рубашке расцвели траурные красные цветы, и «объект» повалился на площадку у входа. Но Серёня помнил приказ Пятака — не меньше трех раз и в голову. Что он и сделал, выполнив приказ до конца. Правда, выстрелов получилось целых пять или шесть, но он решил, что это неважно. И когда он выполнял «контроль», то увидел, что охранник, который почему-то присел на одно колено, вытащил из-под пиджака такой же пистолет, как и у него, только поновее и без глушителя.
Охранник стал целиться, причем Серёня своим простым умом даже не догадывался, в кого тот целится, потому что эти действия выходили за пределы того точного и четкого сценария, который нарисовал Пятак. Он выполнил свою работу и теперь должен был беспрепятственно добежать до машины, в которой его ждет Рыжий, неизвестно каким образом узнавший, что нужный момент настал.
Серёня развернулся и побежал к мусорникам. Это тоже была ошибка. Потому что, если следовать правилу, озвученному Пятаком: «Кто первый начал, тот выигрывает», начав игру, надо довести ее до конца. А он оборвал свою роль на середине. Но сейчас уже ничего не поделаешь, он просто бежал, унося ноги, — и все! Сзади раздался выстрел, и пуля свистнула над головой. И тут он вспомнил, что забыл бросить на «объекта» записку, и похолодел от ужаса: за это Пятак точно сдерет с него шкуру! Он уже собирался остановиться и вернуться, чтобы исправить упущение, но сзади раздались еще несколько выстрелов, они гремели громче первого, может, потому что на этот раз две пули попали ему в спину и сильно толкнули вперед, пыльный асфальт встал дыбом и бросился навстречу. Он понял, что не сумеет добежать до машины Рыжего, а следовательно, не выполнит еще один приказ бригадира. Но додумать эту мысль не успел и с размаху ударился лицом о жесткий тротуар, так и не узнав, что никакая машина ни с каким Рыжим его не ждет, а следовательно, своей неявкой из подворотни он Пятака не подвел.
Двор остался зеленым, но вмиг перестал быть тихим и уютным, а тем более спокойным. Какое может быть спокойствие, если после перестрелки между ухоженных газонов, клумб и деревьев остались лежать два трупа?! Водитель «Гранд Чероки» и Калач лихорадочно звонили своему руководству. В раскрытые окна выглядывали всполошенные жильцы, по раскаленным квартирным телефонам бдительные пенсионеры набирали «02»; как всегда в подобных случаях, стала собираться толпа…
Через четверть часа приехала полиция. Одна машина, потом вторая, третья… Подтянулся Карнаухов со своими ребятами. Откуда ни возьмись, появился Громобой. Тут же оказались и вездесущие репортеры с камерами, микрофонами и отражателями света.
А через два часа в криминальных новостях, которые передавались прямо с места происшествия, сообщили, что убит известный бизнесмен Петр Николаевич Санин. Застрелен и его убийца Сергей Петров. Причем в кармане у него найдены деньги и записка — что это месть за убитого накануне бизнесмена Рыбаченко, про которого уже сообщалось в новостях. В заключение слово передали старшему оперуполномоченному по особо важным делам майору Николаеву, который и в сфере правоохраны, и в криминальных кругах был больше известен под прозвищем Громобой.
— Почти сутки мы не смыкали глаз, опрошены десятки свидетелей, проведены экспертизы, задействованы оперативные возможности, — сказал он, смахивая что-то с живота. — А кропотливая работа всегда приносит результат… И мы его получили!
— Значит ли это, что два резонансных преступления, взбудоражившие весь город, раскрыты за такое короткое время? — спросил ведущий, как футболист, выполняющий голевую передачу.
— Именно так! — солидно кивнул Громобой. — Город может спать спокойно!
Гол!
— А не может ли и здесь быть ошибки? — аккуратно подкатил второй мяч ведущий. — Ведь задержанные на Щелковском шоссе подозреваемые оказались непричастными к делу?
— Ошибки бывают в любой сложной работе, — скорбно кивнул Громобой. — Главное — их вовремя исправлять и честно признавать! Мы разобрались в невиновности задержанных, освободили их и принесли свои извинения! Но на этот раз у нас никаких сомнений нет, наши выводы подкреплены доказательствами. И вот одно из них — главное и неопровержимое!
Он поднял над головой записку, написанную корявым почерком Серёни, и потряс ею в воздухе. Это был посмертный триумф доморощенного душегуба: последний раз так размахивала перед классом его безграмотными диктантами Нина Ивановна, показывая, как писать нельзя. А теперь его писульку показывали миллионам зрителей как важный документ! И публика с восторгом проглотила эту нехитрую демонстрацию, пропустив второй гол в свои ворота!
Матч с общественным мнением закончился победой правоохраны со счетом два-ноль.
* * *
Джен спала беспокойно: все время выныривала из тягостной липкой дремоты, в которой постоянно крутились обрывки подлинных и созданных подсознанием кошмаров, смотрела на часы, торопя минутную стрелку, следила за криминальными новостями, которые каждый раз выдавали чайную ложку новой информации. Неожиданно происшествие на Щелковском шоссе было заслонено новым — убийством в собственном дворе какого-то бизнесмена. Камера показывала чистый ухоженный дворик, солидный фасад «сталинского» дома, толпящихся людей в форме и штатском, лежащие на асфальте тела…
— …Убийца Петра Николаевича Санина застрелен на месте его охранником, в кармане у преступника найдены деньги и записка — что это месть за убитого накануне бизнесмена Рыбаченко, — бодрой скороговоркой сообщал все тот же симпатичный ведущий, чуть ли не улыбаясь от того, что рейтинговые новости прут одна за другой и он не сходит с экранов миллионов зрителей.
«Да что же это творится такое! — ужасалась Джен про себя. — Одних убили, теперь других… Прямо как в Америке!»
Двор и дом показались ей знакомыми, фамилия убитого бизнесмена постепенно приобретала четкость в сознательной части памяти, оформляясь в хорошо известное сочетание букв… И вдруг как молния пронзила мозг: да это же и есть ее покровитель, всемогущий Петр Николаевич, на которого она так рассчитывала в решении своих проблем! Которому она собиралась позвонить, как только он освободится! Вот он, окруженный полицией, врачами и еще какими-то людьми, лежит у двери своего подъезда, в который ей не раз случалось заходить… Хорошо, что не показывают крупным планом это ужасное зрелище, но не из-за чувства меры у репортеров, а оттого, что их близко не подпускают…
Жалость и отчаяние навалились одновременно, Джен повалилась на диван и заплакала. Хотелось уснуть, но спасительный сон не приходил. В голове билась одна мысль: как жить дальше… Но ответа на этот вопрос она не находила. Через несколько минут запел телефон — Галка! Подруга тоже рыдала.
— Ты не поверишь, что случилось! — захлебываясь, проговорила она. — Ты просто не поверишь!
— Да как не поверю, когда уже весь город знает! — печально отозвалась Джен. — По телевизору в новостях показывают!
— Ты меня не под…й! — взвилась Галка; от злости, наверное, даже слезы высохли. — Оно на пять тысяч зелени тянет!
— Ты про что?!
— Я ж говорю — кольцо с брюликом пропало! Помнишь, мне Николай подарил? А я его так любила!
— Николая? — тормознула Джен.
— Да при чем здесь Николай?! Его уже нет давно! Кольцо!!! Может, в бассейне с пальца соскочило, а может, «карнавальские» шлюхи спи…и! Ну, если поймаю — убью!
— Слушай, мне сейчас не до этого! — Джен отключилась.
«Вот дура!» — разозлилась она на подругу. Тут из одной скверной истории не выпуталась, да еще Петю убили, а та по кольцу слезы льет!
Что же теперь делать? Она не знала. Но ясно было одно — жизненные планы приходится менять в очередной раз! Телевизор с его похоронными новостями смотреть не хотелось, она послушала свою песню, которая так понравилась Евгению. В натуре понравилась: она по глазам видела, да и по поведению… Он крутой парень, но тут сразу как-то расслабился, даже стал по-другому на нее смотреть… Да и вообще колесо их знакомства закрутилось совсем иначе… Словно поезд переехал с одних рельсов на другие — с объездного пути к маленькой станции, на которой не собирался останавливаться… И завел разговор о серьезных вещах: если она правильно поняла, то даже вроде жить вместе предлагал…
Другое дело, насколько ему можно верить? Лолита услышала где-то, выучила и любила повторять мудреную фразу: «Больше всего людей пропадает вовсе не в Бермудском треугольнике — почти все исчезают бесследно на пути от слов к делу»! И Галка всегда говорила: «Дал обещанное, тогда и ты дала! А то так и останешься с полными карманами обещаний!»
Только Евгений не такой — он ее трогать не собирался, даже на раскладушку отправлял и хотел прогнать с раннего утра без завтрака! А потом вон как обернулось — даже запер, чтобы не ушла… Ей это, конечно, не нравилось, но сейчас находила ему оправдания — может, влюбился и решил удержать любой ценой? Хотя вряд ли — не тот человек. Интересно, кто он? Ясно, что характер у него каменный, ведь покойный Петя никогда бы не попер на Рыбака… Да и никто из ее приятелей не вписался бы за незнакомую девушку один против троих на ночном шоссе… Разве что Карнаух… Здоровый, грозный, молчаливый, он как волк в собачьей стае. Но одних мускулов, когтей и клыков мало, надо еще, чтобы сердце подсказало влезть в такую мясорубку совершенно бесплатно и без всякой выгоды для себя. А есть ли у Карнауха такое отзывчивое сердце — большой вопрос. Она переспала с ним несколько раз, началось совершенно случайно: какой-то пьяный «браток» среднего уровня вылез на подиум, стал хватать ее за все места и оттаскивать от шеста, намереваясь увезти для дальнейшего «совместного веселья»… На его беду в зале оказался Карнаух, который жестко выбросил наглеца из «Сапфира» и предложил после смены подвезти до города. По дороге заехали в гастроном, где он купил всяких деликатесов и хорошего виски, а потом, как-то внезапно, словно это было само собой разумеющимся — а так, собственно и выходило, — решили перекусить у него дома… Ужин оказался хорошим, и тренированное карнауховское тело ей понравилось, но вот об отзывчивости его сердца она ничего так и не узнала. Кстати, у начальника службы безопасности, как и у Евгения, тоже была татуировка в необычном месте: на внутренней стороне левой руки, вблизи подмышки… Только изображалась на ней рыба с густой чешуей…
Вдруг послышался странный звук — будто огромный сверчок засвиристел…
— Тррр-тррр-тррр!
Она вскочила, стала осматриваться. Звук шел из кучи какого-то тряпья в углу. А под тряпьем стоял черный телефонный аппарат с круглым диском, из тех, которые можно увидеть только в фильмах полувековой давности.
— Тррр-тррр-тррр!
Не размышляя, кто бы это мог так настойчиво насиловать телефонный реликт, она взяла трубку.
— Алло.
— Джен, ты не ушла?! Здорово!
Это был Евгений, и у нее почему-то учащенно заколотилось сердце.
— Куда бы я ушла, если ты меня запер?
— Как запер?! — Он явно растерялся. — Я не запирал!
— Не знаю, кто это сделал, но я не смогла открыть дверь, — с трудом выдерживая строгий тон, проговорила она.
— А-а-а! Черт! У меня же замок заедает!
Джен молчала. Не мог придумать ничего лучше? Любой на его месте свалил бы все на замок. И Евгений правильно расшифровал ее молчание.
— Значит, слушай! Два раза поворачиваешь влево, убирается засов, а потом надо нажать головку и только тогда повернуть — втягивается язычок. Не нажмешь — не втянется. Прямо сейчас подойди и проверь! Только осторожно, не защелкни за собой дверь…
Так и оказалось. Замок отперся, дверь открылась, сквозняк из подъезда затянул в прихожую запах кошачьей мочи. Снизу по лестнице шаркали чьи-то шаги, Джен осторожно прикрыла дверь, чтобы не щелкнул проклятый замок.
Или не проклятый, а наоборот? Если бы она ушла утром, где бы сейчас была со своей огромной сумкой? Может, попала бы под огонь киллера вместе с Петром, может, ее схватила бы полиция или люди Рыбака… А уж то, что их дорожки с Евгением разошлись бы навсегда — точняк, и к бабке не ходи!
Она вернулась к тяжелой старомодной трубке.
— Да, оказывается, все дело в замке!
— Ну, вот видишь! Только не уходи никуда, ладно? Я скоро буду! Не уйдешь? — Голос у него был радостный, как у обычного, а не каменного парня.
— Да не уйду я никуда, не уйду! Только поесть принеси! Пиццу или еще чего…
— Все принесу, Дженчик, все принесу! Похоже, сегодня у меня удачный день!
Евгений отключился.
«А у меня какой день? — спросила она сама себя. — Удачный или нет?»
И повторила вывод, который не так давно сделал Скат: каждый понимает удачу по-разному… Но философствовать она не любила, нашла веник, тряпку и стала прибираться. Хотя этого она не любила тоже.
Вскоре в очередной раз запел мобильник.
— Что делаешь? — ворвался в ухо напористый голос Галки.
— Убираюсь.
— Что?!
— Уборку делаю. Пыль уже вытерла, полы домываю.
— Ты все со своими под…ми! А кольцо, представляешь, нашлось! Оно в душевой на полочке лежало, за шампунем!
— Хорошо, что ты никакую «карнавальщицу» не убила!
— Точно! — засмеялась Галка. — Слушай, у Семена есть друг, он твою дверь откроет за три минуты. А адрес установят по сотовой навигации, им это раз плюнуть…
— Не надо, я уже открылась. Просто замок заело.
— Ну и ладушки! Тогда давай вчетвером закатимся в «Тройку», поужинаем, ну там все дела, а завтра с утра начнем теребить тетку Лизу. Заметано?
— Нет, — сказала Джен и для убедительности покачала головой, хотя подруга этого не могла видеть. — У меня встреча. Да и не хочу я с этими пацанами тереться… И с бандершей Лизаветой не хочу. Она все мечтает меня к своему делу пристроить… Я ей уже сто раз отказала, а она все пристает!
— Тебя не поймешь: с утра одно, к вечеру другое… Ну, как хочешь, — сказала Галка. — Слышала, что Петю вроде за Рыбака завалили?
— Где Петя, где Рыбак, а где дорожная драка? — Джен хотела сказать, что она лучше всех, и даже лучше Сёмки знает, что произошло на Щелковском шоссе, и Рыбак в это дело никак не вписывается, но вовремя поймала себя за язык и оборвала фразу.
— А это не нашего бабьего ума дело! — отрезала Галка. — Ладно, побежала! Передумаешь — звони!
Подруга отключилась, а Джен принялась домывать полы, потому что скоро должен был прийти человек, который являлся ключевой и самой осведомленной фигурой в деле об убийстве на Щелковском шоссе. И она его с нетерпением ждала.
Глава 3
Ищет полиция, ищут бандиты…
На этот раз выражения «вызов на ковер» и «разбор полетов» носили не фигуральный характер, а отражали вполне реальные события. И потертый красный ковер в кабинете генерала Вилховского имелся, и действительно обсуждался полет на специальном десантном носителе, а главное — его печальное окончание. Генерал на повышенных тонах, как обычно, говорил о том, что нет ничего невозможного, есть только нежелание использовать свои возможности, ну и все остальное, что говорится в таких случаях: о недопустимости провала задания, о плохой подготовке испытаний, о высоком доверии, которое сегодняшние фигуранты, увы, не оправдали…
За спиной генерала висела большая карта мира, испещренная синими стрелками и красными крестиками. Виновные стояли плечом к плечу, покаянно опустив головы, их начальник Кленов мог держаться в стороне, с осуждением глядя на подчиненных, но он стал рядом с ними и тоже смотрел в пол. Поза смирения и покорности успокаивает даже хищников: более сильный волк отходит от побежденного соперника, если тот подставляет самое уязвимое место — шею, которую так легко перервать клыками… Может быть, поэтому, а может, потому что проштрафившиеся бойцы имели непосредственное отношение ко многим пометкам на карте, но тон генерала постепенно стихал, и «разбор полетов» обошелся даже без мер взыскания.
Через полчаса участники совещания, а их, в силу требований конспирации, было немного: Ерш, Скат и непосредственный командир — позывной Слон, — вышли на улицу. Настроение у всех было хорошим, Ерш предложил «где-нибудь посидеть за кружкой пива», но командир покачал головой.
— Вы идите, можете отметить свое спасение, а я вернусь в расположение, буду выполнять приказ генерала: укреплять боевой дух и поднимать дисциплину. Так что имейте в виду…
— Есть, иметь в виду, товарищ полковник! — кивнул Скат. — А какое спасение отмечать: от «Пчелки» или от Вилховского?
Слон усмехнулся.
— Какое больше обрадовало!
— Тогда от генерала — в воздухе было не до эмоций!
Командир уехал, а бойцы зашли в ближайший пивной бар, который теперь почему-то назывался в соответствии с новыми модными веяниями «Пивной станцией», хотя никакие поезда на ней не останавливались, как, впрочем, и метро, и автобусы, и другие транспортные средства. В маленьком зале за высокими столиками с круглыми, «под мрамор», столешницами стояли мужчины разных возрастов, пили пиво, закусывали чипсами и маленькими бубликами, густо обсыпанными солью. Они влились в этот сборный коллектив, растворяясь в непривычной для них атмосфере расслабленного спокойствия и вкусовых ощущений, которые располагают к легкой и необязательной беседе. Двое молодых, скромно и неброско одетых мужчин: черные брюки, разномастные шведки и туфли… Словом, внешне они ничем не отличались от других пассажиров «Пивной станции». Да и разговор между ними шел соответствующий — простой, как местная закуска.
— Не могу привыкнуть к этим сухарям. — Скат покрутил в руке очередной бублик. — В Ростове пиво пьют только с вяленой рыбой! Ты слышал про донского рыбца, шемайку, чебака весом килограмма четыре? Ну, может, три… А посмотришь через него на солнце — он просвечивает насквозь! А лакерда из сома! А майская селедка, которую жарят на сковородах, отчего из окон домов идет густой рыбный дух… А когда ешь — никакого неприятного запаха! Зато румяная хрустящая корочка, нежнейшее распадающееся мясо…
— Слышал, слышал, — кивнул товарищ. — От тебя. Раз сто, не меньше! Да и привозил ты всяких рыбцов да распластанного сома. Только мне они не особенно…
— А вот давай в отпуске махнем на мою родину, сядем за донской стол, я тебя научу, как правильно есть рыбу. Войдешь во вкус — за уши не оттянешь! Гепард два раза приезжал, ему все очень понравилось…
Ерш нахмурился.
— Давай за него и других ребят… Помянем Пятачка, Реву, Огня, Осу…
Кружки со светлым бельгийским пивом соприкоснулись с глухим стуком.
— Чокаться водкой надо, — добродушно сказал плотный седой мужик, стоящий за соседним столиком. — Хотите, угощу?
— Спасибо, отец, мы водку не пьем, — ответил Ерш. — Мы спортсмены.
— А разве пиво спортсменам можно?
— Можно. В исключительных случаях и немного, — кивнул Ерш. Скат ничего объяснять не стал, только пристально посмотрел на неожиданного собеседника. Тот сразу потерял к ним интерес и отвернулся.
— Оса, может, и жив! — сказал Скат. — Мертвым его никто не видел, чего его поминать?
— А живым его кто-то видел? Он остался в прикрытии, а мы ушли…
— Ушли… Ушли-то не все! Нас ведь догнали! И Гепард не ушел! А кто должен был держать заслон?
— Значит, его быстро убили и пошли следом!
Скат тяжело вздохнул.
— Может, конечно, и так… Хотя «кинжалиста» не очень легко быстро убить…
— На что ты намекаешь?! Что он бросил заслон и скрылся?!
— Да ни на что я не намекаю! Это ты сказал, а не я…
— Ладно, проехали! — Ерш подозвал официанта и заказал еще пива. — А что, твоя новая подружка так у тебя и живет?
— Ну да. И когда мы спаслись из «Пчелки», я о ней первой вспомнил…
— Все так серьезно?
— Серьезней некуда. Я из-за нее в такую историю встрял…
— В какую?
— Слышал про три трупа на Щелковском?
— Конечно. Об этом по всем каналам трещат. И что?
— Они Женьку волокли в машину, как мешок с картошкой. А я как раз мимо ехал с дежурства…
— То есть африканский эпизод с «Черными леопардами» повторился на Щелковском шоссе? Ну, дальше что?
— Гну! Вмешался, меня переклинило, я и отработал по точкам…
— Ничего себе! — изумился Ерш. — А какая необходимость была их «спускать»? По-другому никак?
— Говорю же — переклинило. Действительно показалось, что я в джунглях против трех обезьян в красных беретах… Но оружие у них было, да и не простые это ребята — бандиты. По-другому — там мог мой труп остаться… Да и Женьке бы живой не быть!
— Верю! Но это ты никому не объяснишь. И никто тебя не поймет! Использовать «силат» вне боевых заданий запрещено, и мы все давали расписки. Как с оружием. «Силат» и есть оружие, а мы все на учете во внутренней безопасности, как постоянно вооруженные люди… Так что, как только выяснится, каким образом они убиты, тебя вычислят в течение часа!
— Может, рассказать все Слону? Он нам всегда помогает…
— И что? Если бы ты взял в оружейке автомат и изрешетил троих на шоссе, он бы стал тебя покрывать? Это не тот случай!
— Ну да… Ладно, будь что будет!
Хотя они внешне не отличались от окружающих любителей пива, разговоры их вышли за пределы атмосферы легкости и спокойствия, и если бы окружающие их услышали, то, скорей всего, спешно закончили бы пивную дегустацию и ломанулись на улицу…
— Кстати, ты поддерживаешь отношения с Ирой и Розой? — вдруг спросил Скат.
— Какими еще Ирой и Розой?
— Девчонками, которых мы отбили у «Черных леопардов»?
Ерш пожал плечами:
— Ну, что значит «поддерживаю отношения»? Иногда перезваниваемся с Ирой. Я ее с Восьмым марта поздравляю, она меня с Двадцать третьим февраля. Вот и все отношения. А что?
— Они же так и крутятся в шоу-бизнесе?
— Вроде да. А чем им еще заниматься? У Ирины отец — Василий Иванович — продюсирует всю эту тусовку, а Веня — муж Розы, песни сочиняет, музыку пишет. Неплохо зарабатывают, между прочим. А тебе зачем?
— Надо подружке помочь. Она поет хорошо, хочет стать артисткой.
Ерш хмыкнул.
— Позвоню, спрошу. Должны помочь. И Василий Иванович, и Вениамин прекрасно понимают, чем бы дело кончилось, если бы мы не подоспели. Помнишь, как они радовались, как нас благодарили?
— Да. Но благодарность проходит быстро. Это страх — никогда!
— Посмотрим. Не думаю, что они все забыли!
— А как думаешь — они поверили, что мы там охотились на носорогов?