Глава 32

Роби прошел в кухню и приготовил кофе. Принес в гостиную две кружки и протянул одну Рил. За окнами по-прежнему лил дождь. Он сел напротив нее и сделал первый глоток, чтобы скорей прогнать пробиравший до костей холод.

– Твой отец?

Рил кивнула.

– Хочешь об этом поговорить?

– Не особенно.

– Ладно.

– Он собрался встать, но она сказала:

– Погоди. Погоди секунду.

Роби снова опустился в кресло, и Рил отпила кофе, а потом крепко сжала кружку обеими руками. Роби видел, что ее руки слегка дрожат, – никогда раньше он не замечал за Рил такого.

Она молчала, поэтому Роби сказал:

– В интересах дела ДиКарло немного посвятила меня в твое прошлое. Я знаю, почему ты оказалась в защите свидетелей. Знаю про твоего старика. И про то, что он сделал.

Не поднимая на него глаз, она спросила:

– А про мою мать?

Роби ответил:

– Да.

Потом добавил:

– Мне очень жаль, Джессика.

Она пожала плечами и зарылась глубже в подушки кресла. Они молча пили кофе и прислушивались к дождю.

– Он хочет повидаться со мной.

– Твой отец?

Она кивнула.

– Он умирает. Естественно, в тюрьме. Его должны были казнить, но у него рак в терминальной стадии.

– И они не могут казнить умирающего, – сказал Роби. – Какая ирония…

– Он хочет повидаться со мной, – повторила она.

– Неважно, чего он хочет, – ответил Роби. – Выбор за тобой, не за ним.

Он наклонился вперед и похлопал ее по колену:

– Надеюсь, ты это понимаешь.

Она кивнула опять:

– Понимаю. Выбор за мной.

Он наклонил голову и всмотрелся в ее лицо:

– Вроде бы выбор должен быть легким. – Он сделал паузу и добавил: – Но это не так?

Она испустила тяжелый вздох, который, казалось, долго сдерживала, так что в конце даже всхлипнула немного.

– Простой выбор обычно самый тяжелый из всех, – сказала Рил хрипло.

– Очевидно, ты не виделась с ним с тех самых пор?

Она покачала головой, отпила еще кофе и нырнула в свою раковину толщиной с броню танка «Абрамс».

– Но сейчас могла бы, пока не стало слишком поздно? И поэтому выбор такой сложный.

– Это не имеет смысла.

– Половина всех поступков, которые люди совершают, не имеет смысла. От этого не легче. На самом деле даже трудней, потому что логика не помогает. Это один из минусов того, что мы все «просто люди».

Рил потерла пальцем глаз.

– Он был ужасным человеком. Без капли совести, Роби. Его величайшим удовольствием в жизни было… причинять боль другим.

– Включая тебя?

– Да.

– И он убил твою мать.

В уголке правого глаза у Рил блеснула слеза. Она смахнула ее резко, почти яростно, дернув рукой так, будто защищается от удара, готового обрушиться на нее.

Когда она посмотрела на Роби, ее глаза были сухи.

– Он был главной причиной того, что я стала тем, кем стала. – Она помолчала, как будто взвешивая собственные слова, и добавила: – Единственной причиной, по которой я делаю то, что делаю.

– Нормальные люди не идут на такую работу, как у нас с тобой, Джессика, – сказал Роби.

Они еще немного послушали дождь, после чего Роби спросил:

– И что ты все-таки собираешься делать? Оставишь все как есть?

– Думаешь, так будет лучше? – быстро спросила она, цепляясь за его слова.

– Единственное, в чем я уверен, – только ты знаешь ответ на этот вопрос.

– А как бы ты поступил на моем месте? – спросила она с нажимом.

– Я – не ты, – ровно ответил он.

– Ты не очень помогаешь.

– Я слушаю. Я не могу решать за тебя. Да и ты никому этого не позволишь.

– В данном случае могла бы.

Он отпил из своей кружки и промолчал. Посмотрел, как Рил прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Открыв их снова, она сказала:

– Почему, как ты думаешь, он хочет увидеться со мной?

Роби откинулся на спинку кресла и поставил кружку на кофейный столик:

– Он умирает. Может, хочет покаяться? Попрощаться? Сказать, чтобы ты шла к черту? Или все вместе? – Он наклонился вперед. – Я думаю, гораздо важнее, что ты хотела бы сказать ему.

Она глянула на него, и в ее глазах Роби вдруг заметил хрупкость, которой даже не предполагал в Рил.

Она сказала:

– О прощении пусть даже не думает. Мне плевать, если он сдохнет.

– Это я вижу. Но ты не ответила на вопрос.

– А если у меня нет ответа?

– Значит, его нет.

– И что тогда мне делать?

Он молча смотрел ей в лицо. Рил сказала:

– Такое чувство, что я снова у мозгоправа.

– Я не обладаю нужной квалификацией. Но что бы ты ни решила, ты все равно будешь жалеть. Ты это понимаешь?

– Нет, я об этом не думала, – резко сказала она. Потом добавила, уже мягче: – Почему ты так считаешь?

– Возможно, ты не единственная, кто пытается примириться с прошлым.

Ее рот слегка приоткрылся:

– Ты?..

– И снова – мы говорим не обо мне, а о тебе. Просто помни, что ни один ответ не принесет тебе удовлетворения. Это просто решение. А у любого решения бывают последствия.

– По-моему, квалификация для мозгоправа у тебя есть.

Роби пожал плечами.

– Хочешь еще кофе?

Она покачала головой, но он встал и подлил себе в кружку. Когда Роби снова сел напротив нее, Рил сказала:

– Значит, надо выбрать такое решение, о котором я буду жалеть меньше, верно?

– Пожалуй. Но и тут есть целый набор факторов.

– И какой из них главный? На твой взгляд? – поспешно спросила она.

– Как я уже говорил. Если хочешь что-то ему сказать, то ладно. Если тебе нечего сказать ему, прежде чем он откинет копыта, тогда…

– Но это не прощение, – сказала Рил. – Я никогда его не прощу.

– Нет, не прощение. И тебе не обязательно решать прямо сейчас.

– Мне сказали, он может умереть со дня на день.

Роби отхлебнул свой кофе.

– Не твоя проблема, Джессика.

– Можно попросить тебя кое о чем, Роби?

– Да.

– Если я решу увидеться с ним… – Она остановилась. Казалось, она не только ищет слова, но и набирается духу, чтобы произнести их.

– Просто скажи это, Джессика.

– Если я решу поехать, ты поедешь со мной? – Она тут же добавила: – Слушай, я знаю, что это глупо. Я большая девочка. Я могу справиться сама, и…

Он потянулся вперед и взял ее за руку:

– Да, я поеду с тобой.

Глава 33

Аэропорт был маленький, и стойка проката автомобилей там была всего одна. Роби взял машину, пока Рил получала их сумку с оружием.

Усевшись на пассажирское сиденье, она протянула Роби его пистолет. Он сунул его в кобуру и сказал:

– Какие в Алабаме законы насчет оружия?

– Ты что, шутишь?

– Нет, я серьезно.

– Тогда так: в Алабаме, если у тебя есть пульс, то должна быть и пушка. Точнее, столько пушек, сколько ты считаешь нужным.

Она захлопнула дверцу, и Роби завел мотор.

– Спасибо за пояснение, – ответил он коротко.

– Пожалуйста.

Поездка до тюрьмы должна была занять около часа. Роби уже позвонил туда, и их занесли в список посетителей.

Он повернулся к Рил:

– Ты готова?

– Нет.

– Когда ты видела его в последний раз?

– Когда была еще маленькая.

– Тогда он сильно изменился. Я имею в виду, внешне.

– Я изменилась сильнее. И не только внешне.

– Уже решила, что ему скажешь?

– Возможно.

– Ладно, молчу.

Она потянулась и сжала его руку:

– Я очень благодарна, что ты поехал со мной, Роби. Это… много для меня значит.

– Ну, мы через многое вместе прошли. Если не будем прикрывать друг другу спину, то кто прикроет?

Она улыбнулась и откинулась на спинку сиденья:

– Тысячу лет не бывала в этих краях.

– ДиКарло сказала, ты была подростком, когда внедрилась в ту банду неонацистов и сдала их. Достойный поступок. А потом в ЦРУ узнали про тебя, когда ты была в программе защиты свидетелей, и наняли к себе.

Несколько секунд Рил молчала.

– Мой отец тоже верил в это дерьмо. Превосходство белых. В этой стране многое можно любить, но скинхеды сюда не относятся.

– Так твой отец тоже был скинхедом?

– На самом деле он не пекся об определениях. Просто ненавидел всех вокруг.

– Из той банды все сели в тюрьму?

– Не совсем. Их главарь, Леон Дайкс, нашел хорошего адвоката и вышел через несколько лет. Когда я жила в приемной семье, мой «папаша» связался с отрядом Дайкса.

– И такому разрешили быть приемным отцом? – удивился Роби.

– Ну, он же не кричал об этом на всех углах. Для них это был идеальный способ заманивать к себе подростков и использовать в своих целях. Чтобы те готовили для них, убирали, передавали сообщения, шили их уродливые униформы и размножали на ксероксе их чертовы листовки. Это было хуже тюрьмы. Каждый раз, когда я пыталась сбежать, меня отлавливали, били и запугивали. Дайкс был самый худший из них. Я ненавидела его чуть ли не больше, чем своего отца.

– Но в конце концов ты им отплатила, Джессика. Все вышло наружу.

– Не все, Роби. Отнюдь не все. – Она зажмурилась, скривившись от боли.

– Ты в порядке?

Рил открыла глаза:

– Все нормально. Давай-ка прибавь скорость. Хочу скорей покончить с этим.

* * *

Они оставили оружие в машине и прошли через контроль безопасности на входе в тюрьму. Она выглядела так, будто ее построили сто лет назад. Внешние стены закоптились, арка над входом осыпалась, и под штукатуркой обнажилась арматура. Туда вела только одна дорога. Вокруг простиралась равнина, на которой негде было спрятаться.

Роби окинул взглядом сторожевые вышки по периметру ограды. На них ходили туда-сюда мужчины с винтовками в руках.

– Вряд ли отсюда часто совершают побеги, – заметил Роби.

– Ну, если бы мой отец попытался и его бы пристрелили, всем было бы меньше хлопот.

Их сопроводили не в зону свиданий, а сразу в тюремную больницу.

Перед дверями Роби сказал:

– Ладно, вот мы и здесь. Ты уверена, что готова?

Она сделала глубокий вдох, но все равно едва заметно поежилась:

– Пустяки. Я видела ублюдков в пять раз хуже его.

– Но этот ублюдок – твой отец.

Она вошла в отделение, Роби – сразу за ней. Перед палатами находился еще один пост охраны. Проходя мимо, Роби обратил внимание на бейдж с именем у охранника на рубашке: «Альберт».

Альберт был здоровенным громилой. И злобным – это он тоже заметил.

Альберт с интересом окинул Рил взглядом. От Роби не укрылось, что и она разглядывает его, но он решил, что она просто примеривается на случай, если позже придется надрать ему задницу.

Альберт спросил:

– Зачем вам понадобился старый Эрл?

– Пришли с визитом, – ответила Рил коротко.

– Это я вижу. Вы в списке.

– Прекрасно, – сказала Рил. – В списке.

– Вы знаете Эрла?

– Вы сказали, я в списке. Меня пропустят к нему или нет? Если вы не отстанете со своими вопросами, я просто развернусь и уйду.

– Эй-эй, я же просто поинтересовался, дамочка. Можете пройти. Четвертая койка слева.

– Спасибо, – сказала Рил, минуя его и направляясь вместе с Роби к палате. – Говнюк, – прошептала она сквозь зубы.

Рил двигалась вперед, отсчитывая койки, пока не дошла до четвертой слева. Там она остановилась и посмотрела вниз с лицом, похожим на каменную маску.

Эрл Фонтейн явно ее ждал. Он сидел в постели: вымытый, причесанный, побритый.

– Ну здравствуй, дочурка, – сказал он. – Господи, как же ты выросла. Это правда ты, Салли?

Глава 34

Чун-Ча допивала первую чашку утреннего чая, когда раздался стук в дверь. Она встала, прошла через комнату и глянула в глазок. Потом отперла дверь и сделала шаг назад.

Трое мужчин прошли мимо нее в квартиру. Двое были в военной форме. Один – в черном кителе и таких же брюках.

Чун-Ча прикрыла за ними дверь и встала перед мужчинами в центре крошечной гостиной.

– Доброе утро, товарищ Йе, – сказал мужчина в кителе.

Чун-Ча любезно кивнула и подождала. Она окинула взглядом военные формы, посчитала звезды на погонах. Столько же, сколько у генерала Пака.

Она указала им на стулья, и они все уселись. Чун-Ча предложила чай, но мужчины отказались.

– Пак, – сказал черный китель.

– Да? – ответила Чун-Ча.

– Он мертв. Совершил самоубийство, находясь во Франции. По крайней мере, так сказано в предварительном отчете.

– Он чувствовал свою вину, – сказал один из генералов. – За предательство.

Другой генерал покачал головой:

– В это сложно поверить. Он из очень достойной семьи.

– Больше нет, – сказал черный китель, являвшийся прямым представителем Высшего руководителя. – Его семья обесчещена и понесет соответствующее наказание. Собственно, оно приводится в исполнение прямо сейчас, пока мы разговариваем.

Чун-Ча знала, что это означает отправку в трудовые лагеря. Она не была знакома с членами семьи Пака, но все равно посочувствовала им. Ей было известно, что в лагерь отправят даже детей. В чем они могут быть виноваты?

«Три поколения. Чистка должна быть полной».

Но потом она вспомнила кое-что.

– Разве у него есть семья? – спросила Чун-Ча. – Кажется, его жена умерла, а детей у них не было.

– У него есть приемные дочь и сын. О них мало кто знал. Он усыновил их достаточно поздно. Они оба взрослые.

– Но если они приемные, то у них нет предательской крови, – сказала Чун-Ча.

Черный китель раздулся от негодования:

– Вас это не касается. Он был предателем, значит, и они предатели. И понесут наказание.

– В каком лагере? – не удержавшись, спросила Чун-Ча.

Черный китель изумленно уставился на нее:

– На вашем месте, товарищ, я бы не спрашивал о том, что вас не касается. Мне хорошо известно ваше прошлое. Не давайте мне повода заново поставить его под вопрос.

Чун-Ча склонила голову:

– Прощу прощения за мою глупость. Я больше никогда об этом не заговорю. Вы правы, это меня не касается.

– Рад, что вы понимаете, – сказал черный китель, но его взгляд остался настороженным.

– Мне велели доложить вам о предательстве генерала Пака, – сказала Чун-Ча. – Вам необходимо было знать. Враг государства – это враг государства, какую бы высокую позицию он ни занимал.

Очевидно, скрытый смысл ее высказывания от мужчин ускользнул. Она не занимала высокой позиции. Зато была лояльна. До определенных пределов. И не собиралась возвращаться в лагерь.

– Совершенно верно, – сказал черный китель. – Вы правильно поступили, товарищ Йе. И получите достойное вознаграждение.

Чун-Ча подумала, не будет ли это еще одна рисоварка. А может, комплект шин для ее машины. В действительности она предпочла бы ездить на южнокорейской «Киа». Она слышала, что такое возможно – с позволения Высшего руководителя.

– Благодарю вас.

– Но есть еще одна проблема.

Она наклонила голову. С того самого момента, как они постучали в ее тонкую дверь и вошли в ее скромную квартирку, она гадала, что им на самом деле нужно. Уж точно они явились не для того, чтобы ее поблагодарить. Это были занятые, важные люди. Которые не стали бы беспокоиться понапрасну.

Это могло означать лишь одно.

Черный китель сказал:

– Для вас есть поручение, товарищ Йе. Очень деликатного свойства.

– Да? – вопросительно сказала она.

– Генерал Пак был не один, когда умер.

Она выпрямила спину, сложила руки на коленях и подождала, что он скажет дальше.

– Мы считаем, что в момент смерти с ним были двое американских агентов.

– Они убили его? Это был не суицид?

Один из генералов воскликнул:

– Мы не знаем! Точно это неизвестно. Они могли подстроить все так, чтобы казалось, будто Пак покончил с собой. Они хитрые, как дьяволы. Мы все это понимаем.

Чун-Ча кивнула и сказала:

– Да. Я знаю.

Ни один северокореец, стремящийся остаться в живых и на свободе, не ответил бы по-другому.

– Очевидно, Пак узнал, что мы раскрыли его измену, – сказал тот же генерал. – Вот почему он немедленно бежал во Францию, прикрываясь болезнью.

– Почему во Францию? – спросила Чун-Ча.

Черный китель пожал плечами:

– Он уже бывал там раньше. Ему нравилось все французское. Он недостаточно ценил красоту и величие собственной страны.

Один из генералов сказал:

– Хотя человек, которого вы убили, этот Ллойд Карсон, был британцем, мы считаем, что он тайно сотрудничал с американцами. Мы проследили за генералом Паком до коттеджа, где он умер, и держали его под наблюдением. Мы собирались взять его, когда появились эти двое агентов. Они поставили там камеры наблюдения, но нашим людям удалось их обойти. Был сделан один-единственный выстрел. Потом, очень быстро, приехали другие американцы и все зачистили. Они явно стояли за этим, злобные дьяволы.

– И какую деликатную миссию вы хотите мне поручить? – спросила она.

Генералы переглянулись, потом оба повернулись к черному кителю. Похоже, его выбрали для передачи задания.

– Мы считаем, что американцы, эти трусы, на самом деле собирались убить нашего Высшего руководителя и заменить его предателем, генералом Паком. Мы не можем оставить это без ответа. Решительного ответа. Ответа, что последствия необратимы.

– Какую форму будет иметь этот ответ? – спросила Чун-Ча.

– Око за око, товарищ Йе.

Она сморгнула:

– Вы хотите смерти американского президента?

Теперь заморгал черный китель:

– Нет. Приходится признать, что такая цель нереалистична. Его слишком хорошо охраняют. Но имеется другая мишень, которая не хуже подходит для нашего ответа.

– И какая?

– У него есть жена и двое детей. Они должны заплатить за деяния своего мужа и отца. Они должны умереть, потому что виноваты не меньше его.

Чун-Ча посмотрела на двух генералов – их лица оставались бесстрастными. Потом перевела взгляд на черный китель.

– Вы хотите, чтобы я летала в Америку и убивала их? – спросила она.

– Это нужно сделать за один раз, когда они будут вместе. Мы не можем устранять их по одному, потому что тогда выжившие будут предупреждены.

– А что будет, когда я это сделаю? Американцы ответят?

– Они слабаки. У них есть ядерное оружие? У нас оно тоже есть. И, в отличие от них, нам хватит мужества пустить его в ход. Им есть что терять. Нам – почти нет. И потому они подожмут хвост и сбегут. Трусы всегда так поступают. Вы должны понимать, товарищ Йе, что мы желаем этой конфронтации. После всего, что происходило раньше, мы должны раз и навсегда доказать миру, что наша страна сильнее. Высший руководитель настаивает на этом.

Чун-Ча постаралась переварить информацию. Результат, который виделся ей, сильно отличался от того, о котором говорили эти мужчины. Ее страну сотрут с лица земли. Но не ее дело поднимать подобные вопросы.

Она сказала:

– Для подобной операции нужен четкий план, разведданные и дополнительные ресурсы.

Черный китель улыбнулся:

– Это так. И мы уже начали подготовку. Мы нанесем удар не сразу. Но когда нанесем, мир о нем не забудет. – Он добавил покровительственным тоном: – Вам выпала огромная честь, товарищ Йе, быть избранной для такой важной миссии. И я знаю, что если вы погибнете, исполняя ее, то с сердцем, полным гордости, поскольку Высший руководитель оказал вам такое доверие. Нет чувства превыше этого!

Чун-Ча кивнула, думая, что на самом деле, если она будет умирать за свою страну, ничего подобного не придет ей в голову.

Черному кителю и генералам легко было отправить ее на это самоубийственное задание. Но если они ожидали, что она отдаст свою жизнь за миссию, которая может привести к уничтожению ее родины, то просили слишком многого.

Черный китель сказал:

– Мы будем держать вас в курсе событий. И я передам Высшему руководителю вашу сердечную благодарность за то, что он избрал вас, чтобы сражаться за нашу страну.

Чун-Ча почтительно кивнула, но ничего не сказала.

После того как мужчины ушли, она выглянула в окно и пронаблюдала за тем, как они садятся в небольшой военный грузовик, припаркованный у тротуара, и отъезжают.

Когда они скрылись из виду, она перевела взгляд на небо и увидела, что со стороны Тэндогана ползет грозовая туча.

Но вряд ли эта туча была темнее, чем мысли Чун-Ча.

Она отвернулась от окна и пошла допивать остывший чай.

Глава 35

Рил сверху вниз смотрела на мужчину, некогда сыгравшего крошечную роль в том, чтобы она появилась на свет. Роби огляделся и увидел, что все в палате таращатся на эту парочку. Похоже, Эрл Фонтейн успел раззвонить, что его единственное дитя приедет попрощаться с ним перед вечной разлукой.

Он сильно изменился. Но не настолько, чтобы Рил его не узнала. За морщинами, обвисшей кожей и отечными чертами оставался все тот же человек, который измывался над ней. Человек, который убил ее мать. И многих других людей.

Она решила позволить ему высказаться, прежде чем заговорить самой.

– Рад, что ты все-таки приехала, моя девочка, – осклабился он.

– Я не твоя. И не девочка.

– Конечно, конечно нет, но была, когда мы виделись в последний раз, Салли.

– Теперь меня зовут по-другому. А не виделись мы потому, что ты сам сделал такой выбор. Когда становишься отребьем и убийцей, вариантов немного. И поскольку ты убил мою мать, у меня их тоже не осталось. Ты должен помнить.

Эрл широко улыбнулся в ответ на ее отповедь:

– Все такая же языкастая, это уж точно. Приятно видеть. Правильно я сделал. Да, я выбрал. И теперь с этим живу. Но все равно я рад, что ты ко мне заглянула. Смогу теперь умереть спокойно.

– Почему?

– Почему? Господи, детка, ты же единственная семья, что у меня есть! Хотел попрощаться по-человечески.

– Так ты думаешь, я здесь для этого? Попрощаться по-человечески? Ты правда такой придурок? Или эгоист? Или то и другое?

Улыбка Эрла стала еще шире.

– Ты имеешь полное право меня ненавидеть. Я понимаю. И в целом ты права – я действительно был ублюдком. Отребьем и убийцей, как ты сказала. Но я примирился с собой. А что мне оставалось? И теперь хочу попрощаться. Так что можешь меня ненавидеть, тут ничего не поделаешь. И если тебе есть что мне сказать, я выслушаю. Попробуй сбросить груз с души. Еще и за этим я тебя позвал. То, что я с тобой вытворял, непростительно. Ужасно и несправедливо. Можешь пожелать мне гореть в аду. Я так и так там окажусь. Но тебе это поможет, знаешь ли… жить дальше.

– Тебе-то это зачем надо? – спросила Рил.

– Никогда я для тебя ничего не сделал, за всю жизнь. Только причинял боль. Думаешь, я не понимаю? У меня осталась последняя попытка что-то исправить. Вот и все.

– Зачем? Чтобы ты мог себя лучше чувствовать? – рявкнула Рил.

– Нет. Чтобы ты могла лучше себя чувствовать. Так что давай, Салли, или как тебя теперь зовут. Твоя очередь. Выскажись, девочка.

– Думаешь, если я на тебя наору, это сравняет наш счет?

– Ничего я такого не думаю. Конечно, нет. – Он сделал паузу и обвел рукой палату, а потом ткнул себя в грудь. – Но больше мне нечего тебе предложить.

Рил сделала глубокий вдох и огляделась. Все в палате таращились на нее и ее отца. Она посмотрела на Роби, но его лицо было непроницаемым. Она снова повернулась к Эрлу:

– Я много думала о том, что могла бы тебе сказать.

Эрл заулыбался в предвкушении: