— Я знаю. Мак мне сказал. Я была в Лондоне, кое-чем занималась в Британском музее. Мак знал, где найти меня. Я вылетела первым же рейсом. — Она махнула рукой. — Садись, Боб. Нам надо серьезно поговорить.

Пока я подвигал к себе стул, Мак сказал:

— Я ей поведал обо всем, сынок!

— Обо всем?

Он кивнул.

— Она должна знать. У нее есть право знать. Джон Трэнаван был ее самым близким родственником, а ты находился в «кадиллаке», когда он погиб.

Я был раздосадован. Ведь я рассказал ему о своей жизни по секрету и не хотел, чтобы эта история распространялась дальше. Она была не из тех, которую всякий правильно поймет. Клэр наблюдала за выражением моего лица.

— Не беспокойся, — сказала она. — Дальше это не пойдет. Я ясно сказала об этом Маку. Ладно. Прежде всего, о чем ты собирался написать мне?

— О лесе на твоей земле в долине Кинокси. Ты знаешь, сколько он стоит?

— Я об этом не особенно думала, — призналась она. — Меня не интересует лес как древесина. Все, что я знаю, — это что Маттерсон не заработает на ней ни цента.

Я сказал:

— Я разговаривал с твоим мистером Вейстрендом. Я сделал прикидку, и он согласился с ней, вернее, поправил меня. Если эти деревья уйдут под воду, ты потеряешь пять миллионов долларов.

Ее глаза расширились.

— Пять миллионов долларов?! — выдохнула она. — Нет, это невозможно.

— А что тут невозможного? — вмешался Мак. — Валить-то надо все, до единого дерева. Боб прав.

Розовые пятна выступили у нее на щеках.

— Ну и скупердяй, ну и сукин сын! — воскликнула она горячо.

— Кто?

— Доннер. Он предложил мне двести тысяч долларов за право рубить лес на моей территории. Я предложила ему пойти и утопиться в озере Маттерсона, когда оно будет достаточно глубоким.

Я взглянул на Мака. Тот повел плечами.

— Вот тебе Доннер, — сказал он.

— Подожди, — обратился я к Клэр. — А он не набавлял цену?

— Нет, у него не осталось времени на это. Я вышвырнула его вон.

— Маттерсон постарается не допустить, чтобы этот лес утонул, — сказал я. — Он попытается выжать из него деньги. Держу пари, что скоро он сделает еще одно предложение. Клэр, меньше четырех миллионов не бери, он и так имеет крупный доход.

— Не знаю, что делать, — ответила она. — Я не хочу класть деньги в карман Маттерсона.

— Не будь такой совестливой. Выстави его на столько, на сколько возможно, а потом подумай, как с помощью этих денег его пригвоздить. Всякий, кто не любит Маттерсона, распоряжаясь миллионами, найдет способ нанести ему немалый ущерб. Если ты считаешь, что эти деньги запачканы, не храни их.

Она засмеялась.

— Ты оригинально рассуждаешь, Боб.

Тут неожиданная мысль пришла мне в голову.

— Знает ли кто-нибудь из вас некую миссис Эдертон? — спросил я.

Брови Мака поползли вверх, как две гусеницы, пока не добрались до шевелюры.

— Люси Эдертон! Где, черт возьми, ты ее видел?

— У вас в доме.

Мак лишился дара речи и некоторое время клокотал, как индюк. Я взглянул на Клэр. Она сказала:

— Люси Эдертон — сестра Говарда. Она — Маттерсон.

Озарение не столько находит на человека, сколько ударяет в него, как молния.

— Теперь понятно, что за игру она вела. Она пыталась выяснить, откуда происходит мой интерес к Трэнаванам. Но не преуспела в этом.

Я рассказал им о моей встрече, и, когда я кончил, Мак заметил:

— Эти Маттерсоны хитры. Они знали, что меня в доме не будет, что я съезжаю с квартиры, а ты о Люси и представления не имеешь. Старый Булл послал ее на разведку.

— Расскажите о ней побольше.

— Ну что, сейчас она пока без мужа, — сказал Мак. — Эдертон был ее вторым мужем, кажется. Она развелась с ним около полугода тому назад. Удивительно, что она оказалась здесь. Обычное ее занятие — вращаться в обществе где-нибудь в Нью-Йорке, на Майами или в Лас-Вегасе. Я слышал, что она нимфоманка.

— Она — ведьма, пожирающая мужчин, — сказала Клэр спокойным, ровным голосом.

— Теперь мы точно знаем, что Булл обеспокоен, — сказал Мак удовлетворенно. — Любопытно, что его не заботит, знаем ли мы об этом. Он мог бы догадаться, что ты спросишь у меня об этой Эдертон.

— Мы поразмыслим над этим позже, — сказал я. — Сейчас надо собрать все это барахло и отвезти в дом.

— Поедем с нами, Клэр, — предложил Мак. — Ты разместишься на кровати Боба, а молодой парень может переночевать и в лесу.

Клэр ткнула меня пальцем в грудь, и я понял, что она как-то по-своему истолковала выражение моего лица.

— Я сама позабочусь о своей репутации, Бойд. Неужели ты думаешь, что я буду останавливаться у Маттерсона в гостинице?

III

Я резко сменил передачу — мы подъезжали к домику Мака. Вдруг впереди послышалось шуршание листьев и топот, что-то тяжело двигалось, удаляясь.

— Интересно, — произнес Мак озадаченно. — Сюда олени обычно не заходят.

Свет фар скользнул по стене дома, и я увидел какую-то фигуру, бросившуюся в укрытие.

— Какой это, к черту, олень? — сказал я и, выпрыгнув из автомобиля, побежал следом. Раздался звон стекла, выбитого изнутри дома. Я приостановился, развернулся и метнулся в дверной проем. Вдруг на меня кто-то налетел с кулаками. Но справиться с человеком моей комплекции не так-то легко, и я затолкал его назад просто за счет своей массы. Он скрылся во тьме дома, а я сунул руку в карман за спичками. Но тут мне в нос ударил густой удушливый запах керосина. Я понял, что дом буквально пропитан им и зажечь в нем спичку все равно что закурить в пороховом погребе.

В темноте кто-то пошевелился, а затем я услышал шаги Мака, подходившего к двери.

— Не приближайся, Мак! — закричал я.

Глаза мои начали привыкать к темноте, и я различил полоску окна на противоположной стене. Присев на корточки, я медленно обвел взглядом комнату. И вот полоска на мгновение затемнилась — кто-то двигался слева направо, чтобы незаметно добраться до двери. Я нырнул туда, где, как мне казалось, должны были быть его ноги. Он упал на меня, и резкая боль пронзила мое плечо. Мне пришлось ослабить хватку, и, не успев откатиться в сторону, я получил удар ногой в лицо. Когда я с трудом, спотыкаясь, добрался до двери, снаружи донесся лишь топот убегавшего. Я увидел Клэр, склонившуюся над распростертой фигурой.

Это был Мак. Когда я подошел, он, шатаясь, поднялся на ноги, схватившись за живот.

— Что случилось? Как вы?

— Он… долбанул… меня, — еле-еле выговорил Мак, — вышиб из меня дух.

— Ничего, не волнуйтесь, — сказал я.

— Давай поможем ему добраться до дома, — предложила Клэр.

— Туда нельзя, — сказал я резко. — Дом в любую минуту может взорваться, как бомба. Достань фонарь, там, в «лэндровере».

Она отошла, а я отвел Мака в сторону и усадил на пень. Он тяжело дышал, как старая паровая машина, и я выругался на чем свет стоит. Вернулась Клэр и направила на меня луч света.

— Боже! Что у тебя с лицом? — воскликнула она.

— На него наступили. Дай мне фонарь.

Я вошел в дом и осмотрел его. Керосинная вонь чуть не вывернула меня наизнанку. Да это и понятно. Все внутри было вверх дном: одеяла и простыни сорваны с кроватей, матрасы вспороты ножом, и все это свалено в кучу посредине комнаты и щедро полито керосином. Потрачено было галлонов пять, так что и на полу разлилась керосиновая лужа.

Я взял фонарь-жужжалку, несколько банок консервов из кладовки и вышел.

— Придется ночевать на улице, — сказал я. — Домом нельзя пользоваться, пока не приведем его в порядок. К счастью, я не распаковал еще мой чемодан, там найдутся простыни.

Маку тем временем стало лучше, он стал дышать более свободно. Он спросил:

— А что там в доме?

Я рассказал ему, и он начал изрыгать ругательства, пока не вспомнил, что рядом находится Клэр.

— Извиняюсь, — пробормотал он. — Меня понесло.

Она засмеялась.

— Я не слышала, чтобы так выражались, с тех пор как умер дядя Джон. Боб, как ты думаешь, кто это все сделал?

— Не знаю. Лиц я не разглядел. Но Маттерсон действует быстро. Миссис Эдертон доложила, и он сразу отреагировал.

— Надо заявить в полицию, — сказала она.

Мак хмыкнул.

— Много это даст, — сказал Мак язвительно. — Мы не видели никого, и нет никаких данных о том, что тут замешаны Маттерсоны. В любом случае я не представляю себе полицейских, ведущих расследование против Булла Маттерсона, он слишком крупная рыба, чтобы сержант Гиббонс ловил его на удочку.

— Вы хотите сказать, что этот Гиббонс подкуплен, как и все другие?

— Я ничего не хочу сказать, — ответил Мак. — Гиббонс хороший парень, но прежде чем он даже заговорит с Маттерсоном, ему нужны твердые доказательства, а что мы имеем? Ничего существенного.

Я сказал:

— Давайте устроим ночлег, а потом еще обсудим все это. Расположимся подальше от дома.

Мы выбрали полянку в четверти мили от дома, и я занялся костром. Левое плечо болело, и, приложив к нему руку, я увидел кровь. Клэр встревоженно спросила:

— Что это?

— Господи, меня, кажется, пырнули ножом!

IV

На следующее утро я оставил Мака и Клэр приводить в порядок дом, а сам отправился в Форт-Фаррелл. Рана в плече была несерьезной, собственно, это оказался порез, который Клэр забинтовала без особого труда. Плечо ныло и затекло, но поскольку кровь удалось унять, это меня не беспокоило. Мак спросил:

— Куда ты собираешься?

— Нанести визит, — ответил я коротко.

— Не лезь на рожон, слышишь!

— Никаких происшествий не будет, — пообещал я.

Карбюратор затарахтел, поэтому я оставил «лэндровер» у Клэри Саммерскилла и двинулся по улице до полицейского участка, где тут же узнал, что сержанта Гиббонса нет на месте. В этом не было ничего удивительного — у сержанта полиции провинциального округа большая паства, а округ Гиббонса гораздо больше остальных.

Констебль выслушал все, что я рассказал, и, когда я сообщил ему о ножевой ране, он нахмурился.

— А вы не опознали этих людей?

Я покачал головой.

— Нет, было слишком темно.

— А у вас или мистера Мак Дугалла есть враги?

Я сказал осторожно:

— Не исключено, что эти люди могут оказаться на службе у Маттерсона.

Лицо констебля как-то закрылось, словно опустилась штора. Он сказал:

— Ну, так можно сказать о половине населения Форт-Фаррелла. Ладно, мистер Бойд, я займусь этим делом. Буду благодарен, если вы, ради соблюдения формы, изложите все на бумаге.

— Я пришлю вам заявление, — сказал я устало. Я понял, что без твердых доказательств мне здесь делать нечего. — Когда возвращается сержант Гиббонс?

— Через пару дней. Я прослежу за тем, чтобы ему доложили об этом.

«Могу поспорить, что проследишь», — подумал я с горечью, конечно, констебль будет только рад сплавить это дельце сержанту. Сержант прочтет мое заявление, понюхает носом воздух, ничего не найдет и все это дело прикроет. В данном случае его и винить будет не в чем.

Я вышел из полицейского участка, пересек улицу и подошел к Дому Маттерсона. Первым человеком, которого я увидел в фойе, оказалась миссис Эдертон.

— Привет, — сказала она весело. — Куда идете?

Я глянул ей прямо в глаза.

— Иду потрошить вашего брата.

Она залилась своим неестественным смехом.

— Знаете, я бы этого вам не советовала. У него теперь телохранитель. Вы к нему и близко не подойдете. — Она посмотрела на меня оценивающе. — Значит, старый шотландец вам что-то говорил обо мне?

— Ничего в вашу пользу.

— Нет, правда, я бы на вашем месте не пошла к Говарду, — проговорила она, когда я двинулся к лифту. — Неужели вам хочется лететь с восьмого этажа? Кроме того, вас хочет видеть старик. Поэтому я здесь, я вас ждала.

— Булл Маттерсон хочет меня видеть?

— Именно. Он послал меня за вами.

— Если он хочет меня видеть, я ведь часто бываю в городе, — сказал я. — Он найдет меня, когда ему нужно.

— Разве так можно относиться к старому человеку? — сказала она. — Моему отцу семьдесят семь, мистер Бойд. Он почти не вылезает из дому.

Я потер подбородок.

— А зачем ему, а? За него все делают другие люди. Хорошо, миссис Эдертон. Я готов повидаться с ним.

Она сладко улыбнулась:

— Ну вот, я знала, что вы поступите правильно. Мой автомобиль на улице.

Мы забрались в «континентал» и выехали из города в южном направлении. Сначала я думал, что мы направляемся к Лейксайду, форт-фарреллскому варианту пригорода с домами высшего класса. Там жили все крупные чиновники Корпорации Маттерсона. Но мы миновали его и проследовали дальше на юг. Тогда мне пришло в голову, что ведь Булл Маттерсон не крупный чиновник и он не причисляет себя к высшему разряду. Он царь и построил себе приличествующий своему сану дворец.

По пути миссис Эдертон почти все время молчала, потому что я довольно грубо осадил ее. У меня не было настроения слушать ее болтовню, и я дал ей это понять. Ее это, по-видимому, не задело. Она курила сигарету за сигаретой и вела машину одной рукой.

Дворец Маттерсона оказался типичным французским замком, по размеру больше, чем дворец Фронтенак в Квебеке. Я понял, увидев дом, что собой представляет Маттерсон. Это был экземпляр, подобные которому, как мне казалось, вымерли еще в девятнадцатом веке: барон-грабитель, готовый совершить налет на железную дорогу или корпорацию, а затем использовать добытые деньги, чтобы награбить сокровищ в Европе. Просто удивительно, что такие люди еще существуют в середине двадцатого века, но эта порода на редкость крепкая.

Мы вошли в холл, просторный, как средних размеров футбольное поле, обставленный рыцарскими доспехами и прочим антиквариатом. А может, это были и подделки под старину, не знаю. Впрочем, какое это имеет значение! Важно, что обстановка отражает характер Маттерсона. Мы миновали громадную лестничную клетку и подошли к двери лифта, незаметно расположенной в углу. Кабина была тесной, и миссис Эдертон не упустила случая поприставать ко мне во время подъема. Она крепко прижалась ко мне и произнесла с упреком:

— Вы не слишком добры ко мне, мистер Бойд.

— Я вообще не очень общаюсь с гремучими змеями, — ответил я.

Она дала мне пощечину, а я дал ей сдачи. Я, конечно, согласен с понятиями о слабом поле при условии, что он действительно слабый. Нельзя же быть и слабым, и наглым одновременно, не правда ли? Я ударил ее не сильно, но это оказалось для нее настолько неожиданно, что она в ужасе уставилась на меня. В своем окружении она привыкла раздавать мужчинам пощечины направо и налево, а тут какой-то невежа не оценил ее по достоинству.

Дверь лифта бесшумно открылась. Она выбежала и, показывая рукой в конец коридора, придушенным голосом произнесла:

— Туда, черт бы тебя побрал! — И поспешила в противоположном направлении.

Дверь вела в кабинет, обрамленный шкафами с книгами, тихий, как усыпальница. Должно быть, немало благородных коров пошло под нож ради того, чтобы переплести все эти книги. Светло-коричневая кожа тускло поблескивала — то ли от того, что их много читали, то ли от забот какого-нибудь лакея, начищавшего их время от времени заодно с хозяйскими ботинками. На противоположной стене кабинета находились высокие, от пола до потолка, окна. Перед окнами стоял большой стол, покрытый зеленой кожей с золотым тиснением.

За столом сидел человек — Булл Маттерсон.

Я знал, что он на пять лет старше Мак Дугалла, но выглядел он на пять лет моложе — бодрый старик с подстриженными усами такого же металлического оттенка, как волосы на голове. Он был крупный, плотный, широкоплечий, все еще мускулистый. Я понял, что он до сих пор занимается спортом. Единственное, что выдавало возраст, — это коричневые пятна на руках и несколько отрешенный взгляд голубых глаз.

Он жестом пригласил меня садиться.

— Садитесь, мистер Бойд. — Голос у него оказался резким, твердым, начальственным.

Я посмотрел на низкое кресло, улыбнулся и остался стоять Старик явно намеревался использовать психологические трюки. Его голова нетерпеливо дернулась.

— Садитесь, Бойд. Вас ведь так зовут?

— Да, это мое имя, — согласился я. — Но я лучше постою. Я не предвижу продолжительного разговора.

— Как хотите, — сказал он сухо. — Я попросил вас прийти сюда по определенной причине.

— Надеюсь, что причина действительно веская, — сказал я.

Улыбка чуть смягчила его твердые черты.

— Я выразился неудачно, — согласился он, — но не беспокойтесь. Я еще не впал в маразм. Я хочу знать, что вы делаете в Форт-Фаррелле.

— Почему-то все хотят это знать, — вспылил я, — а какое вам до этого дело, мистер Маттерсон?

— А вы не догадываетесь? Некто приходит на мою землю, начинает вести на ней разведку, и вы считаете, мне до этого и дела нет?

— На государственную землю, — уточнил я.

Он раздраженно отмахнулся от моей поправки.

— Что вы здесь делаете, Бойд?

— Стараюсь заработать на жизнь, только и всего.

Он посмотрел на меня задумчиво.

— Шантажировать меня бесполезно, молодой человек. Были люди, посильнее вас, пытались, но я ломал им хребет.

Я поднял брови.

— Шантаж? Я ничего у вас не просил, мистер Маттерсон, и не намерен. При чем тут шантаж? У вас могут быть свои тайны, но я ведь не лезу в ваши дела.

— Почему вы интересуетесь Джоном Трэнаваном? — спросил он прямо.

— А почему вас это интересует?

Он грохнул кулаком по столу так, что тот задрожал.

— Прекрати играть со мной, ты, молокосос!

Я наклонился над столом.

— А кем вы себя считаете, скажите на милость? И кем вы считаете меня? — Он вдруг неожиданно притих. — Я ведь не житель Форт-Фаррелла, которым вы заткнули рот. Вы думаете, я буду стоять в сторонке и смотреть, как вы сжигаете дом старого человека?

Он побагровел.

— Вы что, обвиняете меня в поджоге?

— Давайте будем говорить о покушении на поджог. Попытка не удалась.

Он откинулся в кресле.

— Это чей же дом я собирался поджечь?

— Вы не удовлетворились тем, что выгнали Мак Дугалла с работы, только потому, что он завел дружбу не с тем, с кем нужно, вы…

Он стукнул рукой по столу:

— Когда был этот так называемый поджог?

— Прошлой ночью.

Он нажал на кнопку.

— Пришлите ко мне дочь, — сказал он резко в какой-то невидимый микрофон. — Мистер Бойд, уверяю вас, я не занимаюсь поджогом домов. А если б занимался, они бы сгорали дотла. Не было никаких попыток. Ладно, вернемся к нашему разговору. Так почему вы интересуетесь Джоном Трэнаваном?

Я ответил:

— Возможно, меня интересует семейный круг женщины, на которой я собираюсь жениться. — Я сказал это по внезапному озарению, но потом решил, что получилось не так уж плохо.

Он хмыкнул.

— А, охотник за сокровищами.

Я улыбнулся.

— Если бы я был охотником за сокровищами, то положил бы глаз на вашу дочь. Но чтобы ее переварить, нужен другой желудок.

Я так и не узнал, что бы он сказал на это, потому что как раз в этот момент вошла Люси Эдертон. Маттерсон повернулся и посмотрел на нее.

— Прошлой ночью была совершена попытка поджечь дом Мак Дугалла, — сказал он. — Кто это сделал?

— Почем я знаю, — ответила она раздраженно.

— Не лги мне, Люси, — произнес он скрипучим голосом. — Тебе это никогда не удается.

Она бросила на меня неприязненный взгляд и пожала плечами.

— Я же говорю тебе, не знаю.

— Значит, не знаешь, — сказал Маттерсон. — Ладно. Кто отдал приказ: ты или Говард? Не обращай внимания на то, что здесь Бойд. Говори правду, слышишь?

— Ну, хорошо, я, — выпалила она. — Мне показалось, что это хорошая мысль. Ты же сам хотел, чтобы Бойд уехал отсюда.

Маттерсон глядел на нее с изумлением.

— И ты решила, что ты прогонишь его тем, что сожжешь дом старого Мака? Ну и идиотка ты у меня! Ну и чушь! — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Взгляни на этого человека. Он взялся нанести удар по Корпорации Маттерсона и уже дал прикурить Говарду. Неужели ты думаешь, что поджог дома заставит его взять и удалиться?

Она глубоко вздохнула.

— Папа, этот человек ударил меня.

Я улыбнулся.

— Это был ответный удар.

Маттерсон проигнорировал мои слова.

— Для меня ты еще не настолько взрослая, чтобы я не решился выпороть тебя, Люси. Может быть, мне следовало бы сделать это раньше. А теперь убирайся к черту. — Он подождал, пока она подошла к двери. — И запомни: никаких штучек. Я сам справлюсь с этим делом.

Дверь хлопнула. Я сказал:

— Вы, конечно, справитесь с ним законно.

Он посмотрел на меня прищуренными глазами.

— Все, что я делаю, я делаю законно. — Выпустив пар, он успокоился и, доставая из ящика чековую книжку, проговорил:

— Сожалею от том, что произошло с домом Мака. Это не мой стиль. Каков ущерб?

Поскольку я не сторонник излишних церемоний, к тому же деньги возвращались Маку, я сказал:

— Тысяча долларов покроют убытки. — И добавил: — Еще ставлю вопрос о моем «лэндровере».

Он взглянул на меня из-под серых бровей и сказал едко:

— Не пытайтесь вытрясти из меня лишнее. Что там еще?

Я рассказал ему, что случилось на дороге к Кинокси.

— Говард велел Вейстренду потолкать меня, и тот постарался.

— Я, кажется, воспитал идиотов, — проворчал он и, выписав чек, перебросил его мне через стол. Чек был на три тысячи долларов.

Я сказал:

— Вы предупредили вашу дочь. Может, теперь предупредите и сына? Если он будет еще фокусничать, я попорчу ему внешний вид, будьте уверены.

Маттерсон посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— Что ж, это вам по силам, а ему поделом. — В голосе его послышалось презрение, и я на мгновение даже почувствовал жалость к нему. Он взял телефонную трубку.

— Соедините меня с кабинетом Говарда.

Он прикрыл микрофон рукой.

— Я это делаю не ради Говарда, Бойд. От вас я избавлюсь все равно, но это будет на законном основании, и вам не удастся отыграться.

В трубке что-то крякнуло.

— Говард! Послушай-ка. Оставь Бойда в покое. Я сам им займусь. Да, он отправится к плотине. Он имеет право там быть. Да, законно. Что он будет там делать? Неважно, отстань от него, слышишь? Кстати, ты имеешь отношение к этой истории с домом Мак Дугалла? Не знаешь? Ну, спроси свою сестру-идиотку.

Он шлепнул трубку на место.

— Удовлетворены?

— Конечно, — сказал я. — Я ведь не хочу неприятностей.

— Но вы их будете иметь, — пообещал он. — Если не помнете Форт-Фаррелл. С вашим прошлым вы легко можете угодить в кутузку.

Я подался вперед.

— С каким прошлым, мистер Маттерсон?

— Я знаю, кто вы, — произнес он надменным голосом. — Ваше новое лицо не обманывает меня, Грант. Ваш послужной список в полиции достаточно обширен: воровство, баловство с наркотиками, нападение на человека. Вы — преступник, и стоит вам сделать один неверный шаг в Форт-Фаррелле, как вас быстро упекут. Не затевайте здесь ничего, Грант, оставьте нас тут в покое, и вас никто не потревожит.

Я задохнулся от неожиданности:

— Я вижу, вы выражаетесь без обиняков.

— Это моя обычная политика. И предупреждений своих я не повторяю, — сказал он убежденно.

— Значит, сержант Гиббонс вами подкуплен.

— Не будьте глупцом, мне незачем подкупать полицию, она и так на моей стороне. Гиббонс будет следовать закону, а он — против вас.

Интересно, откуда он узнал, что я был Грантом, подумал я. И тут я понял, что это он подослал того частного детектива, чтобы навести обо мне справки. Но он не стал бы этого делать, если б его что-то не беспокоило. Значит, он все же кое-что скрывает, и это придало мне уверенности. Я сказал:

— Ну вас к черту, Маттерсон! Я сделаю то, что считаю нужным.

— Тогда мне вас жаль, — сказал он мрачно. — Послушайте, мальчик, не вмешивайтесь в эти дела, не связывайтесь с тем, что вас не касается. — В его голосе мне послышалась странная нота. Если бы он разговаривал не со мной, я бы решил, что это умоляющая интонация.

Я сказал:

— Как мне добраться обратно до Форт-Фаррелла? Ваша дочь привезла меня сюда, но обратно она меня, я думаю, не повезет.

Маттерсон холодно произнес:

— Ничего. Вам полезно пройтись. Тут всего пять миль.

Я пожал плечами и вышел. Я не стал пользоваться лифтом и спустился по лестнице. Холл внизу был пуст. Покинув дом, я почувствовал себя так, словно освободился из тюрьмы. На ступеньках я постоял немного, с наслаждением вдыхая чистый воздух.

«Континентал» Люси Эдертон стоял там же, где она оставила его. В замке зажигания торчал ключ. Я сел в машину и отправился в Форт-Фаррелл. Ей пройтись будет еще полезнее.

V

Я припарковал машину у Дома Маттерсона, взял в банке выписанные мне Маттерсоном деньги и, перейдя улицу, зашел к Клэри Саммерскиллу.

— Я починил карбюратор, мистер Бойд. За это мне придется взять с вас еще пятнадцать долларов. Знаете что. Возьмите лучше другую тачку — эта скоро развалится. Я только что получил джип, он подойдет. А вы мне вернете «лэндровер» с доплатой.

Я улыбнулся.

— И сколько вы мне доплатите?

— Мистер Бойд, о чем вы говорите? Вы же его совершенно разбили. Мне он пригодится только на запасные части. Но я с вас все равно много не возьму.

Так мы поторговались немного и завершили тем, что я поехал к Маку в джипе. Клэр и Мак только-только закончили уборку дома, но густой запах керосина все еще висел в воздухе. Я вручил Маку тысячу долларов.

Он спросил изумленно:

— Что это?

— Деньги раскаяния, — ответил я и рассказал ему о своем посещении Маттерсона.

Он кивал головой.

— Старый Булл, конечно, безжалостный негодяй, — сказал он, — но его еще никто не поймал на беззаконии. Честно говоря, я был немного удивлен тем, что случилось.

Клэр произнесла задумчиво:

— Интересно, откуда он знает, что ты — Грант?

— Он нанимал детектива, чтобы выяснить это. Но дело не в этом. Мне хотелось бы знать, почему он пошел на это спустя много лет. И еще одна вещь интересует меня — характеристика.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, в чем дело, мне он показался честным. Может, он жесток, как Чингисхан, и вообще крепкий орешек, но я думаю, человек он прямой. Такое у меня сложилось впечатление. Что скрывать такому человеку?

— Он ведь сам заговорил о шантаже, — вспомнила Клэр. — Тогда поставим вопрос так: чем его можно шантажировать?

— А каково твое впечатление о нем, Мак? — спросил я.

— Во многом такое же. Я уже сказал, что никто его на чем-либо незаконном еще не поймал. Ходили разговоры, что, мол, такие деньги честным трудом не наживешь, но все это пустой треп, в основном неудачников. Я думаю, вполне может быть, что он действительно честен.

— Тогда что же навело его на мысль о шантаже?

— Я все время думаю об этом, — признался Мак. — Ты лучше-ка сядь, сынок, то, что я сейчас скажу, может сбить тебя с ног. Клэр, поставь чайник, время нам выпить чаю.

Клэр улыбнулась, наполнила чайник и вышла. Мак подождал, пока она вернется.

— Это и тебя касается, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы оба слушали внимательно, это довольно сложно.

Он помолчал, видимо, не зная, с чего начать, затем заговорил:

— Люди сейчас стали другие по сравнению с прошлым, особенно молодежь. Раньше можно было легко отличить богатого от бедного по одежде, теперь — нет. А о юнцах и студентах и говорить нечего. Ну вот. В том «кадиллаке», который разбился, находилось четверо: Джон Трэнаван, его жена и двое молодых людей — Фрэнк Трэнаван и Роберт Бойд Грант, оба студенты. Фрэнк был сыном богача, а Роберт — забулдыга, если не сказать больше. Но по одежде они не отличались. Знаете, студенты ведь часто стремятся к какому-то единому стилю — скажем, джинсы, рубашки с открытым воротом. Вот так были одеты и те двое. Пиджаков на них не было.

Я медленно произнес:

— Мак, к чему ты клонишь?

— Ладно, выложу сразу, — сказал он. — Почему ты считаешь, что ты Роберт Бойд Грант?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его.

Он улыбнулся насмешливо.

— Только потому, что кто-то это сказал тебе, но не потому, что ты сам в этом уверен.

Клэр недоверчиво спросила:

— Вы что же, намекаете, что он, возможно, Фрэнк Трэнаван?

— Возможно, — сказал Мак. — Понимаете, я никогда не был падок на всю эту психиатрическую чепуху. Фрэнк был хорошим парнем, и ты, Боб, такой же. Я наводил справки о Гранте и пришел к выводу, что подобного сукина сына я в жизни своей не встречал. Для меня то, что ты Грант, — форменная бессмыслица. Твой психиатр, этот Саскинд, все очень здорово разъяснил с помощью теории раздвоения личности, но мне на нее наплевать, черт побери! Я считаю, что ты Фрэнк Трэнаван, и все тут, ты тот же парень, только так вот случилось, что ты потерял память.

Я был ошеломлен. Через некоторое время мой мозг бешено заработал. Я сказал:

— Спокойно, Мак, спокойно. Саскинд не мог допустить такой ошибки.

— А почему, собственно? — заявил Мак. — Не забывай, ему ведь сказали, что ты — Грант. Ты должен представлять себе, как это все происходило. Опознавал тело не кто иной, как Маттерсон, и он определил их как тела Трэнаванов. Естественно, что в отношении Джона и его жены он ошибиться не мог, а мертвого юношу он назвал Фрэнком. — Он хмыкнул. — Я видел фотографию этого трупа, и как он сумел его опознать, черт его знает.

— Но ведь должны же существовать более надежные способы опознания трупов, — сказала Клэр.