Все столики были заняты, и даже за изогнутым краем бара сидели люд ив ожидании, когда освободятся столики, а некоторые из них пили чай в баре. Почти половина из посетителей были фейри, но все они были из низших фейри. Если бы я убрала гламор, то мы оказались бы здесь единственными сидхе. В изгнании в Лос-Анджелесе было не так уж много сидхе, но все они считали магазин Фэела местом встреч только для низших фейри. Недалеко отсюда было несколько клубов, где тусовались сидхе и их фанаты - эльфоманы. Сейчас, когда я сделала кожу Дойла светлее, сидхе могли принять его за такого эльфомана, который решил сделать пластику ушей, чтобы стать похожим на \"эльфа\". Здесь бы еще один высокий мужчина, он сидел за дальним столиком, его уши были заострены. Еще у него были длинны и прямые светлые волосы. Он был красив, но форма его широких плеч  показывала, как много времени он проводит в тренажерном зале, а мускулы были грубоваты, как у человека, а не как у сидхе, скульптурные мышцы были не достаточно гладки.

     Белокурый эльфоман уставился на нас. Многие посетители тоже посмотрели на нас, но большинство из них затем отвели взгляды. Блондин уставился на нас поверх своей чашки, и мне совсем не нравилось его внимание. Он был слишком человеком, чтобы видеть нас через гламор, и мне это тоже не нравилось. Совершенно не уверена почему. Как будто я уже видела его где-то прежде или должна знать его. Это было раздражающее ощущение. Наверное, нервы. Иногда места убийства доводят до этого, заставляют везде видеть плохих парней.

     Дойл коснулся моей руки.

     - Что-то не так? - Шепнул он мне в волосы.

     - Ничего. Просто подумала, что узнала кое-кого.

     - Блондин с имплантами? - Спросил он.

     - Гм-гм, - пробормотала я, не двигая губами, потому что мне действительно не нравилось, как он уставился на нас.

     - Мило с вашей стороны, присоединиться к нам в это прекрасное утро. - Это был жизнерадостный и бодрый голос, такое приветствие делает тебя счастливым, только от того, что ты пришел. Роберт Трэшер, как в разливе пшеницы, стоял за стойкой, полируя ее чистой белой тканью. Улыбка освещала его красивое коричневое, как орех, лицо. Он явно обращался к современным хирургам, чтобы они сделали ему нос, скулы и подбородок изящными, хотя и маленькими. Он был высоким для брауни, примерно моего роста, но оставался хрупким для такого роста, и во время пластических операций это приняли во внимание, поэтому, если ты не знал, что он начал жизнь с двойными отверстиями вместо носа (а его лицо теперь напоминало Фё Дэррига), ты никогда бы не понял, что он не был таким изящным, красивым мужчиной всю свою жизнь.

     Если бы кто-то когда-либо попросил бы меня порекомендовать пластического хирурга, то я послала бы их к доктору Роберта.

     Он улыбался, только его темно-коричневые глаза, выдавали беспокойство, так что ни один из клиентов не увидит этого.

     - Ваш заказ находится в задней части магазина. Возвращайтесь и попробуйте чашечку прежде, чем принять решение.

     - Звучит хорошо, - ответила я, ощущая удовольствие от его тона. Я жила при Неблагом Дворе, когда единственная магия, которая у меня была, был гламор. Я знала, как делать вид, что я чувствую то, чего не чувствовала. Именно это делало меня полезной при шпионаже для детективного агентства Грея.

     Роберт отдал тряпку молодой женщине, похожей на девочку-модель для Goth Monthly, от темных волос до черного бархатного мини-платья, полосатых чулков и неуклюжих состаренных ботинок. На ее шее была татуировка шеи и пирсинг на губе.

     - Прикрой меня, Элис.

     - Сделаю, - она сказала и широко улыбнулась ему. Ах, веселая готша*, не мрачная. С положительным отношением проще получить встречную помощь.

     Фё Дэрриг остался позади, глядя на высокую человеческую девушку с улыбкой. Она улыбнулась ему в ответ, и на ее лице не было ни тени сомнения, что перед ней было привлекательный низший фейри.

     Роберт прошел вперед, мы шли следом, поэтому я оставила на потом мысли о возможной паре Элис и Фё Дэррига. Он не был бы моей чашкой чая, но я знала, на что он способен, а она?

     Я покачала головой и отодвинула эти мысли подальше. Их любовные отношения были не моим делом. Офис был опрятным и современным, в теплых оттенках земли, еще здесь была стена с фотографиями, где все сотрудники могли разместить свои семейные фотографии и видеть их в течение дня. Роберт и его партнер были изображены в тропических рубашках на фоне красивого заката. У готши Элис было несколько фоток, на каждой из которых они была с разными бойфрендами, хотя возможно, это были просто друзья. Помещение делила перегородка тоже в теплых тонах, что-то между желтовато-коричневым и коричневым цветом, которая отделяла зону отдыха от офиса. Мы услышали голоса прежде, чем мы прошли за перегородку. Один из голосов был низким и мужским, другой - высокое и женским.

     - У нас гости, Сладкая Горечь. - Произнес Роберт бодрым голосом.

     Раздался вскрик и звук разбившейся фарфоровой чашки, а затем мы оказались за перегородкой. Здесь была хорошая кожаная мебель с подушками и большим журнальным столиком, на котором стоял восточный поднос с напитками и закусками из автоматов, а также здесь были мужчина и фея-крошка.

     - Ты же обещал, - пропищала она и ее тонкий голос был полон гнева, и походил скорее на гудение насекомого, которого она напоминала. - Ты обещал, что ты никому не скажешь!

     Мужчина стоял, пытаясь ее успокоить, пока она парила под потолком. Ее крылья были смазанным пятном, и я знала, что если она остановится, то ее крылья не будут крыльями бабочки, а чего-то более быстрого и тонкого. Ее крылья отражали искусственный свет с небольшими переливами цветов радуги. Ее платье было фиолетовым, немного темнее моего. Ее волосы развивались по плечам светло-русыми волнами. Она могла поместиться в моей руке, она была крошечной даже по меркам фей-крошек.

     Мужчина, пытающийся ее успокоить, был партнером Роберта, Эриком, его рост был пять футов восемь дюймов, он был худым, аккуратно одетым, загорелым, и красивым в своем роде. Они были парой больше десяти лет. Перед Эриком последней любовью в жизни Роберта была женщина, которой он был предан, пока она не умерла в возрасте около восьмидесяти лет. Я думала, что для Роберта было храбрым опять полюбить человека так скоро.

     - Сладкая горечь, мы обещали не говорить всем, но ты прилетела сюда, истерично бормоча. Ты думала, что никто ничего не расскажет? Тебе повезло, что здесь сейчас принцесса и ее мужчины, а не полиция. - Резко проговорил Роберт.

     Она бросилась на него, сжав крошечные руки в кулачки, ее глаза сверкали гневом. Она ударила его. Можно подумать, что что-то размером с куклу Барби не может обладать такой мощью, но это ошибка.

     Она ударила его, и я, стоя за его спиной, почувствовала волну энергии, которая опережала и окружала ее кулачки, как маленький взрыв. Роберт взлетел в воздух и начал заваливаться на меня. Дойл в мгновение оказался на его пути, заслонив меня собой. Холод дернул меня с места, и они упали на пол.

     Сладкая Горечь повернулась к нам, и я увидела рябь силы вокруг нее, как парение в жаркий летний день. Ее волосы бледный ореолом окружали ее лицо, поднятые ветром ее собственной силы. Это магия, которая поддерживала существование маленького живого организма без необходимости есть каждый день пищу, превышающую по массе собственную массу тела, как у колибри или у землеройки.

     - Не спеши, - сказал Холод. Его кожа отдавала холодом рядом с моей, его магия покалывала кожу холодом зимы. Гламор, которым я скрывала нас, слетел, отчасти потому что удержать его с приливом магии было труднее, отчасти потому что я надеялась, что это поможет привести фею-крушку в чувство.

     Ее крылья замерли, и этого мгновения хватило, чтобы увидеть кристальные крылья стрекозы на ее крошечном теле, поскольку она нырнула вниз, как человек спотыкается на кочке. Она упала почти до пола, прежде чем она поймала себя и поднялась на уровень глаз Холода и Дойла. Она повернулась боком, чтобы видеть их обоих. Ее энергия успокаивалась вокруг нее, пока она колебалась.

     Она исполнила в воздухе неуклюжий реверанс.

     - Если ты скрываешь себя гламором, Принцесса, тогда как фейри должны знать, что им делать?

     Я начала выбираться из объятия Холода, но он удержал меня в руках, так что пришлось говорить из-за этого щита.

     - Ты могла бы повредить нас, если бы мы были просто людьми, даже с примесью крови фейри?

     - Вы выглядели так, как те, что притворяются эльфами и наряжаются как эльфы.

     - Ты имеешь в виду эльфоманов, - уточнила я.

     Она кивнула. Ее белокурые волосы упали на крошечные плечики красивыми локонами, словно ее сила завила волосы в кудри.

     - Почему человеческие эльфоманы пугают тебя? - Спросил Дойл.

     Ее глаза стрельнули на него, затем вернулись ко мне, как будто сам его вид напугал ее. Дойл был убийцей королевы на протяжении столетий, факт, что теперь он был со мной, не отменял его прошлое.

     Она ответила на его вопрос, глядя на меня.

     - Я видела, как они спустились с холма, где были мои друзья... - Здесь она остановилась и, закрыв глаза руками, начала плакать.

     - Сладкая Горечь, - сказала я, - я сожалею о твоей потере, но ты говорила, что видела убийц?

     Она только кивнула, не убирая рук от лица, лишь громче заплакав, удивительное количество шума от столь маленького существа. Плач был на грани истерики, но думаю, не могу обвинить ее.

     Роберт обошел ее и подошел к Эрику, они взялись за руки как только Эрик спросил Роберта причинили ли ему боль. Роберт только покачал головой.

     - Я должна позвонить, - сказала я.

     Роберт кивнул, и что-то в его движении давало понять, что он понял и кого я собралась вызвать и почему я не хотела этого делать в этой комнате. Фея-крошка, казалось, не хотела, чтобы кто-то знал, что она видела, и я должна была вызвать полицию.

     Роберт позволил нам вернуться в кладовую комнату, которая была позади офиса, но прежде он позвал Фё Дэррига остаться с Эриком и феей-крошкой. Дополнительная охрана была хорошей мыслью.

     Холод и Дойл хотели было пойти со мной, но я сказала:

     - Один из вас остается с нею.

     Дойл приказал, чтобы это был Холод, а сам остался со мной. Холод не спорил, он много столетий следовал приказам Дойла. Для большинства стражей было привычно выполнять то, что приказал Дойл.

     Дойл закрыл двери за нами, пока я набирала телефон Люси.

     - Детектив Тейт.

     - Это Мерри.

     - Ты что-то надумала?

     - Как на счет свидетеля, который говорит, что видел убийц?

     - Не дразни, - сказала она.

     - Не дразню, я собираюсь передать его вам.

     Она почти рассмеялась.

     - Где ты, и кто это? Мы можем прислать автомобиль и забрать их.

     - Это - фея-крошка, и очень маленькая. Скорее всего, она не сможет поехать на автомобиле без проблем с металлом и техникой.

     - Дерьмо. У нее будут проблемы в ближайшей штаб-квартире?

     - Вероятно.

     - Вдвойне дерьмо. Скажи мне, где ты, и мы приедем к ней. У них есть комната, где мы можем допросить ее?

     - Да.

     - Давай адрес. Мы уже выезжаем. - Я услышала, как она идет по траве так быстро, что ее слаксы издавали чуть свистящий звук.

     Я дала ей адрес.

     - Подожди. Со мной будут несколько полицейских, они смогут поработать нянями, но у них нет волшебства, только оружие.

     - Мы подождем.

     - Мы будем минут через двадцать, если поедем с сиренами.

     Я улыбнулась, хотя она этого не увидит.

     - Ждем минут через тридцать. До этого времени отсюда никто не уйдет.

     - Держись. Мы в пути. - Я услышала, как завыли сирены прежде, чем телефон отключился.

     - Они в пути. Она хочет, чтобы мы остались здесь и после того, как здесь появятся полицейские, - сказала я.

     - У них нет волшебства, а у убийцы есть, - сказал Дойл.

     Я кивнула.

     - Мне не нравится, что детектив подставляет тебя под угрозу по ее делу.

     - Это не ее личное дело. Это защитит больше наших людей от смерти, Дойл.

     Он смотрел вниз на меня, изучая мое лицо, как будто он не видел его прежде.

     - Ты осталась бы так или иначе.

     - Да, пока они не выгнали бы нас.

     - Почему? - он спросил.

     - Никто не имеет права убивать наших людей и избежать при этом расплаты.

     - Когда мы узнаем, кто это сделал, ты хочешь увидеть, что они предстанут перед человеческим судом?

     - Ты имеешь в виду, что я должна послать тебя позаботиться о них по-старому? - Теперь была моя очередь изучать его лицо.

     Он кивнул.

     - Думаю, они должны предстать перед судом.

     - Почему? - Спросил он.

     Я не пыталась сказать ему, что это было правильно. Он видел, что я убивала людей из мести. И было слишком поздно прятаться теперь за принцип неприкосновенности жизни.

     - Мы в изгнании в человеческом мире и мы должны приспособиться к их законам.

     - Было бы легче убить их, и сэкономить деньги налогоплательщиков.

     Я улыбнулась и покачала головой.

     - Да, в финансовом плане это было бы выгодно, но я не мэр и не управляю бюджетом.

     - А если бы ты им была, то мы бы убили их?

     - Нет, - сказала я.

     - Потому что теперь мы играем по человеческим правилам, - сказал он.

     - Да.

     - Мы не сможем играть по этим правилам все время, Мерри.

     - Скорее всего да, но сегодня будем.

     - Это приказ, моя принцесса?

     - Если ты нуждаешься в приказе, то да, - сказала я.

     Он задумался, потом кивнул.

     - Нужно время, чтобы привыкнуть к этому.

     - К чему?

     - Что я больше не приношу смерть, и что ты заинтересована в правосудии.

     - Убийца все еще может уйти от ответственности из-за формальностей, - сказала я. - Здесь закон на самом деле не так справедлив, и убийца может воспользоваться букой закона, если у него хороший адвокат.

     - Если убийцы смогут уйти от ответственности, то какие будут приказания?

     - Здесь правосудие медленно двигается. Так что у нас есть месяцы или годы, Дойл.

     - Уточни позицию, Мередит. - Он снова стал изучать мое лицо.

     Я всмотрелась в его глаза позади темных стекол очков, и сказала правду.

     - Он, или они, или проведут оставшуюся часть своих жизней в тюрьме или умрут.

     - От моей руки? - Спросил он.

     Я пожала плечами и отвела взгляд.

     - От чьей-то. - Я прошла мимо него, чтобы коснуться двери. Он схватил мою руку и заставил меня оглянуться на него.

     - Ты сделала бы это сама?

     - Мой отец учил меня никогда не заставлять делать других то, что я сама не могу сделать.

     - Твоя тетя, Королева Воздуха и Темноты, захотела бы собственноручно покрыть свои белые руки их кровью.

     - Она - садистка. Я бы просто убила их.

     Он поднял мои руки и мягко поцеловал их.

     - Я предпочел бы, чтобы твои руки приносили что-то более нежное, чем смерть. Оставь это мне.

     - Почему?

     - Я думаю, что если замараешься в крови, то это может изменить наших детей.

     - Ты в это веришь? - Спросила я.

     Он кивнул.

     - Убийство меняет многие вещи.

     - Я приложу все усилия, чтобы не убить кого-нибудь, пока я беременна.

     Он поцеловал меня в лоб и затем склонился к моим губам.

     - Это - все, о чем прошу.

     - Ты ведь знаешь, происходит с матерью во время беременности, на самом деле не влияет на детей, правильно?

     - Не смеши, - сказал он, выпрямляясь во весь свой рост, но продолжая удерживать мои руки. Я не знаю, сказала бы я ему, что он суеверен, но нас прервал стук в дверь. Ее открыл Холод.

     - Здесь полицейские. - Сказал он.

     Сладкая Горечь снова начала кричать:

     - Полиция не может помочь! Полиция не может защитить нас от магии!

     Дойл и я одновременно вздохнули, поглядели друг на друга и улыбнулись. Его улыбка была легкой, слегка затрагивающей уголки его губ, но выходили мы из двери улыбаясь. Наши улыбки погасли, когда Холод повернулся и сказал:

     - Сладкая Горечь, не вреди офицерам.

     Мы вышли, чтобы присоединиться к нему в попытке удержать крошечную фею от нападения на \"больших, плохих полицейских\".



*Представители данной культуры, просьба не обижаться.



Глава 6



Это были не \"большие, плохие полицейские\". Это были большие, плохие офицеры, одним из которых была женщина, и они оба были в действительности неплохими, но Сладкую Горечь это не успокоит.

     Женщине-полицейскому не нравился Фё Дэрриг. Думаю, что если бы вы не проводили свою жизнь в окружении людей, которые выглядят похожими на мальчиков-моделей с обложки GQ, он заслуживает немного опасения. Проблема состояла в том, что Фё Дэрригу нравилось, что она его боялась. Он следил за истеричной Сладкой Горечью, но и медленно придвинуться поближе к светловолосой женщине в отглаженной униформе. Ее волосы были собраны в тугой \"конский хвостик\". Все, что могло блестеть на ее форме - блестело. Ее партнер был немного старше, и менее враждебный и лощеный. Держу пари, что она была новенькой. Новобранцы сначала всё принимают близко к сердцу.

     Роберт попросил, чтобы Эрик помог в баре Элис. Думаю, он на всякий случай отослал своего человеческого возлюбленного подальше от Сладкой Горечи, если она снова потеряет контроль над своей силой. Если бы она ударила Эрика так, как ударила Роберта и Дойла, скорее всего, это было бы для него очень болезненно. Лучше окружить истеричную фею людьми, которые были более устойчивыми к ее силе, нежели чистая человеческая кровь.

     Сладкая Горечь сидела на журнальном столике, продолжая всхлипывать. Она истощила себя истерикой, ударом энергии и криком, все это дорого ей стоило. Для крошечных фей было слишком опасно настолько исчерпать свою энергию - они могли истаять. Это было особенно опасно за пределами волшебной страны. Чем больше металла и техники вокруг фейри, тем больше это могло повлиять на них. Как такая крошка попала в Лос-Анджелес? Почему она была сослана или она просто следовала за своими цветами по всей стране как насекомое, которое она напоминала? Некоторые цветочные феи были очень преданы своим растениям, особенно если они были определенными видами. Они были похожи на любого фанатика: чем уже фокус твоего интереса, тем больше уделяешь ему внимания.

     Роберт занял один из мягких кожаных стульев, освободив нам кушетку. Кушетка подходила для роста человека, что-то посреди между моим ростом или ростом Роберта, и ростом среднего человеческого работника. А это значит, что она вполне подходила мне, но была неудобна Дойлу или Холоду, хотя они и не собирались присаживаться, то есть это не имело значения.

     Холод сидел на подлокотнике кушетки рядом со мной. Дойл стоял в проеме перегородки и следил за внешней дверью. Поскольку мои стражи не садились, то и оба офицера тоже продолжали стоять. Старшему полицейскому, офицеру Райту, не нравились мои мужчины. Он был шести футов ростом и в хорошем состоянии, от коротких каштановых волос до удобных и хорошо подобранных ботинок. Он бросал взгляды на Холода и Дойла, с них на маленькую фею на столе, но по большей части смотрел на Холода и Дойла. Держу пари, что Райт узнал многое о физических возможностях людей за годы его работы. Любой, кто мог судить, что никогда не любил моих мужчин очень. Никакому полицейскому не нравится думать, что они, возможно, не самая большая собака в комнате(месте) на всякий случай, драка вспыхивает.

     О\'Брайан, новенькая, была ростом около пяти футов восьми дюймов, то есть выше меня, но не дотягивала до своего партнера и моих стражей. Держу пари, что она привыкла, что ее окружают сильные и опасные мужчины, но она явно не привыкла к чему-то вроде Фё Дэррига. Он стоял буквально в нескольких дюймах от нее. Он ничего не делал, ничего, на что она могла бы пожаловаться, ну разве что на вторжение в ее личное пространство, но могу поспорить, что она приняла близко к сердцу лекции об отношениях люди-фейри. Одно из культурных различий между нами и большинством американцев было то, что у нас не было четких границ личного пространства. Так что, если офицер О\'Брайан жаловался, то ее восприняли бы как бесчувственную к нашему народу и Принцессе Мередит, присутствующей здесь. Я видела ее попытки успокоиться, когда Фё Дэрриг приблизился к ней еще ближе. В ее синих глазах была видна мысль - какие политические последствия можно ждать, если она попросит Фё Дэррига отступить.

     Кто-то вежливо постучал в дверь, значит это была не Люси и ее люди. У большинства полицейских не настолько деликатный стук.

     - Войдите. - Сказал Роберт.

     В дверь протолкнулась Элис с небольшим подносом сладостей в руках.

     - Вот кое-что для вас перекусить, пока я приму ваши заказы. - Она широко всем улыбнулась, сверкая ямочками вокруг пухлого ротика. Красная помада была единственным отклонением от черно-белой гаммы ее одежды. Ее улыбка немного задержалась на Фё Дэрриге? Ее глаза задержались поблизости с О\'Брайан? Возможно, или я хотела это увидеть.

     Она поколебалась, словно не была уверена, кому первому предложить угощение. Я помогла ей принять решение.

     - Сладкая Горечь прохладна на ощупь, Роберт?

     Роберт пододвинулся и присел рядом с феей-крошкой, которая все еще продолжала рыдать на его плече, уткнувшись в его плавной линии шеи.

     - Да. Ей нужно что-нибудь сладкое.

     Элис улыбнулась мне с благодарностью, затем предложила поднос сначала своему боссу и маленькой фее. Роберт принял кусочек в сахарной глазури и протянул его фее. Она, казалось, не заметила этого.

     - Она ранена? - Спросил офицер Райт, и он сразу же стал более тревожным, больше, чем остальные. Я заметила, что и новенькая полицейская и мои стражи тоже напряглись. Минуту назад они были неподвижны, в следующую они \"включились\", полицейскими они были или воинами. Это так, словно внутри у них есть выключатель, который включается при необходимости.

     Офицер О\'Брайан попыталась скопировать их, но для нее это было в новинку. Она еще не знала, как включать этот аварийный режим. Но она научится.

     Я почувствовала, как напряглась рядом со мной рука Холода. Я знала, что если бы Дойл был с другой стороны от меня, то я бы почувствовала бы то же самое и от него. Они были воинами, и для них было трудно не реагировать на тревогу другого мужчины.

     - Сладкая Горечь израсходовала много энергии, - сказала я, - и она должна поесть, чтобы восстановить его.

     Элис предложила сладкое нам с Холодом. Я взяла второй глазированный кусочек, который был что-то вроде кекса или чуть меньше, но глазурь была белый и пышной, и я внезапно поняла, что проголодалась. Я заметила, что так было с тех пор, как я забеременела. То все было хорошо, затем внезапно на меня наваливался голод.

     Холод покачал головой. Он оставил руки свободными. Был ли он голоден? Как часто он и Дойл стояли на банкете за Королевой и охраняли ее, пока остальные ели? Это было трудно для них? Мне никогда не приходило в голову спросить их об этом, и сейчас я не могла спросить их в присутствии посторонних. Я оставила эту мысль на потом и начала есть пирог, слизывая глазурь.

     - Она выглядит так, словно у нее был трудный день, - сказал Райт.

     Я поняла, что они возможно, даже не знают, почему они здесь и почему они охраняют Сладкую Горечь. Им, возможно, только сказали, что нужно охранять свидетеля, или даже меньше. Им сказали появиться здесь и следить за ней, что они и делали.

     - Да, у нее был сложный день. Но ей очень нужно заправиться. - Я провела кончиком пальца по глазури и облизала его. Это была домашняя глазурь, но не слишком сладкая.

     - Вы имеете в виду поесть? - Спросила О\'Брайан.

     Я кивнула.

     - Да, но это больше, чем просто еда. Мы едим, не только когда только проголодались, еще когда чувствуем себя больными. Когда ты теплокровный, маленький, но тяжелый, еда  должна поддерживать  твою температуру тела и твой уровень энергии. Землеройки должны съедать примерно в пять раз больше своей массы тела каждый день, чтобы не умереть от голода.

     Я убрала палец и слизала глазурь с пирога. Офицер Райт взглянул на меня, потом быстро отвернулся и игнорировал меня. Ни один из офицеров не взял ничего с подноса, желая оставить руки свободными, или им сказали не пробовать еду у фейри? Это было правилом - если ты был у фейри в гостях и был человеком. Но я ничего не сказала, потому что, если они отказывались от угощения из-за страха перед магией фейри, то это оскорбляло Роберта.

     Фё Дэрриг взял кусочек морковного пирога с подноса, лукаво улыбаясь Элис. Потом он посмотрел на меня. В уголках его глаз не осталось лукавства, он просто смотрел. Если вы пытаетесь быть сексуальным, и кто-то этого не заметил, среди фейри это было оскорблением. Я пыталась быть сексуальной? Не собиралась. Я просто хотела съесть глазурь и без помощи серебряных ложечек.

     Роберт все еще держал глазурованный пирог до маленькой феи, сидящей на его плече.

     - Ради меня, Сладкая горечь, только попробуй.

     - Ты имеешь в виду, что она может умереть только от недостатка еды? - Спросила О\'Брайан.

     - Не только от этого. Истерика и ее использование магии, съели часть ее силы, которая позволяет ей существовать в таком размере и оставаться разумным существом.

     - Я - всего лишь полицейский, ты нуждаешься к использованию в меньших словах, или большем количестве из них, - сказал Райт. Он взглянул на меня, когда говорил это, затем отвернулся. Я создавала ему трудности. Среди людей я была грубой. Среди фейри был грубым он.

     Холод обхватил меня рукой, его пальцы задержались на оголенной коже моего плеча. Он продолжал следить за  комнатой, но его прикосновение говорило, что он заметил, и что он думал, что это означало бы, что я тоже могла сделать и для него. Люди, которые пытались играть по этим правилам, часто понимают это неправильно и слишком сексуально. Вежливо заметить, но не нащупать.

     Я говорила с офицерами, пока пальцы Холода выводили на моем плече круги. Дойл находился в невыгодном положении. Он был слишком далеко, чтобы дотронуться до меня - должен был следить за дальней дверью, так каким образом он мог поддержать меня и не быть плохим стражем? Я поняла, что это было для него дилеммой, и что королева ставила его в подобное положение в течение многих столетий. Он ничего не показывал ей - холодный, неподвижный Мрак. Я перестала слизывать глазурь, разговаривая с полицией, и думала об этом.

     - Требуется энергия, чтобы работал мозг. Энергия нужна любым двуногим, и для всего, что мы делаем, будучи нашего роста. А если уменьшить нас, то и это потребует магии, чтобы продолжать существовать, как Сладкая Горечь.

     - Вы имеете в виду, что без магии она не сможет выжить? - Спросила О\'Брайан.

     - Я имею в виду, что у нее есть магическая аура, лучший термин не придумаю, которая окружает ее и поддерживает ее жизнь. Она по всем законам физики и биологии не может существовать, только магия поддерживает меньших из нас.

     Оба офицера посмотрели на маленькую фею, пока она черпала рукой глазурь с пирога и изящно его ела, как кошка, слизывающая сливки в лапы.

     - Я никогда не слышала, чтобы когда-нибудь это так ясно объясняли. - Сказала Элис. Она кивнула Роберту. - Извини, босс, но это правда.

     Роберт сказал:

     - Нет, ты права. - Он посмотрел на меня, и это был более пристальный взгляд, чем прежде. - Я забыл, что ты получила образование в человеческих школах. У тебя степень бакалавра биологии, правильно?

     Я кивнула.

     - Это позволяет тебе однозначно объяснить наш мир их миру.

     Я хотела пожать плечами, но произнесла только:

     - Я объясняла свой мир их миру с тех пор, как мне исполнилось шесть лет, и мой отец забрал меня из волшебной страны, чтобы я училась в общественной школе.

     - Когда это случилось все мы, кого сослали, задавались вопросом, почему Принц Эссус это сделал.

     - Уверена, что слухов было много. - Улыбнулась я.

     - Да, но, думаю, все неверные.

     Я пожала плечами. Мой отец взял меня в изгнание, потому что его сестра, моя тетя, Королева Воздуха и Тьмы, попыталась утопить меня. Если бы я была действительно сидхе и бессмертна, то я, возможно, не умерла при этом. Один факт, что мой отец должен был спасать меня, означал, что я была не бессмертной, а для моей тети Андаис это означало, что я была щенком чистокровной собаки, которая случайно понесла полукровку от соседского кобеля. Если я могла утонуть, то это и стоило сделать.

     Мой отец забрал меня и свою свиту в изгнание, чтобы спасти меня. Для человеческих СМИ он объяснил, что так я буду знать свою страну, в которой родилась, а не буду просто творением фейри. Это была одной из самых положительной рекламы, которую когда-либо получал Неблагой Двор.

     Роберт наблюдал за мной. Я вернулась к поеданию глазури, потому что я не могла рассказать правду любому вне двора. К семейным тайнам, даже к пикантным, сидхе относятся серьезно.

     Элис поставила поднос на журнальном столике и стала принимать заказы, начиная с противоположной стороны комнаты, где стоял Дойл. Он заказал экзотический кофе, который он заказал в наш первый визит сюда, и он решил приобрести его домой. Где либо в волшебной стране я подобный кофе не видела, а значит Дойл достаточно долго пребывал вне волшебной страны, чтобы успеть полюбить этот кофе. Хотя он был единственным сидхе, у кого был пирсинг в соске и серьги в ушах. Опять же это говорило о том, что он провел много времени вне волшебной страны, но когда же? За всю мою жизнь, он не отходил далеко от королевы, даже ненадолго, насколько я помню.

     Я нежно его любила, но сейчас был один из тех моментов, когда я снова понимала, , что и правда знала о нем не так уж много.

     Фё Дэрриг заказал один из тех кофейных напитков, в которых молока так много, что скорее это был молочный коктейль, нежели кофе. Потом были офицеры, затем была моя очередь. Я хотела эрл грэй, но доктор заставил меня отказаться от кофеина из-за беременности. Эрл Грей  без кофеина, это неправильно, пришлось заказать зеленый чай с жасмином. Холод заказал листовой ассам (сорт черного чая), но взял сливки и сахар к нему. Ему нравились черные чаи, крепко заваренные, обязательно сладкие и забеленные молоком.

     Роберт заказал чай со сливками для себя и для Сладкой Горечи. Все это шло с настоящими булочками, топлеными сливками, густыми как масло, и свежим земляничным джемом. Магазин славился своими сливочными чаями.

     Я хотела было заказать себе одну, но булочки не подходят к зеленому чаю. Это не значит, что я не хотела, но тут я внезапно поняла, что не хочу ничего сладкого. Белок звучит хорошо. У меня началась странная тяга? Я наклонилась к столу и положила полусъеденный пирог на салфетку. Глазурь казалась теперь совершенно непривлекательной.

     - Вернитесь к офицерам, Элис. Им нужно хотя бы кофе. - Сказал Роберт.

     - Мы при исполнении. - Ответил Райт.

     - Мы тоже, - сказал Дойл тем глубоким, густым как патока голосом. - Вы думаете, что мы относимся к нашим обязанностям проще, чем Вы к своим, офицер Райт?

     Они заказали кофе. О\'Брайан сначала заказала черный, но Райт заказал холодный кофе со сливками и шоколадом - взбитый кофе, еще более сладкий, чем заказал себе Фё Дэрриг. О\'Брайан бросила быстрый взгляд на Райта, и взгляда был достаточно. Если бы она знала, что он собирался заказать что-то такое детское, то она заказала бы что-то помимо черного кофе. Я наблюдала, как эта мысль пробежала по ее лицу. Она могла изменить свой заказ?

     - Офицер О\'Брайан, Вы хотели бы изменять свой заказ? - Спросила я. И вытерла пальцы о салфетку, внезапно поняв, что я совершенно не хочу даже остатки липкой глазури.

     - Я... нет, спасибо, Принцесса Мередит. - Ответила она.

     Райт издал горлом какой-то тихий звук. Она испуганно посмотрела на него.

     - Не говори это фейри.

     - Не говорить что? - Переспросила она.

     - \'Спасибо\', - ответила ей я. - Многие древние фейри воспринимают благодарность, как оскорбление.

     Она покраснела под загаром.

     - Простите, - сказала она, потом остановилась в замешательстве и посмотрела на Райта.

     - Все нормально, - сказала я. - Я не настолько стара, чтобы воспринимать \'спасибо\' как оскорбление, но это нужно иметь ввиду, имея с нами дело.

     - Я достаточно стар, - сказал Роберт, - но я управлял этим местом слишком долго, чтобы оскорбляться подобным. - Он улыбнулся, и это была хорошая улыбка, освещающая белые прекрасные зубы и красивая лицо. Я задалась вопросом, сколько стоила вся эта работа. Моя бабушка была наполовину брауни, так что я знала, сколько ему пришлось изменить в своей внешности.

     Элис вышла, чтобы принести наши заказы. Дверь закрылась за ней, а потом кто-то громко в нее постучал. Сладкая Горечь подскочила и схватилась своими покрытыми глазурью ручками за рубашку Роберта. Значит здесь появилась полиция. Люси зашла в дверь, не дожидаясь приглашения.



Глава 7



     - Они спускались с холма, - Сказала Сладкая Горечь высоким музыкальным голосом, и это была музыка, которая сегодня звучала фальшиво. Так проявлялся ее стресс, пока она попыталась ответить на вопросы.

     Она скрывалась между воротником Роберта и его шеей, глядя на двух детективов в штатском как испуганный малыш. Возможно она была напугана, а может быть она играла, используя свой рост. Большинство людей воспринимает фей-крошек как детей, и чем меньше они, тем младше они кажутся людям. Я хорошо это знала.

     Оба офицера, Райт и О\'Брайан, заняли места около входной двери по приказу детективов. Фё Дэрриг вернулся в зал, чтобы помочь в магазине, хотя я не очень понимала, чем он может помочь  клиентам. Он скорее может напугать, чем принимать заказы.

     - Сколько человек спускалось с холма? - Спрашивала терпеливо Люси. Ее напарник записывал показания в ноутбук. Люси когда-то объяснила мне, что некоторые люди волновались, наблюдая, как записывают их слова. Это может помочь запугать подозреваемого, но с тем же успехом это может запугать и свидетелей, когда это совершенно не нужно. Но они нашли компромисс - пока Люси допрашивает, ее напарник записывает. При случае она делала для него то же самое.

     - Четыре, пять. Не уверена. - Она уткнулась личиком в шею Роберта. Ее тонкие плечики начали дрожать, и стало понятно, что она опять плачет.

     Все, что мы смогли узнать за это время, что это были бы мужчины-эльфоманы с длинными волосами и удлиненными имплантами ушами. Видела он их где-то в промежутке от четырех до шести утра, или позже. Сладкая Горечь была совершенно уверена, что это было после четырех. Она сомневалась в определении точного времени, как любая фея, особенно из тех, кто продолжают посвящать свое время растениям, которая использует свет, а не часы, чтобы судить о времени.

     Роберт заставил фею-крошку съесть еще немного пирога. Мы уже объяснили детективам, почему сладкое было так важно. О, и почему мы все еще были здесь? Когда мы собрались уходить, Сладкая Горечь опять впала в истерику. Она была убеждена, что без принцессы и королевских стражей, человеческая полиция заберет ее в участок, где полно металла и техники, и они могут ее случайно там убить.

     Я попыталась поручиться за Люси, как за \"хорошего парня\", но Сладкая Горечь, видимо именно так потеряла кого-то, кого она любила, несколько десятилетий назад - когда он и она появились в Лос-Анджелесе. Думаю, что если бы я потеряла своего возлюбленного из-за небрежности полиции, то я бы тоже не доверяла им.

     Люси попробовала еще раз,

     - Вы можете описать эльфоманов, спускавшихся с холма?

     Сладкая Горечь выглянула, ее крошечный ротик был окружен глазировкой. Это смотрелось столь невинно, так ранимо, но все же я знала, что большинство фей-крошек получают новые силы от сладостей.

     - Люди все для меня выглядят высоким, и эти тоже были высокими, - сказала она глубоким глухим голосом. Не таким голосом она кричала на нас. Она играла на людях. Это могло быть подозрительно, а может быть это была привычка, камуфляж, чтобы большие люди не делали ей больно.

     - Какого цвета были их волосы? - Спросила Люси.

     - Один был черным как ночь, другой был желтым как листья клена перед тем, как они упадут, у другого был более светлый желтый цвет, как у роз, когда они увядают на солнце, еще у одного были волосы цвета опавших листьев, когда они уже перегнили и стали коричневыми, хотя этот коричневый цвет, как после дождя.

     Все мы ждали, но она вернулась к пирогу, который Роберт держал для нее.

     - Во что они были одеты, Сладкая Горечь?

     - Пластик, - сказала она наконец.

     - Что Вы имеете в виду, говоря \'пластик\'? - Спросила Люси.

     - Прозрачный пластик, в который заворачивают пищу.

     - Вы имеете в виду, что они были обернуты в пластик?

     Она покачала головой.

     - У них был пластик на волосах, одежде и руках.

     Я наблюдала за Люси и ее напарником, пытавшихся скрыть, что эта новость их взволновала. Эта часть описания должна была объяснить что-то, что было на месте преступления, и что придавало правдоподобности заявлению Сладкой Горечи.

     - Какого цвета был пластик?

     Я потягивала чай и пыталась не привлекать к себе внимания. Холод, Дойл, и я были здесь потому, что Сладкая Горечь доверяла нам и чтобы мы не дали ей попасться в лапы человеческой полиции. Она доверяла нам, потому что большинство низших фейри считали, что аристократы ее двора будут благородными. Мы хотели бы попробовать. Люси настояла, чтобы Дойл сел со мной на кушетку, а не нависал над ними. Поэтому я сидела на кушетке, зажатая между двумя стражами. Холод переместился с подлокотника на кушетку, чтобы также не привлекать к себе внимание.

     - У этого не было никакого цвета, - сказала Сладкая Горечь и что-то прошептала на ухо Роберту. Он осторожно поднял фарфоровую чайную чашку, чтобы она смогла пить из нее. Чашечка была достаточно большой для нее, чтобы в ней можно было искупаться.

     - Вы имеете в виду, - уточнила Люси, - что пластик был бесцветным?

     - Именно это я и сказала, - и фея казалась раздраженной. Это был гламор, в котором феи-крошки были очень и очень хороши, что придал ее голосу гудение пчелы?

     - То есть Вы могли разглядеть их одежду под пластиком?

     Она, казалось, задумалась, затем кивнула.

     - Вы можете описать одежду?

     - Одежда, они были в одежде, смятой пластиком. - Она внезапно поднялась вверх, ее прозрачные стрекозиные крылья гудели вокруг нее, как движущийся ореол радуги. - Они большие люди. Они - люди. Они все для меня выглядят одинаково. - Высокое сердитое гудение стало громче, подчеркивая ее слова.

     - Кто-нибудь еще слышит пчел? - Спросил напарник Люси.

     Роберт встал, протянув руку к парящей фее-крошке, словно показывая птице сесть к нему на руку.

     - Сладкая Горечь, они хотят помочь найти мужчин, которые сделали эту ужасную вещь. Они здесь, чтобы помочь тебе.

     Звук сердитых пчел повышался и повышался, становясь все громче и громче. Если бы я была на улице, то убежала бы. Уровень напряжения в комнате тоже начал повышаться. Даже Холод и Дойл напряглись рядом со мной, хотя мы знали, что это была звуковая иллюзия, которая не давала любопытным большим людям подходить слишком близко в феям-крошками или к их растениям. Это был раздражающий шум, заставляющий тебя выбрать другое место. Именно так сейчас и было.

     Кто-то громко постучал в дверь

     - Не сейчас, - сказала Люси.

     Она не спускала глаз с парящей феи-крошки. Теперь она не воспринимала Сладкую Горечь как ребенка. Люси, как любой, кто достаточно долго работал в полиции, чувствовала опасность. Все лучшие полицейские, которых я знаю, прислушиваются к ползущему по шее ощущению. Так они остаются в живых.

     Роберт попробовал еще раз:

     - Сладкая Горечь, пожалуйста, мы здесь, чтобы помочь тебе.

     Райт приоткрыл дверь только чтобы передать сообщение Люси. С обеих сторон двери было слышно перешептывание.

     Нога Дойла напряглась под моей рукой, готовый прыгнуть  вперед. Тело Холода вздрогнуло по всей длине, касающейся меня, как нетерпеливая лошадь. Они были правы. Сладкая Горечь могла бы серьезно ранить детективов, если бы использовала на них ту же силу, которой сбила Дойла и Роберта.

     Впервые я задалась вопросом, действительно ли Сладкая Горечь была только испугана. Один раз наброситься в истерике еще ладно, но дважды? Я задалась вопросом, не сошла ли она с ума? Это случалось с фейри, как и с людьми. Некоторые фейри становились немного не в себе, будучи изгнаны из волшебной страны. Не могли бы нашему главному свидетелю привидеться убийцы? Неужели все было напрасно?

     Роберт шагнул, продолжая протягивать руку.

     - Сладкая Горечь, моя конфетка, пожалуйста. Съешь еще немного пирога, а я пошлю за свежим чаем.

     Сердитое гудение пчел становилось громче. Напряжение в комнате еще повысилось, реагируя на повышение звука, как на затянувшуюся музыкальную ноту, когда уже почти хочется, чтобы она хоть как-нибудь изменилась, а не тянулась.

     Она развернулась в воздухе, ее крылья стали похожи на радужное с серебром пятно вокруг тельца. Такая крошечная, что я подумала, что она походила на самолет-истребитель. Аналогия могла бы быть смешной для кого-то в четыре дюйма ростом, но злоба растекалась от нее волнами.

     - Я не глупый брауни, которого можно успокоить конфетами и чаем, - сказала она.

     Роберт опустил руку, медленно, потому что это было оскорблением. Брауни в былые дни часто брали плату конфетами и чаем, или хорошим ликером.

     За дверью было какое-то движение, громкие голоса, словно толпа пыталась пройти мимо полицейских, которые я знала, были по другую сторону двери. Сладкая Горечь совершила один из из тех точных, почти механических разворотов, на сей раз к двери и голосам.

     - Здесь убийцы. Я не позволю им забрать мою магию и убить меня. - Если бы сейчас кто-то попытался войти в дверь, то она бы ударила бы их, или, по крайней мере, ранила бы Райта и О\'Брайан, которые стояли с этой стороны двери.

     Я сделала единственную вещь, которая пришла мне на ум. Я сказала:

     - Ты попросила меня о помощи, Сладкая Горечь.