Автобус, такой же, как и тот, в котором мы ночевали накануне, издал гудок. Я невольно оглянулся и едва удержался, чтобы не крикнуть — на водительском месте из-за черного пластмассового обода рулевого колеса понималась мохнатая макушка. Показались торчащие острые уши, напоминающие рога, взъерошенная шевелюра, горящие желтые глазки… приоткрылась пасть, полная острых треугольных зубов… Псевдопёс вскочил передними лапами на руль и заставил старую рухлядь снова подать звуковой сигнал. Только теперь я стряхнул наваждение и вскинул «Гадюку». Хитрая тварь словно почувствовала мое намерение и молниеносно метнулась в сторону, пропала в тени между ржавыми бортами автомобилей. Теперь знакомое хриплое рычание неслось отовсюду, темные тени с горбами мышц над лопатками показывались в просветах между машин то тут, то там. Довольно большая стая псевдопсов оккупировала лагерь и теперь собиралась, подтягивалась к нам.

— Назад! Медленно! — бросил я спутникам. — Не поворачиваться спиной, не бежать.

Вандемейер с Костиком послушно встали плечом к плечу и попятились, настороженно водя стволами «калашей». Я поспешил к ним навстречу, пристроился слева от Вандемейера, Костик оказался нашим правым флангом. Его атаковали первым. Три мутанта метнулись из тени, Костик встретил их очередью, сбил переднюю тварь в полете, две другие устремились к нему, в прыжке они вытянулись, будто сделались длинней, тоньше, как распрямляющиеся пружины. Что было дальше, я не глядел, потому что ко мне тоже поскакал пес. Я выстрелил, всадил две или три пули в мускулистый горб, это не могло свалить тварь, но псевдопёс передумал прыгать, взвизгнул и метнулся в тень под грузовик, рядом ударил автомат Дитриха, заглушая брань Костика и хриплый рык пса.

Я бросил быстрый взгляд вправо, все в порядке, оба моих спутника устояли на ногах, псы убрались под прикрытие техники.

Мы воспользовались передышкой и отступили на широкую площадку у входа. Псевдопсы больше не атаковали, показывались из-за машин, рычали, скалились — и снова укрывались в тени. Эти твари поумней слепых собак, они умеют отказаться от драки, если игра не стоит свеч. Да скорей всего они не считали нас подходящей добычей, просто хотели выгнать из лагеря. Не знаю, чем их привлекло кладбище техники, то ли понравились запахи человеческой стоянки, то ли пришлись по душе разогретые на солнышке ржавые бока автобусов… во всяком случае, за шлагбаумом мы перевели дух, нас никто не преследовал.

— От шкода, — пробурчал Костик, — хвостык загубывся. Одного собацюру я точно поклав, а хвостыка не узяты…

Вот жадный хохол.

— Был сигнал, — странно спокойным тоном сообщил Дитрих.

— Какой сигнал? — У меня из головы не шли псевдопсы с их зубастыми улыбками.

— На ПДА, — пояснил учёный, — одиночный сигнал. Человек вошёл в долину Костей, потом пропал. Сейчас я его не вижу, но если он в зоне «слепого пятна», то это нормально, его компьютер недоступен.

— Може, то Павлык повернувся? Ну, той, Угольщик?

— Может, и Угольщик… а что теперь делать будем? Никого нет, а одни мы лагерь не сможем у псевдопсов отбить.

Я посмотрел на спутников. Вандемейеру хотелось в долину Костей, Тарас, разумеется, мечтал пройтись по Свалке и собрать артефакты… мне бы тоже хотелось набить контейнер хабаром, но беспокоил предстоящий ночлег.

— Слепой, я настоятельно прошу вас проводить меня к «слепому пятну». В конце концов, это ваша работа. Вы нашли воду, верно?

Ну да, верно… моя работа…

— Вода плохая, но дело не в воде. Нам нужно местечко, в котором можно переночевать. А здесь поблизости ничего подходящего, кроме базы «Долга», но вы успели с «долговцами» поругаться. Помните?

— Я гадаю, що мы можемо на вийськовому объекти ночь провесты, — предложил Костик. — Той, що на карти, радиоточка. Якщо його покинуто, то вин видчиненый стойить.

— «Видчиненый»… — передразнил я. — А если «зачинений»?

— То видкриемо, — пожал плечами Костик. — Але ж поперше непогано было бы по тим буграм пройтись, мабуть щось коштовне знайдемо.

— Я сейчас отправлю сообщение Корейцу, — решил я. — Пусть собирает бригаду охотников и займётся псевдопсами на кладбище техники. Мы тем временем пройдемся по Свалке… там будет видно.

Это решение устроило всех, я отстукал сообщение Корейцу, и мы отправились к терриконам Свалки. По пути я прочел спутникам лекцию по технике безопасности. Конечно, сбор артефактов после Выброса — это все равно что рыбалка после дождя, дело хорошее… однако от жадности голову терять не надо. В глубь Свалки я нашу группу не повел, там после гона любая тварь может встретиться. Мы прошлись по краю, внимательно прислушиваясь к стрекоту датчика аномалий и дозиметра. Вскоре пришел ответ Корейца: «Принято. Займусь».

Кореец толковый парень, достаточно крепкий, жесткий, и задатки лидера у него есть, так что в лагере на Свалке его слушают… однако лидером группировки ему, думаю, не бывать. Не хватает подлинной твердости. Для того чтобы сколотить собственную постоянную группу, необходимы связи за Периметром, постоянный канал доставки снаряги с хабаром — такой, чтобы действовал в обе стороны. Ну а за Периметром все зоны влияния определились, все, что можно поделить, — поделено. Чтобы влезть в бизнес на большой земле, нужно иметь куда большую твердость. Ребята вроде Гоши Карого — это не псевдопсы, это куда страшней. С ними Корейцу не совладать. Зато порядок он в лагере наведёт — тут я уверен, соберет ребят, организует операцию по зачистке… вопрос только, когда он управится.

Дитрих, который поминутно глядел в монитор КПК, сообщил, что на периферии территории, доступной его прибору, возникли три точки. Пришли с севера и остановились.

Возможно, наши, собирались на автокладбище, но получили рассылку Корейца и притормозили. А ещё вероятней — это дозор «Долга». Они держат постоянный лагерь к северо-востоку от Свалки, что-то вроде блокпоста. Эта группировка претендует на контроль над территориями между военными складами и Свалкой, так что старается держать под присмотром основные маршруты.

А Свалка выглядела как обычно. Терриконы, под которыми зарыты радиоактивные железяки, «дышали» и переливались, торчащие из грунта ржавые металлоконструкции будто шевелились, такое впечатление создавали аномалии, расположившиеся на выгоревших бурых склонах. Мы исправно держались у подошвы холмов, в опасные места не лезли, да без специального защитного снаряжения туда и не сунешься из-за одной только радиации, не говоря уж об аномалиях. Но мы и у подножия собрали неплохой урожай — «грави», «выверты», парочка «каменных цветков»… Не слишком редкие штучки, но и они имеют цену. Костик сдерживал охотничий азарт, хотя я видел, что его разобрало. На всякий случай пришлось преподать ему урок.

Тарас заинтересовался «вывертом», который поблескивал в заманчивой близости к подножию холма. Артефакт лежал в зарослях жесткого черного бурьяна — единственное растение, способное подняться на этих глинистых склонах.

Система у нас была отработана: если датчик аномалий подает голос — без моего позволения ни шагу.

Я проследил взгляд Тараса и поинтересовался:

— Хочешь взять?

— А як же!

— Посмотри.

Я вытащил из нагрудного кармашка пригоршню болтов и нарочито аккуратно швырнул один за другим — так, что мои маркеры легли в те места, где намеревался пройти Костик. Потом — правей и левей тоже. «Карусели», совсем маленькие, а потому незаметные, надежно стерегли добычу.

Костик проследил полет болта, раскрученного каруселью, потом другого — который впечатался в суглинок, притянутый гравиконцентратом… мрачно посопел и спросил:

— Так що, нияк не узяты? От шкода…

— Ладно, стой где стоишь и внимательно следи за моими пальцами! — велел я.

А сам двинулся в обход, туда, где обнаружил безопасный проход между аномалий. Поравнялся с застрявшим в кустике «вывертом», продвинулся ещё немного выше… Дозиметр недовольно защелкал, и я решил дальше не продвигаться — ракурс открылся уже вполне приличный.

— Ловкость рук против зоркости глаз!

Прицелившись, я швырнул болт — мимо. Тонкость заключалась в том, что между мной и хабаром имелся свободный коридор, слишком узкий, чтоб я рискнул туда сунуться, но достаточный, чтобы пролетел болт. Вторая попытка — удачно! Болт ударил в основание ветки, согнувшейся под весом артефакта, упругий стебель распрямился, «выверт» взлетел, угодил в периферию «карусели», его крутануло, и артефакт, описав красивую дугу, спикировал в пыль к ногам Костика. Даже лучше, чем я рассчитывал.

— Ты чаклун! — убежденно заявил Тарас.

— Колдун? Хм… ну да. Да, я колдун! И не забывай об этом никогда! — гордо объявил я, осторожно спускаясь к подножию бугра.

Вообще-то особой необходимости в таком представлении не имелось. Костик был вполне дисциплинированным подопечным, но не мешает время от времени напоминать, что он всего лишь новичок и должен доверять словам ветерана больше, чем собственным догадкам.

Потом бродить стало скучно, я спросил:

— Вандемейер, а как вы объясните такой факт — если где-то допекут всех собаки или, скажем, кабаны… ну, вот соберемся мы, зачистим это место, то не проходит и недели, как там новая стая — вдвое злей прежней. Почему так?

Дитрих в поисках артефактов не участвовал, держался позади и поминутно останавливался, что-то переключал, вертел свои приборы. Должно быть, искал сигналы чужих ПДА, а может, пытался проследить за стаей псевдопсов на стоянке. Меня это вполне устраивало — во всяком случае, мутанты не подкрадутся незамеченными, пока я разыгрываю представление перед Костиком. Мой вопрос его заинтересовал, он даже оставил в покое этот свой хитрый приёмник.

— Ну… это, конечно, не мой профиль, Слепой… Я могу только предположить. Дело в том, что в каждой стае имеется некоторое количество молодых самцов, которые хотят подняться в иерархии, получить доступ к самкам, иметь большую долю в добыче и так далее. Однако старшие им не позволяют, так что, едва где-то появляются ничейные охотничьи угодья, этот молодняк устремляется туда. Потом они дерутся, выясняют отношения, формируют новую иерархию. Ну а дальше начинают набеги на соседей, им нужны самки, они отбивают их у соседних кланов.

— Да, логично. Но почему они на людей бросаются злее? Между собой или с соседями из-за самок — это понятно.

— Тому що без баб воны звириють, — встрял Костик. — Зрозумив? От ты, Слипый, ты чому не придумав анекдота про того Петрова и баб?

— Сталкер Петров на баб не глядит, — отрезал я. — Он сказал: если и женюсь, то лишь на самке кровососа.

— Як це? Вона ж страшна!

— С лица воду не пить. — Я пожал плечами. — Зато как сосет!

Пока Костик давился смехом, я снова обратился к ученому:

— И все же почему новая стая более агрессивна?

— Причина та же. Агрессия — признак силы. Кто активней атакует чужаков, тот и альфа-самец. Тому и добыча, и самки.

— Все как у людей, — заметил я.

— Ни, у людей усе приковано. Подывышся на якусь людынку, тыхенький такий, а сам — о-го-го!

— Но суть та же, верно?

Не прошло и двух часов, как контейнеры были полнехоньки. Никто в поле зрения наших ПДА не появлялся, даже мощный агрегат Дитриха показывал лишь троицу к северу. Я уже окончательно уверился, что это «долговцы», а стало быть, никто не примчится на автокладбище выбивать мутантов. До вечера было далеко, однако здравый смысл советовал задуматься о ночлеге. И Дитрих все чаще посматривал на меня со значением. Я прекрасно понимал его безмолвные намеки.

— Вандемейер, а если мы не сумеем укрыться на военном объекте? Или если нас там обложат мутанты? Сколько мы продержимся?

— Вы же нашли воду, Слепой?

— Да, но пить её будем только в крайнем случае, я не уверен, что она вполне подходящая. Мало ли, что с водой бывает после Выброса? И еда…

Я уже ругал себя, что оставил в кладовочке консервы.

— У меня есть армейские пищевые концентраты, подарок профессора Головина. Сухие, их хватит надолго. И ещё в моем рюкзаке осталось шесть банок энергетика, он отлично утоляет жажду. — Дитрих разглагольствовал с совершенно непроницаемым лицом. — При известной экономии шесть банок — на двое суток всем нам. Вашей водой можно залить концентраты, в их составе содержатся обеззараживающие добавки.

И я сдался. Все равно решилось без меня, от моего согласия ничего не зависит. Что бы ни ждало нас в лощине «слепого пятна», а ночевать поблизости от стоянки, захваченной псевдопсами, пожалуй, не менее опасно.

Тут и Костик встрял:

— Вид того вийськового объекта йде пидземный хид. Мы зможемо йим скорыстатысь, щоб потим втекты.

Ну да, воспользоваться подземным ходом. А если он завален? А если там завелись крысы или ещё какая нечисть? И куда он нас выведёт, этот ход? В Тёмную долину, где после Выброса мутанты кишмя кишат?

Но спорить было бесполезно, я уже отчетливо видел, что парочка сговорилась за моей спиной. Да и в конце концов, почему я привык все видеть в мрачном свете? Может, заброшенная радиоточка — это тихий уютный подвальчик, комфортабельный и надежный… Словом, мне ничего не оставалось, кроме как махнуть рукой и согласиться.

Я шел, поглядывал в ПДА и думал, что глупо все вышло. Пока дойдем в эту проклятую долину, пока облазим её, а лазить придется медленно, потому что после Выброса там можно встретить всякое, и нам следует быть предельно внимательными… ну а в Зоне внимательный — это очень, очень медленный. Словом, закончим к вечеру — и что? В лагерь на автокладбище не сунешься, там псевдопсы; к ближайшему подходящему ночлегу до темноты не поспеть… Три точки на экране ПДА к северу — это, конечно, «долговцы», но туда с Вандемейером не пойдешь. И где ночевать?… Хорошо бы Кореец успел собрать войско и управился дотемна, а если нет? Здесь не тихая окраина, просто на дереве сидеть всю ночь страшновато… но вслух я ничего не сказал — как всегда. Мы же крутые парни, мужественные сталкеры, нам не годится испытывать сомнения.

Вот такие невеселые мысли клубились в моей голове, пока мы шагали к знакомому распадку между холмов. Потом стало не до мыслей — датчик аномалий и дозиметр застрекотали одновременно. Значит, начинается работа, и лишние мысли могут проваливать на все четыре стороны. Потому что мешают. Я пощупал карман с болтами — маловато. На автокладбище всевозможного металлического барахла полно, там всегда можно набить карман заново, я и привык так поступать, однако сегодня не удалось пополнить запасец.

Перед входом в лощину я велел перестроиться — дальше мы двинули гуськом. Как обычно, верхушки холмов были заражены сильней, там и аномалии встречались чаще. Несомненно, есть какая-то связь между радиоактивным фоном и появлением аномалий, точно есть. Здесь, внизу, фон был приемлемый, но ловушки после недавнего Выброса все же возникли — справа пара «каруселей», слева «лифт», совсем слабенький, как я убедился, когда угостил аномалию болтом. В общем, ничего особенного, но проход узковат. Горловина долины Костей тоже слегка приподнята, и здесь деревья не могут вырасти толком — то ли радиация помехой, то ли периодически возникающие аномалии, так что путь в лощину лежал через невысокую седловину, абсолютно голую, ни травы, ни кустарника. Под ногами — рыжая глинистая почва, ровная, смытая потоками дождевой воды, бегущей с холмов.

Я объяснил, что нам предстоит, и велел держаться левей, потому что лифт, в сущности, штука почти безобидная. Лишь бы не отшвырнул вправо. О том, чем грозит подобная перспектива, свидетельствовали кровавые клочья — похоже, несколько псов угодили в объятия «каруселей». Даже странно, что так мало… если здесь прошел гон, трупов могло бы оказаться куда больше. Возможно, основной поток мутантов миновал долину прежде, чем Выброс сформировал аномалии на седловине.

Очень мне не понравилось вести пару неопытных новичков, то и дело тянуло оглянуться, а ведущему-то положено смотреть вперед! Пока шли, у меня в голове сложилось начало нового анекдота: ну, значит, так… подрядился сталкер Петров провести по зоне богатого туриста. Продолжения я с ходу не придумал, отложил на потом. Наверное, Петров туриста сперва оглушит, потом возьмет на плечо, да и пронесет по маршруту — это ведь лучше, чем если его аномалией прихлопнет, а потом все едино на себе тащить. В общем, было над чем подумать, пока я вертел головой то вперед, то под ноги, то назад, как там мои голуби? Но, Зона милостива, миновали коридор без потерь.

Вот мы прошли узкую горловину, и склоны холмов расступились, пред нами лежал хвойный лесок. Я проверил ПДА, теперь он в любой момент может потерять спутниковый сигнал, и хотелось напоследок посмотреть план местности. Дитрих с Костиком благополучно миновали ловушки и встали позади, Вандемейер заглянул мне через плечо — и тоже занялся ПДА, это я увидел, покосившись в его сторону. Я осмотрел карту долины, предложенную спутником, — вроде запомнил. А когда опустил глаза, заметил под ногами металлически блестящую безделушку. Конечно… я ничуть не удивился, подняв из травы обломок КПК. Свежий скол, будто топором рубанули, стекло мониторчика высыпалось, обнажив замысловатое нутро электронного прибора. Сколько я здесь похожего барахла видел, а до сих пор не понимаю, зачем нужно калечить ни в чем не повинные машинки. Даже если пропадет сигнал спутника…

Я подкинул обломок КПК на ладони и машинально сунул в нагрудный карман — к болтам. Аномалий по курсу мой прибор не регистрировал, никаких звуков с поляны не доносилось, разве что запах — тяжёлый, приторно-солоноватый… я осторожно двинулся вперед, раздвигая стволом «Гадюки» густой лапник перед собой. Миновал заросли по краю поляны, выступил на открытое место — и замер. Костик, сунувшийся следом, сопя поравнялся со мной… вышел из-за елочек — и длинно свистнул. Его тоже впечатлило зрелище.

Поляна перед нами была завалена изодранными телами мутантов. Разорванными в клочья, располосованными, вскрытыми вдоль — от горла до паха. Вывалившиеся внутренности, раскроенные черепа, оторванные конечности. Посреди рыжей груды слепых псов громоздятся кабаньи туши, дальше видна разорванная на части псевдоплоть, её несоразмерно длинные конечности разбросаны довольно далеко от истерзанной округлой туши. Среди мохнатых кабаньих загривков, на которых багровыми сосульками засохли слепленные кровью пряди шерсти, нелепо торчит мускулистая нога псевдогиганта, а самого урода не видно под кучей мутантов помельче… вакханалия убийства… Кровавые груды неподвижны — ничто не нарушает смертельного покоя в долине Костей.

— Вы заметили, что снаружи нет тел? — удивительно спокойно осведомился Вандемейер. — Поток мутантов из Тёмной долины не покинул этого распадка, они все погибли здесь, растерзали друг дружку.

Я промолчал. Ничего говорить не хотелось. Да и что добавить к рассуждению Дитриха? Он прав. Если из Тёмной долины ведёт узкий труднопроходимый коридор, то мутанты во время гона скачут по нему плотным потоком… Они не дерутся между собой, когда Выброс гонит их от ЧАЭС на юг. Ну, то есть иногда огрызаются, когда сталкиваются на бегу, а если кому-то захочется схлестнуться, бегущие следом сметут и затопчут. Во всяком случае, так рассказывают — хотя вряд ли кому выпадала возможность наблюдать гон во время буйства Зоны. Как бы там ни было, но картины, подобной этой, я не наблюдал никогда — и никогда не слыхал о чём-то таком.

Значит, на границе Тёмной долины от общего потока отделилась толпа мутантов, помчалась к Свалке… А в этой лощинке им приспичило устроить побоище — всем сразу, одновременно… так что ли? И, вероятно, подобный приступ охватывает зверей в долине Костей регулярно, иначе откуда бы взялись груды останков на поляне?

Мне страшно захотелось предложить Костику с Вандемейером свалить отсюда побыстрей. Куда угодно, хоть на автокладбище к псевдопсам, лишь бы подальше, лишь бы не находиться здесь, среди нескольких тонн окровавленной истерзанной плоти. И будь я один — точно бы смысля. Ей-богу, Зоной клянусь, вот прямо тотчас бы убежал. Едва увидел бы это месиво — смылся бы. Я же не герой, не сталкер Петров… Но я был не один. Выказать страх перед спутниками как-то не хотелось.

— Що робытымемо? — осведомился Костик. Я пожал плечами.

— Я видел сигнал чужого ПДА, — напомнил Дитрих. — Сюда вошёл человек. Животные мёртвы уже несколько часов, верно? Человеку они повредить не могли. Значит, он здесь.

— Либо ушёл в Тёмную долину. — Я снова пожал плечами. — Вандемейер, вам что-нибудь нужно в этом месте? Я имею в виду, для исследований?

— Разве что пара снимков. — Учёный засуетился с ПДА, должно быть — переводил в режим видеозаписи. Потом он заговорил медленней, урывками, начал фотографировать, значит. — Только зафиксировать… странный феномен… Как они его терзали, а?… Но вообще это кладбище… привлечет… О готтхен… Шреклих… шреклихес блютбад…

Дитрих двинулся между мёртвых тел, обходя кабаньи туши, — он подбирался к лапе псевдогиганта, воздетой к небесам. Этих тварей учёный пока ещё не встречал, естественно, ему стало интересно поглядеть хотя бы на разделанную тушку цыпленка-переростка.

— Привлечет… — бормотал Вандемейер, снимая картины бойни, — новых зверей. И было бы неплохо… О готт, глядите, какой удар! Ехтес блютбад…

— Вандемейер, мы не поминаем «готта», мы больше Зону призываем. О Зона, какой удар. — Я изо всех сил старался оставаться прежним насмешником, но, боюсь, выходило не слишком натурально. Боюсь-боюсь. — Так что там, говорите, привлечет кровавая баня?

— Я говорю, привлечет новых зверей, и вот за ними было бы неплохо понаблюдать… О, мой ПДА потерял сигнал! — Как он буднично об этом сообщил. Ведь мог бы поступить по-человечески, возопить, скажем, не своим голосом: «О готт! Сигнал потерян! О, какой ужасный шрек!..» Так нет же — сигнал потерян, едва ли не радостно этак бормочет, мол, все идет по плану…

— В мене також спутнык загубывся, — бросил Костик с края полянки. Он обогнул горы мяса, держась на периферии «блютбада».

Дитрих обошел вокруг могучей лапы, я шел следом, на всякий случай держа наготове автомат. Нет, заснять тушу псевдогиганта не вышло, не бывать ему в главной роли, тело оказалось полностью погребено под кровавым месивом — умирая, наша несостоявшаяся звезда экрана колотила конечностями и сбила вокруг себя совершенно немыслимую багровую кашу.

— Вам не терпится на обед к мутантам? — уточнил я. — В качестве десерта? Далеко не все предпочитают мёртвечину, есть такие, которым по душе свеженькое.

Даже странно, что нашествие ещё не началось — эти горы мяса не могут не привлечь огромного числа плотоядных. Я уже пугался заранее, а Вандемейеру — хоть бы хны. Он снимал, вертел своим ПДА, выбирал ракурсы, чтобы получше запечатлеть «блютбад». Я, как дурак, шагал за ним с автоматом наизготовку, под ногами хлюпало и чавкало сырое мясо, иногда со скрежетом терлись растресканные косточки. Костик держался в стороне и помалкивал. Наконец Вандемейер соизволил ответить:

— Вы совершенно правы, Слепой, нам необходимо убежище.

Конечно, я прав… но я надеялся, что Дитрих ответит: «Вы совершенно правы, нам нужно валить отсюда с максимальной скоростью».

— Убежище? И где же вы предлагаете спрятаться? Высоких деревьев здесь нет, да и не помогло бы. Дерево может укрыть разве что от псов, а стадо кабанов его попросту повалит… и кабан — не самая страшная тварь, что может явиться из Тёмной долины.

— Да, убежище. Нам ведь не обязательно торчать посреди поляны.

Ещё бы. Достаточно и лапы псевдогиганта, пусть она одна торчит.

— Я думаю, эти заброшенные армейские подземелья могли бы подойти, чтобы там укрыться. Костик, гляньте, далеко ли мы от входа?

Я только вздохнул. С этой горой жратвы мутанты не управятся и за неделю, тем более что они станут подъедать друг дружку. Станут являться новые и новые твари — а у нас маловато воды.

— Вандемейер, у нас мало воды.

— У меня шесть банок энергетика, — ответствовал учёный. — Если будет совсем плохо, то банки в день на человека достаточно. Вы, Слепой, заполнили флягу в лагере. И ещё у нас имеется армейский пищевой концентрат в сухих таблетках. Профессор Головин подарил, помните? Там достаточно на неделю всем троим, даже с запасом.

Когда учёный заговорил о еде, меня едва не стошнило. Я только теперь сообразил, что я герой. Настоящий титан духа! Я не сблевал при виде этой полянки! Зато теперь меня ощутимо затошнило. Я закрыл глаза, чтобы дать измученному подвигом организму передышку. Хотя бы не видеть этого месива…

Когда я почувствовал облегчение и открыл глаза, Вандемейер снова занялся съемками своего фильма ужасов. Костик аккуратно опустил АКМ на сгиб локтя, чтобы оружие было удобно перехватить в боевое положение, и вытащил сложенную карту. Он заранее перегнул длинную распечатку таким образом, чтоб снаружи оказался наш участок. Изучив крючки и загогулины, Тарас изрек:

— Зовсим поруч. Метрив з сорок у тому напрямку, гадаю, — и показал рукой, — а звидты пидземнй хид е. Выберемось иншым шляхом.

— В Тёмную долину? — Час от часу не легче. — А если подземный ход завален? А если этот радиоцентр вовсе уничтожен? Или люк задраен так, что в него не пролезть? А? Что тогда, оптимисты?

— Чи можлыво туды потрапыты, мы зараз же перевирымо, — невозмутимо ответствовал Тарас. — Йдемо, хлопци.

И зашагал в сторону, где, судя по карте, должен был находиться вход на армейский объект. Вандемейер — следом, ну и я поплелся за ними. А что оставалось делать? И тут до меня дошло.

— Вандемейер! Вы просили у меня воду, запить таблетки, хотя в рюкзаке таскаете энергетик! И сухой концентрат, армейский, с Янтаря! Вы что, готовились, что ли, сюда заранее? Вы сволочь, Вандемейер! Зона возьми, какая вы сволочь!

Костик помалкивал, но я чувствовал, что он на стороне Дитриха. Зона дери этих восторженных новичков! Костик уже забыл, как мучился в неглубоком подвальчике во время Выброса, небось тогда-то хотел оказаться подальше, хоть где, но за Периметром… а теперь набрал хабара контейнер — и трава не расти. Ещё неизвестно, что с нами сделалось за время Выброса. Катаклизм следует пережидать, закопавшись в грунт раза в три-четыре глубже, не исключено, что наша отсидка в подвале обернется необратимыми изменениями в организме, бывали случаи — я не раз слыхал.

Под ногами чавкало и хлюпало, здесь невозможно было пройти между мёртвых тел, они громоздились друг на дружку сплошным ковром, в два, в три слоя — чудовищно изуродованные трупы мутантов. Во время гона твари Зоны бесятся и совершенно теряют контроль над собой, они полностью отдаются своей кровожадной природе, но сила, которая гонит их от ЧАЭС к Периметру, побеждает охотничьи инстинкты… Что-то здесь заставило тварей задержаться, прервать отчаянный бег, ну а уж потом они, сгрудившись в котловине с узким выходом, стали убивать друг друга…

Костик остановился, поглядел по сторонам. Мы с Вандемейером поравнялись с ним и тоже притормозили. Если дело касается военного объекта, то лучше доверять Костику — во всяком случае, тот держался уверенно, как будто разбирается в устройстве подобных сооружений.

— За тымы кущами, мабуть, — объявил Костик. — Дывиться.

Я пригляделся, похоже, в самом деле за изодранными кустами просматривается гладкая бетонная стена. Вроде невысокая, да так и должно быть — это только выход, бетонный купол, бронированная дверь да кронштейн для крепления антенны, а сам объект под землей.

— Не стойте поряд, дистанцию вытрымуйте, — велел Костик, — бо я не знаю, що там може буты, в середыни. О, дывы, антенна на мисци! А казалы, що объект покынуто…

Антенна на месте? Я машинально поднял глаза и вроде в самом деле разглядел за кустами тонкий прут с развилкой на конце… но досмотреть не успел. Пискнул мой ПДА — одновременно я расслышал такие же сигналы поблизости, сработали компьютеры Костика и Вандемейера. Я машинально поднял руку с ПДА-браслетом, не успев додумать до конца мысль, что, дескать, мы вышли за пределы «слепого пятна» и что спутник снова… снова… нет, я так и не сложил в голове фразу насчет спутника — и пропал. Меня не стало. Не стало рук, ног, желудка, который плоховато реагировал на кровавое месиво посреди полянке… исчезли мышцы, кости, нервы… Не стало мозгов, я стягивался, я покидал тело, я стал маленьким, очень маленьким, я превращался в крошечную точку, которая располагалась в глубине черепа — где-то посередке, позади глаз. В экране ПДА разверзлась пропасть, и я — крошечная точка — падал в бездну. На мониторе происходило что-то невероятное, я был не в силах отвести взгляда от бездонной пропасти, которая медленно, неспешно и величественно развертывалась передо мной. Она вращала покатые стены, составленные из разноцветных пятен, стены складывались в воронку, бесконечно далекое дно притягивало крошечную точку — меня.

Чем меньше делался я, тем громадней становился засасывающий меня зев — будто сама Зона раскрывала жадную ненасытную пасть, там, в глубине, в невероятной глубине смещалось, вертелось, кружилось… Воронка развертывалась шире и шире, она звала, всасывала, манила, она тянулась навстречу, и я не воображал, что поднимаю руку, подношу ПДА, закрепленный на запястье, ближе к глазам. Я не мог ни отвести взгляд, ни задержаться на краю бездны — я падал, падал, падал… Конца полету не будет, я чувствовал мрачное отрешенное удовольствие, потому что все мы подспудно мечтаем о полете, и Зона дала мне шанс. Я летел. Вниз. В бездну, в глаз урагана, в средоточие Зоны. Зона — проявление бога на земле, как сказали Дитриху его Взыскующие? Что же, я летел к этому богу, я — крошечная точка. Душа? Моя душа освободилась от оков бренной плоти и лепи, чтобы обрести покой. Нет, не так, не «чтобы»! Падение — это полет. Полет — это покой. Это и есть покой. Я обрел последнее, окончательное, то, к чему мы стремимся всю жизнь. Стремимся, не осознавая…

Но что-то было не так. Покой должен быть всеобъемлющим? А я видел собственную руку сквозь paдужную поверхность воронки, которая, играя, медленно проплывала вокруг меня — маленькой точки. Проплывала калейдоскопом цветных пятен и засасывала мою душу. Но я видел набухшие вены на тыльной стороне ладони, видел пальцы, сведенные судорогой, видел рукав грязного заношенного комбинезона, я видел исцарапанный стальной корпус ПДА, в окошке которого разверзлось ненасытное жерло Зоны. Мир, материальный мир пробивался сквозь зов духа. Я не мог отдаться полету целиком, потому что манящей картине не хватало каких-то штрихов. Не знаю, сколько продолжалось падение, но я мало-помалу стал выбираться из влекущего меня потока. Нет, отвести взгляда не получилось, но у меня вышло закрыть глаза — и я тут же словно вывалился из ниоткуда. Все тело болело, одеревеневшие мышцы не могли удержать равновесия, глаза жгло под судорожно стиснутыми веками… потом меня сильно ударило в бок и по сведенной руке. Я упал в мягкую кучу кровавых ошметков, стукнулся о жесткую решетку надтреснутых ребер какой-то твари.

Не знаю, сколько я провалялся среди дохлятины — скорей всего недолго. Кажется, сознания не терял, но не стану утверждать наверняка, потому что мое состояние не слишком отличалось от беспамятства. Если бы на поляну заявилась какая-нибудь тварь, вряд ли я сумел бы оказать ей сопротивление — мышцы одеревенели, я с трудом ощущал собственное положение в пространстве — где уж тут уследить за временем… Я лежал, Вандемейер с Костиком торчали на краю поляны, как статуи, неподвижные, окостенелые. Я упал так, что видеть их не мог, но в поле зрения оказалась тень Дитриха — она оставалась неподвижной.

Из кустов, там, куда мы направлялись прежде, чем сработали КПК, донесся скрежет. Тяжёлый, металлический, именно такой звук и должен производить люк, закрывающий вход в старое заброшенное армейское убежище. Я постарался овладеть телом, но добился немногого — пальцы оставались деревянными. Правда, заболели мышцы рук и ног, мне это показалось хорошим признаком — судорога отпускает. Вдохновленный этой мыслью, я стал напрягать непослушную правую руку, сосредоточился на правой руке и постарался не думать о том, как больно шевелиться. Металлический скрежет завершился щелчком — и снова сделалось тихо. Прошла минута — должно быть, тот, кто открыл люк, оглядывался. Потом раздалось лязганье другой тональности — тумм… тумм… тумм… Мерно, неспешно. Шаги по металлической лестнице? Я старательно пытался пошевелить пальцами, успеть вернуть контроль над кистью, пока не объявился хозяин долины Костей. Тяжёлые шаги смолкли, теперь я слышал шорох и бряцанье. Пальцы как будто вернулись ко мне. Какая прекрасная встреча! Я прикинул, чем можно воспользоваться из снаряжения. «Гадюка» лежала поверх уродливого месива из крови и клочьев шерсти — перед моим лицом. Я пошевелил рукой, автомат вздрогнул — значит ремень все ещё обвивает предплечье.

Раздался шорох листвы — тот, кто выбрался из люка, теперь продирался сквозь кусты. Кто-то большой и массивный, судя по тому, какой он производит шум. Повернуть голову я не мог, до того одеревенела шея. Да и боязно было — возможно, пришелец меня видит. В его недобрых намерениях я был уверен — окажись здесь приличный человек, сразу бы кинулся на помощь. Нет, хозяин долины Костей нам не друг… Я замер и ждал, пока что шевелиться было противопоказано, но я мысленно прикидывал, как дерну рукой, автомат прыгнет ко мне, я ухвачусь за рукоять, палец отыщет привычное местечко на спусковом крючке… знать бы только, в какую цель придется стрелять…

Я прислушивался. Шорох листвы и топанье тяжёлых подошв сменилось чавканьем и чмоканьем попираемой плоти. Незнакомец шагал по рваному мясу, он уже рядом. Когда шаги приблизились, я различил тихий металлический перестук и шипение — они сопровождали движения чужака.

Живодер шагал по мясной лавочке, я его все ещё не видел, но промелькнула тень — незнакомец направлялся к Вандемейеру, а тот замер в нескольких метрах от меня. Тень пришельца показалась мне очень широкой. Что же, если мыслить позитивно, то пусть этот мясник окажется покрупней — тем легче мне будет в него попасть.

Тяжело ступая по кровавым ошметкам, незнакомец приблизился к Вандемейеру, две тени слились, и я подумал, что чужак теперь не глядит в мою сторону, он должен быть всецело занят Дитрихом, так что можно рискнуть. Я осторожно повернул голову и… и удивился. Рядом с Вандемейером стояло нечто квадратное. Существо было невелико ростом, едва по плечо ученому, но зато чужак оказался широким и плотно сбитым, потом я сообразил, что он одет в тяжёлые доспехи. Что-то похожее на экзокостюмы высокой защиты, которые в ходу у долговцев. Перестук и шипение, сопровождающие движения, — это работа сервомоторов. На ремне он придерживал английскую «Enfield SA-80». Тяжеловата для этого малыша, но экзоскелет облегчает даже очень маленькому парню работу с таким оружием. Оглядевшись, хозяин долины перекинул автомат за спину, чтобы освободить руки.

Коротышка деловито обошел вокруг замершего Вандемейера, снял с плеча ученого автомат — мой автомат, между прочим! Почему-то именно это обстоятельство разозлило меня сильней всего. Ну да, я собственник, а этот квадратный парень забирает мой автомат. Мой АКМ. С моей царапиной на прикладе. Я очень зол, я вне себя, он ворует мое оружие. Ну же, Слепой, злись, злись! Злость должна помочь непослушным пальцам.

Пока я тихо будил дремлющую злобу, распаляя себя для решительного рывка, коротышка в доспехах забросил автомат за спину и стал расстегивать оранжевый комбинезон Дитриха, потянул с плеч, потом занялся рюкзаком. Я догадался, что он не собирается пока что раздевать Вандемейера, просто стянул с плеча оранжевую ткань, чтоб легче было стаскивать рюкзак. Я приготовился… пусть он отвлечется, пусть полезет в рюкзак… ну же! Ну! Давай, там много интересного, в рюкзаке, давай!

Коротышка стянул лямку с правой руки рыжего, потом быстрым рывком — чтобы не застить взор, устремленный в ПДА, — сдернул с левой. Потянул ремень, щелкнул замочком, откинул верхний клапан дорогого Дитрихова рюкзака. Полез внутрь. Пора!

Я дернул рукой, автомат, увлекаемый ремнем, прыгнул, но поймать одеревеневшими пальцами рукоять у меня не получилось, я зашарил среди влажных ошметков мяса, нащупывая оружие. Незнакомец страшно медленно, как мне показалось, повернул голову, но этого было недостаточно, массивные латы мешали ему поймать меня в поле зрения, он стал разворачиваться всем корпусом, движения были непривычно дергаными, человек смещался рывками, так работал экзоскелет его костюма… Я поймал рукоять, обхватил непослушными пальцами, нащупал спусковой крючок и приподнялся, опираясь на левую руку.

Черное матовое забрало обернулось ко мне, коротышка дернулся, рванул из-за плеча автомат, но не смог нащупать ни АКМ, ни английскую дуру, растерялся от неожиданности, его толстые, в перчатках, пальцы шарили, натыкались то на «калаш», то на «Enfield»… Я поднял «Гадюку» и напряг палец — очередь ушла далеко в сторону, меня качало, и автомат ходил ходуном в руках. А что же вы хотите? Четыре метра — немалая дистанция, тут любой может промазать…

Я выстрелил ещё раз — уже лучше, очередь прошла совсем рядом с коротышкой. Тот присел, заслоняясь руками, завопил. Голос звучал из-под непрозрачного забрала глухо, но мне показался знакомым. Вообще, если бы у коротышки было время подумать, он бы сообразил, что огневое преимущество на его стороне, не важно, что он сумеет сорвать с плеча — «Enfield» или «Калашников». Но времени у него не было, я снова трясущейся рукой поднял оружие, и коротышка, издав ещё один испуганный вопль, метнулся прочь — к кустам, позади которых виднелся гладкий бетон. Я сумел сесть и выпустил ему в спину все, что оставалось в магазине. Зона дери, я был так слаб, что отдача едва не свалила меня! Но я удержался в положении «сидя». А потом попытался встать.

Коротышка длинными скачками преодолел открытое пространство, его ноги в здоровенных башмаках скользили и разъезжались в рыхлом месиве, потом он вломился в кустарник. Я встал и даже умудрился сделать первый шаг, хотя спину разогнуть так и не мог, мышцы все ещё не отпустило. Забавная у нас вышла погоня — парень в бронированном экзокостюме, с двумя приличными пушками за плечом, убегает от скрюченного доходяги, у которого в руках разряженный пистолет-пулемет. Я, едва переставляя затекшие ноги, полез в кармашек за обоймой, выудил её и на ходу перезарядил «Гадюку». Шаг за шагом — дело у меня пошло, я успел выглянуть из кустов прежде, чем захлопнулся люк. Вход на военный объект представлял собой бетонный цилиндр около полутора метров в диаметре, над уровнем грунта он возвышался сантиметров на семьдесят. Люк был смещен от центра, на свободной плоскости из бетона торчал ржавый кронштейн, на нем укреплена странная антенна. Я таких раньше не видел, а что это именно антенна — догадался. Впрочем, любоваться видами мне было некогда.

Беглец уже почти полностью погрузился в бетонный колодец, я видел лишь сферическую макушку шлема да руку, которая шарила по откинутой крышке — нащупывая кольцо, за которое можно потянуть.

Я тут же выстрелил — пули ударили в бетон, парень в экзокостюме заверещал, рука и шлем пропали. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. Едва над бетонной стенкой показалось тёмное, я снова дал короткую очередь. Приближаться к горловине я опасался — беглец наверняка уже приготовился к стрельбе. Но я не собирался позволять ему захлопнуть крышку. Преимущество было на его стороне, мне ведь нужно было спешить на полянку, где мои друзья оставались совершенно беззащитными. Что делать? Ждать? Как долго? Постукивание и скрежет в люке делались все тише и наконец смолкли вовсе.

Я медленно двинулся к входу в подземелье. Встал рядом и прислушался. Ничего. Лезть внутрь я не рисковал, заглядывать — тоже. Вот ещё, подставлять башку под пули! Руки меня уже вполне слушались, и я, придерживая оружие правой рукой, сунул левую в нагрудный карман, вытянул пригоршню болтов… прицелился и швырнул в люк. Несколько штук угодили внутрь, звонко зацокали по ступенькам, по стенкам колодца… Ни единого звука, который бы указы вал на то, что хозяин поджидает в засаде. Тогда я встал рядом с бетонным цилиндром, сунул вниз под углом ствол «Гадюки» и пальнул. Грохот пошел здоровский! И снова — никаких признаков засады. Тогда я подобрал кусок бетона, валявшийся рядом с люком, и с размаху вогнал под петлю, на которой держалась крышка. Вроде заклинил. Возможно, со стороны эта идея выглядела не бог весть какой умной, но я пришел в восторг от собственной изобретательности. Выбить мой клин несложно, но только для этого придется вылезать наружу, а на это наш робкий хозяин долины Костей вряд ли пойдет.

Потом я попятился в кусты, не отводя МР-5, держа люк под прицелом… в кустах наконец решился развернуться и бегом бросился к Вандемейеру, ударил рыжего по руке — бесполезно, одеревенела, мышцы свело намёртво. И рука, и шея… Тогда я ослабил браслет ПДА и развернул так, чтобы Вандемейер пялился не в экран. Потом обернулся к Костику… и едва я выпустил плечо Дитриха, тот мягко завалился набок. С Костиком я, на задумываясь, повторил операцию, провернул ПДА вокруг запястья. Отступил на шаг, глянул — Костик остался на ногах. Тогда я снова подбежал к Дитриху, ухватил за расстегнутый ворот комбеза, волоком потащил в кусты… аккуратно уложил на бок, словно куклу, вернулся за Костиком… Когда я снова глянул на вход в радиоточку, люк оставался открытым. Очень бы неплохо вышло, если б наш застенчивый хозяин сбежал подземным ходом, потому что встречаться с ним в нынешнем состоянии совсем не хотелось. Я дотащил Костика до кустов, уложил, подхватил Дитриха и поволок к люку — мне было необходимо и за друзьями присматривать, и убежище не упускать из виду.

А когда я возвратился за Тарасом, тот хрипло прочистил горло, глянул на меня почти что осмысленно… и даже пошевелил губами. Сказать ничего не смог, но и то дело! Вот уж воистину терминатор, железный человек. Пока я волок Костика сквозь кустарник, тот все моргал и силился мне что-то сообщить, однако выхаркивал лишь неразборчивый хрип. Наконец я разобрал:

— Ай-л би бэк.

Вот тогда-то у меня нервы и не выдержали. Я уселся рядом с этим заржавевшим неподвижным терминатором, хохотал и хохотал, из глаз текли слезы, я смахивал их и повторял:

— Возвращайся скорей, полиглот хренов… Возвращайся, Зона тебя дери.

И мне в самом деле хотелось, чтобы они вернулись — и Костик, и Вандемейер. Потому что это было очень несправедливо — сгинуть вот так, в «слепом пятне». И ещё это было очень страшно — остаться в «слепом пятне» одному. Мне не привыкать бродить по Зоне в одиночку, я вообще не люблю компаний, когда остаюсь один — мне легче думается… но всё-таки по-настоящему связь с нашим братством я не теряю, есть ПДА, есть сетка, в конце концов. Можно узнать новости, позвать на помощь, просто сказать кому-то: «Привет!»… И только здесь, в «слепом пятне» я по-настоящему почувствовал, что такое подлинное одиночество.

Поскольку Костик начал приходить в себя, я сосредоточился на помощи Вандемейеру. Поправил комбинезон, устроил поудобней. Дитрих застыл в такой позе, что положить его на спину не получалось, тогда я подсунул свой рюкзак, а голову на одеревеневшей шее пристроил на упругой ветке. Пока хлопотал, то и дело оглядывался — нет ли движения в люке. Нет, все было тихо. Потом я, старательно отводя глаза, на ощупь расстегнул браслеты ПДА, своего и спутников, и упрятал в карман.

Костик снова захрипел, я напоил его из фляги, и он жадно хлебал, отхаркиваясь и со свистом втягивая воздух.

— Что? Кх-кх… что это было?… — заговорил по-русски, не на мове.

— Это был Пустовар. Дима Пустовар.

Вот так вот просто. Всего лишь маленький толстый Дима Пустовар, опустившийся толстячок с лицом печального мясника… Властелин долины Костей, владыка «слепого пятна» и грозный страж прохода в Тёмную долину.

Вандемейер отходил после свободного полета куда дольше, чем железный Костик. Я попробовал помочь ему так и этак, но напоить Дитриха не удалось, он не мог глотать, и мои попытки размять сведенные мышцы не привели к какому-либо ощутимому результату. Время замерло, я в растерянности то оглядывался на бетонный цилиндр с откинутой крышкой люка, то глядел, как Костик пытается разогнуть одеревеневшие конечности, то с тревогой прислушивался к слабому дыханию Дитриха. По крайней мере странное оцепенение не касалось легких, иначе жертвам долины Костей грозила бы куда более скорая смерть от удушья.

Когда Костик сумел сесть, Вандемейер наконец кашлянул и хрипло выдохнул — звук вышел невнятный, но я обрадовался. Я уже понимал, что человек приходит в себя и первым делом пытается заговорить.

— Ну что, Вандемейер, пообщались с Мировым Разумом?

— Кхе-э-э-э… э…

— Ничего, лежите. Я все понял, не трудитесь повторять. Вот послушайте лучше, что я скажу, как раз насчет взаимопонимания. Идет как-то сталкер Петров по Тёмной долине. Слышит в кустах: р-р-р-р! Сталкер говорит: «Ага! Понял!» — и бац по кустам из дробовика! Вот и все.

— Жартуешь… Тоби усэ дурни жарты, а я ледве не помер.

— Ничего себе шучу! А кто мне свои «ай-л-би-бэки» твердил?

— Та я ж серйозно, а ты байки травишь.

— Ты как? В норме? Я гляжу, на ридну мову перейшов, га?

— Яка вона мени ридна? Я тоби шо, хохол? Тьху. Я украинський громадянын, тому розмовляю державною мовою, як и тоби, до речи, належыть. Скажи краще, що це зи мною було?

Дитрих закашлялся, и я поспешил к нему. Учёный встретил меня вполне осмысленным взглядом, кривил рот и не мог произнести ни слова. Лицо было белое, губы синие… Тут только я сообразил: таблетки пропали! Пустовар, сволочь, удрал с Дитриховым рюкзаком, и все наши лекарства, армейские концентраты и шесть банок энергетика — все накрылось медным тазом.

— Так що було-то? — повторил Костик.

— Эффект Рубичева-Хольтона, — хрипло произнес Дитрих.

— Вандемейер, вы жывый! — обрадовался Костик. — А то в мене шея стала як деревьяна, голову повернуты не можу и вас не бачу.

— А что это за эффект такой?

— Подробностей не скажу, но суть в том, что движущиеся картинки могут ввести в ступор, из которого человек не выходит самостоятельно. Вы слышали о том, как запретили прокат некоторых сериалов аниме? Там был обнаружен сходный эффект.

— Нет, никогда аниме не интересовался. — Я склонился над Дитрихом и осторожно напоил из фляги.

Я вообще телевизор не люблю, там многое построено на правильно подобранном цвете, да и пульт с красными и зелеными кнопками — тоже инструмент дискриминации дальтоников. В «Звезде», кстати, Гоша не разрешает телик ставить, говорит — не будет у меня в заведении дебилизатора.

Учёный хрипло откашлялся и продолжил:

— Здесь «слепое пятно», сигнала спутника нет. И вот кто-то поставил здесь… кхе-кхе…

— Я понял, понял. Нам на ПДА передали картинку, от которой мы офигели. Эта антенна, с нее идет сигнал.

— «Офигели»? Ну… сознание отключилось. Вы никогда не задумывались, почему компьютеры вроде наших ПДА не введены в войсках? Из-за эффекта Рубичева-Хольтона. Правильно подобранным сигналом можно разом вывести из строя целую армию. И вот кто-то…

— Дима Пустовар, — устало пояснил я. — Зона его возьми, как просто… Он выводит человека из строя, спокойно обирает и бросает на съедение хищникам… На этой поляне. Бедняга Угольщик, должно быть, попался на пути гона, на него наткнулись хищники, бежавшие первыми, остановились, потом их смяли другие, но свежая кровь…

На меня разом снизошло озарение — все части головоломки встали на свои места. Первая волна гона наткнулась на Угольщика, несколько тварей не совладали с инстинктами, стали жрать Пашу, на этих мутантов налетели другие, запах свежей крови включил инстинкты — ну и пошло…

— Вполне резонная версия, — согласился Дитрих. — Слепой, а как мы выжили?

Неожиданно Вандемейер легко сел, огляделся.

— Это тот самый бункер? Ага, антенна… Так что нас спасло?

— Слипый и урятував. Диму, суку сраную, пуганул, потим нас перетяг з полянки сюды.

— Я же дальтоник, Вандемейер. На меня меньше действует. Это очень большая удача, что я дальтоник…

Удача, богиня моя, ты заслужила цистерну возлияний!

— Хлопци, поки мы тут так дружньо розмовляемо, прийдуть ти собаки, що зараз машинками у лагери бавляться. Побибикають, руля покрутять, а як витер з циейи галявыны у тут сторону дмухне, одразу почують… Ой, лышенько…

Последняя фраза вырвалась у Костика, когда он попробовал встать. Я его понимаю, у самого руки-ноги ломит.

— В люк нужно лезть, — убежденно заявил Дитрих.

— Ладно. — Я кивнул и шагнул к бетонному цилиндру.

Вообще мне туда страшно не хотелось, но что делать?

— Стий, — бросил Костик и поднялся на ноги. Ему было больно, мышцы ещё не отошли, я видел, какую гримасу он скорчил. — Я перший.

— Брось, ты и на ногах не стоишь.

— Ты вже нас урятував, теперь моя черга першим лизты.

— Полезешь, когда сможешь. — Я грубо отпихнул Костика, тот свалился. А что делать, он упрямый, и пока я могу с ним справиться, нужно воспользоваться. Потом буду хвастаться, что Костика с одного удара завалил.

Пока Тарас материл меня, Пустовара, собак и Зону, я осторожно сунул ствол автомата в люк. Тишина. И заглянул — где-то внизу имеется источник света, середина лестницы тонет в темноте, но внизу виден бетонный пол. Колодец достаточно широкий, и лестница идет на глубину метра в четыре. Крепится массивными кронштейнами, с виду прочными. Конечно, прочными, если Пустовар по лестнице в экзокостюме скакал. Проверено электроникой! По противоположной стене тянется пучок кабелей в толстенной изоляции — понятно, это к антенне.

Я помедлил, разглядывая ближние ступени. Будь бы я на месте Пустовара и сиди там в засаде, сейчас бы прострелил башку такому идиоту. Но выстрелов не последовало, и я осторожно присел над круглой дырой. Ну, лучшего момента не будет — давай, Пустовар, стреляй, сволочь! Нет, ни звука. Тогда я решительно развернулся, поставил ногу на ступеньку, придерживаясь за утопленную в бетон металлическую кромку, глянул напоследок, как Костик пытается подняться, подмигнул Вандемейеру и полез вниз.

Лестница привела в тесный подвал, метров шесть в длину, и едва ли два метра шириной. Вдоль стены — ржавые остовы каких-то приборов, металлические шкафы и стеллажи. Кое-какие железяки были почти уничтожены коррозией, другие — совершенно целые, разве что краска потускнела или облупилась. В дальнем конце комнаты в бетон была вмурована мощная стальная дверь, сейчас она осталась приоткрытой — похоже, наш толстый друг смылся этим ходом. На полу были рассыпаны всевозможное снаряжение и инструменты, среди мелочевки выделялась черным пятном собачья голова в герметичной упаковке. Похоже, Пустовар в спешке вытряхнул содержимое из вместительного рюкзака Вандемейера, чтобы наполнить своим добром. Я прошел к груде барахла, склонился, чтобы поискать лекарства Дитриха в приметной упаковке…

Тут с шипением включился ноутбук на столике, я поднял глаза — на экране монитора разверзлась все та же пропасть, воронка цветных пятен медленно вращалась, затягивая меня внутрь… Я, не задумываясь, вскинул «Гадюку» и с перепугу выпустил все, что оставалось в магазине. Удача, моя сердобольная богиня, должно быть, страшно перепугалась, когда оставила меня на часок, а потом нашла — беспомощного и слабого — на полянке среди вонючего рубленого фарша… теперь она, конечно, решила не оставлять такого олуха ни на миг без присмотра. Ничем иным, кроме вмешательства фортуны, я не могу объяснить тот факт, что меня не убила рикошетная пуля. Ладно бы расстрелял монитор, но я так струхнул, что полоснул очередью наискось — часть зарядов угодила в бетонную стену, в металлические стойки стеллажей… Грохот пошел такой, что я на несколько минут совсем оглох и не слышал, как ко мне спустился Костик. Он все ещё неуверенно владел конечностями и скорей сполз по ступеням, чем сошел, как полагается. Терминатора обеспокоила пальба в подвале, и он бросился на помощь. Я показал ему расстрелянный ноутбук и объяснил, что палил с перепугу… Не разобрал собственного голоса и повторил громче. Костик раскрыл рот, но я не слышал ни звука — только звон… постепенно слух отчасти вернулся, и я понял:

— Не кричи! Краще допоможи Вандемейеру, бо вин сам залышывся, а там собаки вже блызенько гавкают.

Я полез наверх. Вандемейер сидел, прислонившись спиной к бетону, озирался и двумя руками — с видимым трудом — держал ПММ. Собак я не услыхал, но я сейчас вообще почти оглох, поэтому не стал слушать, что говорит Дитрих, поскорей выбил кусок бетона, которым заклинил петлю люка, забрал Вандемейера и Костиков рюкзак. Вниз мы спускались вместе — я первым, а Дитрих чуть ли не на моих плечах. Потом мне пришлось ещё раз подняться на поляну, чтобы запереть люк. Засов был самый обычный, самодельный, из гнутой арматуры — мне бы железяки такой толщины не согнуть. Должно быть, Пустовар сам и соорудил, при помощи стальных мышц экзоскелета.

Я приподнял тяжёленную крышку, чтобы напоследок оглядеться, — и встретился взглядом… нет, не так. Взгляда не было — передо мной покачивалась безглазая морда слепого пса, ноздри мутанта вздрогнули, ко мне метнулась слюнявая пасть, я среагировал машинально — просто разжал руки и провалился… псина сунулась в щель, тяжёленный люк обрушился на вытянутую морду, смял, расплющил. Я ударился спиной о бетонную стену, ухватился за кабели, стиснул изо всех сил… на меня посыпались теплые брызги… Я качнулся, нащупал ногами перекладину лестницы, утвердил подошвы на этой опоре и наконец рискнул разжать пальцы левой руки и ухватить стойку лестницы. Потом — правую руку. Сверху медленно и размеренно падали капли, я пополз навстречу им. Вот и люк, прилегает почти идеально, будто и нет между створками размозженного собачьего черепа. Я развернул самодельный засов в свободной петле и продел в дужку. Было тяжело — наверное, если руке помогает экзоскелет, все выходит куда проще. Потом я медленно пополз вниз, ноги почему-то ослабли и не хотели держать тело. Спустился, сел на нижней ступени и поглядел на Костика с Вандемейером. Те разевали рты, но я по-прежнему их почти не слыхал, голоса доносились будто издалека или сквозь толстый слой ваты.

Поэтому остановил их жестом руки:

— Все, ничего не надо говорить… да, кстати, с этой минуты можете называть меня Глухим, а не Слепым.

И будто эти слова подействовали — я сглотнул, и звук отдался громом в мозгах, слух возвращался!

— Слепой, что с вами случилось? Это кровь? Почему свежая?

Я оглядел себя. Ну да, конечно, поверх засохшей грязи, в которой я вывалялся на поляне, торс покрывали свежие потеки. На плече прилип желтый клык с ошметком багровой дряни.

— Кровь… собачья. На поляне уже зверьё, теперь не уйдут оттуда. Будут жрать друг друга и над кусками драться. Мяса на месяц хватит…

Конечно, там несколько тонн свежатины — хоть мясокомбинат открывай.

— То й що робытымемо?

— Вопрос, ставший традиционным! Я не знаю, вы же меня уговорили сюда идти.

Дитрих пошел, придерживаясь рукой за ржавые стойки стеллажей, к дальнему концу комнаты, навалился на дверь, захлопнул её и провернул запирающий механизм. Европеец, педант! Потом прошлепал к куче рассыпанного имущества и стал разгребать. Отыскал упаковку лекарств, вылущил таблетку и проглотил.

Поморщился и произнес:

— Я думаю, всем нам нужен отдых. Мы пережили ужасное… э… приключение.

С этим было трудно не согласиться. Я кивнул. Тут Дитриха пробило — он вдруг встал, одернул замызганный комбинезон, приблизился ко мне… вытянулся во фрунт и объявил:

— Слепой, вы сегодня спасли меня. Спасли мою жизнь. Вы… Если бы не вы… Я не знаю, каковы местные обычаи… что принято говорить, но…

— Бросьте Вандемейер, вашу жизнь спас не я, а моя болезнь. Если бы дальтоником были вы, а не и, то сейчас я бы распинался перед вами, как сильно обязан за спасение, верно? Если хотите меня отблагодарить, перестаньте нарываться на неприятности, когда находитесь со мной в одной компании.

— Я уже обещал… но боюсь, в самом деле это я втравил вас… всех нас…

— Отдыхайте, Дитрих, а? — Надо же, втравил. Будто я дитя малое и сам не понимаю, куда сую голову. Я искал разгадку страшной тайны долины Костей, вот и нашёл. — Или лучше расскажите об этом эффекте, как его?

— Эффект Рубичева-Хольтона, — подсказал Костик. — Щось я чув таке…

— Да я уже рассказал все, что знаю. — Дитрих опустился на пол и стал перебирать рассыпанную по полу мелочевку. — Цветные пятна, движущиеся в определенном порядке, они завладевают человеком так, что сознание отключается…

— Э, нет, я не отключался, я летел!

— Я неудачно выразился. Вы теряете контроль над телом, мышцы самопроизвольно напрягаются, их сводит судорога, и ваше сознание пребывает… э… отдельно от тела. В конце концов сердце не выдерживает, и летальный исход. Собственно, это секретная разработка, я не понимаю, как частное лицо могло заполучить технологию, позволяющую воспроизвести эффект Рубичева-Хольтона.

— А откуда у частных лиц в Зоне автоматы и прочее? Говорят, «Долг» даже ракетами «земля-воздух» обзавелся.

— Подобной аппаратурой не торгуют! — возразил Дитрих. После пережитого нам всем хотелось говорить, спорить… словом — общаться, лишь бы не оставаться наедине с собой, с собственными страхами. — Ракетами торгуют, а этим нет!

— Цей товстун працював десь у оборонному инстытути, — пояснил Костик, — мабуть, там и упер. Вин завжды такий був, де що погано лежыть, Пустовар завжды схопыть.

Тут я заметил в груде сора под руками Вандемейера портсигар. Протопал к ученому и поднял безделушку.

— Это портсигар Лысого. Зря я его ответа ждал… Опоздали мои предупреждения.

Я раскрыл серебряный футлярчик — внутри три сигареты и маленькая зажигалка. Я после армии бросил курить, но тут как-то стало охота, я вытащил сигаретку.

— Слипый! — строго рявкнул Костик. — Це вийськовый объект! Тут палыты заборонено!

Смеяться сил не было… Дитрих не прервал своего занятия, выволок из-под стеллажа драный выцветший рюкзачок и принялся укладывать то, что выбрал из кучи. И первым делом — собачью башку. Нет, с некоторой точки зрения я готов его понять, зря, что ли, трудился, отпиливал голову? Но, ей-богу, эта мерзость — последнее, что я хотел бы прихватить с собой. Был у сталкера Петрова запасной рюкзачок. Шелковый. Из парашютного, значит, шелка. Из цельного парашюта перешитый — так, на всякий случай, чтобы уж точно весь хабар унести.

Тем временем и Костик опустился на пол и стал копаться в рюкзаке. Вытащил пачку галет, подумал и запихнул обратно. Потом решительно затянул горловину и объявил:

— Вы, хлопци, як знаете, а я йисты не можу. И от що я скажу: цей огузок жирный, Пустовар цей, — вин не миг далеко втекты. Якщо зараз двинемо, доженем.

— Уходить отсюда нужно в любом случае, — поддакнул Дитрих, — как только окажемся вне «слепого пятна», свяжемся с… ну, с кем? С вашим боссом, Костик, с господином Карчалиным…

— То йдемо, — завершил Костик.

Конечно, меня никто не спросил — как обычно. Но в общем и целом я был согласен с Костиком. Пустовар и так-то ходок неважный, а ещё и с хабаром… дело ведь не в тяжести, на нем экзокостюм, и, стало быть, утащить этот мясник может и центнер, хотя и вымотается здорово… Нет, дело в другом — свалил наш Дима по узкому лазу, там большие тюки сильно мешают, да и экзокостюм тоже — тяжело в такой снаряге пробираться в узком подземелье. Тот факт, что Дима решил уходить старым тоннелем, меня радовал — значит есть там проход, не завалило его. И вряд ли Пустовар задержится, чтоб устроить засаду. Нет, он станет торопиться, спешить изо всех сил — это тоже говорило в пользу немедленной погони. Отдых, значит, придется отложить.

— Ладно, — пробурчал я, — раз уж вы без меня все решили. Опять без меня…

Оба тут же стали заверять, что готовы выслушать все мои возражения… но я остановил их величественным жестом:

— Нет уж, решили, так решили! Только чур, я иду первым… мало ли, что там окажется, может, аномалии встретятся.

Тут я вспомнил о ПДА. Старательно отворачиваясь и щурясь, я отключил карту местности. Потом проделал ту же операцию с компьютерами спутников. Они, разумеется, твердили, что могут и сами, но я не позволил. И велел не выключать. Мало ли что сигнал спутника не ловится, но уж датчик аномалий с дозиметром — дело нужное. Так что мы снова запустили свои КПК.

Костик спросил:

— От чого я не розумию, навищо вин ламав компьютерчики?

— Потому что продать не мог, это ж ясно! Пистолет или банку консервов опознать сложней, а КПК всегда чей-то, тут и спалиться Пустовару было недолго.

— При должном умении в памяти компьютера можно отыскать следы последних сообщений, принятых сигналов и тому подобное, — согласился Дитрих. — Он их и ломал, от греха, как говорится, подальше.

— Не жадный, значит. Как там Угольщик собирался? В карусель? По частям?

— И початы з ниг, — напомнил Костик, — гарна идея. Я згоден… А, забув!

Терминатор выудил из груды хлама саперную лопатку, встал перед столом с простреленным ноутом, с минуту хмуро изучал, потом врезал лопаткой по компьютеру, ещё, ещё… Из-под лопаты летели огрызки металла, куски пластика, осколки… сыпали искры. Костик не остановился, пока на столе перед ним не осталось бесформенной кучи обломков. Я подумал, что, когда поймаем Пустовара, мне нужно будет спешить, чтобы хоть раз-другой дать ему в рыло, а то не успею за Тарасом — и привет.

А Костик даже не запыхался, спокойно объявил:

— Ну от… здаеться, усэ. Тепер можемо йты.

И мы выступили в поход. Коридор за дверью радиоточки был удобный, сухой, бетонные стены без следов плесени, приличная ширина — где полтора метра, где немного меньше. И со светом порядок. Как это зачастую случается в Зоне, электропитание не иссякло за десятилетия — часть ламп вышла из строя, но оставшиеся давали вполне приличное освещение. Галерея была почти идеально ровная, а единственное ответвление, которое нам попалось, привело в отхожее место. Не знаю, работала ли канализация, но воняло там порядочно. В любом случае наличие слива, не важно, исправного или нет, напомнило: эта галерея лишь часть сложного комплекса тоннелей.

Забеспокоился я, когда нам впервые встретился «холодец». Датчик исправно предупредил стрекотом об аномалии, но я вспомнил, что у меня не осталось болтов, а я не подумал пополнить запас. Тут Костик протянул мне горсть хлама — должно быть, все безделушки и странные штучки, в которых он заподозрил «артэфакты». Очень смешно. Нет, у нас нынче положительно выдался вечер юмора… Глядя на Костика, я подумал, что надо будет придумать анекдоты про украинского сталкера Петренко — жадного ленивого хохла. Если Петров образ героический, то Петренко будет комическим.

Отмахали мы километр или полтора. Всё-таки тоннель был не идеально прямым, он слегка изгибался — оглядываясь, я не видел начала, вереница тусклых плафонов не сходила на нет, а скрывалась за стеной.

— Щось довженько йдемо, — пробормотал Костик, — тут десь поряд выхид на поверхню е. Повынен буты, бо так на плани, що старлей дав.

— Выход на поверхность пропустить невозможно, — бросил я через плечо, — в этом коридоре любой люк или дверь сразу заметишь.

В самом деле, бетонные стены и своды были совершенно однообразными, кое-где попадались пометки, сделанные белой краской, линии, отмечающие уровень, стрелки, цифры и буквы. Я этих строительных иероглифов не понимал.

— Я до того, що нибыто попереду щось…

— Ага. — Я и в самом деле заметил впереди пятно более яркого света. — Скоро… что-то.

Карты старшего лейтенанта Сивушова не подвели — тоннель вывел в квадратное помещение, из которого должны были уходить три коридора, а в потолке имелось круглое отверстие — точно такое же, как и в заброшенной радиоточке. И лестница такая же. Из трех коридоров лишь один оказался перекрыт стальной дверью — тот, что прямо по ходу старого тоннеля. Проем, через который мы проникли в зал, теоретически тоже должен был запираться такой же, но дверь так и не установили, она покоилась, опершись о стену. Правый и левый проходы были прикрыты щитами, сбитыми из досок. Дерево прогнило, из-под щитов сочилась влага, и на полу собрались грязно-рыжие земляные наносы. Костик заглянул под доски — там был глинистый грунт. Боковые ответвления проходчики не успели проложить, но дыры в квадратном зале были предусмотрены. Возможно, второй взрыв на ЧАЭС помешал работам…

Но, разумеется, из увиденного лично меня больше всего обрадовала лестница. А вот звук огорчил — над головой тяжело прогрохотало. После могильной тишины подземелья любой звук казался сильней, но этот стук был даже не столько громким, сколько тяжёлым, мощным таким. Сразу появлялось ощущение передвигаемой тяжести. Я оглянулся — лица спутников были напряженными, их также насторожил грохот. Перекинул автомат за спину и полез по лестнице. Здесь было темновато, освещения, проникающего снизу, из квадратного зала, едва хватало.

Я быстро добрался до люка, который был снабжен таким же самодельным засовом, как и прежний, в долине Костей. Сейчас люк был не заперт, засов болтался на ржавой петле, и это убеждало, что Дима смылся именно этим ходом. Я попробовал люк — не поддается. Тут сверху, снаружи, снова донесся ритмичный шум и потом — снова стук, ещё один тяжёлый твердый предмет опустился над головой. Звук был не металлический, так мог упасть камень. Следом за мной взобрался Тарас — он сообразил:

— Димка, сволочь, каменюк наклав… Яка гнида…

— Сам гнида, — раздалось над головой. Голос у Пустовара был вовсе не торжествующий, я расслышал скорей неуверенные нотки. — Теперь не вылезешь.

— Дима, послушай, — как можно мягче заговорил я. — Убери камни, Вандемейеру совсем плохо, ему врач нужен, лекарства… Дима, это я, Слепой, ты же знаешь, я тебе ничего плохого не сделал.

— Не сделал, потому что трус, — проскулил Пустовар, — вы все, все меня ненавидите… Здоровые, сильные, у вас ноги не болят… А кто теперь, а? Кто победил? А я не жирный, я нормальным был, это болезнь у меня, это Зона так искалечила. Зато я придумал, как вас обмануть! И Зону обмануть! И всех, всех!

— Дима, выпусти нас… честное слово, не станем преследовать. Если уберешь камни — Зоной клянусь, два часа с места не двинемся.

— Два часа мне мало. — Пустовар заговорил наглей, и я понял, что взял неверный тон, с этой сволочью по-хорошему не стоило. — А теперь точно не станете за мной гнаться, потому что я столько камней навалил, что вы и десятком гранат не возьмете. Хотя что ж, попробуйте взрывайте — себя же и похороните.

— Дима, а ведь я тебя поймаю, и тогда…

— Ладно, Слепой, не кипятись. Ступайте дальше по тоннелю. Там километр с чем-то. Ну, сам увидишь, три двери отворить, и попадаешь в большой зал, идешь против часовой стрелки, и рано или поздно будет выход наверх. Пока будете под землей пробираться, я успею уйти, понял? И тогда вам меня уже не поймать, и не пытайтесь! Так что всем будет хорошо. Пока, Слепой, живи и помни мою доброту. Я ведь и заминировать люк мог.

— Дима, лекарства хоть отдай! Вандемейеру лекарства нужны!

Я прислушался — едва заметный стук работающих гидроцилиндров экзоскелета стих. Пустовар убрался и вряд ли вернется. Единственное, что мне понравилось во всей этой истории, — тяжелое Димино дыхание и то, как медленно он уходил. Нагрузился хабаром, сволочь жирная, так что и в костюмчике еле передвигается.

— Щось не подобаеться мени його доброта… — протянул Костик. — Але ж по плану, що тоби старлей дав, так воно й е. Три шлюза, а за трэтим — великий зал. Там багато чого настройилы, циле пидземне мисто.

— Подземный город? В таких местах всякая нечисть может поселиться, Костик… Но делать нечего, на поляне сейчас небось зверья всякого столько, что у нас патронов не хватит отбиться. Там точно пропадем.

— А скильки в тебе набойив?

— Полмагазина или чуть больше. Я здуру по компьютеру там шмальнул, ну и… А у тебя?

— Один рожок повный, та ще килька маслят залышылось у другому.

— И два ПММ, у меня и у Дитриха. Ничего, прорвемся, а?

Знать бы только, куда выйдем. Если я правильно понимаю, сейчас мы в Тёмной долине, вернее — под пей. Если пройдем дальше… смотря где удастся отыскать выход на поверхность. К западу отсюда есть несколько стоянок мародёров, «Долг» их время от времени зачищает, но нам и «долговцев» лучше бы не встречать.

— Ну що, — бросил снизу Костик, — пидемо, чи шо?

— Ты у меня спрашиваешь? Я же не слезу, пока ты подо мной торчишь.

— Та я так… мовчаты не можу, щось мени якось… неприемно.

Неприятно ему. А кому приятно… Или наш железный терминатор страдает клаустрофобией? Костик, вздыхая, полез вниз — к Вандемейеру.

— Я все слышал, — объявил учёный, — весь разговор с этим бандитом. Можете не повторять.

— Желаете сделать официальное заявление, доктор Вандемейер?