Потом они долго ехали без остановок. Дорога то шла в гору, то ныряла вниз, где пейзаж расплескивался равнинами, высовывал острые щеточки елового леса или гордо демонстрировал синие глаза озер. Тася пыталась читать названия населенных пунктов на польском и в конце концов чуть язык не сломала. Шутка ли – Пекары-Слёнске, Радзёнкув, а на закуску – Ястшембе-Здруй!
В Чехии, чью границу миновали быстро и как-то незаметно, стало еще хуже. Тася только глаза таращила, пытаясь осознать написанное на указателях.
– Кромержиж! Шлапанице! Как они вообще живут в этой стране?!
– Очень хорошо, пьют пиво и едят кнедлики. Кстати, не хочешь кнедликов? Героев ждет еще один придорожный трактир. Правда, тут я никаких отзывов не читал, придется положиться на удачу.
Заехали в первое попавшееся заведение, обещавшее чешскую кухню во всей ее красе – и не прогадали. Ресторанчик оказался самым обычным, с дешевыми столами и пластиковыми стульями, но кормили там так, будто хотели оставить посетителей при себе навсегда. Жирными, сонно моргающими и требующими еще пива. От пива пришлось несколько раз отказываться; ну ладно, пан за рулем, а пани, пани не хочет пенного напитка? Вкусного, сам Франтишек готовил, а он, поверьте, знает, каким должно быть настоящее пиво!
– Ты, может, попробуешь? – предложил Алексей. – Чешское пиво и правда достойное.
Тася покачала головой.
– Мне нельзя, я таблетки пью, с ними алкоголь не сочетается.
– Тогда ясно.
Он виду не подал, что ему любопытно – какие это таблетки и зачем Тася их пьет. Она тоже не собиралась откровенничать перед случайным попутчиком. Хотя Алексей ей нравился, и будь Тася сейчас живой, по-настоящему – со всеми чувствами, доверием к людям и готовностью шагнуть навстречу, – может, она бы и подумала о чем-то большем. Алексей уже сказал, что жены и детей у него нет, только несколько раз упоминал в разговорах сестренку.
Тася мысленно пнула себя. Какое ее дело? Вдруг у него девушка есть, а она, Таисия Валевская, никогда никому поперек дороги не вставала. Во всяком случае, осознанно. Она была не из тех, кто хочет зубами и когтями вырвать свое, лишь бы заполучить лакомый кусочек в полное владение. Да и сейчас не тот период, чтобы заводить новые отношения. Может, потом, когда удастся немного оттаять…
Тася очень надеялась, что удастся. У нее хороший прогресс, она уже не та замороженная рыбина, что два или три месяца назад. Может общаться, даже улыбаться и смеяться, причем искренне. Провела с почти незнакомым человеком полтора дня – и все еще жива. Полтора дня наедине с мужчиной.
Хотя про этого Тася точно знала, что он не пытается ее обмануть. Он – случайный попутчик, возможно, хороший знакомый, с которым останется дружеская связь. Ему незачем заставлять Тасю делать так, как ему нужно. И вообще… заставлять.
В тот момент, когда Тася решила, что ему совсем не любопытно, Алексей произнес:
– Ты меня извини, если лезу не в свое дело, но вдруг мне надо знать. Что это за таблетки? У тебя сердце не больное? А то я гоню сто двадцать…
– Гони, мне нравится скорость. Нет, с сердцем у меня, слава богу, все в порядке. – «И иногда кажется, что я осталась вовсе без него». – Это другие таблетки. Антидепрессанты.
Алексей кивнул.
– Ясно. Тяжелое время?
– Да. – Тася сглотнула. – Да, можно и так сказать.
– Тогда действительно придется обойтись без пива. – Он еле заметно улыбнулся. – Но вот не представляю, как ты от Полины сможешь отмахаться! Она же очень любит мартини. Это знают все, кто знаком с ней хотя бы десять минут.
– Полине я сумею сказать «нет». – Тася расслабилась. Манера Алексея не лезть не в свое дело была достойна уважения. – Спасибо, что не осудил.
– Ты опять меня меряешь какими-то странными мерками, – заметил Крапивин, сложив перед собою руки на столе. Официантка поставила перед гостями по большой чашке кофе, но ни Алексей, ни Тася не обратили на это внимания. – Почему я должен осуждать тебя? И какое тебе дело до моего осуждения?
– Я… это по привычке. – Тася скомкала салфетку и отодрала от нее крохотный кусочек. – Я переучиваюсь, честно. Просто… Когда люди слышат слово «антидепрессанты», они обычно начинают либо охать, либо подозрительно на тебя смотреть. Психиатр – «стыдный» врач. Пошел к нему – как приговор себе подписал, что ты псих с диагнозом. А бывает ведь по-другому. Бывает, что внутри тебя такая дыра, в которую проваливаешься с головой, как в болото. Дышать невозможно, тянет все ниже, и единственное, чего хочется, – это поскорее прекратить. – Она улыбнулась. – Но остается крохотный кусочек, который хочет все исправить. И вот тогда цепляешься за это желание и делаешь все, чтобы оно осуществилось. Идешь к врачу, откровенно говоришь с ним и принимаешь его авторитет. Немного ходишь овощем, а потом ничего. И говорят, со временем совсем хорошо станет. Не так, как было, по-другому. Мы все меняемся, с дырами или без. – Тася спохватилась. – Извини, что это на тебя вывалила.
– Я сам спросил. И как твоя дыра? Отпустила тебя?
– Наполовину. Я уже держусь за березку и лезу из болота.
Алексей хмыкнул.
– Мне нравятся твои аналогии. Они у тебя очень… объемные. Ты, случайно, книжки не пишешь?
– Нет, – вздохнула Тася.
– Подумай об этом. – Он помолчал. – И вот еще что… Я сейчас скажу банальность, ничего небанального на ум не идет. Если захочешь об этом поговорить, я не против. Знаешь, бывает иногда полезно выговориться случайному человеку. Эффект попутчика, слышала о таком?
– Ты что! – испугалась Тася. – Я тебя этим грузить не стану!
– Грузить – это если без приглашения. А я сам предложил. Подумай.
Глава 8
До сумерек ехали почти без разговоров. Алексей сказал, что желает поразмышлять и послушать музыку, а если Тасе хочется, она может поспать. Девушка решила воспользоваться столь любезным приглашением: ночью ей снилась всякая ерунда, забивавшая прохладные тихие сны, и Тася плохо выспалась. Она еще ни разу не спала в машине на дальнем перегоне и не знала, удастся ли заснуть, однако отключилась почти сразу.
Проснулась Тася оттого, что Алексей ее тормошил.
– М-м?
– Там кот что-то возится, – сообщил Крапивин. – Наверное, хочет на свидание с лотком. Надо б выпустить.
– Хорошо. – Тася потерла заспанные глаза. – На заправке?
– Заправки тут шумные, с фурами, да и ближайшая километров через десять. А вот через два нам обещают зону для пикников, я заметил знак. Думаю, там и остановимся.
И действительно, вскоре обнаружился съезд в лес. Зона для пикников лежала чуть в стороне от дороги, отгороженная от трассы стройным отрядом разлапистых елок. Алексей вырулил на парковку и остановил машину. Мотор затих, и в открытые окна тут же полезли лесные запахи – хвойный флер, покруче, чем в освежителе, отголоски прелой листвы и нежный, но отчетливый грибной дух. И здесь он. Скоро настанет грибное время, можно будет ходить в подмосковный лес с корзинкой и выковыривать из мха крепкие боровички и уверенные в себе маслята.
Мартин и правда возился в переноске, трогал лапой дверцу. Внутри у него была постелена пеленка, однако принципиальный кот еще ни разу на нее не нагадил. Соблюдал чистоту в спальне, можно сказать.
Алексей вышел из машины и ждал, пока Тася прицепит к ошейнику кота поводок.
– Лоток нужен?
– Думаю, Мартина вполне устроит травка. – Тася взяла кота и опустила его на землю. Британец тут же устремился к лужайке и присел там.
– Очень аккуратный кот, – заметил Алексей. Он ходил туда-сюда, разминая ноги и засунув руки в карманы. – А ведь казалось бы, домашний и должен бояться природы.
– Кстати, о природе. Надеюсь, тут нет клещей, – вдруг встревожилась Тася. Встречи с коварными возбудителями энцефалита на парковке ожидать не приходилось, а тут-то лес! – Не хочется сдать хозяину кота, в котором торчат насекомые…
– А ты его знаешь? Хозяина? Полина не говорила, кто он? – спросил Алексей, остановившись рядом. Тася покачала головой.
– Нет. Даже имя не упоминала. Оно в документах есть, но я все время его забываю. Какой-то Антонио… Мне без разницы, лишь бы человек был хороший. Мартин заслуживает хозяина, который не предаст его во второй раз.
Алексей промолчал.
Пока Мартин, доделав свои дела, ожесточенно их закапывал (прерывать ритуал не следовало), Тася огляделась. Широкая парковка, на которой их машина оказалась единственной, несколько столов и скамеек, мусорные ящики, даже кабинка биотуалета. «До чего техника дошла!» – вспомнила Тася фразу из мультика о Простоквашино и тут же ответила себе: «Это не техника дошла, это я сама сюда дошла! На лыжах!»
Как только Тася подумала, что сейчас действительно довольно позднее время для пикников, потому-то они с Алексеем тут одни, на парковку вырулила еще одна машина. Это был минивэн с тонированными стеклами, весь гладкий и обтекаемый, словно кит. Хотя, когда машина приблизилась, Тася увидела, что она совсем не новая: на ее боках виднелись пятна ржавчины, словно разъедавшие края дверей. Номера были российские.
Тася по привычке хотела зацепиться взглядом за знаки – цвета, цифры, да хотя бы форма! – но ничего не бросалось в глаза, и это вдруг вызвало у нее смутную тревогу. Тася подхватила Мартина, уже достаточно покопавшегося в лесной траве, и кот обнял ее лапами за шею. Усы щекотали кожу.
Алексей медленно обернулся, проследив за взглядом Таси, а потом вдруг взглянул на нее коротко и остро.
– За машину! – приказал он, и Тася инстинктивно почувствовала, что надо его слушаться.
Она одним движением забросила Мартина в переноску вместе с поводком (потом разберемся!), захлопнула дверцу и скорее угадала, чем услышала, что Алексей нажал на брелок. Джип щелкнул, запираясь.
Чужая машина остановилась почти нос в нос с джипом, дверцы ее распахнулись, и Тася…
Нет, она не видела лица того человека, который напал на нее вчера вечером в яблоневом саду. Она не могла почуять его запах издалека, хотя не сомневалась: рядом – узнает. Тася скорее угадала, что это он. Тот, кто сидел за рулем машины, а теперь двигался к ней и Алексею, мог говорить злые, грязные слова, оставлявшие в сознании глубокие царапины. В сумерках было плохо видно его лицо, но походка, как и у всех остальных, не предвещала ничего хорошего.
Четверо.
– Что, думали, не найдем? – лениво поинтересовался водитель, и Тася вздрогнула: догадка оказалась верна. Это его голос. – А зря. Нехорошо прятаться, ай-яй-яй. Поговорим?
– Конечно, – согласился Алексей.
И прыгнул на него.
В голливудских фильмах, отрешенно подумала Тася, бандиты и герои сначала ведут длинные разговоры и уже потом дерутся. В голливудских фильмах нужен диалог, проясняющий, что происходит. Алексей не стал ничего прояснять. Он молча кинулся драться.
Тася знала, что от нее толку немного. Отголоски парализующего страха, накрывшего ее вчера в саду, возвратились и теперь заставляли коленки мелко дрожать, но, к счастью, разума не лишили. Тася забежала за джип, который хоть немного отгораживал ее от опасности, и просто смотрела, как Алексей… бьет.
Это не было похоже на танец или соревнования. Однажды Тасин случайный знакомый, занимавшийся боевыми искусствами, сказал ей: «Есть программа, которую ты выполняешь на матах к удовольствию жюри. Есть театральные постановки. И есть реальная жизнь, где либо ты, либо тебя. Там не до… финтифлюшек».
Все движения Алексея были скупыми, расчетливыми и точными. Он не рисовался, а бил, бил резко, и даже численное преимущество противников его не смущало. Один уже валялся на земле, двое других держались за животы, а четвертый, тот самый водитель… Тася дернулась, ощутив движение сзади, и тут ее схватили за плечи.
– Что, поговорим еще немного? – жарко выдохнул бандит ей в ухо.
Предыдущая ночь словно вернулась – Тася даже запах яблок почуяла, хотя никаких яблонь тут и близко не было. Снова накрыл душный страх, ощущение собственной беспомощности, и Тася сжалась в комочек, сгорбилась, будто пытаясь убежать от того отвратительного, что нависало над нею и мерзко дышало в шею.
А потом распрямилась.
Человек, напугавший ее один раз, не ждал от нее подвоха. Вчера он легко схватил эту сучку в саду – беспечную, словно стрекоза! – и обломал бы ее блестящие крылышки, если б не чертов пес. Сегодня он чувствовал желание отыграться и собирался как следует повеселиться с девчонкой после того, как дело будет сделано. Она была не в его вкусе, ему нравились более грудастые, фигуристые, где есть за что ущипнуть, однако к чертям разборчивость. Он повеселится. Справедливость должна торжествовать.
И внезапно вместо стрекозы, которую можно смять двумя пальцами, у него в руках оказалась крыса.
Тася извернулась немыслимым образом, сделавшись вдруг неподатливой, жесткой, подпрыгнула, оттолкнулась ногами от машины и совершила резкий рывок назад. Она ударила человека плечами в грудь, и он почувствовал, как падает. Он инстинктивно разжал руки, пытаясь смягчить падение, и это ему бы удалось, если б голова не встретилась с огораживающим парковку бордюром. Кто, черт возьми, придумал разбросать здесь булыжники?! Сознание человек не потерял, но затылком приложился основательно, в глазах все поплыло. Он зашарил, ища крысу, но она, упавшая на него, уже успела куда-то деться. Сучка! Чертова сучка! Теперь ей не жить!
Он с ревом начал подниматься, и тут его подхватили под руки и куда-то потащили. Голос приятеля что-то взволнованно говорил в ухо, и, прислушавшись, человек различил слова:
– … туристы! Валим! Валим!
Сквозь пелену на глазах человек увидел, как в зону отдыха одна за другой въезжают две легковушки. С заднего сиденья одной из них на него с любопытством таращились сразу три детские мордахи.
…Когда минивэн, в который со скоростью света погрузились нападавшие, рванул с места и исчез за поворотом, тут же влившись в поток машин на трассе, Тася выпрямилась и вышла из-за куста. Куст, густо обсыпанный неизвестными ей ягодами, прятал ее слабо, но что еще придумать, девушка не знала. Страх, сковавший ее вначале, исчез полностью, его место занял лихорадочный азарт. Алексей справился со своими противниками без ее помощи, а Тася справилась со своим.
Алексей тут же подбежал, схватил ее за плечи, завертел, высматривая повреждения.
– Ты как? Он тебя не поранил? Я видел краем глаза, но не успевал…
– Я в порядке. – Тася подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Алекс, кто это такие? Они же определенно за нами едут. И им что-то нужно. Хорошо, что у них не было ножей или пистолетов…
– Вряд ли бы они стали применять оружие, – пробормотал Алексей, глядя в сторону. Он хотел еще что-то добавить, однако тут к ним подбежал водитель одной из подъехавших машин.
– С вами все хорошо? – заговорил он быстро-быстро на английском, так, что Тася его едва понимала. – Мы решили остановиться на ужин и вдруг увидели… Надо вызвать полицию!
– Спасибо, – твердо ответил Алексей на прекрасном английском, – с нами все хорошо. Думаю, полиции не нужно. Я не запомнил ни номеров, ни примет.
Он не смотрел на Тасю, и та промолчала. Происходящее нравилось ей все меньше и меньше.
– Благодарю за ваше участие, – твердо сказал Алексей туристу, – нам надо ехать. – Открыл машину и почти силой задвинул Тасю на переднее сиденье.
Она забралась в джип и только сейчас вспомнила о Мартине. Кот тихо сидел в переноске и не вышел, когда Тася, нагнувшись к нему, открыла дверцу и отцепила поводок. Мартин собрался в большой распушенный шар и зыркал оранжевыми глазами, напоминая отгоняющего врагов филина. Поза «всех напугал, сам больше всех напугался».
Алексей быстро сел на водительское сиденье, завел мотор и рванул с места – Тася едва успела пристегнуться. Защелкнув ремень, она хладнокровно поинтересовалась:
– Ты хочешь их догнать и продолжить?
– Я хочу как можно скорее убраться отсюда, – произнес Алексей. – Причем не тем путем, которым планировал ехать. – Он бросил на нее короткий взгляд. – Как ты освободилась?
– Оттолкнула его. У меня сильные ноги, я плаванием занимаюсь. Он упал, я отбежала в сторону.
– Почему не побежала в лес?
– Я бы там заблудилась в момент. Да и убегать по лесу сложно. И тебе могла потребоваться помощь. Хотя из меня помощник… – Тася криво усмехнулась.
Она чувствовала себя… иначе. Как будто рывок, в который она вложила всё отчаяние и злость, рывок, отбросивший ее врага и заставивший его разжать руки, смыл недавний страх, словно цунами. Было грязное стекло – а стало чистое, и сквозь него видно город с разноцветными крышами и воздушных змеев над ним.
– Может, следовало давным-давно прыгнуть с парашютом… – пробормотала Тася еле слышно, ощущая адреналин в крови, и Алексей переспросил:
– Что?
– Ничего, – повысила она голос. – У меня к тебе один вопрос. Мне следует тебя бояться?
Он покачал головой, не отрывая взгляда от дороги.
– Нет. Я тебе не враг.
– Но ты знаешь, кто были эти люди.
– Догадываюсь.
– Скажешь ли мне?
Алексей глубоко вздохнул.
– Тася, послушай… Я бы очень хотел тебе все объяснить. Ты уже сама поняла, что происходит нечто странное, если так можно назвать все эти… происшествия. – Он скривился. – Дело в том, что ты ни при чем. И вмешивать я тебя не хочу. Обещаю, больше такое не повторится, никто нас не найдет. Я буду осторожен. Возможно, нам следует ехать весь завтрашний день, чтобы добраться до Флоренции ночью…
– Подожди, – перебила его Тася. – Ты замешан в чем-то не очень хорошем? Ты… кого-то…
Алексей резко съехал на обочину и затормозил. Сзади возмущенно посигналили.
– Таська, – сказал Крапивин проникновенно, – ты мне очень-очень нравишься. Ты необычная, и… в общем… ай, не умею я это говорить. Но я не хочу, чтобы ты думала, будто я способен тебе навредить. Мне очень паршиво и хотелось бы объяснить тебе все, однако для нас обоих самый лучший выход – это делать вид, будто ты ничего не знаешь. Если ты готова с этим смириться… Так безопасней. Для тебя.
Тася молчала, глядя ему в глаза. Алексей сейчас находился очень близко, от фар проезжающих машин по его лицу все время летели блики, и в сумерках не представлялось возможным понять, врет он или нет. Тася прислушалась к себе. Раньше она верила в свою способность распознавать ложь, потом жизнь доказала, что это ошибка. Ничего такого Таисия Валевская не умела. Однако сейчас вроде бы новая жизнь.
Тася чувствовала себя проснувшейся, словно рывок и ее маленькая победа повернули в ней выключатель – и внутри стало светло. Ей говорили, так может произойти, и советовали не пугаться. Тася не испугалась. Как можно бояться себя, ставшую лучше?..
– Ладно, – произнесла она медленно, – договорились. Я не стану тебя пытать. Мы едем во Флоренцию. Если хочешь, одним перегоном или двумя, но я бы хотела оказаться там поскорее.
– Понимаю. – Алексей снова завел мотор. – Тогда сейчас заглянем на заправку, у нас бензин почти на нуле. И едем в Вену. Я заодно перебронирую отель, возьмем что-нибудь в шумном месте, чтоб незаметно не подобраться.
Глава 9
Заправка обнаружилась через несколько километров – здоровенная, с огромной парковкой, забитая фурами. Пришлось даже отстоять очередь. Тася отказалась выходить, и Алексей отправился платить сам. Ему не хотелось светить карточку, поэтому он решил рассчитаться наличными. Вроде бы преследователей не видно, однако Алексей хотел окончательно запутать следы.
Как же он так лоханулся, а…
Это все чертова самоуверенность. Предпринял, как ему казалось, все нужные меры безопасности, на границе никого не засек, и вот пожалуйста – сюрприз! Они целый день сзади тащились, а Алексей ни сном ни духом.
Тасю жалко. Ему стало жалко ее еще тогда, когда все начиналось, и он даже спросил, нельзя ли подсадить к нему кого-нибудь другого, однако ему сказали «нет». Ладно, подумал Алексей, ничего личного. Она не узнает.
Оказалось, личное есть. Еще как есть!
Она покорила его сразу – девушка-птица с челкой и хвостиком, одновременно неловкая и плавная, как река. Когда Тася болтала с ним, то часто смеялась мелким рассыпчатым смехом, звонким и очень приятным. Век бы слушал. Алексею казалось, что женский смех, способный его привлечь, остался в прошлой жизни, закончившейся год назад.
В этой, теперешней, жизни, подчиненной только одной цели, женщины оставались размытыми силуэтами, картонными фигурками в руках игроков. И тут одна из них, едва усевшись в его машину, разбудила в Алексее совесть. Да так хорошо разбудила, что он все время от совести мучался. Думал, думал, как отвести от спутницы беду, и так и не придумал.
Впрочем, вначале все представлялось относительно безопасным. А вчера, когда на Тасю напали в саду, Алексей сразу понял: схема дала сбой, что-то идет не так. Никакой это не алкоголик из местной деревни. Это они.
Конечно, Крапивин меры сразу предпринял. По-хорошему, следовало уезжать оттуда немедленно, однако он слишком устал, чтобы вести машину всю ночь. После ужина Алексей попросил хозяйку приказать одной собаке охранять коттедж – и всю ночь улавливал, как огромный пес бродит вокруг домика. Не бог весть какая защита. Алексей дремал вполглаза и был готов, что за ним придут. К счастью, этого не случилось.
Он не думал, что они настолько наглы. Значит, игра идет всерьез – и не совсем по тем правилам, что ему были озвучены. Что ж, он тоже умеет серьезно поиграть. Не мальчик.
Расплатившись за бензин, Алексей подумал минуту и вышел с заправки через запасной вход так, чтоб сидевшая в машине Тася не могла его видеть. Достал телефон, набрал номер и, когда ответили, заговорил без приветствия:
– Что ж ты, Гриша, творишь, а?
– О как! – весело откликнулся собеседник, и Алексей, как наяву, увидел его белозубую улыбку и буйные кудри. – Кто мне звонит! Чего звонишь, Лешка? Ты ехать должен.
– Дуболомы твои, – сказал Алексей спокойно, – полезли не в свое дело.
– Леха, так ты их вынудил. – Голос сделался вкрадчивым. – Маячок снял – зачем? Да не просто снял, а к жопе какого-то дачника прицепил, и мои за ним тащились, пока этот тарантас с морковкой не увидели. Конечно, ребята расстроились. Как мы с тобой договаривались? Тихо, мирно, под наблюдением.
– Так это ты, Гриша, не хочешь тихо-мирно. Я-то еду себе и еду, а меня бить пытаются и женщину пугают. Это тебе красивой жизни захотелось? Кинуть хочешь, да не меня, а…
– Что бы ты понимал в красивой жизни! – с чувством перебил его собеседник. – Я уже знаю, что ты мне сейчас наболтаешь. Так вот молчи и слушай. Я свое возьму. А если вздумаешь кому-то еще сказать, или позвонить, или начальство наше с тобою предупредить, так знай – не поверят тебе. Ты кто? Салага, новичок. То ли дело я, я в деле давненько. Скажу, что ты всех кинуть хочешь, и капец тебе, Леха. Все понял, хороший ты мой?
И положил трубку, не прощаясь.
Алексей тихо выругался. Ему требовалось время поразмыслить, однако он и так задержался дольше, чем следовало. Тася может начать беспокоиться.
Или нет. С какой стати ей беспокоиться за него?..
Тася сидела в машине, никуда не делась. При виде Алексея даже улыбнулась, хотя он представить не мог, что творится сейчас у нее в голове. На ее месте он бы уже взял кота под мышку и искал какие-то другие способы добраться до Флоренции. Или позвонил полицейским. Или…
– Послушай, мне надо тебе кое-что сказать, – произнесла Тася, когда Алексей сел на водительское место. Он уже обреченно приготовился выслушать один из вариантов (полиция, высади меня, я пожалуюсь Полине…), однако Тася произнесла совсем другое. – Видишь вон ту машину?
Алексей посмотрел туда, куда указывала девушка. Неподалеку на парковке замерла далеко не новая «Ауди», ни водителя, ни пассажиров не видно.
– Кажется, нас не оставили в покое, – объяснила Тася. – Я запомнила номер. Эта машина проходила перед нами контроль на границе.
Алексей прищурился, вглядываясь.
– Австрийские номера. Ты уверена? Австрия совсем рядом, тут полно местных автомобилей.
– На девяносто девять процентов, – твердо произнесла Тася. – Я очень хорошо запоминаю все визуально. Очень. И номер тот же самый. Только вот…
Она замолчала, покусывая губу, и Алексей подтолкнул:
– Что?
– Номера те же. Машина другая.
Григорий Басов всю жизнь считал, что судьба обошлась с ним несправедливо. Вырос он в неблагополучной семье. Родители его пили… нет, даже не пили, а бухали по-черному, продавая из дома все ценное и совершенно не заботясь о том, что семья будет есть на ужин. Иногда они трезвели, мать ужасалась, кидалась наводить порядок и жалко смотрела на Гришу, постоянно перед ним извиняясь. В эти моменты он ненавидел ее гораздо больше, чем когда она была пьяной. Даже маленького Григория бесил ее жалкий вид и попытки оправдаться.
Если уж пьешь, так пей, пей залихватски, с размахом, как, например, сосед дядя Петя. Тот не только продал из дома абсолютно все и спал теперь на вонючем матрасе, но и умудрился разогнать всех детей, которые сначала хотели ему помогать. В конце концов дети плюнули и оставили отца догнивать самостоятельно. Однако отец все еще жил и периодически притаскивал паленую водку Гришкиной маме и папе.
От паленой водки-то все и произошло…
Однажды она оказалась слишком уж некачественной, и через некоторое, довольно непродолжительное после ее употребления внутрь, время родители Гриши вместе с соседом отошли в мир иной. Мальчик в тот момент находился в школе, а когда пришел, распахнул дверь и увидел композицию на кухне, то стоял минут десять, просто глядя на нее. Гриша был достаточно сообразительным пареньком, чтобы понимать: его жизнь сейчас круто переменится. Никаких родственников, кроме родителей, у него не имелось, а если имелись, то он о них не знал. Поэтому морально Гришка уже подготовился к тому, чтобы жить в детдоме.
Однако органы опеки, подсуетившись, отыскали у десятилетнего пацана очень дальнюю родственницу – тетку, жившую в Москве. Гришка, до той поры прозябавший в Нижнем Новгороде, о столице знал лишь понаслышке и никогда там не бывал. Хотя его одноклассники катались туда регулярно вместе с родителями и потом хвастались купленными в Москве шмотками. Гриша ничем таким похвастаться не мог. И тут вдруг оказалось, что он круче всех своих одноклассников, что он уезжает в Москву! Ура! Вот это удача! Теперь он был даже благодарен своим непутевым родителям, которые своей смертью избавили его от жизни в провинции и подарили ему Москву.
Но удача повернулась неожиданной стороной.
Тетка, хмурая, утомленная женщина, работала вахтершей на складе и жила довольно бедно. Ни о какой столичной состоятельности тут речь не шла. Гришке пришлось сосуществовать с ней в крохотной и довольно захламленной квартирке, где ему не разрешалось трогать и делать почти ничего. Старые вещи, к которым тетка иногда не прикасалась годами, странно и противно пахли растрескавшейся старостью, а свод правил, большинство из которых начиналось с «не трожь» и «не смей», изрядно утомлял.
Привыкший к свободе при родителях-алкоголиках, Гришка сначала возмущался, потом устроил подростковый бунт. Однако у тетки был на все один ответ: не хочешь со мною жить, давай в детдом! Она – очень дальняя родственница, и органы опеки ее поддержат, если она решит избавиться от незадачливого племянника. А на мнение окружающих тетке всегда было плевать.
Гришка подумал-подумал и притих. В конце концов, никто не мешал ему дотерпеть до совершеннолетия и после этого свалить из этой нафталиновой гробницы. Он лениво учился в школе, переползая с двойки на тройку, и единственная пятерка у него была по физкультуре.
В институт Гришка не поступил, пришлось идти в армию. Впрочем, это тоже можно было назвать удачей. Привыкший с детства постоять за себя, Басов был как волчонок, который мог дать отпор практически любому. При попытке его нагнуть он начинал так яростно сопротивляться, что отступались даже самые жесткие обидчики. Что-то в Григории появлялось бешеное, отвратительное, лезущее изо всех щелей, и обычные агрессоры просто отшатывались, стараясь не вляпаться в то, что полезло. Гриша быстро сообразил, как на него реагируют, и вовсю этим пользовался.
К концу службы он имел среди товарищей немалый авторитет, а также завел кучу знакомств, которые раньше бы казались ему бесполезными, но теперь могли привести его к хорошей жизни.
В армии люди были разные, поэтому Гриша без труда нашел себе приятелей, которые уже некоторое время промышляли не совсем законными операциями. Он уже понял законы жизни и знал, что честно заработать себе приличное состояние не сможет. Да и кто в России живет честно? Смешно, право слово. То, что Гриша не связался с плохой компанией давным-давно, в Нижнем Новгороде, можно было бы объяснить скорей неудачей, чем удачей. Он очень жалел, что не поднабрался кое-каких сведений заранее, еще в детстве, и поэтому пасовал перед более опытными приятелями. Однако он считал, что всегда сумеет все наверстать.
После армии Басов возвратился в Москву, где тут же ввязался в очень сомнительную историю, включавшую в себя грабежи ларьков и таксистов.
– Мелко, конечно, однако надо же с чего-то начинать, – говорил себе Григорий, отбирая у очередного испуганного абхазца туго набитый кошелек.
Басов быстро сколотил себе команду, которая помогала ему осуществлять довольно дерзкие замыслы. К продавцам и обычным людям эти ребята не лезли, а вот на владельцев ларьков их внимание распространялось – и чем дальше, тем больше. В конце концов одного из банды сильно прижали, и, боясь, как бы он не сдал остальных, Григорий, кляня судьбину, свалил в провинцию. Он скрипел зубами: так хорошо всё начиналось! Тогда-то Гриша впервые и подумал, что он неудачник. Но на свои действия он результаты не списывал – списывал на злой рок, тупых подельников и борзых ментов.
В провинции от скуки Басов начал изучать возможности интернета и обнаружил, что его, Гришина, привлекательная внешность, а также умение говорить комплименты действуют на женщин не только в реальности, но и на просторах Всемирной паутины. Сколько было сайтов знакомств, где тусовались одинокие дамочки! Грише от природы досталась впечатляющая внешность, и он даже подумывал, не пойти ли ему на актерский. Однако со временем оставил эту мысль. Институт – это только потеря времени, считал он, а нужно делать деньги, чтобы потом, несколько лет спустя, спокойно валяться на мягком песочке под пальмой, подзывать щелчком пальцев официанта и заказывать у него текилу. Или же загорать, лежа в шезлонге, на газоне у своей виллы в Ницце. Хотя до виллы в Ницце Григорию было еще пахать и пахать. Иногда она виделась ему в мечтах, однако он довольно трезво оценивал свои возможности и понимал, что подобные деньги не крутятся там, где плавает он, мелкая рыбешка. Для того чтобы их заработать, ему следовало подняться к акулам.
Пока же Григорий принялся развлекать женщин и извлекать из них лишние для них денежки. Для него бабки были совершенно не лишними. Нет, альфонсом Басов не был, он придумал другое. В Сети он представлялся безутешным вдовцом, который к тому же болен неизлечимой болезнью.
«Мне осталось недолго, – проникновенно писал он очередной дамочке, ахавшей над его несчастной судьбой, – но как хорошо, что мои последние дни окрашены тем, что я встретил тебя!»
Он говорил кучу банальных комплиментов, которые обычно считаются затасканными и старыми, и никто уже не употребляет их, однако от Гриши почему-то их воспринимали очень хорошо. Он знал о себе, что прекрасен, и хотя никогда не пользовался в Сети своими собственными фотографиями, дамы млели.
Потом в какой-то момент Григорий жаловался, что ему не хватает денег на жилье, и он умирает практически в одиночестве. Так как для своих манипуляций дамочек он выбирал иногородних, живших по минимуму за две тысячи километров от него, ни одна из них ни разу не прилетела посмотреть, где же он живет на самом деле, и встретиться с ним лицом к лицу. Дамочки просто присылали некую сумму, которой хватало Григорию на ужин либо на жизнь на две недели вперед. В зависимости от щедрости и сострадательности дамы Гриша вел вполне себе хорошую жизнь. А потом в какой-то момент он просто обрывал все контакты, и спустя несколько дней писал жертве с другого имейла, представлялся другом безвременно почившего парня и отправлял ей соболезнование.
«Я знаю, что вы близко общались с Григорием, – писал Гриша, преисполненный вдохновения, и сам жалел себя в этот момент чуть ли не до слез. – Мне очень жаль расстраивать вас этой новостью, но Гриши больше нет с нами…»
Дама плакала и убивалась. Григорий с чувством выполненного долга закрывал имейл и шел искать новую жертву. Иногда их у него бывало одновременно человек пять-семь. Тут главное было не запутаться, что он сказал каждой из них и для кого он еще живой, а для кого уже на пороге смерти. В конструировании лжи Грише не было равных, и он ни разу не накололся.
Однако все было мелко, мелко… Эх, неудачи!
Подняться повыше Грише помог случай. Как-то раз от скуки он решил поискать в Сети своих бывших сослуживцев и наткнулся на одного, который казался ему перспективным. И действительно, перспективы оправдались. Теперь бывший сослуживец разъезжал на роскошной тачке, фотографировался на ее фоне с красивыми длинноногими телочками и распивал дорогущее вино в пафосных ресторанах. Григорий очень сильно сомневался, что сослуживец знает толк в этом вине, однако фотографии в фейсбуке говорили сами за себя.
Немного подумав, Гриша связался с бывшим приятелем и получил предложение вернуться в Москву. Решив, что история с ларьками уже давно утихла, он снова отправился покорять Первопрестольную. Там Басова проверили в нескольких небольших делах. Дела оказались любопытными, а деньги, которые Гриша получил за участие в них, довольно весомыми. Он даже открыл счет в банке и положил туда часть суммы, после чего стал ощущать себя практически богатым человеком. Нет, до острова с пальмами и официантами было еще довольно далеко, не говоря уже о вилле в Ницце, однако начало этой дорожке было положено. Гриша не сомневался, что рано или поздно он сможет пройти ее до самого конца и получить главный приз – благосостояние, когда ты просто не думаешь о деньгах. Это была его заветная мечта, то ли в пику родителям-алкоголикам, то ли просто потому, что он очень любил деньги.
Потом был случай, о котором Гриша не любил вспоминать. Те, кому он теперь подчинялся, «привязывали» своих людей – вот и Басова привязали, словно щенка, на короткий поводок. О том, каким способом это было устроено, Гриша вообще не хотел думать. При мысли о том, что с ним могут сделать, если все откроется, его охватывал панический страх. Нет, нет, он просто живет и зарабатывает деньги. Ничего особенного не было…
А потом, через пару лет, когда Григорий пообтерся в новой компании и стал там фактически своим, да что там – стал окончательно своим, ему сделали предложение, от которого было невозможно отказаться. Никто в здравом уме не мог бы отвергнуть такой жирный, вкусный, блестящий кусок. И Гриша не отверг, что он, дурак, что ли?
Он стал работать над совершенно иным проектом. Проектом тонким, требующим артистизма, ума и особых способностей. Именно он придумал кое-какие мелочи, заботливо оцененные боссами. Грише доверили самому подбирать исполнителей, и выхлоп был такой, что Басов, думая о пополнявшемся банковском счете, только жмурился.
Однако он понимал, что это все равно – капля в море. А ему хотелось заполучить море в полное владение.
И тут этот случай – как раз для того, чтобы уйти на покой.
Да, да, именно так, может же он выйти на пенсию, когда ему еще нет тридцати? Конечно. Он, Григорий, чья жизнь была абсолютно несчастливой с редкими проблесками удачи, это определенно заслужил. И он этот шанс не упустит, и никакой идиот вроде Алексея Крапивина не сможет ему помешать.
Августовским вечером, славно улыбаясь, Григорий набрал номер и, когда ему ответили, произнес почти нежно:
– Облажались, голубчики? Молодцы. Скоро увидимся. Я к вам вылетаю.
Глава 10
С основной трассы пришлось съехать. Алексей задал навигатору путь по каким-то деревням, и следующие два часа путешественники телепались по небольшим дорогам с постоянными ограничениями скорости. Тася в очередной раз оценила, насколько приятно ехать по автобану: никто там тебя не останавливает, едешь свои сто двадцать и горя не знаешь. Здесь же постоянно приходилось притормаживать, навигатор ругался, когда скорость превышали, а также все время советовал сменить путь и вернуться на более удобную дорогу. «Куда вас понесло? – словно взывал навигатор. – Что вы делаете? Посмотрите, вон какое шоссе: отличное, быстрое – через два часа в Вене будете!» Но Алексей был полон решимости сбросить с хвоста преследователей.
В результате Тася досыта насмотрелась на чешские деревни, и, когда автомобиль снова вынырнул на трассу перед австрийской границей, была рада видеть шоссе А5, как родную бабушку. Здесь Алексей уже не считал нужным скрываться. Видимо, он убедился, что хвоста за ними нет, а потому до Вены они поехали уже по нормальному автобану – и долетели за час.
Город начинался издалека – хорошо освещенными заводами, чистенькими промзонами, кучками офисных зданий, гордо стоявших вместе, как будто сплетничающие кумушки. Австрия вообще произвела на Тасю позитивное впечатление. Чтобы не размышлять о том, что происходит вокруг, так как ответов у нее все равно не имелось (а Алексей, кажется, не собирался их давать), она продолжила заниматься тем, чем занималась бы, если бы не вляпалась в неизвестные ей неприятности: она рассматривала то, что лежало по сторонам. И хотя темнота уже сгустилась и увидеть можно было не так много, хорошее освещение в европейских городках помогало Тасе составить хоть какое-то впечатление. Австрия ей понравилась – во всяком случае, на первый и очень быстрый взгляд. Ну а Вена, как утверждал Алексей, снова переключившийся в режим доброжелательного гида, – город вообще волшебный.
– Я там несколько раз бывал, – пояснил он, когда уже подъезжали к столице Австрии и машин стало существенно меньше. Большинство двигалось по автобану дальше, а для местных дачников, возвращающихся в город, время было уже довольно позднее. – Вена – это настоящее место, которое следует обязательно исследовать. Я в ней уже пять раз вместе с партнером побывал и, честно, приехал бы еще раз двадцать.
– Так может, сразу поселиться? – предложила Тася.
– Нет, жить я здесь все-таки бы не смог. Не хочу показаться ура-патриотом, однако мне нравится Москва. Там много возможностей, и, в конце концов, это мой родной город, я в нем с детства люблю жить. Мой ритм. А Вена… туда можно и нужно приезжать. Ну, если разбогатею, может, даже квартирку на окраине прикуплю. – Он усмехнулся, но как-то невесело.
– А что, есть шансы разбогатеть? – невинно поинтересовалась Тася.
Алексей только махнул рукой.
– Скажешь тоже. Нет, я не из тех, кто открывает заводы, газеты, пароходы и потом гребет деньги лопатой. Я на свой бизнес рано или поздно решусь, однако не думаю, что он принесет мне сказочные богатства. Моя предпринимательская жилка весьма скромна.
– Моя тоже, – вздохнула Тася, – хотя я очень-очень сильно старалась. Но поняла, что ничего стоящего придумать не могу. Исполнять – да, исполнитель я вроде неплохой, так говорят. А чтобы самостоятельно бизнесом рулить – мне какого-то стержня не хватает.
Алексей на нее покосился.
– Ну вот насчет стержня я не уверен. Мне кажется, ты очень уверенный в себе человек, просто у тебя период такой выдался.
– Это ты меня не знаешь, – пробормотала Тася.
Кот все это время спал на заднем сиденье. После происшествия он немного еще поизображал из себя пушистый шар с огромными глазами, однако потом успокоился и, завозившись, устроился поудобнее и уснул. Тася твердо была намерена переименовать Мартина в бородатую выхухоль.
– Гостиницу я нам перебронировал, – сказал Алексей. – Будем жить практически в центре. Там, конечно, может быть шумновато под окнами, все-таки туристическая зона, однако это именно то, что нам с тобой сейчас необходимо. И подземная парковка.
– Подземная парковка – это, конечно, мысль, – сказала Тася, отчаянно зевая. – Господи, кофейку бы.
Часы показывали начало одиннадцатого, когда джип въехал в центр Вены. Гостиница, которую выбрал Алексей, располагалась внутри Ринга – старого трамвайного пути, окружавшего самое сердце Вены. Здесь, несмотря на поздний час, было шумно, много народу на улицах, и так как путешественники довольно сильно устали, то не сразу сообразили, куда ехать. В очередной раз Тася вознесла хвалу навигатору, показывавшему путь с педантичностью учителя химии. Если б не механический помощник, исправно приведший их к нужному дому, то, наверное, Тася с Алексеем сделали бы несколько бесполезных кругов по улице, прежде чем отыскали гостиницу. Вывеска на ней оказалась совершенно неприметной.
На всем известном сайте по бронированию жилья не обманули: парковка подземная нашлась, причем охраняемая, поэтому джип туда загнали с огромным удовольствием. Ресепшен тоже, как выяснилось, работает, причем работает круглосуточно. И да, дорогие постояльцы, которые в первый раз останавливаются здесь, могут заполучить что хотят: хотят – кофе, хотят – ужин в номера, а если им возжелается погулять, то центр не спит всю ночь. И прекрасный клерк на ресепшене протянул Алексею карту работающих баров.
– Бары – это мысль, – пробормотал Алексей. – Конечно, мы с тобой не пьем, но что-то этот день подсказывает мне, что надо расслабиться. С другой стороны, не хочется далеко отходить от гостиницы. – И он спросил у клерка по-английски: – А скажите, пожалуйста, поблизости здесь что-нибудь имеется? Вот прямо за углом?
– На самом деле, – любезно улыбаясь, ответил молодой человек, – мы сами располагаем очень-очень хорошим рестораном. Если хотите, пройдите сейчас за мной, я вам покажу.
Он провел Тасю и Алексея по длинному коридору и распахнул украшенную нарисованными завитушками стеклянную дверь. За нею располагался ресторан, в который Тася немедленно влюбилась: мягкие диванчики, отгороженные друг от друга зоны, овальные столы, на которых стояли задумчивые маленькие алоэ в горшках. Алоэ-то Тасю и подкупило. Она беспокоилась за свой цветок, оставленный на милость соседке, и, хотя знала, что та прекрасно с ним обойдется, все равно немножечко по алоэ скучала. Это было единственное живое существо, о котором девушка сейчас в Москве заботилась, а тут – словно небольшой привет из дома.
И Тася немножко расслабилась. Она вдруг обнаружила, что пребывала в напряжении последние пару часов, и ей вдруг ужасно захотелось просидеть в этом ресторане час или два, просто разглядывая интерьер: такой спокойный, такой солидный, как будто она снова оказалась в доме английского профессора. Хотя нет, на Англию здесь не было похоже. Имперский стиль, как сказал Алексей; кому-то такой не нравился, кому-то казался помпезным и вычурным, однако Тася уже во время поездки по самой Вене поняла, что этот город ей определенно приглянется. Возможно, это даже будет любовь на всю жизнь.
– Да, пожалуй, – протянул Алексей, оглядывая ресторан, и повернулся к Тасе. – Ты что думаешь?
Она отчаянно закивала.
– Конечно, давай останемся прямо здесь. Я думаю, что, если у нас будет время, мы сможем пройтись завтра с утра.
Алексей кивнул.
– Да, посетителей, я вижу, немного, но может быть, нужно забронировать столик?
Клерк услужливо повел рукой:
– Какой вы предпочитаете?
Алексей выбрал стол с диванами подальше от всех остальных, и Тася понимала почему. Хотелось побыть подальше от людей в этот вечер.
– Два номера я забронировал рядом, на одном этаже, – сказал Алексей Тасе, когда поднимались в лифте вместе с чемоданами, переноской и уже поднадоевшим Тасе ящиком с ошейниками. Алексей снова настоял, чтобы из машины забрали весь багаж, хотя теперь Тася понимала его стремление опустошить багажник и не оставлять там ничего. Мало ли, вдруг эти отставшие снова найдут их и захотят… Что захотят? Она желала задать вопросы и не могла. Тася чувствовала, что Алексей хотел бы сказать ей правду, но почему-то не делает этого, и у него явно имелись на то вполне себе весомые причины. Она ему доверилась. Если не доверять, то какой смысл? А если доверяешь, играй по предложенным правилам.
– Я думаю, твой номер тебе понравится. Во всяком случае, я на это надеюсь, – улыбнулся Алексей. – Ну, и кота там, конечно же, можно выпустить. Полагаю, Мартин решит поспать, пока мы с тобой вкушаем ужин в ресторане.
– А кухня у них не закроется? – спросила Тася.
– Нет, мне сказали, что она работает до двенадцати, так что мы с тобой вполне успеваем. Во всяком случае, заказать. Ну, и этот отель не из дешевых, все для любимых клиентов.
– Ой, может, я тебе денег должна? – спохватилась Тася. – Слушай, я об этом не задумывалась… Стыдоба.
Алексей махнул рукой.
– Мы с Полиной обо всем договорились. Это все за ее счет. Мой номер – за мой, а твой, соответственно, – за ее. Она сказала, что делает тебе подарок, поэтому, пожалуйста, даже не задумывайся об этом.
– Ладно, – пробормотала Тася, жалея, что эта мысль не пришла ей в голову раньше. – Хорошо, с Полиной мы как-нибудь разберемся, но мне все равно неловко. Могу я угостить тебя ужином?
– Хорошо, – развеселился Алексей, – давай.
Учитывая то, что номер бронировали буквально несколько часов назад, оказался он абсолютно роскошным, на Тасин взгляд. Она даже представить себе не могла, сколько такая комната стоит. Во-первых, в номере была отдельная спальня за закрывающейся дверью и гостиная, в которой на столе посередине гордо стоял огромный букет цветов. Тася подошла и понюхала: нежные розы и обрамлении каких-то веточек, названия которых она не знала, настраивали на расслабляющий лад. Разбросанные по дивану декоративные подушки с вышивкой, казалось, попали сюда из будуара невинной девицы, и вообще все вокруг было такое нежное, нетронутое, как будто до Таси в этой комнате никто не жил. Девушка знала, конечно, что это не так, ведь она находится в отеле, однако ощущение не пропадало – ощущение чистоты и какого-то обновления.
– Да, – выдохнула Тася. – Именно то, что нужно.
Она быстро приняла душ, переоделась в свежее платье и выпустила Мартина побегать. Кот из переноски вышел не сразу, однако, когда сообразил, что оказался не в движущейся машине, а на твердой земле, пулей вылетел на ковер и огляделся. Оставив Мартина исследовать номер и тщательно проверив, заперты ли все двери и окна, Тася причесалась – и тут в дверь постучали. На пороге стоял Алексей в свежей футболке с надписью «Welcome back» и с еще влажными после душа волосами. При виде него у Таси вдруг что-то защемило внутри. Она… да, она ему доверяла, но как бы она хотела доверять ему еще больше, и чтобы он доверился ей!
– Я готов, – произнес Алексей, – и ты, как я вижу, тоже. Прекрасно выглядишь. – Он с улыбкой оглядел ее с головы до ног. – Тебе и джинсы с футболками идут, но платье – это вообще что-то космическое.
– Спасибо, – вздохнула Тася, не ожидавшая от него комплимента. – Это очень приятно слышать.
– Пойдем? – Он предложил ей руку.
В ресторане около их столика уже стоял официант, который тут же разложил перед гостями меню и неторопливо объяснил, что сегодня кухня работает допоздна, шеф-повар готов выполнить любые пожелания и, если гости захотят, он, официант Уве, прямо сейчас принесет к их столу бутылку шампанского. От шампанского гости отказались, выбрав безалкогольные напитки, а потом долго, со вкусом изучали меню, которое было на двух языках: немецком и английском. Все названия блюд звучали так здорово, что Тася хотела заказать половину одной страницы и две трети другой, однако Алексей ее остановил:
– У австрийцев довольно большие порции, – пояснил он. – А если ты решила взять венский шницель, то заранее готовься к тому, что станешь есть его три дня. Кроме того, его корочка останется в наследство потомкам. Это очень большая отбивная, очень, даже я ее не осиливаю.
– О, тогда мне точно стоит взять венский шницель и попробовать тебя победить, – засмеялась Тася, но взяла она в итоге салат и суп, а также потом решила подумать о десертах. Дождавшись, пока официант примет заказ, Алексей произнес:
– Послушай, я понимаю, что ты оказала мне честь, доверившись и ни о чем не спрашивая. Я еще раз хочу тебя заверить, что тебе не будет причинено никакого ущерба, и несмотря на то что ты наверняка хочешь узнать, в чем дело, я…
– Послушай и ты, – прервала его Тася. – Вот теперь ты совершенно зря оправдываешься. Зачем? Мы же обо всем договорились.
Алексей, прищурившись, смотрел на нее.
– Неужели ты вообще лишена женского любопытства или мне просто так повезло?
Тася пожала плечами.
– Я не лезу не в свое дело, когда понимаю, что лезть в него не следует.
– А, значит, все-таки иногда лазишь, – поддразнил он ее.
– Бывает, – вздохнула она и помрачнела. Ей вспомнился тот самый последний раз, когда она полезла не в свое дело, услышала то, чего не должна была слышать. Или все-таки должна? Все-таки скорее да, чем нет.
– Ну вот, ты погрустнела, – задумчиво сказал Алексей. – Вспомнила что-то неприятное?
– Возможно, – произнесла Тася и испытующе посмотрела на него. – Что ты там говорил об эффекте попутчика?
– Эффект попутчика? Да, рассказать человеку, с которым больше никогда не встретишься, то, что тебя мучает, поговорить о своих проблемах, возможно, услышать какой-то совет, если ты захочешь его принять. И потом никогда больше…
– То есть ты хочешь сказать, что мы с тобой больше никогда не увидимся? – не удержалась от вопроса Тася.
Алексей помолчал, потом сказал:
– Я не знаю. Я бы очень хотел увидеть тебя снова, но я не могу тебе ничего обещать, понимаешь? Я боюсь тебе что-нибудь обещать. Я ненавижу нарушать обещания.
– Я понимаю, – тихо ответила Тася. – В любом случае, эффект попутчика… я подумала, пожалуй, если ты не против…
– Я не против, – быстро сказал он. – Я ведь сам предложил.
– Хорошо. Только давай поедим сначала, а? В животе урчит.
Они набросились на принесенные блюда, как голодные варвары. Тася с трудом заставляла себя есть культурно, ножом и вилкой, однако ей все время хотелось закидать в рот побольше еды – так, чтобы почти было не прожевать, – и застонать от наслаждения. Кухня в ресторанчике оказалась очень вкусной, и поэтому некоторое время был слышен только стук вилок. Тася не торопилась, а Алексей ее не подталкивал. Они спокойно доели основные блюда, еще раз изучили меню, и Тася остановилась на огромном мороженом, посыпанном орешками и политом шоколадным и карамельным соусом. Ей очень нравились карамель и орешки, а мороженое всегда поднимало настроение. Еще Бриджит Джонс говорила, что это универсальное средство в любых стрессовых ситуациях. Ситуация была стрессовая – ох какая стрессовая!
Принесли десерты и кофе. Тася откинулась на спинку дивана и на некоторое время закрыла глаза. Перед ними тут же начали мельтешить цветные пятна: сочные, пахнущие кто розами, кто лавандой, а кто и вовсе орешками. Этот танец завораживал, даже почти усыплял, и когда он достиг, по Тасиным меркам, совершенства, она открыла глаза и негромко произнесла:
– Я любила рисовать.
Глава 11
– Я любила рисовать, – сказала Тася.
Алексей напрягся. Он почувствовал, что сейчас услышит нечто, что, возможно, ему бы не хотелось слышать. Однако и отказаться от этого он не мог, смотрел на нее – и не мог.
– У меня была не самая благополучная семья. Нет, мои родители не пили, не употребляли наркотики, они просто жили и воспитывали меня в очень стесненных условиях. И возможно, поэтому они экономили на всем. Мне покупалась самая дешевая одежда, в старших классах телефончик у меня был самый простой. Ты не подумай, что мне это было очень важно, – поспешно сказала она Алексею. – Я старалась понимать своих родителей. Хотя они мне ничего никогда не объясняли. И в школе меня не дразнили. Класс у нас был неплохой. Но вот что касается рисования… – она прикусила губу. – Я начала это делать, когда мне было лет пять. Вдруг увидела, как цвета со мной разговаривают, и мне очень захотелось поговорить с ними в ответ. Как правильно беседовать с цветами, я не знала, однако у меня были плохонькие цветные карандаши и несколько листов бумаги из детсадовского альбома. И я села и стала рисовать так, как мне говорили цвета… а потом туда добавились формы и цифры. Мама с папой не понимали, зачем я это делаю. Причем я изводила альбом за альбомом. В конце концов мама не выдержала и сказала, что деньги они не печатают, поэтому поддерживать мое увлечение не будут. Ну, она как-то по-другому сказала, но суть от этого не меняется. Я в школе выпрашивала у друзей любую бумажку, чтобы на ней порисовать. Родители твердили, что я занимаюсь ерундой, да и мои рисунки – они не классические, понимаешь… Однажды я нарисовала Офелию, нам Шекспира задали как внеклассное чтение, и отнесла на конкурс. Там мамина знакомая была в жюри… Мама меня долго ругала. Сказала, это позор и моя работа ничего не выиграла… Ну, я и отступилась. После того как я закончила школу и пошла в институт на специальность, которую мне выбрали мама с папой, потому что там я точно проходила на бюджетное место, мне тут же пришлось идти работать. Ведь мне требовалось обеспечивать себя и помогать родителям – они на этом настаивали.
Тася перевела дух.
– Я некоторое время жила с ними, потом начала снимать квартиру – напополам с подружкой, но все-таки это была свобода. Я выцарапывала деньги из своего скудного бюджета и рисовала, рисовала, рисовала. Но мне казалось, что ничего путного у меня не получается. Я смотрела кучу уроков на Ютубе, пыталась изобразить все так, как учили гуру, смотрела блоги различных дизайнеров, и все время мне казалось, что я недостаточно хороша. Я не знаю, почему так. Возможно, потому, что мне все детство это твердили родители, но, согласись, несправедливо сваливать все на них? У меня есть своя голова на плечах. А голова эта мне говорила, что я недостаточно умела для того чтобы делиться своим творчеством с другими. Поэтому рисовала я в стол. И так как образование мое с творчеством не было связано совершенно, у меня оставалось не так много времени на рисунки. Вот я их и забрасывала периодически, хотя цвета по-прежнему со мной говорили. Особенно если я долго к ним не прикасалась, они становились все ярче и настойчивее. Иногда мне казалось, будто цифры имеют цвет.
– Мне кажется, по-научному это называется «синестезия», – произнес Алексей негромко.
– Да, да, это она и есть, возможно, – Тася потеребила ухо, – но я не задумывалась о том, как она называется. Мне просто хотелось выговориться, выговориться на бумаге. Когда мне удалось купить компьютер, я установила там графические программы и начала рисовать в них. Но по-прежнему не решалась выкладывать.
Она криво улыбнулась.
– А потом появился Игорь. И я влюбилась без памяти, цвета словно сошли с ума. Они теперь рассказывали мне совершенно другое, это было так прекрасно. Игорь тоже был студентом, и мы переехали вдвоем на другую съемную квартиру, жалкую, маленькую. Жили на какие-то совершенно смешные деньги, но были счастливы… А потом умерла моя бабушка со стороны отца и завещала свою квартиру в Бутово мне. Родители пришли в ярость, они-то думали, что эта двушка достанется им. Но я решила, что единственный раз в жизни я могу настоять на своем. Бабушка хотела оставить ее именно мне, она очень меня любила. Мне требовалось свое пространство, свой дом, и мы переехали туда вместе с Игорем. Я обставляла его как могла, улучшала, нашла работу, потом вторую работу. Игорь же находился в творческом поиске. Он музыкант, – пояснила Тася, словно извиняясь. – Он играл в группе, они выступали по клубам, и заработки его были в основном за счет этих гонораров. Игорь писал музыку и говорил, что скоро станет знаменитым. Я считала его гораздо успешнее себя. Институт он бросил, а для того чтобы найти постоянную работу, ему не хватало ни упрямства, ни желания. Поэтому я старалась обеспечить нашу маленькую семью, ведь я могла. Работала, брала дополнительные смены. В прошлом году мы поженились и даже на свадебный отпуск накопили – съездили в Болгарию. В общем, так и жили. А потом… потом я решила… – она умолкла.
– Если не хочешь рассказывать, не говори, – произнес Алексей.
– Я не знаю, как об этом рассказать и какими словами. Просто я очень виновата.
Когда бабушкина квартира была более-менее обставлена, Тася усадила мужа за кухонный стол переговоров и намекнула, что хочет ребенка. Да что там намекнула! Сказала прямым текстом.
Тасе всегда нравились дети. Нравилась их непосредственность и смелость, которой она, как выяснилось, никогда не обладала. Но ребенка ей хотелось не для того, чтобы стать смелее, и не затем, чтобы кто-то ее безусловно любил. Просто… хотелось. Вместе с любимым мужчиной. Тогда их жизнь станет еще интереснее, насыщеннее. А с каким удовольствием Тася будет показывать ребенку мир! У нее самой не получилось рисовать, но вдруг ее дочь или сын обнаружат в себе какой-то талант? Уж она, Тася, не даст этому дару угаснуть. А даже если и нет и таланта не будет… это не важно, совсем не важно. Ребенок представлялся ей огромной радужной вселенной, с которой немного боязно и при этом необходимо соприкоснуться.
Про вселенную она Игорю объяснять не стала. Просто сказала:
– Мне кажется, нам пора. И мы сможем.
– Тайка, ты уверена? – спросил Игорь. Он всегда называл ее Тайкой, и Тася находила в этом ласточьем имени что-то милое. – Не то чтобы у нас было много денег, а ребенок, знаешь, расходов требует. У тебя три работы, ну а я…
– Я предлагаю подготовиться. – Тася принялась загибать пальцы. – Денег накопить, примерно месяца три. Я буду брать дополнительные заказы. Может, научусь веб-сайты делать, в декрете же тоже надо будет как-то зарабатывать. А ты… Моя знакомая говорит, что есть вакансия у нее в компании. В креативный отдел. Игорь, ты же так хорошо во всем разбираешься, придумываешь! Может, попробуешь?
– Быть офисной крысой? – фыркнул муж. – Дорогая, мне кажется, мы обсудили это в самом начале. Я – человек творческий, а не ремесленник. – Он внимательно посмотрел на Тасю, словно передавая ей телепатическое сообщение: ремесленник – это она. – Мне нужен для этого творчества простор. Если я засяду в офисе, то выдохнусь очень быстро. И когда мне заниматься музыкой? Нет, это неприемлемый вариант. Но я понимаю твое беспокойство. Я поговорю с парнями, чтобы чаще в клубах выступать, тогда и больше выручки будет.
Тася едва не сказала ему, что разговор об этом происходит не в первый раз. Что Игорь уже обещал и клубы, и гастроли, и выпуск альбома, за который немедленно подерутся продюсеры, а воз и ныне там. Но она не хотела наступать на горло песне мужа, ни в прямом, ни в переносном смысле. Она прикидывала: что будет, если Игорек вообще не заработает никаких денег в ближайший год? Если научиться верстать сайты, найти заказчиков в интернете, Тася вполне сможет потянуть ребенка сама. Она привыкла к нагрузкам. Она справится.
А любимый муж получит простор для творчества и сможет всех удивить.
Рисовать она по-прежнему боялась. Когда бралась за карандаши, казалось, листы бумаги смотрят на Тасю осуждающе. Линии выходили ломаными, рождая странных птиц и исковерканные планеты, и Тася иногда, глядя на свои «каракули», как называл их Игорь, понимала, о чем говорит муж. Хотя в ее голове рождались ее собственные образы, ни у кого, кроме окружающего мира, не подсмотренные, ей казалось, будто они насквозь вторичны и лживы. Стоило закончить рисунок, в который Тася погружалась полностью, – и он начинал горчить. Он был стыдным. Тася прятала его и вздыхала с чувством горького облегчения.
План она написала в небольшом блокнотике, где решила отмечать все, связанное с ребенком. Неожиданно быстро удалось освоить нужные программы, и вскоре Тася сделала первую свою лендинг-страницу. Ничего особенного, но заказчику понравилось. Заплатил он немного, однако Тася была так рада этим деньгам, что едва не пустилась в пляс. Вечером она рассказала о своем успехе Игорю и получила снисходительное одобрение.
– Добротная работа, – согласился муж, разглядывая страницу. – Сколько он тебе заплатил?.. Угу. Ну, десять таких заказчиков, и у нас будет заначка.
Вдохновленная его словами, Тася принялась искать тех, кому требовался сайт, но кто не мог заплатить много. Она была лишь новичком, одним среди многих, и тем не менее сразу получила несколько заказов. Пришлось сидеть ночами. Полученный результат был оплачен, и Игорь снова Тасю похвалил.
Так продолжалось месяца три, а потом Тася решила – пора. Она перестала предохраняться, побеседовала с гинекологом, одобрившим ее решение («Самое время для вас, возраст подходящий и здоровье отменное, рожайте, рожайте!»), предупредила Игоря и начала морально готовиться.
Почему-то Тася думала, что забеременеть ей удастся не сразу. У многих ее ровесниц имелись проблемы по женской части, а нескольким помогла лишь система ЭКО. Тася была готова к тому, что придется ждать, и даже не готовилась особенно.
Забеременела она с первого раза.