— Вот сам с ней и разбирайся!

— Твоя голова — твоя и забота!

— Хорошо, хорошо, — поднял руки Чейт. — Я все понял, — тут он сильно покривил душой, поскольку на самом деле не понял вообще ничего. — Но, может быть, вы хотя бы подскажете мне, что я должен с ней сделать?

— С головой?

Оба змеелова посмотрели на сверток. Один будто вдруг засомневался, что это — предмет их споров; второй, казалось, пытался на глаз прикинуть вес аккуратно упакованной Чейтом находки.

— Ну, да…

Шохены сидели на высохшей земле. Под палящими лучами солнца. И медленно вдыхали горячий воздух. Лица обоих застыли. Будто и не лица это вовсе, а восковые маски. Странно, что на солнце не текут.

Глядя на них, Чейт понимал: он сделал что-то не так. Или сказал что-то не то. Но никак не мог взять в толк, что именно?

Может быть, вообще не стоило говорить шохенам о голове?.. Может быть, он сам навлек неприятности на свою голову?

Птица кружит над пустыней, раскинув крылья. Если глядеть снизу, то кажется, ей ни до чего нет дела. В особенности до тех, кто смотрит на нее, задрав голову. Которая рано или поздно скатится с плеч долой. И будет лежать под кустом. Пока не найдет ее случайный путник. Который потом знать не будет, что с ней делать.

Неожиданно один из змееловов улыбнулся. Открыто, по-доброму.

— Да не бери в голову, — так понял слова шохена интегральный переводчик. — Не та это проблема, из-за которой стоит волосы на голове рвать.

— Так все же у меня проблема? — услышал то, что казалось ему наиболее важным, Чейт.

— Ну, это как посмотреть, — ушел от прямого ответа шохен.

А может быть, переводчик не точно транслировал его слова.

Во всяком случае, Чейту это не понравилось. Проблемы ему совсем ни к чему.

— А как бы вы поступили на моем месте?

— Неправильный вопрос, — покачал головой змеелов.

— Почему?

— Потому что каждый из нас на своем месте. И в своем времени. У каждого — своя миссия. Мы несем змеиные шкурки, а ты — мертвую голову.

— Ладно, понесу ее дальше, — совсем пал духом Чейт.

— Да не переживай ты так, — шохен снова ободряюще улыбнулся. — Каждый, кто идет через Начикорадос, что-нибудь да находит.

— Но не каждый, полагаю, приносит с собой мертвую голову.

— Не каждый, — согласился змеелов. — Для того, чтобы найти мертвую голову, нужно особое…

На конце фразы переводчик запнулся.

— Простите, вы бы не могли повторить последнее слово? — попросил Чейт, переключая переводчик в режим ручной настройки.

— Способность, везение, дар, возможно, особый навык, — любое из этих слов, по мнению переводчика, могло отражать смысл сказанного шохеном. Помедлив секунду-другую, он добавил: — Быть может, проклятие.

Чейта подобное многообразие только запутало. Он пытался говорить с шохенами не о смысле жизни, а о вполне конкретной вещи. Чейт глянул на упакованную в пластик голову и усмехнулся — куда уж конкретнее.

Дар или проклятие — что хочешь, то и выбирай.

Они еще немного потолковали. О погоде, о карфангах. О прочей ерунде. Шохены явно не были настроены продолжать обсуждение интересующей Чейта темы. А местные новости и сплетни не особенно интересовали Чейта. Пару анекдотов, что попытались рассказать ему охотники, Чейт не понял. Одним словом, продолжать беседу не имело смысла.

Расставшись со змееловами, Чейт продолжил путь. Не сказать, что скорбный, но какой-то совсем уж безрадостный. Даже Архенбах во время плановых сеансов связи обратил внимание, что друга как будто что-то гнетет. Думы невеселые или колики кишечные. Архенбах даже поинтересовался, не ел ли Чейт местную пищу. Чейт не стал объяснять Архенбаху причину своего дурного настроения. В первую очередь, потому что и сам-то толком ее не понимал. Живот у него не болел — это точно. И голова оставалась ясной.

Но чем больше он думал о том, что с ним произошло, тем глубже увязал в своем непонимании.

И самое главное, он никак не мог взять в толк: при чем тут мертвая голова?

Временами ему казалось: перестань он думать о мертвой голове, все сразу встанет на свои места. Само собой. Но он не мог заставить себя не думать о странной находке, что, упакованная в пластик, лежала в холодильнике ровера.

Никогда прежде Чейт не подозревал, что сойти с ума так легко. И, спрашивается, из-за чего? Да просто так! На пустом, можно сказать, месте.

Его спасло только то, что миссия его уже близилась к завершению. Еще пару дней он шел по пустыне, а может, по полупустыне, вбивая колышки в указанных местах, пока наконец не вышел к селению шохенов. К тому самому селению, с которого начал свое странствие.

Чейт оставил ровер возле палатки и даже вещи разбирать не стал. Лишь нырнул ненадолго в ближайший пруд и переоделся в чистое. Положил голову в сумку, сумку кинул на плечо и отправился в гости к вождям.

От всех прочих разумных обитателей Галактической лиги дзиттеров выгодно отличало то, что они не знали бюрократии. Пока. Явись Чейт на прием к главе местной администрации, скажем, на Мидвинтере или Корте-де-Миракле, его не меньше сорока минут промурыжили бы в приемной. А то и предложили бы заглянуть завтра, вручив пачку никому не нужных бланков и анкет. Здесь же, на Дзитте, посетителя сразу попросили пройти в помещение для приемов. И даже предложили чашечку сипанга — местного аналога кофе.

Чейт был на таком взводе, что, казалось, поднеси к нему спичку — вспыхнет. Повергнув в изумление обоих вождей, он залпом проглотил чашку обжигающе горячего напитка, быстро кивнул в знак благодарности, поставил на циновку сумку, расстегнул ее, развел края в стороны и сделал два шага назад. Он готов был услышать приговор. Хотя, конечно, лучше бы это оказался оправдательный вердикт.

Но шохены не торопились. Вождям как будто и дела не было до содержимого сумки. Они не спеша, наслаждаясь каждым глотком, прихлебывали горячий сипанг и мирно беседовали. О погоде. О том, что домашняя птица начала сбрасывать перо раньше обычного. А женщины завели новую моду задирать юбку до колен. И нужно наконец понять: хорошо это или плохо? Если хорошо, то почему? А если плохо, то как с этим бороться? И снова о погоде. О сипанге и вождях. О рыбе, что недавно запустили в пруд, а она возьми да передохни…

Чейт слушал их, не перебивая. Сначала — скрепя сердце. Затем — скрипя зубами.

Вожди по достоинству оценили его воспитанность и не стали по третьему разу заводить разговор о домашней птице. Отставив в сторону недопитую чашку сипанга, один из вождей чуть подался вперед и заглянул в сумку.

— Что это?

Голос у вождя был такой, будто он интересовался погодой на завтра.

— Голова.

Чейт изо всех сил старался, чтобы его ответ прозвучал так же легко и непринужденно. Но вряд ли у него это вышло.

— Я вижу, что голова, — едва заметно кивнул вождь. — Но я не понимаю, зачем ты ее принес?

— Я нашел ее в пустыне…

— В пустыне каждый что-нибудь находит, — не дослушав, перебил Чейта второй вождь.

— Но не головы же!

— Случаются находки и похуже.

Вожди переглянулись и коротко кивнули друг другу.

Они говорили то же самое, что и змееловы, повстречавшиеся Чейту в пустыне. Почти слово в слово. Чейту это не понравилось. Но на сей раз он точно знал, почему именно ему это не нравится. Получалось, все вокруг знают что-то, чего он не знает. Да еще и не хотят говорить ему правду. Если он совершил ошибку, то готов принести извинения. Если по незнанию нарушил какой-то из местных законов, готов понести наказание.

Да он на все готов!

Пусть только заберут у него эту мертвую голову!

Первый вождь не спеша застегнул сумку, выпрямился и сложил руки на коленях. Второй принял то же самое положение. По всей видимости, это означало, что они не собираются решать за Чейта его проблему.

Хотя с каких это пор мертвая голова, неизвестно кому принадлежавшая, превратилась в его проблему? Да и в чем тут проблема?.. Кто бы объяснил!

— Что мне делать с этой головой?

Вопрос прозвучал, как просьба о помиловании.

— Я не знаю, — ответил первый вождь.

— Понятия не имею, — сказал второй.

После чего первый добавил:

— Это твоя голова — твоя и забота.

— Точно, — удрученно кивнул Чейт. — А еще скажите, что мне чертовски повезло.

Вожди переглянулись.

Первый подмигнул второму. Причем он даже не попытался сделать это незаметно.

— В каком-то смысле… — сказал второй вождь.

Чейта вдруг посетила нехорошая мысль, что он уже никогда не сможет избавиться от проклятой головы. И будет обречен до конца дней своих таскать ее повсюду в этой синей наплечной сумке. Может, это древнее шохенское проклятие? Только за что? Он ведь не сделал ничего плохого ни одному из дзиттеров. Или же, сам не ведая того, он потревожил тени предков? Не своих, понятное дело… Хотя кто его знает…

С обреченным видом Чейт повесил сумку на плечо. Она, казалось, сделалась вдвое тяжелее. Будто вожди подсунули ему еще одну голову.

— Ну, я пойду?

Первый вождь непонимающе поднял бровь.

— Может, еще чашечку сипанга? — предложил второй.

— Нет, спасибо, — отказался Чейт.

Не до сипанга ему было.

— Ты сделал все, что хотел? — спросил первый.

— В каком смысле? — не понял Чейт.

— Вбил все колышки? — переформулировал вопрос коллеги второй вождь.

— А, да, — рассеянно кивнул Чейт.

Он и забыл уже, зачем ходил в пустыню. Или полупустыню. Как будто все это было лишь ради того, чтобы найти злосчастную голову.

— Ну, молодец, — похвалил его вождь.

И передал напарнику чашку свежего сипанга.

Чейт вышел на воздух. Но лучше ему от этого не стало. В голову лезли мысли одна другой дурнее. Сначала он пожалел о том, что у шохенов все еще нет письменности. А то ведь можно было развесить объявления.


КТО ПОТЕРЯЛ ГОЛОВУ? ОБРАЩАЙТЕСЬ К ЧЕЙТУ А.


Или:


ГОЛОВА. В ОТЛИЧНОМ СОСТОЯНИИ. ОТДАМ В ХОРОШИЕ РУКИ.


Потом Чейт подумал о том, что можно ведь просто взять и оставить находку на крыльце хижины. И пускай вожди делают с ней, что хотят. Ему-то что за дело? Кто-то другой на его месте, возможно, так бы и поступил. Но Чейт не мог этого сделать. Почему? Да ведь не весть что странное творилось вокруг. И он должен был с этим разобраться. Он ведь собирался связать свое будущее с этой планетой. А значит, надо разобраться, что здесь происходит. Не то и самому кранты, и Архенбаху. А у того ведь жена, дети…

Думая обо всем сразу и ни о чем в частности, Чейт и сам не заметил, как оказался возле хижины шамана. Хозяин жилища сидел во дворе на травке и что-то плел из длинных гибких ветвей.

Чейт подошел к шаману, снял сумку с плеча и осторожно, будто в ней лежала тончайшая керамика с Дзу-Гар, поставил на траву.

Шаман посмотрел на гостя странным, ничего не выражающим взглядом. Казалось, он не был против того, что Чейт находился рядом, но и не стал бы возражать, если б он забрал свою сумку, развернулся и ушел. Даже не окликнул бы. Зачем? Слушать исповедь чужака? Куда увлекательнее сидеть на солнышке и плести. Корзину, к примеру. Или ловца снов. А может, и трехмерную модель пространственной оси, на которой держится мироздание. Шаман — он на то ведь и шаман, чтобы делать что-нибудь странное, другим непонятное.

— У меня проблема, — объявил Чейт.

— Хочешь сипанга? — спросил шаман.

— Нет, спасибо, вожди уже напоили меня сипангом.

— Но решить проблему они тебе не помогли?

— Они даже слушать меня не стали.

— Тебе не хватило колышков?

— Колышков? Каких еще колышков?

— Тех, что я дал тебе, когда ты уходил в пустыню.

— А, так это все же была пустыня.

— А что же еще?

— Полупустыня.

— Полупустыня?.. — шаман прикрыл глаза. — Нет, не думаю… Хотя какая разница. Ты сделал все, что хотел?

— И даже больше.

— Нажил себе проблему?

— Если быть точным, не нажил, а нашел.

— В пустыне каждый что-нибудь находит.

— Я это уже слышал. Только не думаю, что кто-нибудь находил там что-то подобное.

Наклонившись, Чейт дернул края сумки в стороны. Шаман заглянул внутрь.

— Ну, и как?

Шаман посмотрел на Чейта взглядом пронзительно долгим, томительным, вязким. Он не был удивлен или озадачен. И во взгляде его не проскальзывало почтения или особого уважения. Как не было в нем злобы или ненависти. Чейт, конечно, этого не знал, но ни один шохен не удостаивался прежде подобного взгляда. Шаман смотрел на чужака как на равного себе.

— Что мне делать с этой головой?

Шаман молча отложил в сторону загадочную, не похожую ни на что плетеную конструкцию, безмолвно поднялся на ноги и, по прежнему ни говоря ни слова, скрылся в доме.

Ну все, подумал Чейт, если даже он не желает говорить со мной на эту тему, значит, дело плохо. Совсем плохо. Настолько плохо…

Чейт не успел еще определить, насколько плохи его дела, когда шаман вернулся. Он вышел из дома, неся в руках, прямо перед собой, небольшой плетеный короб. Подойдя к Чейту, он сел на траву и осторожно поставил короб На землю. Затем поднял взгляд на гостя и жестом предложил заглянуть в короб.

Взявшись за крышку короба с твердым намерением поднять ее, Чейт вдруг почувствовал сомнение. Стоит ли это делать? Само собой, он и мысли не допускал о том, что в коробе может сидеть змея. Или еще какая мерзкая, ядовитая тварь. Но у него вдруг возникло стойкое предчувствие: как только он откроет короб, жизнь его навсегда изменится.

Нет! Не так!

Жизнь, конечно же, останется прежней. Однако изменится его собственное восприятие всего, что составляло суть той крошечной части мироздания, центром которой являлся он сам.

Да. Именно так.

Или что-то вроде того.

Чейт посмотрел на шамана. Это было похоже на детскую игру, когда, глядя в глаза сопернику, нужно угадать, в какой руке он спрятал камушек. Если бы шаман повторил жест, приглашающий заглянуть в короб, Чейт никогда бы этого не сделал. И после ни разу бы о том не пожалел. Но шаман сидел неподвижно, выжидающе глядя на гостя. Он не проявлял ни малейших признаков беспокойства и, казалось, готов был ждать вечно. Чейту казалось, что все происходит медленно, слишком медленно, как во сне. И нет сил сказать самому себе: довольно! Потому что жутко интересно, что же случится дальше.

Двумя руками Чейт снял с короба крышку.

В коробе лежала мертвая голова. Точно такая же, как и та, что он нашел в пустыне. С темно-коричневой морщинистой кожей, с зашитыми веками и губами, с законопаченными ноздрями, с очень ровным срезом на шее…

— Все! — Чейт кинул крышку на короб. Крышка упала неровно и съехала в сторону. Так что Чейту оставались видны подбородок и ухо мертвой головы. — С меня хватит!

Шаман поправил крышку на коробе.

— Чья это голова? — кивнул на короб Чейт.

— Моя, — ответил шаман.

Чейт саркастически усмехнулся, давая понять, что оценил шутку.

— Я имел в виду, кому она принадлежала прежде?

— Прежде ее не было, — едва заметно качнул головой шаман.

— Хорошо, поставим вопрос иначе. Откуда у тебя эта голова?

— Я нашел ее в пустыне Начикорадос. Сорок четыре года назад.

— И часто в Начикорадос находят, головы, неизвестно кому принадлежащие?

— Случается.

Шаман легко поднялся на ноги и снова скрылся в доме.

Глядя ему вслед, Чейт подумал, что никогда прежде не интересовался, сколько шаману лет. У него даже мысли такой не возникало — поинтересоваться. Шаман выглядел… Вечным, что ли? Почему-то казалось глупо спрашивать его о возрасте. Да и бестактно к тому же… Нет, скорее, все же глупо. Странно, но именно так. Глупо.

Чейт перевел взгляд на короб. Присев на корточки, снял крышку. Мертвая голова вызывала странные, противоречивые чувства. Чейту хотелось узнать все об этой голове. И одновременно он был бы счастлив навсегда о ней забыть. Одна мертвая голова — плохо. А две — просто кошмар какой-то. Именно какой-то — у этого кошмара даже названия не было. Хотя, если подумать… Можно было бы назвать всю эту историю «Проклятием мертвой головы». Или еще лучше — «История мертвой головы, неизвестно кому принадлежавшей».

Шаман вернулся с двумя большими чашками сипанга, одну из которых протянул Чейту. Шохен не спросил у Чейта, хочет ли он сипанга, только сказал:

— Пей.

И это оказалось самым разумным из того, что можно было сказать в данной ситуации.

Чейт сделал глоток. Сипанг у шамана был лучше, чем у вождей. Крепче и ароматнее. Нельзя сказать, что после второго или третьего глотка Чейт ощутил себя будто заново родившимся, а в голове у него рассыпалась пригоршня хрустальных искорок. Но почувствовал он себя гораздо спокойнее и увереннее. Это уж точно.

Отпив сипанга, шаман поставил чашку на землю, достал из короба голову и положил ее на крышку. Затем вынул голову из сумки Чейта, стянул с нее пластиковую упаковку и положил рядом. Присев на корточки, шаман задумчиво посмотрел на головы. Взгляд его медленно перетекал с одной на другую.

— Ты не видишь между ними разницы? — не оборачиваясь, спросил он.

— Естественно. Они ведь принадлежали разным людям.

— Людям? — переспросил шаман.

— Дзиттерам, — уточнил Чейт.

— Нет, — покачал головой шаман. — Вот голова дзиттера, — двумя сложенными вместе пальцами он указал на свою голову. — А это, — он коснулся пальцами лба головы, что принес Чейт, — человек.

Чейт наклонился и пригляделся. Шаман, несомненно, был прав! У находки Чейта имелись широкие, выступающие скулы, в то время как у дзиттеров скулы почти не различались. Ушные раковины были более округлые, а мочки не такие длинные, как у дзиттеров.

Собственно, ничего странного в этом не усматривалось. Чейт был далеко не первым человеком, прилетевшим на Дзитту. Значит, кто-то из его предшественников здесь умер и был погребен в соответствии с местными традициями. Странным казалось то, что голову человека, возможно, единственного умершего на Дзитте, нашел в пустыне Начикорадос другой человек. Но, в принципе, и это можно счесть совпадением.

Шаман, обернувшись, посмотрел на Чейта.

— Что скажешь?

Чейту было что сказать. Но он только спросил:

— Как эти головы оказались в пустыне?

— Или в полупустыне?

Чейту показалось или шаман действительно лукаво прищурился?

— А есть разница?

— Скажи мне это сам. Ты провел в Начикорадос четырнадцать дней.

— И что с того?

— За это время ты не заметил ничего странного? Ничто не показалось тебе необычным?

— Я нашел мертвую голову. Как это, по-твоему, — странно или необычно?

— Я спрашиваю не о том.

— О чем же тогда?

— Ну, например, ты так и не смог понять, где побывал, в пустыне или полупустыне.

— Давай спишем это на мою тупость.

— Тебе нравятся задачи с простыми решениями?

— Нет.

— Тогда предложи другое.

— Ну, быть может, Начикорадос — это и пустыня, и полупустыня одновременно.

Чейт ляпнул это просто так, особо не задумываясь. Но, к его удивлению, шаман щелкнул пальцами.

— Точно! Еще что?

— В смысле странностей?

— Именно.

Чейт задумался.

— Я встретил двух змееловов, одетых в травяные накидки.

— До того, как нашел голову, или после?

— После. Спустя два дня.

— Травяные накидки давно уже никто не носит. Да и змей в Начикорадос почти не осталось.

— Они подарили мне пару шкурок.

— Это хорошо.

— Но голову взять отказались.

— И это правильно.

— Почему?

— Потому что они понимали, что происходит.

— А я этого до сих пор не пойму.

— Ты ведь не шохен. И не знаешь, что такое Начикорадос.

— А я должен это знать?

Шаман посмотрел на принесенную Чейтом голову. Затем перевел взгляд на него самого.

— Полагаю, что теперь — обязан.

— Так значит?..

— У тебя какие-то проблемы? — спросил шаман.

— Нет, — не задумываясь, ответил Чейт. — Ну, если не считать головы.

— Уверен?

— Абсолютно!

Чейт даже улыбнулся, чтобы показать, насколько он в себе уверен.

— Ну, тогда ты счастливый человек. Потому что у всех, кто побывал в Начикорадос, возникают проблемы. Разные. Простые и сложные. Порой неразрешимые. Иногда смешные. Но всегда, да, практически всегда жизнь шохена после этого круто меняется.

— Что случилось с тобой после того, как ты нашел голову?.. Или такие вопросы не принято задавать?

— Вообще-то, не принято. Но тебе, — шаман бросил косой взгляд на трофей Чейта. — Тебе я, пожалуй, могу рассказать… Хотя и не все… — он снова быстро посмотрел на две лежащие рядышком, ухо к уху, головы. — В итоге я стал шаманом.

Чейт с сомнением покачал головой.

— Не понимаю, при чем тут чья-то мертвая голова?

Шаман ответил на это улыбкой — доброй и грустной. Так улыбаются ребенку, несмышленышу.

— Дело в том, что это моя голова.

— Ну да, ты нашел ее сорок лет назад и с тех пор она лежит у тебя в коробе.

— Она всегда была моей.

— То есть?.. Нет… Не думаю, что ты имел в виду именно это.

— Именно это и ничто другое. Это — моя голова.

— Я не наблюдаю особого сходства.

— Но и различий больших, согласись, тоже нет.

— Это может быть голова любого шохена.

— Да. Но она моя.

— Прости за глупый вопрос, — Чейт покрутил в воздухе пальцем. — Но в таком случае, что сейчас у тебя на плечах?

— Ты задал не тот вопрос.

— А что я должен был спросить?

— Как моя голова оказалась в Начикорадос?

— И как же?

— Все дело в том, что Начикорадос — это место, где прошлое встречается с будущим. А настоящего не существует.

— Это какая-то метафора?

— Нет, это чистая правда. Рано или поздно каждый шохен должен отправиться в Начикорадос и найти там что-то, что укажет ему дальнейший жизненный путь.

— Ты хочешь сказать, что в пустыне, или полупустыне… Кстати, почему то так, то эдак?

— Прежде Начикорадос была полупустыней. Затем климат изменился, растительность в Начикорадос исчезла, живности осталось мало. Теперь это почти пустыня.

— Я видел вполне живенькие пейзажики.

— Это прошлое Начикорадос.

— Значит, ты хочешь сказать, что в теперешней почти пустыне Начикорадос расположена некая временная аномалия, позволяющая путешествовать как в прошлое, так и в будущее?

— Начикорадос — это место, где прошлое и будущее существуют одновременно.

— А настоящего нет?

— Именно.

— Такого не может быть! — всплеснул руками Чейт.

— Но ты сам это видел.

— Я не видел ничего сверхъестественного.

— А как же двое змееловов?

— Это могли быть ребята из соседнего селения, отправившиеся в пустыню за змеями…

— Которых там нет.

— Но они подарили мне шкурки… А разве нельзя поймать змею из прошлого?

— Ага! — шаман ткнул пальцами в Чейта. — Ты уже начинаешь верить!

— Я рассматриваю чисто гипотетическую ситуацию, — возразил Чейт. — Если я попал в место, где прошлое и будущее существуют одновременно, могу ли я взять какую-то вещь из прошлого или будущего и вернуться с нею назад?

Шаман молча указал на головы.

— Что? — не понял Чейт.

— Ты нашел то, что тебе было нужно, и принес это с собой.

— Я вполне допускаю, что это голова из прошлого. Когда-то, давным-давно кому-то отрезали голову, забальзамировали и бросили в пустыне. А я ее нашел, — Чейт развел руками. — И никакой фантастики!

— Это голова из будущего. И это — твоя голова.

— То есть… — Чейт обхватил голову, ту, что была у него на плечах, будто вдруг испугался, что она свалится и покатится по траве. — В буквальном смысле?

Шаман взял чашку сипанга, сделал глоток и улыбнулся.

— Ты хочешь сказать, что в будущем… Будем считать, что в очень отдаленном будущем, шохены отрежут мне голову и бросят ее в пустыне?

Шаман молча кивнул.

— За что?

Чейта обескуражила столь вопиющая несправедливость.

— Подобная церемония — особая честь, — объяснил шаман. — Ее удостаиваются только избранные — те, чьи имена надолго остаются в памяти шохенов. К тому же мы теперь знаем о твоей находке, следовательно, должны позаботиться о том, чтобы в свое время она там оказалась.

Чейт задумался над такой перспективой. А что? Народный герой шохенов — звучит совсем неплохо.

— Но бывает, что и злодеев помнят долго. Да еще и мумифицируют, — с сомнением молвил Чейт.

— У нас так не принято.

— Значит, ты полагаешь, я совершу что-то неординарное? И это значит, что я закончу свой век на Дзитте?

— Это ничего не значит, — улыбнувшись, шаман помахал двумя сложенными вместе пальцами. — Ты получил знак, послание из будущего, гласящее, что ты можешь сделать в своей жизни нечто важное. Но что именно это будет и каким путем к этому идти — решать тебе. В конце концов, ты ведь можешь и вовсе ничего не делать.

— Правда?

— Конечно. Ты разве не слышал о свободе выбора?

— А как же голова?

— А что голова? — с показным равнодушием пожал плечами шаман. — Это ведь только мертвая голова. К тому же неизвестно кому принадлежащая. Если ты не сделаешь ничего из того, что сулила тебе эта находка, значит, мы ошиблись.

— В каком смысле ошиблись?

Чейт непроизвольно провел ладонью по шее. Будто хотел проверить, что его собственная голова все еще на месте.

— Либо это действительно не твоя голова. Либо мы неверно истолковали смысл послания. Всякое случается.

— А что же мне делать с моей находкой?

— Можешь оставить ее себе. Как сувенир. Или как напоминание.

— Как-то диковато держать на полке мумифицированную голову и думать, что, возможно, она твоя.

— Я свою держу в коробе. Достаю изредка, в дни тягостных сомнений и раздумий.

— Помогает?

— Когда как.

— Полагаю, именно за этим ты и отправил меня в Начикорадос? А колышки, которыми я должен был разметить участок, только предлог?

— Ты бы поверил, если бы я заявил, что тебе нужно отправиться в пустыню для того, чтобы встретиться с будущим?

— А змееловы? Они здесь при чем?

— Не знаю. Вероятно, со временем мы все поймем. Может быть, это были такие же искатели, как и ты. Может быть, просто змееловы. А может быть, ты встретишься с ними в будущем.

— Ты говорил, что они из прошлого.

— Я сказал только то, что травяные накидки, как у них, сейчас никто не носит. Но не исключено, что через несколько лет они снова войдут в моду…