Маккенна открыл было рот и расслышал вдали слабый рокот. Лодка засновала на примотанных к клицам линьках вперед-назад. По металлу зашлепали волны, источавшие слабое свечение. Однако детектив ничего не сумел разглядеть в отдалении, сел и опустил на глаза прибор ночного видения. Туманное мерцание. «Пшик» приближался, уклоняясь по диагонали влево.

— Идут.

Неподалеку поднялся шумный плеск: между опорами гуляла поднятая судном волна. Различать три фигуры на палубе креветколова стало легче.

Тепловые сгустки плавали у самой границы резкости. Потом один из них превратился в конус бледного переливчатого света, тычущий в сторону другого сгустка. Вычленить подробности не удавалось, но Маккенна сразу узнал этого человека.

Темные Очки — приметный, как клоун на похоронах.

Рядом с ним, должно быть, Питском, догадался Маккенна. Третий силуэт был бледнее и выше, и у Маккенны екнуло под ложечкой: центаврий. Инопланетянин прошел вдоль поручней; в море он двигался ловчее, чем на суше. Его валкий шаг лучше, чем людской, вторил качке корабля. Центаврий держал большой темный ком и как будто бы что-то отщипывал от него и выбрасывал за борт.

Маккенна добавил резкости, чтобы разобраться. У центаврия мешок и…

Рядом крякнул, закидывая удочку, Лебук. Что-то булькнуло, послышались глухие удары. Маккенна старался сосредоточиться на инфракрасных изображениях; лодка колыхнулась, дрогнула, снова раздался громкий плеск.

Он сорвал очки. Через несколько секунд глаза привыкли. Мерцал прибой. Лебука в лодке не было.

В воде брыкнула нога, возникло белое мельтешение судорожно молотящих рук. Возле ноги плясало что-то быстрое, длинное, хлесткое, как веревочные кнуты. Маккенна потянулся к веслам, уложенным в крепления вдоль бортов. Правую щиколотку обожгла внезапная боль, и он посмотрел вниз. Вокруг его правой ноги, взбираясь от лодыжки за колено, проворно обматывался какой-то ворсистый шнур. В голень впились иглы боли. Ее острое жало пронзило позвоночник и заставило торс содрогнуться. Нога, выйдя из повиновения, дернулась.

У бедра Маккенны бечева остановилась и рванула. Маккенна упал, грянувшись коленом о дно лодки. Из-за борта показался второй шнур, ударил Маккенну в плечо, плотно прильнул и оплел. Мышцы плеча заходили ходуном: существо прокусило штормовку и рубашку. В грудь вломилась боль.

По вогнутой палубе змеились новые тяжи. Маккенна шарахнулся, увертываясь, и стукнулся головой о Лебуков ящик для рыболовного снаряжения. Ему почудилось, будто одна из тварей впилась ему в ухо, но это щеколда запуталась в волосах. Кто-то взревел благим матом — Маккенна узнал собственный надорванный голос.

Он жахнул по шнуру обеими ладонями и напоролся на колючие шипы. Его больно тряхнуло, Маккенна попробовал подняться, чтобы найти какой-нибудь инструмент. Ящик для снастей! Он схватил разделочный нож. Держа его обеими руками, он с трудом поддел шнур, петлей захлестнувший грудь. Живая веревка оказалась крепкой, неподатливой. Превратив нож в рычаг, Маккенна нажал, и лезвие вгрызлось. Розовый шнур вдруг уступил. Корчась, он отлетел в сторону, но основной организм вновь метнулся к Маккенне. Поймав гадину на острие ножа, Маккенна пришпилил ее к борту. Получилась разделочная доска; он взрезал тварь ножом вдоль. Пилил, напрягая все силы. Существо распалось на два сростка и замерло. Взмахами ножа он разъединил эти половины до выемки у «хвоста».

О стреляющей боли в голени Маккенна заставил себя забыть, но теперь занялся ею. Шнур заглубился под джинсы. Детектив прежним манером выковырнул его оттуда и повернул лезвие. Этот экземпляр лопнул, выпустив вязкую мутно-белую жидкость. Избавленный от пронизывающей боли Маккенна изрубил и его. Обрезать с себя куски удалось не сразу. На дне лодки они извивались. Маккенна запустил саднящие руки в ящик для снастей и нашарил рабочие рукавицы. Это облегчило задачу — собрать и швырнуть в море тяжи. Они вяло сопротивлялись.

Вверх по ноге и по груди медленно разливалось оцепенение. Маккенна чувствовал неимоверное облегчение, сонливость, желание отдохнуть. Веки вдруг мелко задергались, и он понял: лицо тоже парализовало. События развивались чересчур быстро, требовалась передышка. А уж потом можно поразмышлять.

Через планшир опять скользнула розовая бечева. Она потыкалась в стороны и поползла к Маккенне, словно на его тепло или запах. Маккенна почувствовал, как бечева коснулась его парусиновой туфли на толстом каучуке. Острый страх прояснил сознание.

На бечеву обрушился нож; Маккенна с силой вогнал острие и распластал тварь по длине.

Он не стал крошить ее на куски и, нетвердо ступая, побрел к планширу. Взмах ножа — и обрубленный швартов отлетел от клицы. Маккенна кое-как, словно брал барьер, перешагнул через обрезок розовой бечевы и рассек второй линь. Почти вслепую. Он ощупью отыскал на корме кнопку стартера и руль. Подвесной мотор завелся сразу. Затарахтел движок, и, разгоняя его для прогрева перед быстрым стартом, Маккенна отжал рычаг газа вперед.

Моторка заложила вираж между опорами. Щелчок, и ослепительное сияние фонаря выхватило из темноты всю картину. В воде плавали розовые тяжи.

И ни следа Лебука.

Маккенна дал полный газ, стрелой вылетел на открытую воду и схватился за радиотелефон.

Хуже всего было ожидание.

Он маялся от жгучей боли, грудь и правую ногу пеленали полотнища текучего огня. Тварь прочно окольцевала щиколотку. Почему суд-мед ни словом не обмолвился о том, что оба трупа по уши накачаны животным ядом, подумал Маккенна… и понял: его бьют током, а не кусают. Нога и рука самопроизвольно вздрагивали.

Он ощупал трепещущие мышцы, припоминая то, что произошло.

Он убрался из-под платформы в темноту, забыв про «Пшик». Потом сообразил, что они могли сесть ему на хвост, ориентируясь на стук подвесника. Он вырубил движок и лег в дрейф. Связался с берегом и сообщил, что возвращается на электромоторе. К тому времени Маккенна трепыхался на палубе, сотрясаемый приступами изнурительных судорог. Дышал он с трудом и несколько раз терял сознание.

Потом из мрака вынырнул вертолет. Он завис над Маккенной, будто ангел с прожекторами и развернутой веревочной лестницей. В моторку спрыгнули люди в гидрокостюмах. На него надели специальную сбрую, и он, крутясь, вознесся в черное небо. На твердом полу вертушки над Маккенной, озабоченно хмурясь, встала женщина с большим шприцем. Распухший язык не слушался, и он не смог объяснить, что все не так просто. Женщина всадила ему полную дозу, и сердце забухало как молот. Это наконец разогнало одурь, но не избавило от внезапных прострелов в груди, ноге и других частях тела, возле которых, сколько он помнил, розовых веревок не было в помине.

Женщина между тем сделала ему еще какие-то инъекции, и тогда весь грохочущий, лязгающий вертолет отъехал на второй план. Все это напоминало фрагмент ночного телепоказа: увлекательность на троечку и сюжет смутно знаком. Женщина что-то рявкала в нашлемный микрофон и донимала Маккенну вопросами, но это была уже абстракция и строго говоря, не его забота.

Следующие несколько часов промелькнули кадрами из фильма, который назавтра не можешь вспомнить. Струи теплого душа, встроенного в серый больничный кафель; на кафеле лежит Маккенна. Незнакомый врач в белом втолковывает, как им придется что-то там денатурировать, он говорит, говорит, и занимательности в его объяснениях примерно столько же, сколько в школьном уроке химии. У Маккенны просят согласия на некое лечебное мероприятие, и он с радостью дает его в обмен на обещание отвязаться.

До него постепенно доходит, что ввиду Войны-с-наркотиками и ее процедурных требований белые халаты из реанимации не назначают ему болеутоляющих. На краю сознания брезжит: каково было бы юристу окочуриться от передозировки закона? Доктора Икс, потом Игрек и наконец Зет вынуждены умыть руки. Время равняется боли и еле плетется — тик… так…

Потом явился демерол, и спор благополучно разрешился.

На другой день он обнаружил дорожку из крохотных дырочек у себя на ноге. И на груди. По-видимому, большая часть этих точечных проколов у утопленников закрылась при разбухании, и на виду почти ничего не осталось.

Забежал судмедэксперт и говорил с Маккенной, словно с необычайно интересным музейным экспонатом. Зато он принес кортизоновую мазь на пробу, вдруг поможет, и она помогла. Маккенна сообразил, что судмед на самом деле врач, он не помнил какой. Он почему-то всегда думал о нем как о полицейском.

Два дня спустя команда федералов вывела его из дверей госпиталя и посадила в большой черный фургон. ФБР, разумеется, всецело заменяло местные власти, поэтому Маккенне вряд ли нужно было докладываться шефу или начальнику городского управления, тем паче, по большому счету, тот лучше всего умел позировать перед объективами.

В фургоне человек на переднем сиденье обернулся к Маккенне и улыбнулся. В улыбке не было ни грамма дружелюбия. Морпех.

— Где Темные Очки? — спросил Маккенна. Морпех озадаченно посмотрел на него и отвернулся, чтобы следить за дорогой. В гробовом молчании они приехали на Дельфиний остров.

Маккенну провели вверх по пандусу, вниз по коридору, по каким-то наклонным галереям, через странные округлые комнаты и, наконец, в маленький бокс, где от стен исходило бледное сияние. Пахло солоноватой сыростью; там его и оставили.

В дальней стене открылась раздвижная дверь, о которой Маккенна не подозревал. Вошел мужчина во всем белом, с громоздким ноутбуком. Следом вперевалку топал центаврий.

Маккенна не сумел бы ответить, как понял это, но перед ним был тот самый центаврий, за чьей посадкой на «Пшик» он подглядывал. Существо посмотрело на него знаменитыми глазами-щелочками. Потянуло непривычным запахом, который заставил Маккенну поморщиться.

Мужчина в белом уселся на один из двух принесенных с собой складных стульев и знаком велел Маккенне занять другой. Центаврий садиться не стал. Он осторожно поставил на пол маленькое устройство, грушу с распыляющей насадкой. Потом встал рядом с мужчиной и положил руки-ласты на большую клавиатуру ноутбука, приспособленную к моторике центавриев.

— Он будет отвечать на вопрос, — сказал человек в белом. — Печатать ответ. Компьютер переведет и покажет перевод на экране.

— Они не могут говорить по-нашему, да? — Об этом Маккенна читал.

— У них есть аудиодатчики, преобразующие земную речь в привычные им звуки. Но выговаривать наши слова центаврии не могут. Перевод — лучшее, чего нам пока удалось достичь. — Он как будто бы нервничал.

Центаврий поднял ладонь-ласт и с помощью принесенного устройства опрыскался, старательно обработав всю поверхность кожи. Во всяком случае, сейчас это больше походило на кожу, а не на броню рептилий, какую поначалу ожидал увидеть Маккенна.

— Увлажняется, — пояснил мужчина. — Это сухая комната. Землянам так легче.

— А в сырых комнатах установлены…

— Потолочные разбрызгиватели, да. Нашим земноводным гостям нельзя без влаги. Вот почему им не понравилась Калифорния. Там чересчур сухо, даже у моря.

Центаврий закончил опрыскиваться. Маккенна ожесточенно думал, потом начал:

— Значит так… э-э… с какой целью вы на креветколове выходили в океан?

Сросшиеся власты пальцы центаврия, покрытые сетчатой кожей, проделали над клавиатурой круговые пассы. Мужчине пришлось приподнять неудобный компьютер, поднеся его чуть ближе к инопланетянину, который ростом был выше среднего человека. На экране появилось:

<Кормить молодь.>

— Это они на меня напали?

<Да. Друг погиб.>

— Ваша молодь кормится?

<Должны. Скоро выходить на сушу.>

— Почему мы об этом не знаем?

<Продолжение рода интимно. У вас тоже.>

Маккенна не мог оторваться от этих глаз. Всю голову центаврия покрывала чешуйчатая кожа. Возле крупных сферических глаз эта темно-зеленая корочка не обрывалась, она облегала их почти целиком, оставляя только проем для зрачка, щель, как между створками раковины. Маккенна зачарованно глядел в непроницаемую блеску-чую черноту их глубин. Глаза ворочались, словно на шарнирах, следя за его движениями: Маккенна неловко ерзал, не зная, что сказать.

— Я никак не пойму, что у вас на уме. Если честно, мы ожидали, что инопланетяне будут похожи на людей, как в «Звездном пути».

Пришелец написал:

<Ознакомлен с вашей зрелищной продукцией. Драму «Звездный путь» изучали. Чтобы ясно представить, как отнесетесь к нам.>

— У вас нет нашей мимики.

<Есть. Своя.>

— Я никак не пойму: а вас вообще волнует, что ваша молодь убила двоих рыбаков?

<Они были близко к воде. Молодь. Голодная. Вашим сородичам полезнее дальше.>

— Правительство никого не предупредило. Почему?

Мужчина, державший компьютер, хотел вмешаться, но передумал.

Пришелец написал:

<Перемены. Тяжесть обоим видам, вам и нам. Чтобы идея привилась, к ней привыкнуть постепенно>

— Люди не против вашего прибытия. Но им вряд ли понравится, что вы засеяли наши океаны и переезжаете навсегда. Да еще убиваете землян.

Центаврий ответил не сразу.

<Кого вы зовете мертвыми, сейчас живы на темных небесах.>

Маккенна моргнул.

— Это что, вера такая?

<Нет. Проистекает от небосториков.>

— Небо… что?

Компьютерщик сказал:

— Погрешность перевода. На той неделе я консультировался с астрономами. Видите ли, программа совместила два понятия. «Небо» — то есть «астрономию», поскольку планета центавриев постоянно окутана облаками, а ночное небо над ними, выше, — с «историей». Ближайшее по смыслу слово — космология, астрономия прошлого.

Маккенна посмотрел в неподвижные, ничего не выражающие глаза пришельца.

— Значит, это… наука?

<Это основополагание универсума обозначено у вас «темная энергия». Я видоизменю, показать природу вашей темной энергии. Насильное вскрытие Вселенной.>

Маккенна недоумевал: ну и что? Он, понятно, читал какой-то научпоп про какую-то «темную энергию». Предположительно, она заставляла Вселенную расширяться все быстрее.

— И что же это за темные небеса?

<Они — среда. Хаосная информация имеет расхождение в ней волнами. Высокоорганизованное сознание издает вероятностные волны, пакетами пребольшой сложности. Каковые существуют протяженно сверх гибели первоисточника..>

Маккенна моргнул.

— Вы хотите сказать, мы… наше сознание… излучает…

<Свое присутствие. Так удачнее выражать. Разумы испускают присутствие. Присутствие длит бытие, волнами внутри темных небес, которые во Вселенной повсюду. Все присутствия единятся в темных небесах.>

— Прямо проповедь.

<Вашу отдельность страхов за будущность от более обширной категории, науки, не приемлем. Постижение ее запросило от нас долгих обследований, ибо вы — форма жизни значительно юнее. Вам пока недостало времени и случая долгосрочно изучать Вселенную.>

Начинались материи выше его разумения. Голова кружилась. Маккенна неглубоко и часто дышал, сжимая и разжимая руки.

— Вам не жаль, что погибли люди?

<Нашим чувствованиям также не улечься в ваши понятия. Мы печалуемся, да. Но знавая тоже, что утрата — лишь переход на новую ступень, как наша молодь идет на берег. Уступка одной формы ради другой. Наличествует, быть может, вне темных небес нечто большее, но строго мы не знаем. Вероятностно, вопрос вне наших категорий. Пределы имеем и мы, пусть не столь великие. Вы молоды. Есть время.>

— Здесь, у нас, убийство — преступление.

<Мы не отсюда.>

— Послушайте, даже если души, или что оно там такое, куда-то переселяются, это не оправдывает убийство.

<Молодь не убивает. Охотится, питается, растет. Опять межвидовая разность пониманий.>

— Человеку расстаться с жизнью не шутка.

<Молодь, на которую вы ходили с атакой. Назвать по-вашему, вы убили.>

Глядя на Маккенну, центаврий медленно моргнул — сомкнул и вновь разомкнул узкие смотровые щели в кожистых веках круглых глаз. И нагнулся за пульверизатором. Сипящее рыльце увлажнителя выдохнуло морось, заклубившуюся вокруг всех троих.

Пары почему-то дурманили, мешали думать. В спертом воздухе поплыл странный мускусный запах.

— Я… я не знаю, куда с этим податься. Ваша молодь совершила преступление.

<Сближению светочей разума присуща цена. Мы все платим.>

Маккенна поднялся. Вокруг роилось волглое амбре пришельца.

— Кому-то это обходится дороже…

Он едва успел на погребение Лебука. Похороны были не абы какие, по сценарию. В церкви Маккенна пробормотал скупые слова утешения рыдающей вдове. Та, всхлипывая, приникла к нему. Он понимал: позже она непременно спросит, как погиб ее муж. Он прочел это в ее молящих глазах. А он не будет знать, что ответить. Или сколько ему позволено сказать. Сидя в глубине беленой баптистской церкви, он старался сосредоточиться на заупокойной службе. Ему, напарнику Лебука, пришлось произнести короткую речь над гробом усопшего. Что именно он говорил, вылетело у Маккенны из головы, едва он вновь опустился на скамью. На него косились. На кладбище Маккенна согласно протоколу стоял рядом со взводом патрульных в форме, давшим трескучий салют.

Лебук, по крайней мере, лег в землю (тело выбросило на берег, пока Маккенна загорал в госпитале). Маккенна никогда не был сторонником других вариантов, особенно с тех пор, как его жена исчезла в печи крематория. Мертвецы представлялись ему уполномоченными смерти. В последние годы покойников чаще отправляли не в могилу — в воздух, посредством кремации, а прах, случалось, и в море. Оседлость уступала разброду, кочевью. Тела редко оказывались в наличии, и оттого колесо, вертящее карусель живых и мертвых, буксовало.

Господь тоже получил отставку. Об этом, поднявшись с мест, говорили Лебуковы друзья-рыбаки. На протяжении многих лет Маккенна отмечал, что в последнем биографическом очерке его друзья предстают не почившими мусульманами или методистами, а мертвыми байкерами, игроками в гольф, серферами. После этих выступлений, уже у могилы, священник ввернул беседу о загробной жизни, и собравшиеся, несколько уважаемых, достойных сотен, отправились на поминки. Там общий настрой резко переменился. Маккенна своими ушами услышал от незнакомца в полосатом костюме: «Лавочка закрывается!» — непосредственно перед тем как закончилось шардонне.

На закате, возвращаясь домой по берегу залива, Маккенна опустил в машине стекла, чтобы дышать пряным ветром с моря. И рискнул поразмыслить о пришельце.

Тот сказал, что для воспроизводства центавриям подавай интим. Но в этом ли дело? Интим — понятие земное. Центавриям оно знакомо, поскольку целое столетие они переводили земное теле- и радиомыло. У самих центавриев представления об интиме может вовсе не быть. А вдруг они играют на предрассудках землян? Отвоевывают пространство для маневра?

Необходимо отдохнуть и подумать. Его неминуемо засыплют вопросами о том, что случилось темной ночью в Заливе. Он не представлял, что скажет или может сказать вдове Лебука. Или на чем сторгуются городское полицейское управление и федералы. Все было непросто, кроме разве что самого Маккенны-тугодума.

Зинфандель и часок на причале, вот что ему требовалось.

На шоссе в ста ярдах от подъездной дороги Маккенны стоял черный «форд»-седан. В нем проступало что-то неуловимо казенное, нарочитая безликость. Никто в здешней округе не ездил на машине без особых примет, без изъянов и ржавчины. Возможно, эти мелочи не стоили внимания, но у Маккенны давным-давно развилось то, что один из дежурных по отделению называл «чувством улицы».

Он вырулил на устричную аллею, взял курс на дом и сбросил газ. Выключил фары и мотор, поставил нейтральную передачу, тронулся с места и пустил машину малым ходом под горку, через сосновую рощу.

Навстречу хлынула ночная сырость, Маккенна расслышал хруст ракушек под колесами и задумался, не слышит ли его и кто-нибудь впереди. У поворота перед домом он тормознул и прислушался. Двигатель урчал на малых оборотах. В соснах шелестел ветер; он дул от Маккенны к дому. Маккенна осторожно открыл дверцу машины и вытащил из бардачка свой девятимиллиметровый. Захлопывать бардачок он не стал: пусть тишина «отстоится».

Ни птичьей переклички, ни шорохов, ни топотков ранней ночи.

Он выскользнул из машины и присел под дверцей ниже окна. Луна еще не взошла. С Залива, заволакивая звезды, стремительно набегали рваные облака.

Маккенна обошел дом сзади. У обращенной к морю стены, за углом от крыльца, в тени кто-то стоял. В джинсах и темной рубашке, в руках — ружье. Маккенна подкрался ближе, стараясь в тусклом свете лампочки на крыльце опознать профиль. С опушки рощи он осмотрел остальной двор и никого не увидел.

На задержание с ружьем не ходят. Грамотный способ уничтожить приближающуюся мишень — взять ее в клещи. Значит, второй незваный гость, если он был, ждал с противоположной стороны, у дуба.

Маккенна вернулся в сосны и дал кругаля влево, чтобы увидеть дом с другого бока. Он был на полдороге, когда второй высунул из-за угла голову. В этой голове, повернувшейся, чтобы окинуть взглядом задний двор, было что-то странное, но слабый свет не позволял определить что.

Маккенна решил вернуться к дороге и вызвать подкрепление. Он попятился. Это привлекло внимание незнакомца и привело к появлению второго ружья, нацеленного на Маккенну. Маккенна поднял пистолет.

Отдача толкнула руку назад и высоко вверх — девятимиллиметровый дважды огрызнулся: бац, бац! Медные гильзы, кувыркаясь, ушли за границы поля зрения Маккенны в темпе замедленной съемки. Незнакомец упал, и Маккенна увидел, что он в инфракрасных очках.

Маккенна повернулся вправо, вовремя засек шевеление второго и бросился в сторону, наземь. Из тьмы грянул выстрел. Маккенна откатился в низкий кустарник и, лежа там, вгляделся в просветы между соснами. Человек исчез. Маккенна уперся локтями в песчаную почву, удерживая пистолет обеими руками. На таком расстоянии ружье давало его противнику преимущество — ярдов двадцать.

Он уловил справа от себя мимолетное движение. Второй успел отбежать от стены довольно далеко, ярдов на тридцать, и опереть ружье на ствол старого кипариса. Маккенна открыл быстрый огонь: понимая, что первая пуля дура, он послал вдогонку еще четыре. И счел, что накрыл цель, но гром выстрелов опроверг его суждение. Он остановился: казенник был открыт. Маккенна выщелкнул обойму и вставил новую, втягивая раздутыми ноздрями едкий запах.

От вспышек на него напала куриная слепота. Он лежал неподвижно, прислушиваясь, но в ушах гудело после пальбы. Настал самый трудный миг — миг неведения. Он очень аккуратно перекатился влево, за толстую сосну. Кажется, все было тихо.

Маккенна гадал, слышали ли соседи, позвонили в полицию или нет.

Он бесшумно переместился еще левее.

Небо расчистилось, тьма поредела. Маккенна бросил взгляд туда, где окопался второй, и увидел, что слева от дерева кто-то лежит. Теперь он разглядел обоих: вне игры.

Маккенна шепотом связался по сотовому с местным диспетчером.

И опасливо подобрался к убитым с фланга. Темные Очки и Морпех. Оба давно испустили дух.

Они явились с винтовками М-1А. Полуавтоматическая модель, разработанная для гражданских на базе старой М-14. С глушителем и оптическим прицелом, быстрая и точная; магазины на двадцать патронов под завязку забиты курносыми триста восьмыми. Идеально спорное оружие, не ФБР.

Стало быть, федералы хотели, чтоб насчет пришельцев комар носа не подточил. А Темные Очки, без сомнения, затаил на Маккенну обиду. Не человек — ходячий букет комплексов в деловом костюме.

Издерганный Маккенна ушел на причал, на соленый воздух, и задрал голову к сверкающим звездам. Какая красота!

Неужто за этим великолепием и впрямь таятся какие-то темные небеса? Насколько он понял, пришелец намекал, что они пронизывают всю Вселенную. Допустим, они несут какие-то чудные спрессованные волны, которые излучает сознание. И что?

Центаврий выразился в том смысле, что убийство, в общем, ерунда — пересадка, а не конечная станция.

Выходит, его покойная жена по-прежнему живет в одной с ним Вселенной? И сознания всех, кто когда-либо рождался на свет, тоже?

Даже тех, кто обитает под далекими солнцами? Перемешанные с Темными Очками и Морпехом?

Что это, величайшее из возможных откровений? Решающее доказательство истинности веры, истинности самых сокровенных упований человечества?

Или попросту чуждое изложение чуждых богословских воззрений?

Над Маккенной, хлопая крыльями, пролетела цапля. Вокруг звенел, стрекотал, шебуршал ночной лес. Переждав шум и смерть, природа вновь бралась за дела.

Обычные дела.

Но он знал: это ночное небо никогда не будет для него прежним.


Перевела с английского
Катерина АЛЕКСАНДРОВА


_{© Gregory Benford Dark Heaven 2008. Публикуется с разрешения автора}





Валерий Окулов



РАССЛЕДОВАНИЕ НЕ ЗАКОНЧЕНО…

____________________________________________________

Долгое время критики ставили в один тематический ряд два самостоятельных литературных направления — детектив и фантастику. Родственных связей между ними и в самом деле хватает, хотя бы на уровне родоначальников. И было бы странным, если бы однажды два жанра не попытались объединиться. О том, как этот симбиоз рождался и каких успехов достиг, — обзор библиографа и историка фантастики.



«Детектив» значит в переводе с английского «сыщик». Самый очевидный признак детектива — тайна. Любому читающему жителю нашей планеты знакомо имя Шерлока Холмса, созданного 120 лет назад воображением сэра Артура Конана Дойла. В XX веке Холмса считали реальным живым человеком, письма на Бейкер-стрит приходили регулярно. Век XXI дает еще одно подтверждение популярности — 8 600 000 ссылок в Сети!

Но писать о детективе как о самостоятельном литературном жанре нелегко — общепризнанной теории детективного жанрово-тематического единства нет. С тех пор как 130 лет назад американская писательница Э. К. Грин впервые назвала сюжет с уголовной тематикой «детективной историей», разновидностей таковых стало немало. Кроме классического детектива, ведущего историю от Эдгара По, появились крутой нуар Дэшила Хамметта и Рэймонда Чандлера, полицейский полар Эда Макбейна и Май Шеваль/Пера Валё, а там и множество других поджанров криминального романа.

Традиционно детектив считают ответвлением приключенческой литературы, сосредоточенном на раскрытии загадочных преступлений. Сама структура его тяготеет к формализации, ведь это ограниченный условностями вид литературы: преступление — расследование — разгадка. С другой стороны, для настоящего детектива необходима (в рамках канона) неожиданность сюжетного хода. Автору необходимо уравновесить ирреальность элементами действительности, показать в нетривиальных ситуациях реальные характеры, чтобы читатель мог отождествить себя с героем.

О фантастическом детективе писать еще сложнее. Даже в авторитетнейшей «Энциклопедии НФ» Джона Клюта и Питера Николса нет словарной статьи «Детектив», есть лишь ссылка на более общую «Преступление и наказание». Традиционный НФ-детектив соединил присущие обоим видам литературы штампы, в связи с чем Еремей Парнов однажды иронично высказался: «Заезженный реквизит космической оперы с набившим оскомину конфликтом криминального романа», но тут же отметил: «Образовавшийся симбиоз не столь просто поддается однозначной оценке».

* * *

Трудно сказать, когда именно зародился фантастический детектив. До второй половины прошлого века этого поджанра, по сути, вообще не существовало… Фантастоведы писали, что после Второй мировой войны, когда по популярности среди читателей соперником детектива стала НФ, она и открыла «в эпоху космических полетов необозримое поле, действия детективу».

Отцом НФ-детектива по праву называют Айзека Азимова. Но неужели и в самом деле до него никто не решился соединить два популярных жанра?

Образ Шерлока Холмса стал знаковым для детективных рассказов классического стиля, но даже среди его приключений есть несколько не совсем обычных. Например, вполне фантастическая история о неизвестном науке психотропном средстве, вызывающем смерть от чудовищных страхов (рассказ «Дьяволова нога», 1910). А историю о профессоре Прескотте и его овчарке по кличке Рой «Человек на четвереньках» (1923) из сборника «Архив Шерлока Холмса» (1927) некоторые исследователи впрямую называют первым фантастическим детективом.

Рассказы о Холмсе в России начала XX века публиковались во множестве и повсеместно. Так что не удивительно появление книги Петра Орловца (Дудорева) «Похождения Шерлока Холмса в Сибири» (1909) — чем не постмодернистская фантастика столетней давности!

Большой популярностью пользовались тогда и романы Гастона Леру о феноменальном сыщике-репортере Рультабиле. В «Тайне желтой комнаты» (1907) классическая детективная загадка «запертой комнаты» решается необычно: преступник «исчезает во времени»… Закавычено не случайно, потому что, как выясняется, преступление произошло на несколько часов ранее, чем его обнаружили… А вот настоящий фантдетектив Леру «Машина для убийства» (1924) о расследовании преступления, совершенного роботом, на русский так и не перевели.

В 1914 году был издан на русском языке лучший роман Г. К. Честертона «Человек, который был Четвергом: Кошмар» (1908). Это блестящий пример синтеза фант-детектива, абсурдистской фантастики и философских размышлений о противостоянии «обыватель — террорист».

В дореволюционной России огромным успехом пользовались дешевые (в любом смысле) истории о приключениях сыщика Пинкертона. После революции в духе «красного Пинкертона» Мариэтта Шагинян под псевдонимом Джим Доллар опубликовала роман «Месс Менд, или Янки в Петрограде» (1924). В советской критике этот роман-сказку считали одним из первых детективов в нашей литературе. Продолжили его романы «Лори Лэн, металлист» (1925) и «Дорога в Багдад» (1935). Впрочем, фантастико-авантюрную трилогию назвать НФ-детективом можно с очень большой натяжкой…

Тут и начинаются разночтения: одни критики считают, что до шестидесятых в советской литературе вообще не было НФ-детектива, а кто-то, напротив, настаивает, что он вполне себе благополучно существовал еще в 20-е годы.

В середине двадцатых в СССР было издано несколько интересных книг французского писателя Мориса Ренара. Переиздание в 1991 году романа «Тайна его глаз», впервые опубликованного на русском в 1924-м, даже носит подзаголовок «фантастический детектив». В соавторстве с Альбером Жаном Ренар написал роман «Обезьяна» (1925) — детективное расследование темной истории с изготовлением идентичных человеку андроидов. На русском роман издавался дважды, как «Обезьяна» (1926) и как «Загадка Ришара Сегюра» (1927).

«Шпионские» романы советских авторов Николая Автократова, Григория Адамова, Андрея Белого, Сергея Беляева не лишены детективных элементов, но не более того. Очень популярны в свое время были фантастико-детективные повести Николая Шпанова о борьбе советских разведчиков и ученых против фашистов «Тайна профессора Бураго» (1942–1944) и «Война невидимок» (1944). Впрочем, послевоенные повести Николая Томана, грешащие трафаретами пропагандистского «шпионского» романа тех лет, все же ближе к полноценному фантдетективу.

* * *

Дата рождения настоящего советского фантастического детектива определяется довольно точно — с появлением в июльском номере журнала «Юность» за 1966 год приключенческой повести П. Багряка «Кто?». Хороший детектив — это игра, а кто не любит играть? Также в хорошем детективе фон — не просто условная декорация. Это на все сто процентов выполняется в тетралогии детективных памфлетов Багряка, собранных в книгу «Пять президентов» (1969). Действие увлекательных повествований о работе честного комиссара полиции Гарда происходит на Западе и вращается вокруг открытия, позволяющего создавать копии любого человека (сравните с идеей романа Ренара). Вдохновленная несомненным успехом группа авторов, прятавшихся за псевдонимом «Павел Багряк» (Д. Биленкин, Я. Голованов, Вал. Аграновский, Вл. Губарев, В. Комаров), продолжила работу в том же направлении, опубликовав романы «Синие люди» (1972) и «Фирма приключений» (1989).

Менее впечатляющи детективно-фантастические памфлеты тех лет Анатоля Имерманиса и Зиновия Юрьева. Тогда же, в конце 60-х — середине 70-х, появилось немало примечательных книг совсем не памфлетного плана — это была «золотая декада» советской детективной фантастики. «Фантастический детектив» — так определили жанр своего романа «Кто есть кто?» (1969) Ариадна Громова и Рафаил Нудельман. Герой его в собственном прошлом убивает себя, порождая цепь бесчисленных «хроноклазмов» (книжное издание вышло под названием «В Институте Времени идет расследование», 1973). В 1969 году рассказом «Приключение» начала цикл своеобразной детективной НФ о работе психолога Киры Сафрай Валентина Журавлева. В 1970 году в «Юности» была опубликована приключенческая повесть «Отель «У погибшего альпиниста» Аркадия и Бориса Стругацких — ироническая «отходная детективному жанру», тем не менее уверенно выстроенная по канонам классического детектива. (Спустя почти 40 лет молодая писательница Дарья Зарубина в повести «Лента Мебиуса» убедительно сыграла на том же поле еще раз). Герои повести Давида Константиновского «Ошибка создателя» (1973) разгадывают странное поведение роботов на Луне, Геннадий Прашкевич в 1974 году начинает очень популярный тогда цикл детективно-фантастических повестей «Записки промышленного шпиона», Юрий Тупицын в 1975 году публикует «Далийский вариант» (книжное издание — «В дебрях Даль-Гея», 1978) — почти детективный роман о прогрессорской деятельности землян на далекой планете.

Даже известный роман Владимира Савченко «Открытие себя» (1967) был бы совсем не таким без элементов сопредельного жанра. А детективно-историко-приключенческие романы Еремея Парнова «Ларец Марии Медичи» (1972), «Третий глаз Шивы» (1975) были бы не так интересны без элементов фантастики (точнее, мистики и оккультизма).

* * *

О зарубежном НФ-детективе в Стране Советов до конца 1980-х годов известно было немного. В журнале «Техника — молодежи» в 1965–1966 годах был опубликован перевод НФ-романа с детективно-приключенческим сюжетом Айзека Азимова «Космические течения» (1952) о временах будущей Галактической империи. В 1969 году на русском появилась его знаменитая дилогия «Стальные пещеры» (1954) и «Обнаженное солнце» (1956), рассказывающая о работе пары сыщиков — полицейского из перенаселенного Нью-Йорка будущего Элайдже Бейли и его напарнике Р. Даниэле Оливо («Р» значит робот). Детективная составляющая в дилогии, может быть, даже и не главная, социально-этические построения важнее. Зато упреки иных критиков в том, что романы якобы написаны «под Филлис Дороти Джеймс» (очередной «королевы детектива»), лишены всякого основания — дилогия Азимова вышла раньше.

В 1965 году в журнале «Молодая гвардия» впервые на русском опубликовали роман шведа Пера Валё «Гибель 31 отдела» (1964), затем переиздававшийся неоднократно. В сборнике скандинавской фантастики в 1971 году появился «Стальной прыжок» (1968). Автор множества «полицейских» романов, Валё и в этих произведениях с элементами антиутопии старается показать: честность и профессионализм инспекторов полиции, ведущих расследование даже не совсем обычных дел, способны сорвать любые планы заговорщиков…

Изданы на русском «онтологические детективы» Станислава Лема — синтез детективной НФ и интеллектуального расследования философского романа; «Насморк» (1978) и «Расследование» (1989). Расследование странных явлений природы здесь лишь фон для научного следствия, приводящего к парадоксальным выводам.

* * *

В конце 80-х в Москве и Минске вышли в свет два сборника фантдетективов, наглядно продемонстрировавшие неоднозначность взглядов на этот жанр. Предисловие к сборнику «Ночь, которая умирает» (1988) написал Парнов, озаглавив его «Дело об игре»: «Странная это игра — преследовать преступника по необъятным просторам галактики». Шестнадцать авторов из семи стран, не только всемирно известные Айзек Азимов, Пол Андерсон, Пьер Буль, Роберт Силверберг, Дональд Уэстлейк, Джек Вэнс, Генри Каттнер и Кэтрин Мур, но также немец Герд Прокоп, японец Кодзи Танаки, поляк Конрад Фиалковский, чех Родомир Клабал. Парнов, довольно удачно проанализировав «состав преступления» в каждом представленном рассказе, приходит к выводу: ничего существенно нового в криминальную сферу фантдетектив не привнес… В соответствии с авторской «сверхзадачей» дозировка НФ и детектива в произведении может быть различна, но, когда есть талант, совершенно не важно, какого компонента больше!

«Загадка фантастического детектива» — так назвали свое предисловие к сборнику «Обнаженное солнце» (1990) составители Геннадий Ануфриев и Станислав Солодовников. Их взгляд на жанр несколько иной, поэтому из авторов предыдущего сборника здесь фигурируют лишь Азимов и Андерсон. Зато включены рассказы Амброза Бирса, Джона Кемпбелла, Горация Голда, Джека Водхемса, Сандро Сандрелли, Стива Апе-на, Вальтера Шерфа… В конце книги приведена «библиография фантастического детектива» (зарубежного): пятьдесят авторов, шестьдесят произведений. Разнообразен и неоднозначен фант-детектив был даже двадцать лет назад…

* * *

С началом 1990-х новая Россия стала активно приобщаться к мировым ценностям, и приоритеты (даже в фантдетективе) начали меняться… Выяснилось, что классический детектив любят прежде всего авторы фэнтези, очарованные неторопливой манерой расследования традиционных сыщиков (Холмса, Пуаро, мисс Марпл). Характерный образец — цикл американца Рэндала Гарретта о лорде Дарси, главном следователе герцога Нормандского. В его мире при Ричарде Львиное Сердце история свернула на «параллельную» тропинку, и магия заняла место науки. Так что, кроме дедукции Дарси, прибегает так же к помощи судебного волшебника… Роман «Слишком много волшебников» (1967) признан одним из лучших произведений жанра, на русском он издан в 1996 году в одноименном сборнике произведений Гарретта, включающем также четыре повести того же цикла.

В 2002 году романом «Дракон Фануил» началось издание на русском цикла детективной фэнтези Дэниела Худа о приключениях Лайама Рэнфорда и его своеобразного партнера — маленького дракончика, находящегося в ментальной связи с другом.

Автор самого популярного цикла фантастического «крутого детектива» Глен Кук явно ориентировался на мастера нуар» Рэймонда Чандлера. Его частный сыщик Гаррет, житель города Танфера, в котором магия не шутка, цинично-благородный романтик, наделен чертами как Фила Марлоу (героя Чандлера), так и Арчи Гудвина (героя Рекса Стаута). Ироничные романы Кука отчасти пародийны, чего только стоит образ партнера Гаррета — лохгира Покойника (явно пародирующего Ниро Вульфа). Одиннадцать романов цикла на русском издавались с 1996-го, в 2004–2005 годах цикл вышел в виде трех солидных томов.

На «крутой детектив» как источник творческого вдохновения ориентируются и англичане Саймон Грин, автор цикла о Джоне Тайлере с Ночной Стороны Лондона, и Мартин Скотт (Миллар), автор серии похождений частного сыщика Фракса из Турая — пьяницы, бабника и игрока. Первый роман цикла «Фракс-ловкач» (1999) по праву получил Всемирную премию фэнтези. На русском издано уже семь романов (2001–2006). А фэнтези-цикл Грина «Хок и Фишер» (1991) — другая ветвь фант-детектива, история про честных полицейских… Капитаны Стражи города Хейвена супруги Хок и Фишер борются как с колдунами и оборотнями, так и с наркоторговцами. На русском романы серии издавались неоднократно.

В XXI веке популярной во всем мире стала серия мистических детективов Джима Батчера «Файлы Дрездена» (в России из пятнадцати книг переведено уже восемь). Чародей-детектив Гарри Дрезден из Чикаго постоянно спасает мир, взамен получая только неприятности…

Канадская писательница Таня Хафф в снискавшем немалый успех цикле о паранормальном частном детективе из Торонто Виктории Нельсон, начавшемся с романа «Цена крови» (1991), попыталась синтезировать нуар и триллер. Кстати, о приключениях «оккультного детектива» писал еще сто лет назад английский классик Элджернон Блэквуд. «Несколько случаев из оккультной практики доктора Джона Сайленса» включены в книгу Блэквуда «Вендиго» (2005). Цикл детективных триллеров (они же мистико-фантастические детективы) француза Эрве Жюбера, начавшийся с «Кадрили убийц», примечателен созданием оригинального мира постмодернистской фэнтези.

Уже первая книга серии Джаспера Ффорде «Четверг Нонетот» «Дело Эйр» (2001) стала международным бестселлером. Героиня романов британского писателя — литектив, агент 27 отдела Спецдепартамента в альтернативной Британии (литективы расследуют «книжные» преступления).

А вот в рамках полицейского боевика фантасты не создали ничего нового: погони, драки, перестрелки… Тем не менее романы вроде «Космической полиции» (2001) Дианы Дуэйн и Питера Морвуда пользуются популярностью и у нашего читателя…

Иногда фантасты не прочь обратиться к истокам, т. е. к классическому детективу. Гениальный хулиган французской нонконформистской фантастики Бернар Вербер в конце 90-х решил обратиться к классическому сюжету, чтобы создать «собственного Шерлока Холмса». Написал роман «Отец наших отцов» (1998) — «детектив, в котором действие развивается по законам жанра: преступление, расследование, подозреваемые…».

* * *

Хотя многие современные отечественные авторы не брезгуют детективными сюжетами, запоминающихся произведений жанра совсем немного. Остросюжетная интрига книги Юлии Латыниной «Иров день» (1992) разворачивается на некоей планете, чья цивилизация объединяет черты Древнего Египта, средневекового Китая, Советской России!.. Повесть стала первой из «Вейских Хроник», куда входят уже три романа и четыре повести. Образ проницательного чиновника Справедливости и Спокойствия господина Нана из Вейской империи писательнице явно удался.

Немало дел расследовали ланчжун Палаты Наказаний Бага-тур Лобо и Срединный помощник Возвышенного Управления этического надзора Богдан Оуянцев-Сю, граждане альтернативно-утопической Ордуси — герои цикла романов «Плохих людей нет» Хольма ван Зайчика: «Дело жадного варвара» (2000), «Дело о незалежных дервишах» (2001), «Дело о полку Игореве» (2001) и другие. Авторам удалось сделать привлекательными как версию мира, так и образы главных героев. Но, как и у Латыниной, при должной занимательности детективная интрига здесь отнюдь не главное… И в «забавных фэнтезийных детективах» цикла «Лабиринты Ехо» Макса Фрая, в цикле «Свод Равновесия» Александра Зорича детективная линия не играет основной роли.

Писали фантастические детективы о приключениях следователя Кая Санди Юрий Щербатых и Борис Иванов, опубликованы фэнтези-детектив «Замок Пятнистой Розы» Андрея Легостаева (Николаева) и боевик «Сыщик» Романа Буревого (Марианны Алферовой). Публикуются многочисленные так называемые «иронические детективы»: пенталогия «Тайный сыск царя Гороха» Андрея Белянина, десяток романов серии «Рабин Гут — принц ментов» Алексея Лютого, дилогия «Дракон-детектив» Татьяны и Александра Дихновых, «Ахтимаг» Михаила Бабкина. О частном детективе Каштакове и его друге-черте пишет Алексей Калугин…

В 2006 году издательство «Форум» к 120-летию появления в читательском мире великого сыщика выпустило сборник повестей и рассказов «Череп Шерлока Холмса». Из предисловия Натальи Резановой можно узнать, что «о Холмсе писали Стивен Кинг, Филипп Жозе Фармер, Пол Андерсон, Илья Варшавский, Евгений Войскунский и Исай Лукодьянов». А также Роджер Желязны, Сергей Лукьяненко, Челси Куин Ярбро и Билл Фоссет… «Интерпретации мифа всегда привлекали фантастов». В сборнике представлено несколько вариантов фантдетектива: «альтернативная классика» (иные, варианты классических сюжетов) — «Подлинная история Баскервильского Чудовища» Василия Щепетнева, пастиш (стилизация в классической манере) — «Самоубийство Джорджа Уиплоу» Павла Амнуэля, элементы НФ и мистики в классическом детективе — «Череп Шерлока Холмса» Даниэля Клугера и Александра Рыбалки, пародия и притча — «Друг мой Шерлок» Леонида Костюкова.

Можно выбрать любой путь, но с одним условием. Писать надо так, чтоб «мурашки по коже» после прочтения бегали! А из произведений сборника лишь «Этюд в изумрудных тонах» Нила Гейме-на условию такому отчасти отвечает, по праву рассказ отмечен несколькими премиями! Хороший пример фантастического детектива XXI века. □



Рецензии

Гэри ГИБСОН

КРАДУЩИЕ СВЕТ

Москва: ACT, 2009. — 444 с.

Пер. с англ. Р. Балыбиной.

(Серия «Science fiction»). 3000 экз.

____________________________________________________

Последнее время стало заметно, что в относительно свежих западных космооперах наметился отход от чрезмерной переусложненности этого субжанра, характерной для рубежа тысячелетий. Вот и в новом романе шотландца Г. Гибсона основное внимание уделяется развитию увлекательного сюжета, а не рассуждениям о будущем человечества.

Нашей Галактикой управляют рыбоподобные инопланетяне с планеты Шоул. Только они обладают секретом сверхсветового перемещения по космосу. Аморфному Консорциуму земных колоний шоуляне предоставляют звездные корабли в аренду, не разрешая покидать ограниченной сферы влияния объемом в триста световых лет. Естественно, среди землян обнаруживаются недовольные таким положением, но пока тайну шоулян раскрыть не удалось никому.

Главная героиня — женщина-изгой Дакота, жертва неудачных экспериментов по внедрению имплантов в мозг человека. Оказывается, так называемые «машинные головы» легко поддаются внешнему перепрограммированию. Дакоту лишили имплантов, и она вынуждена вести полуподпольную жизнь пилота-контрабандиста. Очередной виток ее несчастий начался после того, как она подрядилась провезти тайный груз на один из астероидов. Этот рейс Дакоты повлек за собой череду событий, поставивших Шоул и Консорциум человечества на грань глобальной межзвездной войны.

Мастерство Гибсона заметно выросло в сравнении с дебютными книгами «Станции Ангелов» и «Тяготению вопреки». Сюжет не перегружен ответвлениями, позволяет легко следить за событиями и не путаться в персонажах. За личной драмой Дакоты, постепенно превращающейся в катастрофу для всей Галактики, следишь с неослабевающим интересом. «Крадущие свет» — первая часть цикла. Второй роман, «Война новых звезд», должен выйти в Великобритании уже в сентябре.


Глеб Елисеев


Виктор БУРЦЕВ

ВЕЧНОЕ ПЛАМЯ

Москва: ЭКСМО, 2009. — 448 с.

(Серии «Русский фантастика»). 6000 экз.

____________________________________________________

Формально роман продолжает тему «магического оружия» третьего рейха или, вернее, тайного, магического противоборства, которое шло между гитлеровской Германией и СССР в годы войны. Зеботтендорф, Вилигут, изготовление особых сверхсолдат, которые не совсем люди, производство арийских магов, которые являются людьми в еще меньшей степени, ну и, конечно, любимая история с руническими «предметами силы»…

Вот только весь этот театр лабораторных ужасов и спецназовской зомбы находится на втором плане. Да, пласт «научной магии» достаточно велик, чтобы выдержать на себе основные сюжетные ходы. Но он в то же время не отвлекает внимание читателя от гораздо более важных вещей. Не магии посвящена книга. Роман показывает войну как столкновение двух громадных сил: немецкого и русского народов. Один из них желает видеть всю землю мира у себя под контролем, а другой защищает свою родную землю, и Господь Бог помогает ему выстоять в этой страшной борьбе. Не одна политическая система против другой. Не одна идеология против другой. Нет, происходит непримиримое лобовое столкновение двух великих народов, которые, так или иначе, собрали вокруг себя народы малые. На его исход влияют, конечно, материальные факторы: состояние техники, наличие адекватной военно-политической элиты да хотя бы уровень развития «боевой магии»… Однако решающим является то, какими человеческими типами располагает каждый из народов для борьбы «на низу», то есть в самой гуще схватки, когда черты вражеского лица можно различить. Сколько силы, воли к победе, разума, благородства, стойкости, верности долгу, решимости идти на самопожертвование ради общего успеха и, с другой стороны, сколько низости, слабости и способности предавать несут в себе офицеры и солдаты, сошедшиеся в гибельной схватке. Вот — ключ ко всему.

Ради столь необычной и столь продуманной концепции роман стоит прочитать.


Дмитрий Володихин


Ольга ОНОЙКО

ДЕТИ НЕМИЛОСТИ

Москва: АСТ, 2009. — 544 с.

(Серия «Заклятые миры»). 3000 экз.

____________________________________________________



Обратиться к книге рецензента побудило «Хирургическое вмешательство» — предыдущий роман Онойко, изобретательный и интересный. Фэнтезийный опыт, похоже, оказался менее удачным.

Приближается лето магического высокого года, и в разрушительной битве должны столкнуться королевства Бездны и Выси. Интрига заключается в попытках героев, с одной стороны, избежать противостояния, исходом которого будет гибель человеческой цивилизации, а с другой — стать ключевыми игроками этого конфликта. На поверку «Дети немилости» оборачиваются инверсией предыдущей книги. Инсталляция трансцендентного и магического в наш мир сменяется проникновением в мир фэнтези-паровиков, атомных самолетов, командировочных менеджеров и «салонной плесени» — фэнтезийного аналога «офисного планктона». Наряду с этим действуют здесь и традиционные магические заклинания.

Детальное конструирование мира относится к сильным сторонам Онойко. Однако на сей раз созданная автором конструкция слишком эклектична и неустойчива. И если мифология и религия реальности-2 отличаются детальной продуманностью, то смешение примет феодальной и индустриальной цивилизации выглядит надуманным и неубедительным. Игры на нашей стороне мира удаются автору гораздо лучше. Впрочем, прокрустово ложе жанра устанавливает свои законы и оставляет писательнице не так уж много свободы, сводя книгу к стереотипным сюжетам и штампам. И без того неторопливый сюжет вязнет в излишних деталях и проваливается в избыточное многословие.

Роман во многом наследует и структуру предыдущей книги: сложносочиненный конфликт со многими неизвестными разрешается в финале и завершается счастливым хеппи-эндом.

В целом, книга заставляет вспомнить и перефразировать старое «мушкетерское» высказывание: для подающего надежды автора — это довольно слабо, для новичка — достаточно сильно.


Сергей Шикарев


ВАЖНЕЙШЕЕ ИЗ ИСКУССТВ.

Антология

СПб.: Азбука-классика, 2009. — 512 с.

7000 экз.

____________________________________________________

Сборник «Важнейшее из искусств» продолжает проект «Время учеников». В книге соединены рассказы и повести, которые представляют собой литературные медитации на материале миров, созданных АБС. Все тексты так или иначе связаны с темой киносъемок — издательство, как видно, стремится использовать благоприятный момент на рынке: публика взбудоражена «Обитаемым островом» Федора Бондарчука и с нетерпением ждет картину Алексея Германа. Не напрасно на обложке изображен пресловутый розовый танк…

По сравнению с предыдущими сборниками проекта «Важнейшее из искусств» заметно проигрывает в художественности. Из девяти повестей и рассказов по-настоящему сильными можно назвать только два текста, притом далеко не самых объемных. Это, во-первых, повесть Вячеслава Рыбакова «Стажеры как предчувствие», в которой этика ранних АБС (до «Попытки к бегству») противопоставлена «этике» сегодняшнего дня. И, во-вторых, рассказ Тима Скоренко «Тихие игры», относительно слабо связанный с «протографом» — «Пикником на обочине», а в чем-то даже противоположный духу АБС. Но рассказ этот представляет собой балладу о трагической любви, исполненную с необыкновенной чуткостью в выборе художественных средств.

«Средний класс» представляют тексты Сергея Волкова «Важнейшее из искусств» (добротный краткий рассказ с парадоксальной концовкой) и Игоря Минакова «Баллада об инозвездном пришельце» (честное признание в любви к миру Полдня).

Владимир Васильев (Василид-2) — автор самого объемного текста. Это повесть «Дальше в лес», построенная по следам «Улитки на склоне». Первые 20–30 страниц в ней сделаны завлекательно как в сюжетном смысле, так и в художественном. Однако дальше качество резко падает и продолжает падать до финала. И уже на середине повести бушуют картонные страсти картонных персонажей.

Прочее даже и смысла нет обсуждать.


Дмитрий Володихин


ВОЗВРАЩЕНИЕ В АРКАНАР.

Антология

СПб.: Азбука — классика, 2009. — 416 с.

10 000 экз.

____________________________________________________



Общее настроение очередного тома проекта «Время учеников» можно охарактеризовать как «гусарское». Вместо традиционного предисловия куратор проекта Андрей Чертков устраивает яростную атаку на безобидный термин «фанфик». Этот стремительный натиск задает темп всему сборнику.

Карен Налбандян («Возвращение в Арканар»), избравший в качестве главного героя Антона-Румату, сплетает сюжетные линии в духе голливудского фантбоевика. Автор обрисовывает маловероятную для вселенной АБС ситуацию, когда беззаботные дети Полдня допускают в свой светлый мир дона Ребу.

Михаил Савеличев «Возлюби дальнего» отправляется на Пандору, где вместе с Полем Гнедых, доктором Мбогой и Хосико Фуками начинает разворачивать операцию по борьбе с прорывом биоблокады.

В результате безобидное, отлично стилизованное действо превращается в показательную мясорубку.

Философская повесть Игоря Минакова «Прекрасный утенок» также требует от главного героя однозначных и стремительных решений. В отличие от своих коллег, дружно устремившихся в отдаленное завтра, Минаков избирает в качестве плацдарма мир «Гадких лебедей» с его мокрецами.

Единственной выбивающейся из общего настроения вещью стал рассказ «Аллея канадских кленов» Евгения Шкабарни-Богославского. Нейтральный по своему эмоциональному наполнению текст, стилизованный в виде отчетов и свидетельств очевидцев, охватывает период с середины XX века до возникновения люденов.

В целом антология производит благоприятное впечатление. Мощный футуро-эстетический и литературный импульс АБС не только не угас, но продолжает будоражить сознание нынешних творцов настолько, что они всерьез берутся за непростое и неблагодарное занятие… которое, как ни крути, а все же фанфик.


Николай Калиниченко


Милорад НАВИЧ

БУМАЖНЫЙ ТЕАТР.

Роман-антология, или Современный мировой рассказ

СПб.: Азбука-классика, 2009. — 256 с.

Пер. с серб. Л. Савельевой.

(Серия «Azbooka NEXT Message»).

____________________________________________________

Мастер так называемой «нелинейной прозы» написал свой самый «нелинейный» роман. И «Хазарский словарь», и роман-кроссворд «Пейзаж, нарисованный чаем», хотя и представляли собой калейдоскоп разрозненных историй, все же давали в результате единую картину, которую можно было назвать романным пространством. В этой книге подход иной. Весь мир — театр, а «Бумажный театр» это сборник «мирового рассказа». Он по изначальному замыслу должен охватить все мировое пространство, а значит, сложиться в единую картину не может. Так как нельзя объять необъятное…

Замысел Павича изначально фантастичен уже по своей форме. Он не просто написал 38 рассказов за разных писателей из разных стран, но и придумал каждого из этих авторов, дал ему бытовую и творческую биографию, какие-то личные особенности. Каждой новелле предшествует справка об авторе. 38 — это много. Поэтому подавляющее большинство рассказов невелико, это, скорее, миниатюры-парадоксы или конспекты полноценных произведений, которые могли бы быть пространнее. Выдумывая сюжеты и персонажей, Павич проявляет невероятную фантазию. Все истории глубоко метафоричны, а большинство откровенно фантастичны. Так, в рассказе «грека» Ипсипила Даскалакиса молодой человек, поранив палец об астролябию, впадает в долгий сон, а проснувшись, говорит от имени средневекового пирата Хайруддина Барбароссы. А в рассказе «итальянки» Коппьюты Витти описывается путешествие двух инженеров на тот свет.

38 — число не случайное. В книгу попали «писатели» лишь из тех стран, где печатали и читали Павича. Все упоминавшиеся в книге издательства реальны. В них издается сам Павич. Так, «россиянка» Екатерина Тютчева, конечно, издается в «Азбуке» и «Амфоре». Одним словом, весь мир — в Павиче. Мир по Павичу…


Андрей Щербак-Жуков