— Ну уж меня холодом не испугаешь, — хмыкнул Костя. — Я на Севере родился. Пробежать по снежку десяток-другой километров — одно удовольствие.

— Не будет удовольствия. Ничего не будет. Только холод и темнота, очень долго. Плохо, смерть!

— Ладно, Ёжик, сделаем, — отвлек его Вартан. — Лучше съешь пока вот этот кусок шашлыка. Ты смотри, как прожарился — пальчики оближешь!

Лицо Ёжика разгладилось, он вцепился зубами в аппетитный кусок мяса и тут же обо всем забыл. Но я продолжал раздумывать над его словами. «Очень холодно» — это как? Минус сорок, пятьдесят, семьдесят? Черт возьми, а ведь мы действительно можем попасть в очень неприятную ситуацию! Кстати, сегодня погода была действительно значительно холоднее, чем вчерашним «утром». Скачок температуры вниз оказался внезапным и резким. По ощущениям, примерно минус десять. Но особенно меня беспокоило положение светила на небосклоне. Солнце явно стремилось к горизонту, и впервые движение его за «день» оказалось по-настоящему заметным. Об астрономии я имел весьма поверхностное представление, однако догадывался, что подобное возможно при двух условиях: достаточно большом периоде собственного вращения планеты и угле наклона к орбите вокруг звезды. Зима придет вместе с ночью и будет действительно суровой!

Внезапно Игорь вздрогнул, отложил палочку с мясом и вскочил на ноги, едва не стукнувшись головой о низкий свод жилища.

— Что-то случилось! — озабоченно проговорил он. — Там что-то явно происходит!..

* * *

Последняя устроенная в лесу стоянка оказалась для Бессмертных самой тяжелой. Ночь еще не наступила, хотя солнце постепенно опускалось все ниже. Просто Ибрай вынужден был остановить отряд, вымотанный изнурительным маршем. Хуже всех чувствовал себя Ходжа, несмотря на то, что Ибрай велел забрать у него всю поклажу, и вообще помогал, чем возможно. Ибрай и сам едва держался на ногах, напрягая остатки воли, чтобы скрыть усталость от подчиненных.

Температура падала все ниже, Бессмертных трясло от холода, и как ни велика была усталость, они не присели наземь прежде, чем нарубили огромную гору хвороста, чтобы было чем поддерживать огонь все время отдыха. По счастью, ветви деревьев и кустарника оказались необычайно хрупкими, словно иссушенными зноем. Они и впрямь были сухими и ярко горели в огне, почти не давая дыма. Что произошло с ними всего за каких-то трое суток по земному времени, Ибрай не знал и не имел сил искать ответа. Просто еще одна загадка чужого мира. Больше всего его волновало сейчас то, как скоро отряд сумеет добраться до границ этого проклятого Создателем пространства.

У них практически закончились припасы, желудки воинов требовали пищи, однако лес был совершенно пуст. Ни одна тварь — летающая, бегающая или ползающая — не попалась им на обратном пути от базы белоголовых. Вспоминая их, Ибрай скрежетал зубами от злости. Белоголовые могли хотя бы предупредить его о трудностях обратного пути. Они убрались от холода, наплевав на партнеров. Сейчас Ибрай начинал понимать, что обозначал их постоянный дурацкий смех. Белоголовые были почти уверены, что Бессмертные погибнут в холодном лесу, и воспринимали переговоры как развлечение. Аппарат для возвращения они дали ему в расчете на ничтожную вероятность, что Ибраю все же удастся уцелеть.

Теперь Ибрай в полной мере оценил мудрость Ходжи. Этот молодой ученый обладал способностью видеть далеко вперед. Белоголовым не миновать наказания. Кара настигнет всех, месть будет быстрой и неотвратимой, как и должно поступать с врагами Учения и Великого Плана.

Усиливающийся холод заставлял людей жаться к огню почти вплотную. Несколько раз кто-то из спящих с воплем вскакивал на ноги, гася тлеющую одежду. Следящие за кострами дежурные менялись каждые два часа, потом падали в изнеможении на освободившиеся места и мгновенно засыпали.

От дежурства были освобождены только Фазыл и Муса. Через пару часов отдыха Ибрай поднял их и отправил в разведку. Он все же надеялся, что им, опытным охотникам и следопытам, удастся отыскать поблизости хоть какую-нибудь добычу. Однако он наказал не слишком отдаляться от стоянки, дабы успеть вернуться к тому моменту, когда отряд отдохнет настолько, что будет готов к дальнейшему движению.

Когда спустя еще два часа Ибрай открыл глаза, то увидел настоящие сумерки: еще не ночь, не полная темнота, но уже не день, совсем недавно казавшийся бесконечным. Проклятая земля белоголовых предателей и серых обезьян преподносила очередной сюрприз. Ибрай представил, что будет, если мрак и мороз застанут Бессмертных здесь: им не выжить, им не найти дороги домой!

— Поднимайтесь! — заорал Ибрай, пиная лежавших вповалку воинов. — Вставайте, если не хотите остаться здесь навсегда!

Бессмертные поднимались со стонами и проклятьями, которые тут же умолкали, едва истина доходила до них.

— Скоро будет совсем темно и холодно, Ибрай, — сказал Джамал, и хотя голос его дрожал от растерянности, сейчас это не вызвало у Ибрая никакого удовлетворения.

— Чтобы этого не случилось, мы должны двигаться очень быстро, — ответил он. — Где Фазыл и Муса? Они еще не вернулись?

Он дал короткую очередь в небо, призывая охотников, подождал немного, но не услышал ответа.

— Не важно, — сказал Ибрай. — Они ушли в том направлении, куда должны идти мы все. Мы нагоним их или встретим. Вперед!

Усиливающийся холод и торопил их, и сдерживал, лишая остатков сил. У нескольких Бессмертных открылся сухой кашель, приступы которого то и дело слышал Ибрай, шагавший в голове колонны. Точно так же кашляют при первых признаках хвори, вызываемой «Абу Маджи», но легкие Бессмертных поражала не она, а нестерпимый холод. Ибрай тоже испытывал страдания, и лишь чувство достоинства командира заставляло его скрывать усталость, избавиться от которой не помогли короткие часы мучительного полусна на границе льда и пламени.

Пошел снег. Вначале редкий и едва заметный, он постепенно усиливался, обещая превратиться в настоящий снегопад.

— Ибрай! Мы потеряем Мусу и Фазыла, — задыхаясь, сказал Джамал. — Они не смогут нас найти в этом снегу.

Ибрай поднял автомат и снова дал очередь. Падающий снег приглушал звуки, и командир с горечью осознал, что если посланные им охотники не отзовутся сейчас, то надежды на встречу с ними уже не будет. Но в следующее мгновение неподалеку прозвучал ответный выстрел. Ибрай остановил отряд. Воины тут же опустились на корточки, используя малейшую возможность для отдыха, а еще через несколько минут из снежной пелены вынырнули Муса и Фазыл.

— Мы не нашли никакой пищи, — сообщил Муса, приблизившись.

— Зато наткнулись на деревню серых.

— Где?

— Там, — показал Фазыл. — До нее не больше часа пути. Мы увидели ее, когда поднялись на гору.

— Ветер дул в нашу сторону, и я почувствовал запах дыма и запах мяса, — возбужденно сообщил Муса. — Там тепло и есть еда!

— Нам всем нужен настоящий отдых, командир, — сказал Джамал.

— Отдых в тепле и еда.

В словах его не было никакого вызова, только просьба, мольба, рожденная предельной усталостью. Впрочем, Ибрай уже принял решение.

— Мы идем в деревню серых, — сказал он, повернувшись к отряду. — Нам всем нужен отдых. Но право на этот отдых мы должны доказать силой нашего оружия и веры.

— Шал-ла! — отозвались воины единым вскриком, к которому присоединились даже те, чьи легкие, пораженные стужей, уже начали необратимо крошиться мелкими льдинками.

— Нам нельзя рушить жилища. И постарайтесь не убивать сверх необходимого. Чем больше мы возьмем живыми, тем скорее узнаем тайну серых обезьян, — закончил Ибрай.

Он передвинул на плече ремень автомата так, чтобы спусковая скоба находилась рядом с указательным пальцем.

— Показывай дорогу, Фазыл!

Следопыты отряда Фазыл и Муса были не только охотниками. Они были лучшими из полевых разведчиков, которых когда-либо знал Ибрай. Его опасения, что они потеряют направление, окончательно исчезли в тот момент, когда подбежавший Муса сообщил, что они обнаружили совершенно свежий след серых. Снегопад уже успел полностью выбелить почву, но был еше не настолько силен, чтобы замести свежий след. Этот серый прошел здесь всего за несколько минут до появления отряда, и теперь Ибрай исполнился уверенностью, что все будет хорошо. Им повезло: обезьяна не успела заметить отряд. Нападение на деревню станет для ее обитателей полной неожиданностью, а умудренные опытом Бессмертные уже не совершат прежних ошибок. У них будет тепло, еда, а кроме того, пленники и, возможно, драгоценные изумруды, о которых Ибрай против воли все же вспоминал с вожделением.

Ибрай снова остановил отряд на короткий отдых. Нужно было собраться с силами и составить точный план атаки. Поселок серых стоял за холмом. Ибрай решил обогнуть его вершину по правому, более пологому склону, густо поросшему деревьями и кустарником, которые скроют отряд, позволив приблизиться незамеченными почти вплотную к поселку. Близость цели придала всем новые силы. В глазах воинов появился прежний блеск, в лицах — решимость и уверенность в победе.

Между тем снегопад заметно усилился, темнота сгущалась.

— Все будет так, как Создатель обещал каждому Бессмертному, — шептал Ибрай бойцам, расходящимся веером в белесой мгле. — Идем двойками, каждый должен видеть своего соседа. Подберитесь как можно ближе и атакуйте одновременно по сигналу ракеты с именем Создателя на устах…

* * *

— Сюда идут Те, Кто Убивает, — сказал Хаон.

Я пока еще очень плохо разбирался в его интонациях и еще хуже — в мимике, однако ничуть не сомневался, что старейшина деревни сильно обеспокоен.

— Это белоголовые? — спросил я.

— Нет, — сказал Хаон. — Они похожи на вас. Они пришли оттуда, где обрушилась земля. Они убивают сваши. Почему они это делают?

«Там, где обрушилась земля» — мы уже знали, что этим понятием сваши обозначают зону катаклизма, соединившего наши миры. Вряд ли Генерал за столь короткое время сумел бы сформировать еще один отряд из людей, не подвластных болезни. К тому же зачем им убивать местных обитателей?

— Ты не ошибся, Хаон? Оттуда никто не мог прийти, кроме нас.

— Они пришли, — Хаон вытолкнул вперед молодого сваши. — Он видел их и остался в живых, когда Те, Кто Убивает, помогли белоголовым. И теперь они идут сюда. Их заметили в двух тысячах шагов от поселка, сейчас они уже ближе. Они идут убивать.

Я наскоро объяснил товарищам, о чем идет речь, хотя и сам пока еще мало что понимал.

— Сколько их? — спросил Костя, и я перевел вопрос.

Хаон трижды поднял раскрытые ладони.

— Тридцать, — пробормотал Костя. — Что за черт?! Кто это может быть?

Игорь шагнул вперед и очень осторожным, медленным движением взял молодого сваши за обе руки. Тот пугливо отшатнулся, отдернув руки. Игорь немедленно отпустил его, а потом, выждав некоторое время, снова протянул к нему ладони. Сваши беспомощно оглянулся на старейшину и покорился. Ему было страшно, он часто дышал, однако попытки высвободиться больше не делал. Постепенно дыхание его выровнялось, глаза закрылись. Он стоял перед Игорем, расслабившись и чуть покачиваясь, и в какой-то момент я испугался, что сваши просто упадет. Так продолжалось минуту или две. Наконец Игорь разжал ладони и повернулся к нам.

— Замечательная зрительная память, — сообщил он. — Чрезвычайно яркие образы. Такого я никогда не встречал у людей. Как кино.

— Что ты там такое увидел? — нетерпеливо спросил Вартан.

— Лучше я вам покажу, — предложил Игорь. — И Ёжику тоже. Я хочу, чтобы Ёжик это увидел. Встаньте ко мне поближе…

Это было похоже на объемный взрыв, и я находился в его эпицентре. Окружающее пространство смазалось и исчезло. Образы давили со всех сторон, прорываясь под черепную коробку, они имели цвет, объем и бетонную твердость, они мгновенно заполнили мозг, который теперь и сам был готов взорваться от невыносимого давления. Я услышал, как кто-то рядом со мной коротко вскрикнул. Вартан? Костя? Я и сам едва сдерживал крик, и в тот момент все кончилось. Пространство вновь сузилось до размеров хижины, я немного поморгал, избавляясь от раздвоенного изображения на сетчатке, и отер со лба пот.

— Мог бы и немного полегче, Игорь, — хрипло произнес я.

— Извините, Профессор, — виновато сказал он. — Просто у нас мало времени.

Я осознал, что этот сеанс телепатии вряд ли занял более нескольких десятков секунд.

— Кто эти люди, Костя? — спросил я.

— Повидал я таких, — на его щеках ходили желваки. — Террористы. Не понимаю, откуда они здесь взялись?

— Меня сейчас больше всего интересует, как нам быть, — проворчал Вартан. — Эти головорезы, как я понимаю, направляются сюда. Не вижу иного выхода, кроме срочной эвакуации.

— Куда? — поинтересовался Игорь. — Ты знаешь, какая температура на улице?

— Куда — это не мне решать и не тебе, — ожесточенно парировал Вартан. — Тут и без нас есть кому думать. У них здесь пещер нарыто километрами, под землю и нужно уходить.

— Нельзя, — слово это прозвучало четко и твердо, я даже не сразу понял, что произнес его Ёжик. — Если жилища разрушат, все люди умрут.

И вновь мне потребовалась лишняя секунда, чтобы понять: под словом «люди» Ёжик имеет в виду не только и не столько нас, сколько сваши.

— Не родятся дети, а те, кто родится — не доживут до лета, — так же внятно продолжал он. — Суи-хо погибнут, и все вместе с ними. Когда рождаются дети, суи-хо начинают жить. Когда живут суи-хо, растут дети.

Он замолчал и застыл в полной неподвижности, уронив голову на грудь. Суи-хо — это грибы, которые растут под жилищами сваши, машинально отметил я. При чем тут грибы? Дети, грибы… симбиоз? Впрочем, разбираться в этом сейчас не было времени. Я понял одно: если поселок захватят и сваши спрячутся в глубокие подземелья, грибные плантации, расположенные в самых ближних к поверхности камерах, конечно же, будут уничтожены. Или заброшены, что то же самое.

— Уходите сейчас, и до захода солнца вы успеете туда, где обрушилась земля, — сказал Хаон. Я перевел эту фразу товарищам, одновременно пытаясь восстановить полный контроль над своими эмоциями.

— Не думаю, что мы должны убегать, — проговорил Костя.

— А как мы сможем противостоять тридцати бандитам! — воскликнул в отчаянии Вартан.

— Ёжик не пойдет, — сказал Ёжик. Со светлой улыбкой он смотрел на нас своим прежним детским взглядом. — Ёжик останется. Сюда идут плохие. Ёжик их не пустит!

Лечение завершено, понял я. Ёжик абсолютно здоров, он стал таким, как прежде. Он вновь счастлив, потому что ему неведомо бремя выбора решения. В каждый момент своей жизни Ёжик знает, как должен поступить.

Я смотрел на него, и моя душа полнилась болью, но мозг безразлично подсчитывал вероятность успеха в нескольких вариантах. Ясно, что Ёжик с нами не пойдет. Но у нас нет шансов, даже если мы решим уйти без него. Нет, домой мы вернуться не успеем. Температура падает с невероятной скоростью. Где предел? Снегопад по плотности и густоте был подобен тропическому ливню. У нас нет одежды полярников, нет лыж, палаток. Глубокий снег и темнота не позволят нам двигаться быстро, мы потеряем силы, и тогда мороз убьет нас… Вступить в переговоры с бандитами? Что мы можем им предложить? Тепло и пищу? Они собираются взять это и без всяких переговоров. Защищаться? Пять пистолетов и примитивное оружие сваши против автоматов трех десятков обученных бойцов? Это похоже на коллективное самоубийство. Но отчего я решил, что выигрыш определяет лишь количество, совершенно позабыв о качественных характеристиках… Некая мысль, вертевшаяся в моем мозгу, внезапно оформилась в подобие идеи.

— Слушай, Игорь, — негромко спросил я, — ты сможешь держать всех нас пятерых в единой коммуникативной сети? Только чтобы не слишком давить на психику. Не лишать самостоятельности.

— Я никогда и не… — начал было обижаться Игорь, но вовремя спохватился. — Могу. Только не очень долго.

— Сколько?

— Полчаса, сорок минут. Больше вряд ли.

— Этого достаточно, — кивнул я.

— Ты что-то придумал? — заинтересовался Костя, но я уже повернулся к Вартану.

— Насколько нам известно, ты очень хорошо видишь в темноте. А снегопад тебе сильно помешает?

— Не очень, — ответил он. — Какая разница!

— Тогда, полагаю, у нас есть шанс, — сказал я, не веря самому себе…

* * *

«Сражения выигрываются не числом, а умением».

«Умение управлять войсками есть важнейшее из воинских искусств, ведущее к победе».

«Обученный воинскому делу солдат стоит десяти необученных. Но умеющий исполнить приказ командира в бою без раздумий и сомнений ценнее во сто крат»…

Эти и другие военные афоризмы, вычитанные мной в разных книгах в разное время, память услужливо извлекала из своих хранилищ, но не в них дело. Наши противники, несомненно, были профессионалами. Соперничать с ними на равных мог лишь Константин. Но в их рядах наверняка не имелось такой совершенной машины убийства в ближнем бою, каким был Ёжик. Никто из них не мог с такой легкостью пронзить взглядом мглу, как Вартан. Анализировать ситуацию с такой же скоростью и точностью, как я. И самое главное, при всем своем опыте, выучке и дисциплине они не были объединены в механизм, действующий мгновенно и слаженно, немедленно реагирующий на любое изменение обстановки.

Из нас пятерых Игорь никогда не держал в руках огнестрельного оружия. Ёжик не умел с ним обращаться. Мы с Вартаном были знакомы с пистолетами не понаслышке, однако в профессиональные стрелки явно не годились. И все же мы, впятером, представляли собой идеальную и опаснейшую боевую машину. Ее глазами был Вартан. Враги не могли заподозрить, что любое движение каждого из них, сейчас подбирающихся к поселку в полной уверенности, что сгущающаяся тьма и снегопад служат достаточным укрытием, было известно нам, словно мы наблюдали за ними при ясном солнце. Мой мозг служил аналитическим центром, ежесекундно выдающим прогноз развития событий в зависимости от положения фигур на доске сражения. Костя — наш полевой командир — на основе анализа принимал решения и отдавал приказы. Он же вместе с Ёжиком играл роль острия обращенного против врага оружия. А связь между нами, мгновенную и непосредственную, обеспечивал Игорь. Пожалуй, не Костя, не я, а именно он был самым важным звеном созданного нами механизма. Благодаря ему любой из нас видел происходящее глазами каждого, чувствовал, слышал, думал как единое пятиглавое, десятирукое существо, слившись в единое большое Я.

Наши враги умели воевать и понимали значение дисциплины. Но их было слишком много, и потому они не могли сравниться со Мной в скорости решений и действий. Я был один, Мне не было необходимо дожидаться приказов и понимать их смысл.

Двое из наступавших на левом фланге слишком спешили. Они оторвались от остальных, потеряв с ними зрительный контакт. Это был очень удачный момент для атаки! Я-Ёжик прыгнул вперед и сломал им спины, мягко откатился по снегу в сторону и исчез прежде, чем предсмертный стон одного из них достиг ушей ближайшего соратника. Тем временем Я-Костя занял позицию справа, удобно пристроив ствол «стечкина» в древесной развилке и дожидаясь, когда наступающие враги полностью выйдут из-за прикрытия деревьев…

* * *

— Ты слышал? — спросил Сауд присевшего рядом с ним Бен-Али.

— Нет.

— Там, справа от нас, идут Джума с Ахмадом. Мне показалось, что я услышал стон.

— Джума! Эй, Джума! — негромко позвал Бен-Али. — Эй, Ахмад!

Он немного подождал и позвал еще раз. Тихий шорох падающего снега был единственным ответом.

— Они ушли вперед, — решил Бен-Али. — В этом снегу очень легко потерять направление и плохо слышно. Сейчас они остановятся, и мы их догоним.

Им понадобилось сделать всего несколько десятков шагов, чтобы увидеть тела Ахмада и Джумы, уже начавшие превращаться в снежные холмики.

— Что это?! — Сауд быстро водил вокруг себя стволом автомата. — Кто это сделал?!

Слева ударили выстрелы. Их было четыре, и они раздались один за другим с равномерностью щелчков метронома. Сауд знал на слух, как стреляет оружие каждого из бойцов отряда. Эти звуки принадлежали не американским М-16, не русским «Калашниковым» и не израильскому «узи» Салеха. В отряде не было оружия, выстрелы которого звучали бы так. Он понял это, но не успел испугаться всерьез, потому что в это мгновение чьи-то чудовищные лапы оторвали Сауда от земли и свернули ему шею…

…За плечами Ибрая были сотни боев. Когда на левом фланге внезапно началась перестрелка, он понял: что-то идет не так. Темнота и снегопад полностью лишали его возможности правильно оценить происходящее. Ибрай по цепочке передал приказ немедленно собраться, а когда спустя несколько минут задохнувшиеся бойцы сгрудились вокруг него, увидел, что их стало меньше на одну треть.

— Что происходит, Ибрай?! — воскликнул Джамал. — Кто стреляет?

Ибрай и сам бы хотел это знать. Но враг был невидим, студеная мгла сделалась его главным союзником. Нужно было немедленно отступать, иного решения Ибрай не видел, хотя это отступление похоже на бегство. Он раскрыл рот, чтобы отдать приказ, однако не успел этого сделать, потому что Я-Вартан и Я-Я синхронно выпустили с тридцатиметровой дистанции короткие очереди по тесной кучке людских тел, окружавшей своих вожаков.

Плотный снегопад укрыл вспышки выстрелов, даже на таком расстоянии не позволяя определить позиции стрелков, но примчавшиеся из темноты пули пробили голову Джамала и превратили в кровавое месиво левое плечо Ибрая. Рядом с ним неподвижно лежали Фазыл и Омар. Хамза с воем ползал по снегу, прижимая руки к животу. Бессмертные открыли ответный огонь. Вначале плотные очереди понеслись на звук — туда, где уже никого не было, но еще трое из них свалились, пораженные невидимым стрелком с противоположной стороны. Бессмертные высаживали в темноту обойму за обоймой. Враг был повсюду, бесплотный и неуязвимый, он нес неизбежную гибель. Рядом с Ибраем тоненько взвизгивал Ходжа. Он вжимался в снег, закрыв голову руками. Он не был воином, страх полностью лишил его рассудка, и Ибрай понял, что Ходжа скоро умрет.

Наступила тишина. Приподняв голову над телом Омара, Файзулло крикнул в темноту:

— Эй! Мы сдаемся! Не стреляй!

Я-Костя выглянул из-за укрывавшего его толстого древесного ствола, выстрелил и снова шагнул в укрытие. Файзулло снова вскрикнул и этот его крик, перешедший в хрип, стал последним. Смерть была со всех сторон, ужас неумолимо овладевал каждым из оставшихся в живых, а вместе с ужасом пришла паника. Беспорядочно стреляя, Бессмертные с воплями бросились врассыпную. Точность стрельбы Я-Вартана и Я-Я не могли сравниться с мастерством Я-Кости, однако расстояние до цели было невелико, и еще двое врагов упали в снег мертвыми лицами, а третий наткнулся на Я-Ёжика…

Не имело смысла преследовать шестерых оставшихся. Они бежали от места схватки в разных направлениях, падали, поднимались и вновь мчались вперед. Пройдет всего несколько часов, и холод вместе с отчаянием убьет их без Моей помощи. С четырех сторон Я вышел на поляну.

Ибрай был еще жив и не потерял сознания. Прищурив глаза, сжимая в правой руке пистолет, он ждал, когда возникшие из темноты фигуры подойдут поближе. Ибрай знал, что скоро умрет, но не хотел уходить из этого мира в одиночку. Один из врагов подошел совсем близко. «Пора», — решил Ибрай и попытался вскинуть пистолет. Но мороз успел превратить одежду, пропитанную кровью, в ледяной панцирь, сломать который у Ибрая недостало сил. Ибрай осознал, что должен покориться неизбежному и со вздохом выпустил пистолет из ладони.

— Кто ты? — спросил Ибрай склонившееся над ним существо. — Убей меня.

Существо выпрямилось, отшвырнуло ногой пистолет Ибрая в сторону и равнодушно отступило.

— Убей! — простонал Ибрай, уже понимая, что не получит от врага даже этой милости. А когда открыл глаза в очередной раз, увидел, что рядом никого нет.

…Ходжа остановился лишь тогда, когда силы полностью иссякли. Он не слышал за спиной звуков погони, он был цел и невредим. Угроза немедленной гибели миновала, и Ходжа шепотом вознес Создателю краткую молитву. Затаив дыхание, он вслушался: ни единый звук не нарушал морозную тишину леса. Только монотонный шелест падающего снега. Ходжа остался один. Он переступил на месте, снег под ногами отозвался громким хрустом, вернувшим Ходже ощущение реальности. Что толку в бегстве! Он не достиг спасения, он лишь немного отсрочил свою смерть.

Стужа неумолимо вытягивала из тела остатки тепла. Пошатываясь и запинаясь, Ходжа двинулся в белесую мглу. Он шел без цели и надежды, он был почти спокоен, потому что сил не оставалось даже на отчаяние. И хотя Ходже казалось, что путь его длится бесконечно долго, на самом деле он успел сделать лишь несколько десятков коротких шагов. Потом колени его ослабли, и Ходжа мягко завалился на снег. Сейчас он почти не чувствовал холода, ему стало совсем хорошо. Ходжа слабо улыбнулся и умер.

…Я вновь смотрел на мир своими глазами, удивляясь тому, насколько сузились его пределы. Рядом со мной стояли Костя, Вартан и Ёжик, а дальше только лес, тьма, снег и холод, который усиливался, казалось, с каждой минутой. Будь у нас термометр, уверен, мы смогли бы увидеть движение столбика ртути по направлению к резервуару.

— Нужно скорее возвращаться, — сказал я. — Старайтесь не вдыхать глубоко, закройте шарфами рты.

Прежде чем тронуться в обратный путь, Костя завязал шарфом рот Ёжику. Тот недовольно засопел, однако сопротивляться не стал.

— Д-думаю, это наш последний выход на свежий воздух, — пробормотал Вартан. Голос его из-под повязки звучал крайне неразборчиво, но мы поняли.

Он шел первым — единственный, кто способен был отыскать верный путь в наступающей вселенской мгле. К счастью, дорога в поселок оказалась короткой, надеюсь, никто из нас не успел застудить легкие.

Мы поочередно пролезли сквозь узкую дверь жилища, и, очутившись в тепле, смогли освободить лица от успевших смерзнуться повязок. Впрочем, тепло это было относительным — лишь в сравнении с открытым воздухом. Вряд ли температура здесь превышала нулевую отметку. Хаон вместе с Игорем ждали нас — последние из оставшихся наверху. Подняв крышку подземного лаза, он приглашающе взмахнул рукой и спустился последним, наглухо запечатав за собой вход…

* * *

Они тоже светились, эти странные грибы суи-хо. В полумраке обширной пещеры, освещаемой лишь лампами живого света, они были похожи на отражения звезд в глубоком пруду, составляя созвездия, скопления и галактики, меж которых неторопливо перемещались сваши. Я услышал писк новорожденного. Очередные роды новой зимы. Хаон передал ребенка матери, принял послед и уложил в междугрядье, присыпав ровным слоем земли.

— Не могу к этому привыкнуть, — прошептал Игорь.

— Нам и не надо привыкать, — сказал я. — Просто знай, что это происходит так. Их жизнь зависит от этих грибов (и наша, кстати, пока мы находимся здесь), а существование грибов точно так же связано с ними. Эти грибы становятся тем, что есть, только когда получают от сваши все продукты жизнедеятельности. Абсолютно все, вплоть до плацентарных белков. Таковы условия симбиоза. Эти недоделанные арийцы, белоголовые, к несчастью, во всем разобрались правильно, поэтому и охотятся за сваши. Грибы не растут без своих хозяев. Вернее, не приобретают целебных свойств.

— Лихой у них бизнес, — хмыкнул Вартан. — Уверен, бабки на нем наваривают сумасшедшие. Да и я бы сумел по миллиону в минуту зарабатывать.

Игорь сумрачно посмотрел на него, и Вартан, поперхнувшись, виновато отвел взгляд в сторону.

К нам бесшумно подошел Хаон и протянул глиняное блюдце с аккуратно разделенными на три крохотные горки порциями эликсира. Я взял свою, положил в рот и тщательно разжевал, привычно ощущая легкую горечь мицелия. Мои товарищи сделали то же самое. Эта процедура происходила ежедневно. Не знаю, какие опасности для нашего здоровья таил влажный сумрак подземных галерей, но отказываться от профилактики никто из нас не намеревался.

— Что-то Костя с Ёжиком задерживаются, — озабоченно заметил Игорь. — Часов двенадцать уже отсутствуют.

— Костя нашел вход в карстовый лабиринт. Он считает, что до границы миров можно попытаться добраться под землей.

— Не заплутали бы, — вздохнул Игорь. — Сейчас я их совсем не слышу.

— С Ёжиком не заплутает, — успокоил Вартан. — Ты же сам прекрасно знаешь. Ёжик выведет откуда угодно. Пусть ищет, мне тоже не хотелось бы сидеть под землей целых два месяца. Чем-то это похоже на тюрьму. А вы как полагаете, Профессор?

Нет, так мне совсем не казалось. Хотя там, наверху, нас действительно стерег самый надежный на свете сторож — восьмидесятиградусная стужа. Для тюрьмы подземная страна, укрывшая нас, была слишком обширна. То, что происходило здесь, внизу, чрезвычайно занимало меня, и никто не ограничивал в постижении происходящего. Я чувствовал — и не мог в том ошибаться, — что сумеречное пространство сваши хранит немало загадок, ответы на которые смогут изменить очень многое в моей жизни. Да и не только в моей.

— И все же их отсутствие меня беспокоит, — начал Игорь, но в этот момент его перебил возглас Вартана.

— Костя с Ёжиком идут!

Вечный сумрак пещер ему не мешал. Он первым увидел возвращавшихся товарищей. Нам же с Игорем пришлось ждать еще некоторое время, пока мы различили в полумраке их силуэты.

— Куда вы подевались?! — первым возмущенно набросился на них Вартан. — Нельзя уходить так надолго! Если бы что-то случилось, мы бы не знали, где вас искать!

— Случилось, Вартанчик, — ухмыльнулся Костя. — Но ты не обижайся, дорогой. Потому что все в порядке. Думаю, мы нашли дорогу.

— Почему ты так думаешь? — с недоверием спросил я. Отыскать в темных лабиринтах верный путь за такое короткое время казалось мне маловероятным.

— Потому что так считает Ёжик, — легко ответил Костя. — Ты сам у него спроси.

— Ёжик знает, — тут же подхватил тот. — Туда, туда надо! Будет светло и не холодно.

Он выглядел совершенно довольным и лишенным всяческих сомнений. Как всегда. Но этого мне было недостаточно.

— Там туннель — огромный и почти прямой, — сказал Костя. — Собственно, не туннель, а словно бы трещина в земной толще. Полагаю, что она возникла после землетрясения. Мы шли по ней два или три часа и вдруг ощутили, как все вокруг изменилось. Я не могу объяснить, вам нужно оказаться там самим и почувствовать. Но я уверен, что мы достигли границы.

— Ну и чему ты радуешься? — ворчливо спросил Вартан. — Еще не известно, как выбираться из этого подземелья.

— Ты знаешь, Вартан, в данном случае я склонен доверять Ёжику, — ответил Костя. — Он же тебе сказал, что знает.

— Знает! — радостно затряс головой Ёжик. — Ёжик знает!

Я посмотрел на Игоря.

— Это только уверенность? Может быть, он просто очень сильно хочет вернуться?

— Нет… — после небольшой паузы проговорил Игорь. — Мне кажется, Ёжик действительно знает. Кстати, мы так и не спросили у него, как он выбрался с Территории в прошлый раз.

— А если мы не найдем дороги? Если заблудимся в лабиринтах? — допытывался Вартан.

— Разве мы можем с тобой заблудиться! — засмеялся Костя. — Ты нас откуда угодно выведешь. Да и Хаон правильную дорогу подскажет.

Только в этот момент я обнаружил, что нас не пятеро, а шестеро. Старый сваши, видимо, уже несколько минут молча стоял за моей спиной.

— В самом деле, почему бы вам, Профессор, не поговорить на этот счет с Хаоном? — предложил Игорь. — Мне кажется, он догадывается, о чем мы тут толкуем.

Я повернулся к старому сваши.

— Хаон, — начал я медленно выговаривать звуки чужого языка. — Когда отсюда ушел Ёжик?

— Была зима, — прозвучал ответ. — Он ушел туда, где кончается земля. Мы долго искали. Думали, что умер.

Я перевел друзьям сказанное Хаоном. Вряд ли под словами «там, где кончается земля» он имел в виду границы своего мира. Скорее всего, речь шла о пределах жизненного пространства племени, за которые сваши старались не выходить без необходимости. Но самым главным было то, что Ёжик сумел самостоятельно отыскать обратный путь. Он знал дорогу домой — почуял или нашел на ощупь в результате длительных блужданий в темноте, это уже не столь важно.

— Мне кажется, теперь понятно, как мы должны поступить, — сказал Костя. — Мы сумеем выбраться раньше, чем наступит весна.

Да, теперь и я в этом почти не сомневался. Мы найдем свет. Свет родного для меня мира, наполненный дыханием смерти, имя которой «Абу Маджи». И тьма подземелий, пронизанная надеждой по имени суи-хо. Я был склонен полагать, что содержащееся в грибах вещество способно победить Болезнь. Но еще есть сваши, без которых суи-хо не могут расти. Сваши, которые не могут жить без суи-хо. Создатели эликсира, способного спасти чужой мир, но не способные им поделиться…

Не знаю, какая нужда привела сюда белоголовых, но они нашли свое решение проблемы и следовали ему равнодушно и жестоко. Существует ли иное решение? То количество эликсира, которое нам удастся взять с собой с разрешения наших хозяев, не сможет спасти всех. Однако его должно с лихвой хватить на исследования. Путь к спасению будет обязательно найден. Я вспомнил про Генерала — в последнее время я отчего-то часто вспоминал о нем. Наверное, он уже не ждет нашего возвращения. Возможно, сейчас с мрачным равнодушием обреченного он готовит новую группу разведчиков. Вряд ли болезнь — его болезнь — сумела сломить Генерала. Я дал себе слово, что при любых обстоятельствах он будет первым, кому поможет лекарство. Но для этого нам нужно успеть вернуться вовремя.

— Тогда нам следует поторопиться, — сказал я.

СТАТИСТИКА

Последний трамвай в мейнстрим

В этом году мы решили изменить формат традиционного интернет-голосования для посетителей сервера «Русская фантастика». Отныне вопросы и варианты ответов предлагают писатели — члены Творческого совета журнала, и они же комментируют итоги голосования. По результатам жеребьевки право первым «проэкзаменовать» читателей сайта досталось Олегу Дивову. К сожалению, не обошлось без накладок. В связи с тем, что на главной странице сайта длина текстовой строки ограничена определенным количеством знаков, руководство сервера переформулировало оригинальный вопрос, не поставив об этом в известность ни писателя, ни редакцию. Но в результате этого технического сокращения изменился и внутренний смысл.

Итак, вопрос, вывешенный на сайте, прозвучал так: «Что сейчас в России называют «мейнстримом»?

Голоса распределились следующим образом.

Коммерческий проект: фантастика среднего качества, ловко притворяющаяся «актуальным искусством» — 40 %;

маргинальное творчество: заумная эстетская фантастика, мода на которую намеренно раздута — 21 %;

неформатные тексты, смыкающиеся с традиционной фантастикой, но не укладывающиеся в рамки популярных серий — 6 %;

самостоятельное направление в литературе, активно использующее приемы и наработки НФ — 16 %;

отдельная ветвь литературы — 14 %.

В голосовании приняло участие 530 респондентов.

Из-за всей этой «технической» неразберихи традиционного анализа опроса не получилось, но заметки писателя по проблеме, поставленной в вопросе, нам показались не менее интересными. И уж точно — претендующими на актуальность.



Этот опрос был обречен. Его заказали мне, а я невезучий. И администрация сайта «Русская фантастика» самовольно изменила формулировку вопроса. Честное слово, мне вовсе не интересно, что вы думаете о том, что думают другие. Я хотел знать, что думаете вы сами. Поэтому вопрос был такой: «То, что в России сейчас называют мейнстримом, это на самом деле…». Разница вроде невелика, но принципиальна. Как разница между фантастическим мейнстримом и просто мейнстримом. Увы, несколько сот человек успели подписаться под ответами, не подходящими к переформатированному вопросу. Понятия не имею, что мои респонденты имели в виду.

Оставим этот казус на совести «Русской фантастики». А мы поговорим.

Нынешний русский мейнстрим — явление внежанровое. Зачастую авторы, которых с равной уверенностью относят к мейнстриму, не совпадают даже по направлениям. На одном полюсе мейнстрима — натурализм Улицкой, на другом — патентованная фантастика Пелевина. И это что, «основной поток»? Он таким должен быть? Разумеется, нет. Просто у нас в мейнстрим записывали оптом всю качественную сюжетную прозу, умеренно интеллектуальную и содержащую четкие маркеры «чтения для лиц с высшим образованием».

В русскоязычной фантастике подобные тексты есть. Но они не позиционируются как мейнстрим, не воспринимаются критикой как мейнстрим и не доходят до читателя, ориентированного на мейнстрим. Хотя в мейнстриме обретается немало фантастики модных авторов. Внешняя причина банальна: корпоративность. Уже стало нормой — если Дмитрий Быков пишет фантастический роман, это все равно мейнстрим. Для чистоты эксперимента надо бы уговорить Лукьяненко сделать реалистическую книгу и посмотреть, что будет.

Но есть причины глубинные, на которые почему-то редко обращают внимание фантасты.

Изначально западный мейнстрим — широко востребованная проза, отражающая современные реалии. При этом мейнстрим не чурался мистики и фантастики, лишь бы они работали на решение задач текста. «Степной волк» с его выходом в пространство бреда — полноценный мейнстрим. «Волхв» мог показаться мистикой тем, кто не слышал об НЛП, но оставался мейнстримом. В мейнстрим попадали и тексты абсолютно условные — как детективно-этические конструкты Дюрренматта. Сейчас примеров не меньше. В автобиографическую книгу М.Ниеми «Популярная музыка из Виттулы» (тираж больше миллиона, однако!) просто врезан, грубо и стильно, фантастический эпизод. «Сага» Т.Бенаквиста — полная антиутопия, если, конечно, читатель готов это признать.

Мейнстрим — не формат, а набор задач. По этому критерию я отнес бы именно к мейнстриму такие знаковые советские тексты, как «Мастер и Маргарита» и «Альтист Данилов». А вот братья Стругацкие в эту канву не ложатся. Они решают принципиально иные задачи. Конечно, фантаст всегда отражает реальность. Но, в отличие от «мейнстримера», он не ограничивается констатацией фактов.

Серьезной фантастике не присущ момент смирения. Ее герой либо заслужит свет, либо не заслужит покоя. Фантастика — богоборческая литература в лучшем смысле слова. Она дергает за усы Гомеостатическое Мироздание. Требует счастья для всех, и чтобы никто не ушел обиженным.

Вполне логично, что, конструируя миры, фантасты доигрались до собственного литературного государства в государстве, которое некоторые обиженные зовут «гетто». Фантастика живет в отдельном пространстве, копирующем структуру пространства современной прозы, с делением на все те же «масскульт», «неформат», «маргиналии» и… «мейнстрим»! У нас даже полноценная женская проза есть. И бабская тоже, в количестве изрядном, куда ж без нее.

В мейнстриме фантастическом все, как за забором гетто, только свое. Модные книги, резкие книги, никакие книги, «книги, о которых говорят». А встречаются такие, что, кажется, перекинь их через забор, и они легко впишутся в «большой мейнстрим». Яркий пример из прошлого — пронзительный роман «Зона справедливости» Лукина, из настоящего — воздушно-легкий «Гиви и Шендерович» Галиной.

Ну, кидали Лукина за забор. Недолёт вышел. Почему?

Да потому что за забором постсоветское общество. Постсоветское. Там даже не подозревают, что «Кысь» — это ненамеренный плагиат с романа «Бойня» одиознейшего Петухова. И что «Фантастика» Акунина — вариации на тему «пионерской НФ». За забором — другая система координат. У нее те же векторы: на одной оси — комфортность текста, на другой — узнаваемость. Но сама шкала сдвинута по третьей оси. Ведь за забором люди живут в мире, где бытие определяет сознание. Это мир принципиально познаваемый, его гармония легко поверяется алгеброй. Большая ошибка. Поэтому третья ось — ось экзистенциального ужаса. Поэтому за забором так много религии и так мало Бога. Там принято считать, что Пелевин пишет не о жизни, а о буддизме. Иначе Пелевин стал бы дискомфортен и не моден. Но изобретатель формулы «актуальный педераст» раскладывает по тексту правильные маркеры, чтобы год за годом оставаться актуальным фантастом.

В текстах лучших фантастов-«натуралов» религии мало, а Бога полно. Здесь чудо — норма, и только от героя зависит, станет чудо лестницей в небо или ступенью на эшафот. Гомеостатическое Мироздание готово раздавить тебя, но ты не лишен права бороться и права на выигрыш. Вписываясь в контекст, ты неминуемо слепнешь… Книга, построенная на таких принципах, априорно не комфортна для читателя, «вписанного в контекст» технократической цивилизации. Потому что контекст диктует, как должна выглядеть правильная книга, правильно взламывающая стереотипы. Выход за рамки пугает и бесит. Всегда были четко очерченные рамки контркультуры, маргинальной культуры, даже культуры, пардон, дерьма. Когда пришел реалист Толстой и макнул читателя носом в его собственные фекалии — настоящие, а не контекстуальные, — начался скандал, и графиня изменившимся лицом побежала пруду. А когда пришел фантаст Ефремов с пропагандой казарменного коммунизма, начался сплошной восторг. Почувствуйте разницу.

Вывод напрашивается сам собой. У фантастического мейнстрима, решающего свои типичные задачи, нет шансов за забором. Гораздо легче выйти на широкую аудиторию с традиционной фантастикой. Или научиться писать чистую реалистику.

Тем не менее фантасты глядят в сторону «большого мейнстрима» с надеждой. Ведь если делаешь взрослые тексты, откровенно недобирающие читателя в рамках фантастических серий, надо хотя бы частично перепозиционироваться. Поставить одну ногу на площадку, где «умная проза» приветствуется, награждается и продается. Для одних авторов это будет отдушина, для других прорыв в новое измерение. Вроде бы разумный подход, но зиждится он на ложных исходных данных. За забором идут свои процессы. Сегодня там ценится, в основном, «актуальная» проза, весьма умеренно нагруженная идеями. Тексты, ставящие под сомнение привычную читателю картину мира, выживают только за счет камуфляжа а-ля Пелевин. Но, похоже, скоро им в мейнстриме не останется места. Наступает эпоха повального комфортного чтения. Отмирает жесткое деление на «книги для умных» и «масскульт». Вводится постулат — на первый взгляд, очень верный — «разная литература для разных задач». А что получится?

Мейнстрим станет форматом.

В ближайшие годы он должен наконец-то оформиться. Судя по запросам рынка, мейнстримом станут называть крепкую сюжетную прозу среднего качества, строго реалистическую и четко ориентированную на средний класс. Тексты с ярко выраженным фантастическим элементом будут выдавлены за границу понятия «мейнстрим», допустимой останется легкая мистика с непременным разоблачением. И минимум жанровых экспериментов.

На довольно продолжительный период нишу мейнстрима в России займет нормальный буржуазный роман.

А фантастика останется фантастикой.

Куда ей деваться-то.

Олег ДИВОВ

Следующий вопрос задал поклонникам фантастики Александр Громов. Приглашаем вас принять участие в голосовании.

КРИТИКА

Мария Галина

Хомячки в Эгладоре

Москва: Форум, 2006. — 208 с. (Серия «Другая сторона» ). 4000 экз.

Уж казалось, настолько истоптан толкинизм, что ничего более на этой грядке не вырастет интересного. Не рассматривать же всерьез бесчисленные фанфики или замену плюсов на минусы в духе «добрый дедушка Мелькор»… В «Хомячках в Эгладоре» тема выстраивается совершенно по-новому. У Галиной объект изучения не Средиземье как таковое, но психология фанатов-ролевиков.

Итак, двое молодых людей, Дюша и Генка (угадайте, кто из них он, а кто она), получают приглашение поучаствовать в толкинистской ролевке, донести колечко до Ородруина. А почему бы и нет? «Хомячкам», как будет впоследствии именоваться эта парочка, все равно нечем заняться жарким летом. Для них это все внове, энтузиазм подпитан иронией, так что «спутники» не воспринимают происходящее всерьез.

А зря! Смешная, наивная игра с каждым часом становится все более странной. «Что-то нехорошее в воздухе»… Назгулы с балрогами оказываются не такими уж условными, возникают подозрительно похожие на настоящих эльфы… Дюша с Генкой чем дальше, тем меньше получают удовольствия от игры, но выйти из нее уже не могут: события вокруг закручиваются в такую воронку, из которой не вырваться.

Поначалу еще кажется, что происходящее можно объяснить реалистически. Ан нет — сама реальность, в которую погружены герои, трансформируется, все более приближаясь к реальности толкинского Средиземья. Но и такое объяснение, как обнаруживается в финале, поверхностно. На самом деле все еще хуже, чем мнится. То, что начиналось как обычная ролевка, оказывается мрачной интригой темных сил. Более темных, чем вы думаете.

Конечно, философская посылка тут не нова — человеческая вера творит нашу реальность… и не только нашу. Но у Галиной философские экзерсисы — на периферии повествования, а главное, что волнует автора — это столкновение коллективного мифа и живой беззащитной человеческой души.

Виталий Каплан

Алексей Иванов

Золото бунта, или Вниз по реке Теснин

СПб.: Азбука, 2005. — 704 с. (Авторская серия Алексея Иванова). 23 000 экз.

Алексей Иванов ныне числится в писателях «основного потока», пусть и вышел он из лона фантастики. Однако его романы «Сердце Пармы» и «Золото бунта» номинируются на жанровые премии и даже получают их, да и многие знатоки фантастики полагают, что оба романа мейнстримом считать нельзя: слишком силен в них элемент небывалого. Это фантастика — но только высшей пробы. Чище литературный металл отыскать трудно…

«Золото бунта» повествует о временах, наступивших на реке Чусовой после Пугачевского бунта. Чусовая — «река теснин» — представляет собой нить, протянутую между коренной Россией и Сибирью. По берегам этой серебряной нитки живут «люди воды» (русские) и «люди леса» (остяки), поселившиеся здесь в незапамятные времена. На горных заводах, в поселках сплавщиков и солдатских казармах здесь сталкиваются разные версии христианства: традиционное православие и разного рода «согласия» староверов. И вот «истяжельческий» толк старообрядцев вступает в сговор с остяцким шаманом, который располагает чудовищной магической силой. Шаман верой и правдой охраняет истяжельцев во время сплава, а при случае может расправиться с врагами — после Пугача человеческая жизнь в тех местах ценится ужасающе низко. Книжные начетники, «старцы», находят множество оправданий жутковатому сговору. Но главный герой романа, сплавщик Осташа Переход, случайно раскрыв тайну, не видит правды в действиях «истяжельцев», а один только вред для души. И в этой коллизии постепенно открывается главный вопрос романа: как долго можно обманывать себя и попирать высшую истину в собственной жизни, но все-таки рассчитывать на спасение?

Иванов вернул нашей литературе настоящий классический роман, роман Толстого и Шолохова. Его историко-мистическая эпопея таранит кудреватые мудрейки постмодерна и прочей зауми. Возможно, романы Иванова сыграют роль фундамента для возрождения традиций нашей литературной старины…

Дмитрий Володихин

Алексей Калугин

И черт с нами

Москва: ЭКСМО, 2005. — 384 с. (Серия «Абсолютное оружие»). 11 000 экз.

Новый НФ-детектив А.Калугина тесно связан с его же романом «Не так страшен черт». Спустя год после событий, описанных в первой книге, циничный, но по-русски сентиментальный бывший частный детектив Дмитрий Каштаков снова ввязывается в разборки между мафиозной «Семьей» Московии, НКВД и спецслужбами Ада и Рая. Однако если в романе «Не так страшен черт» расследовалось дело о «копирайте Создателя», то в новой книге Каштаков и его напарник, демон Анс Гамигин, берутся раскрыть загадку продолжительности человеческой жизни и находят доказательства, что жизнь — ограниченная по времени версия shareware… Биологическое образование и работа в описываемом НИИ на Погодинской дают о себе знать — тема генетики автору известна не понаслышке.

Если всерьез относиться к вызывающе ироническому взгляду фантаста на религию, то некоторые образы могут смутить верующего читателя. По счастью, подобных моментов не так много в книге, автор старается не слишком злоупотреблять обсуждением околотеософской проблематики. И альтернативный антураж используется только лишь для создания собственного видения нашего настоящего и усиления действия романа, которое разворачивается в современном читателю мире.

Главное же достоинство книги в другом — в виртуозно выстроенной детективной интриге, что не часто встречается в синтезированном жанре.

Формально роман, конечно же, сиквел, однако он будет интересен и читателям, не знакомым с прошлой книгой: сюжетно книга самостоятельна. Интересны попытки фантаста соединить элементы разных жанров — собственно детектива, боевика, киберпанка и твердой НФ. Получилось не без иронии и действительно увлекательно. Даже не очень режет глаз некоторая публицистичность текста, выраженная в едких авторских замечаниях в адрес нынешней политической ситуации в России.

Вячеслав Яшин

Нил Гейман

Задверье

Москва: АСТ, 2005. — 412 с. Пер. с англ. А. Комаринец. (Серия «Альтернатива. Фантастика»). 3000 экз.

Читающей публике, в общем-то, должно быть понятно, почему переводчик предложил свое название вместо оригинального «Neverwhere»: в Никогда проживает Питер Пэн — так изредка переводят у нас его волшебную страну. Правда, «Задверье» неминуемо включило совершенно лишние ассоциации с Кэрроллом, но зато косвенно намекнуло на известнейший роман Харуки Мураками «Страна Чудес без тормозов и Конец света», с каковым у книги Нила Геймана есть определенная связь.

И все же отзвук голосов Питера Пэна и его друзей писатель, вероятно, слышал. Персонажи Геймана — вечные дети, в каком бы многовековом возрасте они ни пребывали. И смысл их жизни в Никогда-Нигде — игра, пусть и жестокая, кровавая до натуралистичности. Играет и сам автор, декларативно ставя знак равенства между Состязанием и Существованием.

Барри поместил свою Нетландию вне времени и пространства. Гейман, щекоча нервы соотечественникам, размещает свои заповедные земли прямо под Лондоном. В туннелях подземки, в заброшенных шахтах, в катакомбах живут, далеко не благоденствуя, представители людского рода (так и хочется сказать: бывшие представители), а бок о бок с ними — самые невероятные существа. И хотя в их образах угадываются отголоски мифов, рождены они воображением писателя. И пожалуй, он единственный, кто понимает их запутанные взаимоотношения. Гейман отщипывает читателю по кусочку от известной лишь ему одному истины, но так до конца и не раскрывает ее — хотя основную интригу произведения завершает вполне наглядно.

Путь в под-Лондон большинству простых смертных, к счастью, заказан. Но «пограничные» личности могут проникнуть «за дверь»: именно этот выигрыш (или проигрыш) и выпадает главному герою, карьеристу маркетологу, ведать не ведавшему, что ждут его совсем иные битвы.

Вероника Ремизова

Дмитрий Глуховский

Метро 2033

Москва: ЭКСМО, 2005. — 544 с. (Серия « Русская фантастика»). 8000 экз.

Москва разрушена ядерным оружием. На поверхности — радиация и хищные мутанты, лишь несколько тысяч людей выжили на станциях метро. Но эта книга интереснее и сильнее, чем обычные постапокалиптические фантазии. Она выстроена на основе жанра «сказок» — завлекательных и жутких историй, которые пересказывают друзьям ночью у костра или после отбоя (это древнейший догомеровский жанр, из которого выросли все остальные ветви литературы). Рассказы о вое из темного туннеля, о пропавших часовых и чудом спасенных детях — этим историям тысячи лет, и все равно они каждый раз звучат по-новому.

Московская обыденность здесь выворачивается наизнанку и грубыми стежками сшивается по выкройке нового мифа. Артем, житель станции «ВДНХ», по зову судьбы отправляется в долгий квест по туннелям, чтобы спасти свой подземный дом от нашествия «черных» — мутантов. На пути к далекому Полису («Библиотека им. Ленина») ему встречается немало ловушек и опасностей, но он чудесным образом спасается от гибели и продолжает движение. Впереди его ждут новые задачи и препятствия, новые микросоциумы, в каждом — свои господствующие иллюзии. Его тревожат сны и загадочные видения, он чувствует в себе внутреннюю силу противостоять «черным», ищет путь к победе и находит…

Первый вариант текста несколько лет висел в интернете, благодаря помощи читателей вселенная метро Глуховского проработана до мельчайших деталей. Книгу отличает правдивость психологических портретов и социальных зарисовок, совершенство стиля. Это один из самых зрелых и ярких романов прошедшего года. Автор щедрыми мазками описывает совершенство материальной и духовной культуры утраченной эпохи, ставит точный диагноз болезням руинизированного общества. Ни разу не обнажив публицистического жала, все свои оценки он встраивает в художественные образы. Проведя в финале окончательную черту, сам через нее не переступает — он ведь автор, а не персонаж фантастической истории.

Сергей Некрасов

Сергей Чекмаев

Бремя стагнатора

Москва: АСТ, Транзиткнига, 2006. — 320 с. (Серия « Звездный лабиринт» ). 5000 экз.

Молодой фантаст Чекмаев не верит в Прогрессоров, какими их описали братья Стругацкие. Не верит он и в Геометров, придуманных Сергеем Лукьяненко, — гуманоидов, которые в своем стремлении ко всеобщему благу стали настолько рациональны, что напрочь утратили гуманоидную сущность. Казалось бы, это частное дело Чекмаева — во что он верит, а во что нет, но о его неверии прямым текстом сказано на первой странице романа, и это может означать только одно: молодой писатель решил вступить в творческий поединок с мэтрами, причем на их поле. Что ж, начинание смелое…

Прогрессорам и Геометрам Чекмаев противопоставляет стагнаторов. Землянам страсть как надо колонизировать чужие миры, а пригодных для колонизации планет не хватает, вот и приходится селиться на тех, где уже проживают аборигены. Этим самым аборигенам теперь нельзя давать развиваться, а то еще наткнутся на колонистов, да и разделаются с ними на всякий пожарный. На планете Надежда палки в колеса прогрессу ставят стагнаторы — сотрудники крайне немногочисленной Тайной Службы. Работа у них грязная — надо стравливать, похищать, подставлять аборигенов, погрязших в средневековье, разжигать между ними войны. А стагнаторы — как бы хорошие люди, они от своей работы сильно страдают, то и дело подумывают о самоубийстве. Вот какие страсти у Чекмаева кипят!

Художественные достоинства романа не слишком велики. Сюжет выстроен профессионально, однако повествование перегружено лишними деталями и нравоучительными монологами. Но самое неприятное — в другом. Чтобы оправдать действия стагнаторов, Чекмаев напирает на немногочисленность земной колонии, которая не сможет защитить себя от миллионной армии аборигенов. Но какой смысл тогда в процессе колонизации? Если спасение перенаселенной Земли отпадает, все здание романа начинает трещать по швам… Увы, этот поединок с мэтрами Чекмаеву выиграть не удалось. Подождем следующего раза.

Александр Ройфе

Борис Зеленский, Святослав Логинов

Атака извне

СПб.: Лениздат, 2005. — 368 с. (Серия « Боевая фантастика» ). 7650 экз.

В книге нет ни единого отрицательного персонажа, а в качестве неизбежного антагониста героям выступает само устройство мира. Принцип динамического дуализма утверждает, что у каждой вселенной есть некая пара, вместе они составляют нечто вроде тандемов Добро-Зло, Свет-Тьма. Развиваясь, одна из вселенных заставляет другую сжиматься, что ведет к уничтожению в ней любых объектов — от планет до межзвездной пыли. С причинами и следствиями этого принципа и борются герои романа.

Происходящее показано с двух точек зрения — человеческой и жителей империи Кахоу. Земную расу представляет не отличающийся особой сообразительностью вчерашний курсант Алексей Суровцев — источник непрекращающейся авторской иронии. От империи же выступают сразу два персонажа — это фрейзер третьего ранга Шарби Унц и опальный ученый Тэйтус Пшу, создатель теории динамического дуализма. Построенный на их похождениях сюжет являет собой не столько единое романное полотно, сколько некие отдельные новеллы, складывающиеся в общую картинку. Причем у каждой такой новеллы-главы свой жанр — нашлось место космоопере и шпионской прозе, конспирологии и приключенческой фантастике.

Идейную ценность роману придает борьба с ксенофобией. Авторы не только высмеивают «основные принципы» националистических теорий, но и — уже со всей серьезностью — рассуждают о возможных последствиях развития подобных настроений.

Однако весьма огорчил уровень издания книги. Ощущение, будто возвращаемся в середину девяностых: красочная, боевая обложка, совершенно не соответствующая содержанию, обилие опечаток, слабая работа редактора…

К сожалению, минский фантаст Борис Зеленский не успел закончить этот роман самостоятельно, и уже после его смерти книгу по кусочкам, из отдельных сцен, идей и диалогов собрал питерский писатель С.Логинов.

Константин Бобов

Сергей Челяев

Новый год плюс бесконечность

Москва: Форум, 2005. — 368 с. (Серия «Другая сторона» ). 4000 экз.

Издательство «Форум», затевая серию «Другая сторона», обещало выпускать в ней «неформатную» интеллектуальную фантастику. Изданием нового романа Сергея Челяева оно в наибольшей степени выполнило обещание — если сравнивать с другими книгами серии.

Роман написан в редком для наших дней стиле рождественской сказки. Главный герой, наш современник Вадим, под Новый год влюбляется. Он в восторге от своих чувств, он верит в них, он пылает ими. Неожиданно Вадима выносит из нашей реальности в другую, а оттуда в третью, четвертую, пятую… Сила, которая гонит его, не получает четкого определения. Автор, к счастью, не дает путешествию по мирам превратиться в дурную бесконечность и закольцовывает сюжет, устроив счастье главного героя.

Каждый вояж по иной реальности логически мотивирован: на основе происходящего автор заводит разговор «о странностях любви». В сущности, происходит «воспитание чувств» центрального персонажа. Здесь он напрасно надеется на обещанную любовь, которую не в состоянии принять, там отказывается от любви дарованной, тут жертвует любовью во имя долга… С каждым переходом ловушки становятся все изощреннее. Главный тест Вадим не проходит, но ведь иное поражение стоит победы. В результате всего случившегося простоватый парень взрослеет, приходит к пониманию того, что любовь нельзя предавать ни при каких обстоятельствах, хотя сделать это невероятно легко, и каждый день судьба подкидывает ситуации, подталкивающие к предательству.

Господи, как хорошо, что хоть кто-то в нашей фантастике пишет о чувствах, отставив на время звездолеты, драконов и прочих викингов!

У романа хватает недостатков: небрежная работа автора со стилем, крайняя затянутость в последней трети текста, переход к почти неприкрытой публицистике под занавес… Но все эти слабые стороны роман Челяева искупает двумя ярко выраженными достоинствами — это добрая и честная книга.

Дмитрий Володихин

Сергей Доренко

2008

Москва: Ad Marginem, 2005. — 240 с. 30 000 экз.

Скандальный журналист Доренко написал роман не столько скандальный, сколько модный — по рецепту «смешать, но не взбалтывать». Во-первых, Путин; во-вторых, китайцы и даосизм; в-третьих, узнаваемые персонажи: «почти как настоящие» Сечин, Патрушев, Березовский, Дугин, Лимонов. Даже «вдова Лужкова». Еще наличествуют чеченские боевики, грозящие взорвать АЭС. И американцы — они, привыкшие загребать жар чужими руками, в конце концов и получают все, приходят на готовенькое.

Уже само название романа говорит о том, что действие его отнесено ко времени грядущих выборов. Собственно, этим фантастический элемент и ограничивается. Да еще тем, что террористы осуществляют захват именно Обнинской АЭС, которая уже несколько лет как заморожена. Ну и сюрреалистическое увлечение Путина «путем Дао» свидетельствует о том, что перед нами скорее фантасмагория, нежели фантастика.

Критики уже успели назвать автора «гибридом Пелевина с Прохановым», кое-кто из политиков уже успел обидеться… Так что шумный успех роману обеспечен.

Впрочем, Доренко не первопроходец: «антиамериканские» романы (от Дмитрия Янковского до Вячеслава Рыбакова) появились у нас лет пять назад, а антиутопия ближнего прицела и того раньше.