Первый голос что-то проворчал.

– Я уже извинился, – сказал Лиам. По мягкому тону я сделала вывод, что он обращается к девочке, а не к ноющему парню. – В следующий раз пойдем за едой вместе. Ты ведь в порядке, не так ли?

Грохот дороги заглушил голоса. Монетка в подстаканнике вибрировала так, что я едва не вылезла из-под сиденья, чтобы схватить ее. Когда первый мальчик заговорил вновь, мне пришлось навострить уши.

– У тебя нет ощущения, что они кого-то ищут?

– Нет, у меня ощущение, что в нас стреляли!

Кончики пальцев онемели, словно от них отлила кровь.

Ты в безопасности, – сказала я себе. – Они тоже дети.

Дети, которые случайно подставили себя под пули. Из-за меня.

Стоило догадаться. Останься я в городе одна, этой проблемы бы не возникло. Но я запаниковала, и мозг погрузился в мутное облако страха.

– …кучу раз, – сказал Лиам, – но давайте лучше поищем Ист-Ривер…

Выбираться нужно было сейчас. Сию секунду. Возможно, это была моя самая худшая идея, но если я уйду, у ребят еще будет шанс ускользнуть от Роба и Кейт. Я просто обязана им его подарить.

Надев рюкзак на плечи, я сорвала платок с головы. Потом глубоко вдохнула прохладный воздух и, опираясь на заднее сиденье, попыталась подняться.

Двое подростков сидели на передних сиденьях и смотрели на дорогу. Дождь усилился, дворники не успевали смахивать капли с лобового стекла. Вид из окна походил на импрессионистский пейзаж Западной Вирджинии. Серебристые струи наверху и черный асфальт дороги внизу, а посередине нежное сияние молодой весенней листвы.

Сидящий за рулем Лиам был одет в поношенную кожаную куртку. На плечах она казалась чуть темнее – намокла под дождем. Лиам оказался пепельным блондином. Он медленно провел рукой по волосам, и непослушная шевелюра тут же встала дыбом. Водитель то и дело бросал короткие взгляды на сидящего рядом темнокожего парня, но лишь когда он посмотрел в зеркало заднего вида, я заметила, насколько голубые у него глаза.

– Ты заслоняешь обзор… – произнес Лиам так, словно страдал замедленной реакцией.

Резко развернувшись, он крутанул руль вправо, и машину занесло. Второй мальчик издал странный писк. Минивэн выехал на обочину. Девочка бросила на меня быстрый взгляд из-за плеча, лицо ее выглядело одновременно сердитым и недовольным.

Лиам ударил по тормозам. Оба пассажира резко выдохнули – их бросило на ремни. Поскольку держаться мне было не за что, я врезалась в пролет между передними сиденьями. Спустя секунду, которая всем показалась вечностью, минивэн со скрипом остановился.

Оба мальчика смотрели на меня, но выражения их лиц кардинально различались. Смуглое лицо Лиама стало белым как простыня, челюсть смешно отвисла. Второй мальчик разглядывал меня сквозь стекла очков в серебристой оправе, недовольно поджав губы. Так на меня смотрела мама, если я забывала вовремя лечь в постель. Еще у него были огромные оттопыренные уши. Все в нем: широкий лоб, тонкий нос и даже полные губы – пылало гневом. На долю секунды я даже испугалась, что парнишка – один из красных: в глазах ясно читалось желание поджарить меня до хрустящей корочки.

Мальчишки. Ну почему я наткнулась на мальчишек?

Я вжалась в боковую дверь. Пальцы судорожно дергали ручку, но, несмотря на приложенные усилия, замок не поддавался.

– Зу! – крикнул Лиам, глядя поочередно то на меня, то на нее. Девочка послушно сложила руки на коленях – желтые перчатки скрипнули – и быстро заморгала. Сама невинность! Словно она понятия не имела, откуда у ее ног взялся незаконный пассажир.

– Мы же договорились: никого не подбирать. – Второй мальчик покачал головой. – Из-за этого мы даже не забрали котят!

– О, из любви к… – Лиам опустился обратно в кресло и закрыл лицо руками. – Что бы мы делали с целым ящиком брошенных котят?

– Может, если бы твое черное сердце не обрекло их на голодную смерть, сейчас у каждого котенка уже был бы свой теплый дом.

Лиам изумленно уставился на друга.

– Ты вроде не собирался их пристраивать?

– Это были невинные, беззащитные существа, а ты оставил их у какого-то почтового ящика! Подумать только!

– Толстяк, – прорычал Лиам, – прекрати!

Толстяк? Видимо, это шутка. Парень был тощий как палка. Все в нем, от носа до пальцев, казалось длинным и вытянутым.

Мальчик ответил Лиаму уничтожающим взглядом. Не знаю, что поразило меня больше: то, что они начали спорить о каких-то котятах, или то, что они начисто забыли про мое существование.

– Извините! – вмешалась я, постучав по стеклу. – Не могли бы вы открыть дверь?

Спор тут же прекратился.

Когда Лиам наконец обратил на меня внимание, выражение его лица сильно изменилось. Ни следа разочарования или подозрительности, серьезный взгляд. Будь я на его месте, наверное, не смогла бы так.

– Значит, это тебя ищут? – спросил он. – Рут?

– Руби, – поправил Толстяк.

Лиам отмахнулся.

– Точно, Руби.

– Просто откройте дверь, пожалуйста! – Я дернула за ручку еще раз. – Это была ошибка. Просто ошибка! Чистой воды эгоизм, знаю, так что лучше вам выпустить меня отсюда, пока машину не догнали.

– Кто не догнал? Охотники за головами? – спросил Лиам, окидывая меня изучающим взглядом. Изможденное лицо, зеленая униформа, грязные туфли. Да еще пси-номер, выбитый на парусиновой ткани. Тень страха набежала на лицо парня. – Ты что, удрала из лагеря?

Я чувствовала, что на меня смотрит Сузуми-Зу, но не обернулась. Лишь кивнула, выдержав взгляд Лиама.

– Помогли члены Детской лиги.

– А потом ты сбежала и от них? – уточнил Лиам, вопросительно глядя на Зу. Та кивнула.

– Да какая разница? – вмешался Толстяк. – Ты слышал просьбу – открой дверь! У нас и так на хвосте СПП и охотники за головами. Хочешь добавить в список Детскую лигу?! Теперь они думают, что мы ей помогаем. Стоит сделать один звонок про битый черный минивэн с кучей фриков на борту… – Мальчик не нашел в себе силы договорить.

– Эй, – Лиам возмущенно поднял палец, – разве можно говорить о Черной Бетти в таком тоне?

– Ох, прости, что задел твои чувства к двадцатилетней старушке.

– Он прав, – сказала я. – Мне жаль, правда. Я бы не хотела втягивать вас в еще большие неприятности.

– Хочешь вернуться к ним? – Лиам повернулся ко мне. Рот его кривился в саркастической ухмылке. – Слушай, это не мое дело, Зеленая, но эти ребята мастера вешать лапшу на уши. Детская лига вовсе не армия ангелов-хранителей. Она преследует собственные цели, и раз уж тебя вывезли из лагеря, значит, у них на тебя планы.

Я покачала головой.

– Думаешь, я не в курсе?

– Ладно, – спокойно ответил Лиам. – Тогда зачем тебе возвращаться?

Вопрос не содержал критики или осуждения, но я почему-то ощутила себя полной идиоткой. В горле запершило, и зуд медленно пополз вверх. У меня начало пощипывать глаза. О господи, подросток смотрел на меня с такой жалостью и симпатией, словно видел перед собой бездомного котенка. Внутри клокотало непонятное чувство: то ли гнев, то ли смущение – выяснять не было времени.

– Нет, я не могу – не хочу втягивать вас, – то есть я имею в виду, что…

Краем глаза я видела, как Зу протянула руку. Резко выдохнув, я отпрянула в сторону. Малышка расстроилась, и я тут же ощутила укол вины. Она хотела помочь – проявить сочувствие. Если бы Зу знала, какого монстра пригрела на груди!

Тогда она бы ни за что не открыла дверь.

– Так ты хочешь вернуться к ним?

Толстяк смотрел на Лиама, Лиам – на меня. Наши взгляды скрестились, я даже толком не поняла когда.

– Нет, – честно сказала я. – Не хочу.

Лиам молча вырулил на дорогу. Минивэн двинулся вперед.

Что ты делаешь, Руби? Я попыталась открыть дверь, но ручка была слишком далеко, а рука – такой тяжелой. Уходи. Уходи сейчас же.

– Ли, ты же не собираешься… – начал Толстяк. – Если Лига начнет нас преследовать…

– Все будет о’кей, – сказал Лиам. – Мы просто подкинем ее до ближайшей автобусной остановки.

Я моргнула. О большем нельзя было и мечтать.

– Вы не обязаны.

Лиам отмахнулся.

– Все нормально. Жаль, мы не можем сделать больше. Слишком рискованно.

– Да, ты прав, – заметил Толстяк. – Только объясни, почему мы не можем отвезти ее на вокзал? Станция куда ближе.

Скосив глаза, я увидела, что Лиам внимательно меня рассматривает. Светлые брови сошлись на переносице. Под его взглядом мои плечи невольно распрямились.

– Напомни еще разок – Руби, правильно? Поздновато, но я все же представлюсь. Меня зовут Лиам, а эта милая леди – Сузуми.

Девочка искренне улыбнулась. Обернувшись, я скептически посмотрела в сторону второго мальчика.

– Надеюсь, Толстяк – не настоящее имя?

– Нет, – прыснул он. – Лиам придумал эту кличку в лагере.

– Он был настоящим куском сала. – Лиам едва заметно улыбнулся. – Но полевые работы и строгая диета куда лучше творят чудеса. Зу может подтвердить мои слова.

Но Зу не обратила на последнюю фразу никакого внимания, она вообще не смотрела в нашу сторону. Накинув капюшон, девочка съежилась в кресле и не отрываясь глядела в заднее окно. Зу хотелось что-то сказать, но из полуоткрытых губ не вылетало ни звука. Кровь отхлынула от лица.

– Зу? – позвал Лиам. – Что случилось?

Необходимость в словах отпала. Даже если бы мы не заметили стремительно догоняющий нас внедорожник, пропустить пулю, угодившую в заднее окно, было невозможно.

Глава девятая

Пуля пробила заднее стекло, пролетела через всю кабину и вышла через лобовое. Несколько мгновений мы все тупо разглядывали дырку и мелкие трещины вокруг. Целую паутину трещин.

– Матерь божья!.. – Лиам вдавил газ в пол. Видимо, он забыл, что у нас не «додж караван» и даже не «БМВ», потому что по ощущениям от нуля до шестидесяти мы разгонялись не меньше тридцати минут. Корпус Черной Бетти затрясло, и причина была вовсе не в кочках и ямах на дороге.

Обернувшись, я ожидала увидеть внедорожник Роба, но за нами ехал красный пикап. И мужчина с винтовкой на пассажирском сиденье на Роба никак не походил.

– Я вам говорил! – взвизгнул Толстяк. – Я говорил, что это скиптрейсеры.

– Да, ты был прав! – крикнул в ответ Лиам. – А теперь попытайся сделать что-то полезное, ладно?

Мужчина выстрелил еще раз, но Лиам вовремя повернул руль влево. Пуля прошла мимо, не задев минивэн. По крайней мере, я ничего не заметила. Третий выстрел оказался более успешным. Черной Бетти подбили бампер. Машину словно пнули под зад. Все резко выдохнули. Толстяк застонал и обхватил себя руками.

Зу съежилась в кресле, прижав колени к груди. Капюшон мог скрыть ее лицо, но не дрожь в теле. Я положила руку на спину малышки, показывая, что лучше держаться пониже.

Сзади грохнуло еще раз, но теперь это уже был не выстрел.

– Что, в конце… – Лиам рискнул бросить взгляд через плечо. – Это шутка?

Сердце камнем ушло в пятки. Красный грузовик рванулся вперед, и мне удалось разглядеть, как водитель – темноволосая женщина в очках – выкрутил руль в попытке избежать удара коричневого внедорожника. Последняя машина оказалась мне знакома: внедорожник принадлежал Робу и Кейт. Но кто тогда сидел в пикапе?

– Это ее! – закричал Толстяк. – Я говорил! Она нас нашла!

– А кто тот парень с ружьем? – крикнул Лиам. – Ее бойфренд?

Мужчина, стрелявший в нас, высунулся из окна с винтовкой наперевес. Это был последний вдох в его жизни. Пущенная из внедорожника пуля угодила ему прямо в грудь. В воздух брызнул фонтанчик крови. После следующего выстрела тело мертвого стрелка выпало из окна автомобиля. Женщина-водитель, похоже, не слишком расстроилась потере.

В конце концов красный грузовик все же оторвался от внедорожника. Задние колеса у него были спущены. Машина потеряла управление, но женщина умудрилась-таки остановиться на обочине.

– Вот и все, – сказал Лиам. Я обернулась, ожидая увидеть сквозь разбитое окно черное дуло Роба. В действительности Роб сидел за рулем.

На пассажирском сиденье была Кейт, и в руках она держала винтовку.

– Пожалуйста, дайте мне уйти, – взмолилась я, сжав плечо Лиама. – Я вернусь к ним. Никто не пострадает.

– Да! – крикнул Толстяк. – Останавливайся, пускай выходит!

– Заткнитесь, оба! – оборвал Лиам, нырнув в правый ряд, а затем резко в левый. Джип упорно преследовал нас. А потом то ли мы сбросили темп, то ли они каким-то чудом прибавили скорость, но в следующее мгновение внедорожник протаранил Черную Бетти. От резкого толчка нас не спасли даже ремни безопасности.

Лиам что-то глухо забормотал, но его слова заглушил обрушившийся с неба ливень. Открыв стекло, он высунул руку наружу и помахал преследователям, словно приглашая внедорожник объехать препятствие.

– Делай что-нибудь! – крикнул Толстяк, ухватившись за руль обеими руками.

– Я пытаюсь, – ответил Лиам. – Не могу сконцентрироваться!

Он пытается использовать сверхспособности. Мысль пробилась сквозь волну страха.

По лобовому стеклу бежали мокрые дорожки, превращая деревья за окном в сплошную зеленую массу, но Лиам и не подумал включить дворники. Если бы он это сделал, то смог бы увидеть машину, несущуюся прямо на нас. Громкий гудок вывел Лиама из транса.

Минивэн повернул обратно в правый ряд, едва избежав лобового столкновения с седаном. Если бы маленькая машинка на встала на месте, внедорожник впечатался бы ей прямо в лоб. Зу и я обернулись одновременно: джип перестраивался за нами. Кейт быстро пришла в себя, и теперь они опять висели у нас на хвосте. Передышка закончилась.

– Лиам, – умоляла я. – Пожалуйста, остановись. Я не хочу, чтобы тебе причинили вред.

Я не хочу возвращаться.

Я не хочу возвращаться.

Я не хочу во…

Я крепко зажмурилась.

– Зеленая! – Голос Лиама ворвался в мои мысли. – Ты умеешь водить машину?

– Нет…

– Зрение лучше, чем у Толстяка?

– Наверное, но…

– Чудненько! – воскликнул он. – Перебирайся на водительское сиденье.

Лиам хохотнул. Корпус Черной Бетти зацепила еще одна пуля.

– Давай, это все равно что кататься на мотоцикле. Правая педаль – газ, левая – тормоз, поворачивать с помощью руля. Это все, что тебе нужно знать.

«Подожди!» – хотела крикнуть я, но облечь мысль в слова не успела. Машина ушла влево как раз в тот момент, когда внедорожник приготовился пойти на таран. Но вместо того, чтобы прибавить скорость, Лиам резко затормозил. Черная Бетти замедлила ход, а джип на полном ходу пронесся мимо.

Все произошло так быстро, что я даже не успела собраться с мыслями. Отстегнув ремень, Лиам вскочил на ноги и быстро перетащил меня на водительское место. Машина катилась вперед сама по себе, и я в панике нажала на то, что считала педалью тормоза. Черная Бетти рванула вперед – пришла моя очередь вопить.

– Тормоз слева! – Лиама швырнуло на приборную панель. Внедорожник возвращался. Я слышала, как визжат шины. Роб успел развернуться и ударил по газам. – Жми на газ!

– Почему он не может вести машину? – сдавленным голосом просипела я.

Толстяк привел спинку пассажирского сиденья в горизонтальное положение и перебрался в багажник. Лиам занял его место.

– Потому что, – ответил Лиам, открывая окно, – он с трудом видит на пять шагов вперед. Поверь, детка, за руль его лучше не пускать. А теперь – жми на газ!

Я выполнила приказ. Машина снова рванулась вперед, и сердце ушло в пятки. Шины взвизгнули.

Лиам наполовину высунулся из окна.

– Быстрее! – крикнул он.

Тяжелые струи дождя ухудшали обзор, но, едва мы подъехали ближе, фары внедорожника разорвали серое марево. Скорость была такой, что руль трясся у меня в руках, словно живя собственной жизнью. Испуганно вскрикнув, я попыталась ослабить давление на газ, но Лиам был другого мнения.

– Нет, держи скорость!

– Ли, – Толстяк сжался в комок. – Это безумие! Что ты задумал?

Все это время парень сидел так тихо, что я практически забыла о его существовании. На спидометре замелькали цифры: восемьдесят, девяносто, девяносто пять, дальше я ничего не помнила.

А потом начался ад.

От жуткого удара – звук был в тысячу раз громче, чем от лопнувшего шарика, – машину закрутило, и я потеряла управление. Руль заплясал в руках.

– Прямо! – кричал Лиам, – Езжай прямо!

– О!.. – Сработал ремень безопасности, и воздух со свистом вырвался из моей груди. И все же ценой страшных усилий мне удалось выровнять машину. Минивэн отбросило назад, из-под колес брызнули снопы искр. Мы вновь обманули преследователей, оказавшись перед внедорожником.

– Продолжай ехать вперед – не останавливайся! – взвизгнул Лиам.

Но шина, – подумала я, сильнее сжав руль, – как же шина…

Толстяк крепко ухватил Лиама за ноги, чтобы тот не вылетел из окна.

– Отпусти! – выпалил Лиам. – Все в порядке, я его поймал.

Что Лиам подразумевал под словом «его», до меня дошло, лишь когда я случайно бросила взгляд в зеркало заднего вида. Огромный черный ствол дерева отделился от своих собратьев и рухнул на дорогу прямо перед внедорожником. По мановению руки Лиама.

Роб настолько сконцентрировался на погоне, что не смог вовремя остановиться. Ослепленная произошедшим, я вела машину на автомате до тех пор, пока мы не уехали подальше от аварии. В ушах стоял хруст разбившегося стекла и скрежет сплющенного металла. Роб пытался увернуться, но тщетно. Когда я отважилась бросить взгляд в боковое зеркало, внедорожник лежал на боку и оттуда шел дым. Перед ним валялось упавшее дерево. Ствол еще немного покачивался.

– Что ты наделал? – закричала я, перекрывая шум дороги и ветра. – Я думала…

Ответил бледный как смерть Толстяк:

– Просто смирись с этим, ладно? Они не собирались останавливаться.

Лиам со вздохом вылез из окна. В волосах запутались листья и веточки, светлая шевелюра стояла дыбом.

– Ладно, Зеленая, – невозмутимо сказал он, – пулей разорвало заднюю шину, так что мы сейчас едем на голом диске. Продолжай двигаться прямо и медленно снижай скорость. Остановишься на следующем съезде.

Я до боли сжала челюсти.

– Зу, ты в порядке? – спросил он. Девочка подняла вверх оба больших пальца, желтые перчатки ярким пятном вспыхнули в полутьме фургона.

– Я тоже в порядке, спасибо, что спросил, – проворчал Толстяк. Он попытался оправить свою голубую рубашку, и маленькие очки съехали на нос. В дополнение к сказанному Толстяк подался вперед и звонко чмокнул Лиама в затылок. – Хотел спросить, ты вообще в своем уме? Знаешь, что происходит с телом, когда оно вылетает из машины на огромной скорости?

– Нет, – оборвал Лиам, – но думаю, что одиннадцатилетнему ребенку не стоит об этом слышать.

Я оглянулась на Зу. Одиннадцать? Не может быть…

– То есть ты спокойно посылаешь ее под пули, но страшные истории под запретом? – Толстяк скрестил руки на груди.

Лиам наклонился и привел спинку кресла в вертикальное положение. А потом плюхнулся обратно – кулаки крепко сжаты, лицо исказилось. Над бровью пламенел свежий порез. По подбородку текла кровь.

Сквозь завесу дождя я разглядела зеленый дорожный знак – съезд в город. Мне хотелось как можно скорее покинуть водительское кресло. Просто встать на обочине и уйти. Не важно куда.

Когда я убрала ногу с педали газа, в теле болела каждая мышца. Минивэн слегка тряхануло на повороте, и машина медленно съехала с дороги. Я прижала руки к груди, уверенная, что сердце вот-вот выскочит наружу.

Лиам нагнулся и поставил коробку на ручник.

– Хорошая работа, – непривычно тихо сказал он. Я ничего не ответила. Вокруг живота словно обвилась змея, сдавливающая меня все сильнее и сильнее.

Я наклонилась и что есть мочи ткнула Лиама кулаком в плечо.

– Ай! – отшатнувшись, вскрикнул он. Глаза парня изумленно расширились. – За что?

– Это вообще не похоже на мотоцикл, придурок! Губы Лиама поползли в стороны. Сузуми первой нарушила тишину. От хохота лицо ее раскраснелось, дыхание стало прерывистым. На несколько секунд наш гогот перекрыл шум дождя. А потом толстяк спрятал лицо в ладонях и громко застонал.

– О да, – толкнув дверь, произнес Лиам, – ты быстро осваиваешься.



Пока Лиам занимался спущенным колесом, дождь превратился в морось. Я осталась сидеть на водительском месте, не понимая толком, что делать дальше. Остальные двое пассажиров выпрыгнули из машины вслед за Лиамом. Сузуми направилась прямиком к нему, Толстяк – в противоположную сторону. Сквозь разбитое лобовое стекло я видела, как он пошел к дорожному знаку, отсылающему нас в Мононгахильский национальный лес. Через минуту Толстяк что-то достал из заднего кармана – это оказалась книга в мягкой обложке – и присел у обочины. Я с неприкрытой завистью косилась на книгу, надеясь разглядеть заголовок, однако первая часть надписи оказалась стерта, а вторую Толстяк закрыл ладонью. Читал он на самом деле или просто разглядывал текст, так и осталось для меня загадкой.

Если верить дорожным знакам, я довезла нас до Слэти-Форк, Западная Вирджиния. То, что мне показалось боковым съездом, на самом деле обозначалось как шоссе 219. Встретить здесь кого-то было нереально. Если Марлинтон опустел, то Слэти-Форк выглядел так, словно его население ничуть не убавилось.

Поднявшись с водительского кресла, я направилась в заднюю часть минивэна. Руки тряслись, словно в крови еще оставался адреналин. Черный рюкзак, подаренный Робом и Кейт, валялся на заднем сиденье, рядом с несколькими вырванными газетными листками и пустой бутылкой из-под «Виндекса».

Я отодвинула рюкзак и села рядом. Газета оказалась трехлетней давности, листы затвердели от времени. Пол страницы было отведено новому крему для лица с оригинальным названием «Вечная молодость».

Перевернув страницу в поисках новостей, я сразу же наткнулась на заметку, восхваляющую реабилитационные лагеря. Автор радостно называл детей поколения пси «мутировавшими бомбами замедленного действия». Следующая короткая статья была посвящена митингам, которые журналист обозвал «результатом споров западного и восточного правительств по поводу нового закона о новорожденных». В самом конце, после дурацкой статейки о ежегодной забастовке водителей поездов, был напечатан портрет Клэнси Грея.

«Сын президента присутствовал на слушании дела о Детской лиге» – гласил заголовок. Трех-четырех строчек оказалось достаточно, чтобы понять основную суть: президент оказался так напуган неудавшимся покушением, что отправил сына-фрика выполнять за него всю грязную работу. Хотелось бы мне знать, сколько лет сейчас Клэнси. В Термонде везде висел один и тот же портрет, так что я думала о нем как об одиннадцати-двенадцатилетнем мальчике. Хотя в реальности Клэнси должно быть по меньшей мере восемнадцать. Можно сказать, старикашка.

Я раздраженно отложила газету и потянулась к рюкзаку. Роб сказал, там есть смена одежды. Мне хотелось поскорее избавиться от лагерной униформы. Навсегда.

Резкий стук в окно заставил меня подпрыгнуть, едва не откусив кончик языка. Сквозь мутное стекло я разглядела очертания лица Лиама.

– Можешь одолжить мне этот костюм на минуточку? Хочу тебе кое-что показать.

На долю секунды я почувствовала, как его взгляд проникает мне под кожу, оценивая каждую косточку, каждый мускул. Тело напряглось. Ощущая вкус крови на губах, я отодвинула дверь и вышла наружу. А потом решила оглянуться. Не знаю, как такое возможно, но машина стала выглядеть еще хуже, чем раньше. Минивэн напоминал игрушечный автомобильчик, который сначала побывал в канализации, а затем на помойке. На крыле темнела свежая царапина: в этом месте пуля чиркнула по металлу.

Лиам наклонился к домкрату, чтобы снять правое заднее колесо. Зу из последних сил держала запаску. В момент, когда я подошла, Лиам взмахнул рукой, и болтики с шурупами сами по себе вывинтились из покрышки, сложившись на земле в аккуратную кучку.

Синий, отметила я. Цвет Лиама – синий. Интересно, как к этому относятся остальные?

– О кей, – Лиам смахнул упавшую на глаза светлую прядь. – Сними футболку, в которую ты собиралась переодеться.

– Я… Я так и не надела ее.

Лиам округлил глаза.

– Правда? Тратишь время на скромничанье, когда нас вот-вот настигнут агенты Детской лиги? Выбирай приоритеты, Зеленая. Достань футболку.

Я задержала взгляд на Лиаме, сама не осознавая, что именно ожидаю увидеть.

– Прощупай воротничок, – сказал Лиам, и очередная гайка упала к его ногам. – Ищи уплотнение.

Я так и сделала. Уплотнение оказалось маленьким, не больше горошины. В остальном футболка казалась абсолютно непримечательной.

– У Толстяка под передним сиденьем лежит набор юной леди, – добавил он. – Если собираешься переодеться, вынь для начала жучок.

«Набор юной леди» оказался коробочкой с нитками, ножницами и маленьким вышитым платочком. На клочке ткани кто-то (неужели Толстяк?) вышил ровный черный квадрат. Я провела по метке большим пальцем.

– В любом случае от униформы лучше избавиться, – закончил Лиам. – Не забудь еще проверить штаны и свитер. Скорее всего, в каждом предмете не больше одного жучка.

Лиам оказался прав. Первый жучок я обнаружила в поясе джинсов, второй – у воротника толстовки, а третий вмонтировали в пряжку ремня – четыре датчика для одной девочки. И это не считая пятого – в подкладке рюкзака.

Лиам побил все временные рекорды по установке колеса. Зу помогла ему завинтить гайки и убрать домкрат. Инструменты она унесла в багажный отсек.

– Давай сюда, – сказал Лиам, протягивая ладонь. – Я о них позабочусь.

Мои руки тряслись, когда я передавала жучки. Бросив датчики на землю, Лиам раздавил их каблуком.

– Не понимаю, – начала я. На самом деле все было понятно. Затратив столько усилий, они просто обязаны были снабдить меня датчиками на случай поимки или побега.

Лиам протянул ко мне руку, и я отпрыгнула, как испуганный зайчонок. К несчастью, недостаточно далеко. Лиам промахнулся, но кожей я ощутила тепло его ладони. Смешанное чувство вины и страха накатило с новой силой. Я обхватила себя руками, пытаясь сконцентрироваться на черных цифрах, выбитых на носках туфель. Хотелось бежать куда глаза глядят.

Словно пятилетний ребенок, – подумала я. – Пора прекращать так себя вести. Он всего лишь подросток.

– Агенты Детской лиги тебе наврали, и самая большая ложь – будто ты свободна, – сказал Лиам. – Они несут чушь про любовь, уважение и семью, но я не знаю ни одной семьи, снабжающей своих членов датчиками слежения, а затем бросающей их под пули.

– Но мы не должны были их убивать, – ответила я, судорожно сжав лямки рюкзака. – Внутри сидел ребенок. Он не… не принадлежал к…

– Ты имеешь в виду, – Лиам вытер грязные ладони о штаны, – этого… – он развел руки в стороны, очевидно намекая на полноту Мартина, – этого парня?

Я кивнула.

– Дерево не могло ему повредить, – Лиам облокотился на выдвижную дверь. – Скорее всего, все остались живы.

Лиам повел меня обратно к пассажирскому месту и свистнул, желая привлечь внимание Толстяка. Я слышала, как за спиной топает Зу.

– Слушай, – продолжил Ли, – у всех агентов Лиги есть датчики. Я уверен, они уже позвали на помощь. Конечно, если хочешь, можешь вернуться назад, или же мы подбросим тебя до ближайшей автобусной остановки, как и обещали.

Я снова застыла, сложив руки на груди, с лицом белее мела, всерьез подумывая все бросить. Лиам словно прочел мои мысли.

– Жить собственной жизнью – естественное желание, оно вовсе не делает тебя плохим человеком.

Я смотрела поочередно то на Лиама, то на дорогу и чувствовала себя невероятно сконфуженной. Огромная глупость – предлагать помощь беглянке, когда за спиной еще двое. Вот им действительно нужна защита.

Лиам открыл заднюю дверь и указал на пустое пассажирское кресло. Однако прежде, чем я успела принять решение, уходить или оставаться, Толстяк захлопнул дверь прямо перед моим носом.

– Толстяк, – громко предупредил Лиам.

– Как, – начал он, – ты оказалась с агентами Детской лиги?

– Отставить, – оборвал Лиам. – Никаких вопросов. Зеленая, ты…

– Нет, – встрял Толстяк, – это ты так решил. Ты и Сузуми. Если нам предстоит ехать вместе, я должен знать, кто она такая и почему за ней гоняются сумасшедшие с ружьями. Чего ради мы подставляли себя под пули?

Лиам поднял обе руки.

– Я… – Как я могла убедить их в том, что говорю правду? В голове образовалась странная легкость. Сил на мысли не осталось. – Я была…

Зу ободряюще кивнула, глаза девочки сияли.

– Я работала посыльным на Контрольной башне, – вырвалось у меня. – И выучила коды доступа к серверам, в которых нуждались члены Детской лиги. С фотографической памятью легко запоминать цифры.

Может, с небольшим перегибом, но я все же выдержала проверку.

– А что насчет твоего друга? Какова его роль?

Чем дольше они на меня смотрели, тем сложнее было соблюдать спокойствие. Держись, Руби.

– Ты про Мартина? – пискнула я. – Мы познакомились только вчера. Откуда мне знать его историю? Он ничего о себе не рассказывал.

Хотелось бы мне и впрямь не знать историю Мартина.

Толстяк ударил по стенке минивэна.

– Не говори мне, что веришь в ее россказни, Ли. Когда мы решились бежать, то уже знали всех как облупленных.

Побег. Неужели им действительно удалось это сделать? От шока у меня на несколько секунд пропал голос, но в конце концов я все же смогла выдавить:

– Правда? Все три тысячи человек?

Мальчики отшатнулись одновременно.

– В вашем лагере было три тысячи детей? – спросил Лиам.

– Ну и что? – нервно оглядевшись, спросила я. – А в вашем сколько?

– Человек триста максимум, – ответил Лиам. – Ты уверена? Три тысячи?

– Ну, я не видела официальных списков. По тридцать человек в боксе, а самих боксов около ста. Могло быть, и больше, но красных, оранжевых и желтых вывезли из лагеря.

По-видимому, Лиама глубоко поразили мои слова. Он сдавленно кашлянул.

– О господи, – выдавил он. – Что это был за лагерь?

– Не твое дело, – буркнула я. – Вы мне свой не называли.

– Каледония, штат Огайо, – сказал Толстяк, проигнорировав осуждающий взгляд Лиама. – Нас держали в здании заброшенной школы, мы сбежали. Твоя очередь.

– Как я могу быть уверена, что вы не заложите меня на ближайшем пункте СПП?

– Ну конечно! Мы только и делаем, что пишем доносы.

Спустя мгновение я резко выдохнула:

– Ладно. Я из Термонда.

Молчание, казалось, длилось целую вечность.

– Ты серьезно? – в конце концов выдавил Лиам. – Безумный Термонд с монстроидными детишками?

– Опыты больше не проводят, – уязвленно заметила я.

– Да нет, я просто… просто… – Лиам силился подобрать слова, – я думал, он переполнен. Поэтому нас и отвезли в Огайо.

– В каком возрасте тебя забрали? – оценивающе спросил Толстяк, однако лицо его было таким же испуганным, как и у друга. – Совсем маленькой, ведь так?

Ответ вырвался у меня прежде, чем я успела его обдумать:

– На следующий день после того, как мне исполнилось десять.

Лиам присвистнул, и мне стало интересно, какими же слухами должен был обрасти Термонд за столько лет. И главное – кто их распространял? Новый командующий СПП?

К тому же если люди обо всем знали, почему они не попытались нам помочь?

– И сколько же вы, мальчики, пробыли в Каледонии?

– Сузуми около двух лет. Я полтора года, а Ли около года или что-то вроде того.

– Все… – «Всего-то?» – прошептал мерзкий внутренний голосок, хотя в глубине души я прекрасно понимала, что в лагере каждая минута приравнивалась к целому дню. И этой минуты иногда было вполне достаточно, чтобы сломать человека.

– Сколько тебе сейчас, шестнадцать? Семнадцать?

– Не знаю, – сказала я и чуть не упала от собственного ответа. Я и впрямь не была уверена – Сэм утверждала, что прошло шесть лет, но она могла и ошибиться. Время в Термонде текло по-особому. Я видела, как сменяются времена года, но в какой-то момент перестала обращать на это внимание. Просто росла, становилась выше и каждую зиму думала о том, что повзрослела еще на год, но все это… до настоящего момента не имело ровно никакого значения. – Какой сейчас год?

Фыркнув, Толстяк закатил глаза. Он уже открыл рот, собираясь что-то произнести, но увидел выражение моего лица и остановился. Не знаю, чем оно его так поразило, но издевку как ветром сдуло. В сощуренных глазах мелькнуло нечто напоминающее жалость.

А Лиам… его лицо стало абсолютно бесстрастным.

Я почувствовала, как покалывает кожу на затылке, и вцепилась руками в ткань форменных шорт. Меньше всего я сейчас нуждалась в жалости кучки незнакомцев. В следующую секунду острый укол вины смыл чувство недовольства и страха. Мне вообще не следовало открывать рот. Уж лучше бы я солгала или пропустила вопрос. Что бы они там ни думали о Термонде, какие бы ужасы себе ни представляли, жалость в их глазах ранила куда сильнее. Ирония происходящего добила меня окончательно. Они ведь не знали, что вместо несчастной мышки подобрали настоящего монстра.

– Значит, шестнадцать, – ответила я, когда Лиам назвал год. Все-таки Сэм оказалась права.

Одна мысль не давала мне покоя.

– Неужели они все еще строят лагеря и похищают детей?

– Уже не так активно, как раньше, – ответил Лиам. – Самый болезненный удар пришелся на последнее поколение – ровесников Зу. Потом рождаемость резко упала. Люди были слишком запуганы, чтобы рожать. Это произошло еще до того, как президент выпустил запрет на продолжение рода. В основном в лагеря отправляют детей нашего возраста. Так что вариантов всего два: либо спрятаться, либо убежать.

Я кивнула, пытаясь переварить услышанное.

– А правда, – начал Толстяк, – что в Термонде…

– Думаю, на сегодня достаточно, – оборвал Лиам. Отодвинув руку Толстяка, он вновь открыл дверь. – Она ответила на твои вопросы, мы на ее, а теперь пора ехать дальше, пока дорога свободна.

Зу забралась в машину первой, я, не глядя, последовала за ней. На пассажирском сиденье можно было удобно вытянуться, скрывшись от очередных нежданных вопросов.

Толстяк устроился рядом с водителем, бросив на меня еще один, последний взгляд. Губы его плотно сжались и побелели. Наконец он уткнулся в лежащую на коленях книгу, сделав вид, что меня вообще не существует.

Черная Бетти заурчала, и я почувствовала, как вибрирует двигатель. Похоже, говорить хотелось только ей.



Дождь продолжал лить, погружая в сумрак все вокруг. Стекла запотели, и минуту я ничего не могла разглядеть. Фары освещали пустоту.

Толстяк включил радио, и диктор затрещал об американском газовом кризисе и его последствиях на Аляске. Мерное бормотание великолепно убаюкивало.

– Эй, Зеленая, – позвал Лиам. – У тебя есть фамилия?

Мне захотелось солгать, назваться чужим именем, и все же я передумала. Втянуть ребят в неприятности мне не грозило: любые мои слова они очень скоро забудут.

– Нет, – ответила я. – Только порядковый номер да имя, унаследованное от бабушки. Остальное не важно.

Лиам повернулся обратно к дороге. Пальцы на руле выбивали дробь.

– Жаль.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла лицо руками. Сон пришел мгновенно: так голубое небо очищается от грозовых облаков. Засыпая, я слышала шум дождя и тихую песню из динамиков. Кажется, Лиам подпевал.

Глава десятая

Меня разбудил Толстяк. Хлопнул по плечу, словно боясь чем-то заразиться. Даже не встряхнул, однако этого оказалось достаточно. Я лежала на узком кресле, свернувшись калачиком, но от хлопка дернулась так, что ударилась головой о стекло и рухнула на пол. В промежуток между передним и задним сиденьями. А потом еще некоторое время не могла вспомнить, кто я такая и как здесь оказалась.

Толстяк насмешливо приподнял одну бровь. При виде его лица я все вспомнила. Память вернулась, застряв комком в горле.

Черт, черт, черт, – думала я, убирая с лица темные пряди. Закрыла глаза на минутку – и сколько в итоге проспала? Судя по лицу Толстяка, долго.

– Тебе не кажется, что пора просыпаться? – фыркнул он, скрестив руки на груди. В фургоне стало значительно теплее, но лишь спустя некоторое время я заметила, что заднее окно завешено куском голубой ткани.

Реальность больно ужалила в сердце. Я отдалась на милость незнакомцев, позволила Толстяку коснуться моего плеча. Не знаю, кому из нас повезло больше – Толстяку, оставшемуся в здравом уме и твердой памяти, или все же мне? По крайней мере, несчастья не произошло. Как я могла быть такой глупой? Выясни они, кто я есть на самом деле, сразу бы выставили на улицу, и что тогда? С кем бы я сейчас разговаривала?

– Где мы? – спросила я, залезая обратно на сиденье. – Где все?