Кристи Агата

Дом под черепичной крышей

— Да-а, — протянул Томми, мрачно обозревая пейзаж, открывающийся из окна «Якоря и короны». — Вот уж точно лягушка на болоте, или как там называется эта деревня…

— Давай-ка лучше о деле, — предложила Таппенс.

— Да ради Бога. Для начала, если моё мнение кого-то интересует, хочу заметить, что я лично подозреваю больную мамашу.

— Это ещё почему?

— Милая моя Таппенс, допустим, весь этот полтергейст организован, чтобы заставить девушку продать дом. Кому-то надо расшвыривать вещи? Надо. Мисс Дин говорит, в это время они обедали внизу. Так вот, если её мать действительно так больна, она должна была оставаться наверху в постели.

— И всё по той же причине вряд ли смогла бы достаточно ловко швыряться мебелью.

— А! Дело в том, что на самом-то деле она здорова как бык, и вся её болезнь — сплошная симуляция.

— Да зачем ей это?

— Совершенно незачем, — признал Томми. — Я просто следовал самому эффективному методу — подозревать того, кто вызывает меньше всех подозрений.

— Вечно ты всё превращаешь в комедию, — сурово заявила Таппенс. — Должно быть нечто, из-за чего эти люди так хотят заполучить дом. И если тебе на это наплевать, то мне нет. Мне нравится эта девушка. Она прелесть.

Кристи Агата

Испытание невиновностью

Томми кивнул, принимая более или менее серьёзный вид.

— Не спорю. Просто никогда не могу удержаться и не поддразнить тебя. Конечно, с домом что-то не ладно, но, что бы там ни было, до этого не так-то просто добраться. Иначе хватило бы банального взлома. А вот желание приобрести дом означает или намерение проводить основательные поиски, или что на участке залегают какие-то полезные ископаемые, например, уголь…

БИЛЛИ КОЛЛИНЗУ, с признательностью и благодарностью
— Надеюсь, что это всё-таки не уголь. Зарытые сокровища куда как романтичней.

— Хм, — протянул Томми, — в таком случае наведаюсь-ка я к местному управляющему банка. Скажу ему, что намерен провести здесь Рождество, а может быть, что хочу купить этот дом под черепичной крышей и открыть в их отделении счёт.

Если я буду оправдываться, То мои же уста обвинят меня.. ...То трепещу всех страданий моих, Зная, что Ты не объявишь меня невинным. Книга Иова, гл. 9, ст. 20, 28
— Зачем это?

— Поживёшь — увидишь.

Глава 1

Примерно через полчаса Томми возвратился. Его глаза оживленно блестели.

Когда он подъехал к пристани, уже наступили сумерки.

— Мы продвигаемся, Таппенс. Беседа прошла согласно намеченному плану. Под конец я как бы между прочим поинтересовался, много ли золотишка им нанесли? Ныне это обычное дело в местных банках: фермеры ж припрятывали его, пока шла война, и теперь со страшной силой вкладывают… Потом мы плавно перешли к обсуждению причуд различных эксцентричных старушек. Я тут же изобрёл тетушку, которая, уже на исходе войны, на обычной извозчичьей пролётке совершила набег на продуктовые склады противника и вернулась с шестнадцатью окороками. Взамен управляющий поведал мне о своей клиентке, которая сняла со своего счёта всё до последнего пенса — причём просила выдать их по возможности золотом, — и настояла на том, чтобы ценные бумаги, чеки на предъявителя и всё прочее хранилось лично у неё. Я не удержался от изумлённого восклицания, а он беспечно этак добавил, что как раз вышеозначенная особа и владела раньше домом, где нынче живёт мисс Дин. Понимаешь, Таппенс? Она забрала из банка все свои деньги и где-то их спрятала. Помнишь, Моника ещё говорила, что была просто в шоке, узнав, как мало денег осталось от тётиного состояния. Всё сходится. Она спрятала их в доме, и кто-то об этом знает. По-моему, нетрудно догадаться, кто именно.

Ничто ему не мешало появиться здесь гораздо раньше. Просто он все откладывал и откладывал эту поездку.

— Кто же?

Ленч с друзьями в Редкее, легкий бессвязный разговор, болтовня об общих знакомых – все это означало только одно: у него не хватало духу сделать то, что следует. Друзья пригласили его остаться на чай, и он согласился. Но наконец настала минута, когда он понял: больше медлить нельзя.

— Как насчёт верной Крокет? Кому как не ей знать о странностях бывшей хозяйки?

Он попрощался. Нанятый им автомобиль уже ждал. Миль семь проехали по шоссе вдоль кишащего народом побережья, потом свернули на узкую лесную дорогу, которая привела к реке, к небольшому, мощенному камнем причалу.

— А златозубый О\'Нил?

Шофер принялся что есть силы звонить в тяжелый колокол, чтобы вызвать с другого берега паром.

— Её благородный племянник, естественно. Но где же она их спрятала? Что скажешь, Таппенс? Ты вроде бы больше знаешь о старушках, чем я. Где они обычно прячут свои богатства?

– Прикажете подождать, сэр?

— Под матрасом, где ж ещё. Завернутыми в старый чулок или нижнюю юбку.

У шофера был мягкий местный выговор.

Томми кивнул.

– Не надо, – сказал Артур Колгари. – Я заказал машину, через час она будет на том берегу. Отвезет меня в Драймут[1].

— Я тоже так думал. Но наша почему-то поступила иначе, а то бы всё это быстренько нашли после её смерти. Вот что меня беспокоит, Таппенс… Вряд ли в её-то годы старушка стала бы вскрывать полы или копать в саду тайники. И тем не менее деньги здесь, в доме. Крокет их пока не нашла, но она знает, что они здесь, и, заполучив дом в полное своё распоряжение, на пару с обожаемым племянником будет не спеша разбирать его по кирпичику, пока не найдёт. Нам нужно опередить их. Пойдём, Таппенс, найдём этот дом под черепичной крышей.

Он расплатился, прибавил чаевые.

Их встретила сама Моника Дин и представила матери и Крокет как потенциальных покупателей дома, что как нельзя лучше оправдывало их желание познакомиться с ним поближе. Томми не стал делиться с мисс Дин своими умозаключениями, но задал множество наводящих вопросов.

– Паром сейчас подойдет, сэр, – сказал шофер, вглядываясь во тьму.

Как выяснилось, гардероб и личные вещи покойной были частично подарены Крокет, частично розданы бедным семьям. Разумеется, всё было тщательно осмотрено и проверено.

Пожелав Артуру доброй ночи, он развернул автомобиль и двинулся вверх по склону холма Артур Колгари остался один на один со своими мыслями и тягостными предчувствиями. «Какая тут глушь, – подумал он – Будто в каком-то Богом забытом уголке Шотландии. А ведь всего в нескольких милях отсюда Редкей, гостиницы, магазины; бары, толпы народа на набережной». Он в который уже раз подивился переменчивости английского пейзажа До его слуха донесся тихий всплеск весел, и к причалу подошла лодка. Старик лодочник закинул багор, лодка остановилась, и Артур Колгари, спустившись по сходням, прыгнул в нее. Ему вдруг на мгновение представилось, что этот старик и его лодка таинственным образом связаны друг с другом и образуют какое-то странное, фантастическое существо.

— После неё остались какие-либо бумаги? — спросил Томми.

Когда они отплыли от берега, с моря задул несильный, но холодный ветер.

— Да, письменный стол был полон, да и в комоде, что стоит у неё в спальне, тоже кое-что нашлось, но среди бумаг не было ни одной интересной.

– Зябко нынче, – сказал лодочник.

— Их выкинули?

Колгари кивнул: в самом деле, вчера было теплее.

— Нет, мама ни за что не выкинет старые вещи. А там к тому же оказалось несколько старинных рецептов, которые она намерена как-нибудь опробовать.

Он заметил – или ему показалось, – что старик поглядывает на него с затаенным любопытством. Вот, мол, странный малый. Туристский сезон уже закончился. Да еще едет в такой час – в кафе на молу чаю уже не подадут, поздно. Багажа при нем нет, стало быть, оставаться не собирается. И правда, спрашивал себя Колгари, почему он поехал так поздно. Неужели бессознательно оттягивал отъезд? Откладывал до последней минуты то, что ему давно уже надлежало сделать? Перейти Рубикон...[2] Река... река... Его мысли вернулись к другой реке к Темзе.

— Это хорошо, — одобрительно заметил Томми и, указывая на старика, копошившегося в саду у цветочной клумбы, поинтересовался: — А садовник всё тот же, что был при вашей тёте?

Неужели это было только вчера? Только вчера он сидел, уставясь невидящим взглядом на Темзу. Потом посмотрел на лицо человека, сидящего за столом напротив. Эти внимательные глаза... В них было что-то, чего Артур никак не мог понять. Что-то затаенное, какая-то невысказанная мысль... «Видимо, они хорошо научились скрывать то, что на уме у их обладателя», – подумал он тогда.

— Да, при ней он работал здесь три дня в неделю. Он живёт тут же, в деревне. Бедняга так стар, что толку от него уже почти никакого. Теперь приходит раз в неделю — большего мы просто не можем себе позволить. Но без него сад совсем бы зарос.

Теперь, когда нужно было действовать, его охватил страх. Он обязан исполнить свой долг, а потом – поскорее все забыть!

Томми подмигнул Таппенс, чтобы та увела куда-нибудь мисс Дин, и, дождавшись, когда обе исчезнут из виду, направился к садовнику. Немного поболтав со стариком о былых днях, когда тот ещё работал у старой леди, Томми небрежно обронил:

Припоминая вчерашний разговор, он нахмурился. Приятный, вальяжный, вкрадчиво-вежливый голос произносит:

— Небось, старина, не один ящик тут для неё зарыли?

«Доктор Колгари, вы твердо решили выполнить свое намерение?»

— Нет, сэр, вот чего не делал, того не делал. Да и зачем ей закапывать какие-то ящики?

«А разве у меня есть выбор? Вы же знаете. Вы должны меня понять. Я не могу от этого увиливать!» – воскликнул он с жаром.

«Тем не менее следует рассмотреть проблему со всех сторон, мы должны учесть все аспекты».

Артур Колгари был несколько озадачен таким советом, однако в непроницаемом взгляде серых глаз он не смог прочесть ничего.

«Но ведь с точки зрения справедливости существует всего лишь один аспект, разве не так?» – резко проговорил он, вдруг заподозрив в словах собеседника постыдное предложение замять дело.

«В известном смысле, да. Однако, есть кое-что поважнее. Поважнее... справедливости. Вы не согласны?»

«Нет, не согласен. Нельзя не считаться с чувствами его близких».

«О да! Безусловно. Как раз с ними-то я и считаюсь».

«Чепуха, – подумал Колгари. – Потому что если бы с ними считались...»

Томми только покачал в ответ головой и нахмурясь побрёл к дому. Оставалось надеяться, что ключ к разгадке таится в бумагах покойной. В противном случае дело выглядело почти безнадежным. Дом был хоть и старомодный, но не такой древний, чтобы в нём были потайные комнаты и ходы.

«Доктор Колгари, – не ожидая ответа, продолжил его собеседник своим хорошо поставленным голосом, – это исключительно ваше дело. Разумеется, вы вольны поступить так, как находите нужным...»

Когда Бересфорды собрались возвращаться в гостиницу, мисс Дин вынесла им большую картонную коробку, перевязанную бечёвкой.

Лодка причалила к берегу. Рубикон перейден.

— Я собрала бумаги, — шёпотом сказала она. — Здесь все. Я подумала, вы вполне можете взять их с собой и просмотреть на досуге. Только я уверена, вы не найдёте в них ничего, проливающего свет на таинственные происшествия…

– Четырехпенсовик пожалуйте, сэр. Или, может, рассчитаетесь на обратном пути? – с мягкой интонацией уроженца западных графств проговорил лодочник.

Её слова потонули в оглушительном грохоте, послышавшемся наверху. Томми стремительно взлетел по лестнице. В одной из комнат он обнаружил на полу разбитые вдребезги кувшин и раковину. В комнате не было ни души.

– Нет, – сказал Колгари, – обратного пути не будет. Как зловеще прозвучали эти слова!

— Привидение взялось за своё, — усмехнулся Томми и в задумчивости спустился вниз.

– Не знаете ли вы дом, который называется «Солнечный мыс»? – спросил он, расплатившись со стариком.

— Скажите, мисс Дин, могу я поговорить со служанкой, мисс Крокет? Буквально минутку, — попросил он.

Вежливой сдержанности как не бывало: в глазах лодочника полыхало жадное любопытство.

— Конечно. Сейчас позову её.

– Как не знать! Знаю, конечно. Как раз по правую руку будет, там увидите за деревьями. Сперва поднимитесь на взгорок, по правой дороге, а после по новой дороге – к домам, там теперь целая улица. В самом конце – последний дом.

Мисс Дин вышла на кухню и тут же вернулась со служанкой.

– Спасибо.

— Мы тут думаем купить этот домик, — непринужденно заявил Томми, — и моя жена хочет узнать: если мы всё-таки соберёмся, не останетесь ли вы у нас?

– Стало быть, «Солнечный мыс», сэр? Это где миссис Аргайл...

На респектабельном лице Крокет не отразилось ровным счётом ничего.

– Да-да, – быстро перебил его Колгари. Ему не хотелось об этом говорить. «Солнечный мыс».

— Благодарю вас, сэр, — ответила она. — Мне бы хотелось обдумать это, если можно.

Губы старика медленно расползлись в какой-то странной улыбке. Он вдруг стал похож на лукавого фавна[3].

Томми повернулся к Монике.

– Это ведь она сама дом так назвала, в войну еще. Дом был новый, только-только построенный, еще без названия. И знаете, где он стоит? На лесной косе, на Змеином мысе! Но ей Змеиный мыс был не по нраву, не пожелала, она, чтобы ее дом так назывался. Переименовала в Солнечный, ну а мы все по-старому Змеиный да Змеиный.

— Я в совершенном восторге от дома, мисс Дин. Насколько я понял, на него претендует ещё кто-то? Конкурент, так сказать… Да, да, я знаю, сколько он даёт. С удовольствием предложу вам на сотню больше. И уж будьте уверены, это лучшая цена.

Колгари торопливо поблагодарил лодочника и, пожелав ему доброй ночи, пошел вверх по склону. Вокруг не было ни души, все уже попрятались по домам. Но у него было странное ощущение, что из окон чьи-то глаза украдкой за ним следят. И всем известно, куда он идет. Смотрите, шепчутся там, за окнами, он идет в Змеиный мыс...

Мисс Дин пробормотала что-то уклончивое, и Бересфорды откланялись.

Змеиный мыс. Подходящее название, прямо не по себе становится...

«И жало змеи ранит не так больно...»

— Я был прав, — сказал Томми, выйдя за калитку. — Это Крокет. Ты заметила, как она дышала? Это потому, что она спускалась по лестнице, разбив наверху раковину. Иногда, думаю, она тайком проводила в дом племянника и, пока он там наверху полтергействовал или как ты это там называешь, сидела со всеми в кухне, словно невинная овечка. Вот увидишь, ещё до вечера доктор О\'Нил сделает очередное предложение.

Он решительно себя одернул. Сейчас ему надо сосредоточиться и хорошенько обдумать, что он будет говорить...

И действительно, ближе к обеду они получили записку от мисс Дин.

* * *


«Только что заходил доктор О\'Нил. Предлагает на 150 фунтов больше, чем раньше».


Колгари прошел всю новую нарядную улицу, застроенную по обеим сторонам новыми нарядными домами, при каждом из которых зеленел небольшой сад. Камнеломки[4], хризантемы, розы, шалфей, герань – словом, всякий домовладелец демонстрировал свои личные вкусы и пристрастия.

— Похоже, племянничек у неё со средствами, — задумчиво заметил Томми. — И знаешь, что я скажу тебе, Таппенс? Кажется, ставка действительно высока.

— О! Хоть бы нам найти клад.

В конце улицы Артур увидел ворота, на которых готическими буквами[5] было написано: «Солнечный мыс». Он отворил калитку, прошел по короткой дорожке и оказался перед добротным домом в безликом современном стиле, с двускатной крышей и портиком[6]. Такой увидишь в любом респектабельном предместье, в районе новой застройки. Дом, на взгляд Артура, пейзажа собою не украшал. Уж очень живописно было вокруг. Река в этом месте, огибая мыс, делала крутой поворот чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Вдали поднимались лесистые холмы. Слева, вверх по течению, открывался вид на дальнюю излучину реки, заливные луга и фруктовые сады.

— О, Таппенс, нам бы для начала справиться с этой кучей.

Колгари постоял минуту-другую, любуясь рекой. Здесь бы замок построить, подумалось ему, забавный сказочный замок. Пряничный, сахарный дворец... А тут стоит эдакий добротный, без всяких затей домина – куча денег и никакой фантазии.

Естественно, Аргайлы здесь ни при чем. Они ведь этот дом не строили, они его купили. Однако они или кто-то из них – может быть, миссис Аргайл – его выбрал...

Они принялись разбирать коробку с бумагами — занятие весьма утомительное, если учесть, что они были просто свалены туда вперемешку, без малейшего намёка на метод или систему. Процесс поминутно прерывался — супруги обменивались мнениями.

«Хватит тянуть!» – приказал себе Колгари и нажал кнопку звонка. Постоял, выждал для приличия некоторое время и снова позвонил.

— Что там у тебя, Таппенс?

Никаких шагов он не услышал, но внезапно дверь распахнулась. Вздрогнув от неожиданности, он отступил назад.

— Старые оплаченные счета, три совершенно никчёмных письма, рецепт сохранения молодого картофеля и ещё один для приготовления сырного пирога с лимоном. А у тебя?

Возможно, его возбужденное состояние было тому причиной, но ему показалось, что перед ним вдруг возникла обретшая человеческий облик муза Трагедии. В дверном проеме стояла совсем молоденькая девушка. На ее почти детском личике страдание выглядело особенно мучительным. «Трагическая маска, подумал он, – это всегда маска юности... Беззащитность, обреченность, шаги Судьбы... приближающейся из будущего...»

— Один счёт, немного любовной лирики, две газетные вырезки: «Почему женщины покупают жемчуг — потому что это самое выгодное вложение» и «Четыре жены одного мужа — невероятно, но факт». Ещё рецепт приготовления заячьего рагу.

Приструнив разыгравшееся воображение и спустившись на землю, он отметил про себя: чисто «ирландский тип». Густая голубизна окруженных тенью глаз, непокорные черные волосы, печальная и трогательная красота в изысканной лепке лица, в форме головы...

— С ума сойти, — отозвалась Таппенс, и просмотр тетиного наследия возобновился.

Девушка держалась настороженно и неприязненно.

Наконец коробка опустела. Томми с Таппенс молча уставились друг на друга.

– Ну? Что вам нужно? – спросила она. В ответ он вежливо осведомился:

— Я отложил эту бумажку, — прервал молчание Томми, поднимая половинку тетрадного листа, — как единственную подозрительную штуку во всей коробке. Хотя вряд ли это имеет какое-нибудь отношение к тому, что мы ищем.

– Дома ли мистер Аргайл?

— Дай глянуть. Это же загадка, Томми! Обычная детская загадка:

– Да, но он никого не принимает. Я говорю о тех, кто ему не знаком. Он ведь вас не знает, правда?



Похоронили в мае,
Сто дней не вспоминали.
Стали осенью копать,
А она жива опять.



– Да, мы с ним незнакомы, но...

— Хм, — скептически хмыкнул Томми. — Поэзия — это не по моей части.

– В таком случае вам лучше ему написать... – Она явно собиралась захлопнуть дверь.

— Не вижу, что ты тут нашёл подозрительного, — заметила Таппенс. — У каждой старушки такого добра пруд пруди: надо же чем-то развлекать внуков!

– Простите, но мне необходимо с ним повидаться. Вы ведь мисс Аргайл?

— Дело не в стихах. Подозрительным мне показалось то, что написано ниже.

– Да, я Эстер Аргайл, – с досадой сказала она. – Но отец никого не принимает, если не условлено заранее. Лучше напишите ему.

— «Св. Лука, одиннадцать, пятьдесят девять», — прочла Таппенс. — Это же Евангелие!

– Я проделал такой длинный путь... Она не шелохнулась.

— Вот именно. Тебе это не кажется странным? С чего бы такой старой и религиозной леди ссылаться на Евангелие под какой-то загадкой?

– Всегда так говорят. Я-то думала, все это наконец кончилось. Вы ведь, наверное, репортер? – с оттенком осуждения спросила она.

— Да, это очень странно, — задумчиво протянула Таппенс.

– Нет-нет, ничего подобного! В ее взгляде мелькнуло сомнение.

— Полагаю, как дочь священника ты не забыла прихватить с собой Библию?

— Представь себе, не забыла. Ага, не ожидал? Погоди секунду…

– Что же вам нужно в таком случае?

Таппенс схватила свою дорожную сумку, вытащила из неё маленький красный томик и, вернувшись к столу, принялась нетерпеливо листать страницы.

За ее спиной в глубине холла Артур Колгари разглядел еще одно лицо. Случись ему описать это лицо, он бы сравнил его с блином. Лицо женщины средних лет, изжелта-седые волосы завиты и уложены на макушке. Казалось, она бдительно стережет девушку.

— Так… От Луки… Глава одиннадцать, стих девять. Ох, Томми, смотри!

– Мисс Аргайл, дело касается вашего брата. Эстер Аргайл коротко вздохнула.

Томми склонился к странице и посмотрел, куда указывает мизинец Таппенс.

– Майкла? – недоверчиво проговорила она.

– Нет, Джека.


«…ищите, и найдёте…»


– Так я и знала! – воскликнула Эстер. – Знала, что вы о нем заговорите! Почему нас никак не оставят в покое?! Ведь все уже кончено! И довольно об этом!

— Вот оно! — вскричала Таппенс. — Есть! Нужно только разгадать загадку, и сокровище наше, точнее — Моники Дин.

– Никому не дано знать, кончено или нет.

— Разгадать! Ничего себе. «Похоронили в мае, сто дней не вспоминали». Чёрт знает что! Бедные детишки.

– Но с этим точно покончено! Жако умер. Что вам еще от него надо? Говорю вам, все кончено. Если вы не репортер, значит, врач, психиатр или Бог знает, кто еще. Прошу вас, уходите. Отца нельзя тревожить. Он занят.

— Да нет же, всё очень просто. Тут какой-то трюк, — мягко сказала Таппенс. — Дай-ка мне.

Томми охотно избавился от бумажки. Таппенс устроилась с ногами в кресле и, хмуря брови, начала что-то бормотать себе под нос.

— Всё очень просто, — напомнил Томми, когда прошли первые полчаса.

Девушка потянула дверь на себя. Колгари торопливо вытащил из кармана письмо – с этого надо было начать! – и протянул ей.

– Это от мистера Маршалла, – пробормотал он. Девушка, опешив, неуверенно взяла конверт.

— Не каркай. Просто эта загадка для совсем другого поколения. Знаешь, я уже всерьёз начинаю подумывать, а не вернуться ли нам завтра в город и не навестить какую-нибудь старушку, которая помнит все эти штуки?

– От мистера Маршалла? Из Лондона? – переспросила она.

— Давай лучше попробуем ещё разок.

Пожилая женщина, которая до этого момента скрывалась где-то в глубине передней, теперь тоже подошла к двери и вонзила в Колгари подозрительный взгляд. Ему вдруг вспомнились католические монахини. Ну конечно, типичная монахиня. Ей бы белый крахмальный чепец, черное одеяние и накидку. Да, но вид у нее совсем не отрешенный, она больше похожа на монастырскую привратницу, которая буравит вас взглядом через маленькое окошко в толстой двери, а потом скрепя сердце впускает и ведет в комнату для посетителей или к настоятельнице.

— Так… Что же у нас хоронят в мае? — задумчиво проговорила Таппенс. — Прежде всего, конечно, усопших. Потом надежды…

– Значит, вы от мистера Маршалла? – заговорила женщина. Тон у нее был обличающий.

— Таппенс, ты говоришь, это детская загадка.

Эстер продолжала молча смотреть на конверт. Потом, не говоря ни слова, повернулась и пошла наверх.

— Да знаю я… Понимаешь, мне всё кажется, что я её помню, только что-то… что-то в ней не так.

Колгари замер в дверях, боясь пошевелиться под тяжелым подозрительным взглядом этого дракона в обличье монахини.

Её рассуждения прервала маленькая служанка, пришедшая передать, что ужин будет готов через пару минут.

Он прикидывал, что бы такое сказать, но ничего надумать не мог и решил благоразумно помолчать.

— Только мисс Лумли спрашивает, как вы любите картошку: жареной или в мундире? У неё есть и то и другое.

– Отец говорит, пусть поднимется, – донесся сверху надменно-холодный голос Эстер.

— В мундире, — немедленно отозвалась Таппенс. — Обожаю картошку…

Дракон нехотя посторонился, продолжая буравить его подозрительным взглядом. Артур Колгари вошел, положил шляпу на стул и поднялся по лестнице. Эстер его ждала.

Она застыла с открытым ртом.

Артура поразила почти больничная чистота дома: было такое ощущение, что он попал в фешенебельную частную лечебницу.

— Эй, в чём дело? Привидение увидела? — осведомился Томми.

Они миновали коридор и, спустившись вниз на три ступени, остановились перед дверью. Эстер отворила ее и жестом пригласила Артура войти. Потом вошла сама и прикрыла за собой дверь.

— Почти. Слово! Томми, ты что, не понял? Картошка! Ее сажают весной, а осенью выкапывают. И я вспомнила теперь эту загадку. Только звучала она немножко по-другому:



Закопали в землю в мае
И сто дней не вынимали.
Стали осенью копать
Не одну нашли, а пять.



Это была библиотека. Оглядевшись, Колгари облегченно вздохнул. Здесь не было и следа унылой стерильности. Чувствовалось, что здесь работают, отдыхают – в общем, живут. Стены уставлены книжными шкафами, кресла массивные, довольно потертые, но удобные. На столах разложены книги, бумаги, повсюду царит приятный для глаза рабочий беспорядок. Входя, Артур мельком увидел, как в другую, дальнюю дверь вышла женщина, молодая и весьма привлекательная. Навстречу ему из-за стола поднялся хозяин дома. В руках у него было распечатанное письмо.

— Ты молодец, Таппенс. Только, боюсь, всё это впустую. Картошка, конечно, штука неплохая, но на клад всё же не тянет. Хотя погоди… Что ты сейчас нашла в коробке? Что-то про молодой картофель… Где же это?

Первое впечатление от Лео Аргайла – очень истощенный, почти бесплотный. Призрак, а не человек. Голос приятный, хотя ему явно недостает звучности.

– Доктор Колгари? – сказал он. – Прошу вас, присаживайтесь.

Он принялся нетерпеливо рыться в бумагах.

Колгари опустился на стул, стоявший у стола. Взял предложенную ему сигарету. Лео Аргайл тоже неторопливо сел, вообще в его жестах не было ни тени суетливости, как будто в этом доме время мало что значило. Говорил он, чуть заметно улыбаясь и легонько постукивая по письму бескровным пальцем.

— Вот оно. «Как сохранить молодой картофель. Просто поместите его в жестяную тару и закопайте в саду. Даже в самый разгар зимы он сохранит вкус свежевырытого».

— Есть! — вскричала Таппенс. — Сокровище зарыто в саду в жестяной банке.

— Но я же спрашивал у садовника. Он говорит, что ничего не закапывал.

– Мистер Маршалл пишет, что вы имеете сообщить нам нечто важное, хотя не указывает, что именно, – И улыбнувшись более открыто, он добавил:

— Да, помню, но ты же спросил его про ящики. А садовник действительно никогда не закапывал в саду ящиков.

На следующий день был сочельник. Расспросив прохожих, Томми с Таппенс быстро отыскали домик садовника. После пятиминутной беседы о погоде Таппенс коснулась интересующего их предмета.

– Юристы всегда так осторожны – им лишь бы ничем себя не связать.

Неожиданно Артуру пришло в голову, что перед ним вполне счастливый человек. Не жизнерадостный, не брызжущий весельем, а счастливый в своем собственном призрачном, но блаженном убежище. С внешним миром этот человек, похоже, совсем не сталкивается и весьма этому рад. Артура эта его отрешенность поразила, хотя он и сам не смог бы объяснить почему.

– Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились встретиться со мной, сказал он, чтобы хоть с чего-то начать. – Я подумал, что лучше будет не писать, а повидать вас лично. – Он помолчал, потом вдруг нервно произнес:

— На Рождество так хочется свежей картошки! — вздохнула она. — Индейка без неё совершенно не та… Неужели у вас никто не закапывает картошку на зиму в жестянках? Я слышала, она отлично при этом сохраняется.

– Мне трудно... Невероятно трудно сообщить...

— А как же, — обрадовался старик. — Старая мисс Дин, жившая в том большом доме, каждое лето закапывала по три жестянки. Только вот, бедняжка, вечно забывала их выкопать.

– А вы не спешите, – учтиво, но все так же отрешенно сказал Аргайл.

Он подался вперед, будто желая со свойственной ему неизменной доброжелательностью помочь гостю.

— В грядках за домом? — уточнила Таппенс.

– Так как вы пришли с письмом от Маршалла, я полагаю, ваш визит имеет отношение к моему несчастному сыну Жако. Я хотел сказать, к Джеку... Дома мы его называли Жако.

— Нет, ближе к ограде, под елью.

Все приготовленные заранее слова выскочили у Артура из головы перед лицом страшной правды, которую он обязан был открыть. Он снова попытался было заговорить:

Получив требуемую информацию, Бересфорды распрощались со стариком, не забыв оставить ему пять шиллингов в качестве рождественского подарка.

– Я хотел бы... – и снова замолчал.

— А теперь — к Монике Дин! — заявил Томми.

— Томми! Так же неинтересно: никакого драматизма. Предоставь всё мне. У меня появился отличный план. Как думаешь: сумеешь ты купить, занять или, в конце концов, украсть лопату?

– Может быть, вам будет легче решиться, если я скажу, что... – осторожно начал Аргайл. – Мы ведь знаем, что Жако вряд ли можно считать психически здоровым человеком. Что бы вы ни сообщили нам, для нас это не будет неожиданностью. То, что случилось, ужасно, но я убежден, что Жако не отвечал за свои действия.

Тем способом или иным, но лопату Томми добыл, и поздно ночью случайный прохожий мог наблюдать две таинственные фигуры, крадущиеся на задворки большого дома под черепичной крышей. Найдя указанное садовником место, Томми принялся за работу. Вскоре остриё лопаты ударилось о что-то металлическое, и несколькими секундами позже Томми уже держал в руках большую жестяную банку из-под печенья. Она была плотно закрыта и прочно обмотана лейкопластырем. Таппенс, вооружившись перочинным ножом Томми, нетерпеливо расправилась с пластырем и открыла её.

– Конечно, не отвечал, – раздался вдруг голос Эстер. Колгари вздрогнул. Он совсем о ней забыл. Она сидела в кресле, стоявшем слева и чуть позади него. Он обернулся, и она, нетерпеливым движением подавшись к нему, оживленно заговорила:

Из груди у неё вырвался громкий стон. Банка была доверху наполнена крупными картофелинами. Вытряхнув их и для верности опрокинув банку вверх дном, Таппенс вынуждена была признать, что больше там ничего нет.

– Жако всегда был несносным. Совсем как мальчишка, особенно когда выходил из себя, понимаете? Схватит, бывало, что под руку попадется, и швырнет в тебя...

— Копай дальше, Томми, — вздохнула она. Через некоторое время их усилия были вознаграждены ещё одной жестянкой. Таппенс поспешно вскрыла её.

– Эстер... Эстер, дорогая. – В голосе Аргайла слышалось страдание.

— Ну? — нетерпеливо выдохнул Томми.

Девушка прижала руку к губам, вспыхнула и вдруг по-детски неловко залепетала:

— Картошка!

– Простите... Я не хотела... я забыла... Мне не следовало говорить этого... теперь... о нем... Теперь, когда все кончилось и... и...

— Чёрт! — выругался Томми и вернулся к работе.

– Все кончено, все в прошлом, – поддержал ее Аргайл. – Я стараюсь... мы все стараемся... помнить, что к мальчику следует относиться как к больному. Такое случается... Ошибка природы. Пожалуй, это самое подходящее объяснение. Он посмотрел на Колгари. – Вы согласны?

— Третья попытка должна быть счастливой, — утешила его Таппенс.

– Нет! – сказал Артур.

— Сдаётся мне, вся эта история — сплошная фикция, — мрачно пробормотал Томми, но копать всё-таки не перестал.

Воцарилось молчание. Это яростное «нет», казалось, неприятно поразило его собеседников. Пытаясь сгладить свою резкость, он заговорил с неуклюжей поспешностью:

Наконец появилась и третья жестянка.

– Я... простите, я... Видите ли, вам пока неизвестно...

— Снова картош… — начала Таппенс и запнулась. — Томми! Есть! Картошка только сверху. Смотри!

Она торжествующе вытащила из жестянки большую бархатную сумочку старинного фасона.

– О! – Аргайл помолчал, потом обратился к дочери:

— Дуй домой, — прошипел Томми. — С сумкой. Холод просто собачий, а мне ещё нужно замести следы. Эй, Таппенс! — окликнул он. — Будь ты тысячу раз проклята, если откроешь её без меня.

– Эстер, может быть, ты нас оставишь...

— Ладно, ладно, у нас всё по-честному. Брр! Холод-то какой! — передёрнула она плечами и поспешила в дом.

– Нет, я не уйду! Я хочу знать, о чем идет речь.

Долго скучать там в одиночестве ей не пришлось. Не прошло и пяти минут, как появился Томми. После земляных работ и заключительного спринтерского рывка к дому грудь его ходила ходуном.

– А если тебя это огорчит...

— Эх… — выдавил он, хватая ртом воздух. — Частные сыщики — молодцы! Раскупоривай трофей, миссис Бересфорд.

– Разве имеет значение, что там еще натворил Жако? Ведь все кончено, нетерпеливо вскричала Эстер.

В сумке оказалась коробка, бережно завёрнутая в промасленную ткань, и тяжёлый замшевый кошель. Его-то они и открыли в первую очередь. Он был доверху набит золотыми монетами. Томми сосчитал их.

— Двести фунтов. Открывай коробку.

– Прошу вас, поверьте, – порывисто проговорил Колгари, – ничего ваш брат не натворил, совсем напротив.

Таппенс повиновалась. Коробка была плотно набита банкнотами. Томми с Таппенс тщательно пересчитали их. Там было ровно две тысячи фунтов.

– Не понимаю...

Томми присвистнул.

Дверь в дальнем углу комнаты отворилась, и вошла та молодая женщина. На ней было пальто, в руках кожаный портфель.

— Мисс Дин крупно повезло, что мы не только богатые, но ещё и честные. А что там за бумажный свёрток?

Она обратилась к Аргайлу:

Таппенс бережно развернула тонкую бумагу и извлекла длинную нить великолепного ровного жемчуга.

— Я не очень понимаю в этих вещах, — медленно проговорил Томми, — но готов поклясться, что это как минимум ещё пять тысяч. Ты только посмотри, какие крупные… Так вот почему старушка хранила вырезку про жемчуг как лучшее капиталовложение. Похоже, все свои ценные бумаги она обратила в наличные и жемчуг.

– Я ухожу. Не нужно ли еще чего-нибудь? Аргайл на мгновенье замялся (наверное, его постоянно одолевают сомнения, подумал Колгари), потом накрыл ее руку своей, будто хотел удержать.

— Томми, ну разве не здорово? Милая Моника! Теперь она может преспокойно выходить за своего распрекрасного молодого человека и жить с ним счастливо не хуже меня.

— Как мило с твоей стороны, Таппенс. Выходит, ты всё-таки со мной счастлива?

– Сядь, Гвенда, – сказал он. – Это... э-э... доктор Колгари... Доктор Колгари, позвольте представить вам мисс Воэн, она... она... – Он снова запнулся. – Она вот уже несколько лет служит у меня секретарем. Гвенда, доктор Колгари хочет рассказать... или узнать у нас что-то о... Жако...

— Вообще-то да, — призналась Таппенс, — хоть и не собиралась тебе этого говорить. Вырвалось как-то. Ну, понимаешь, все эти волнения, сочельник опять же и вообще…

– Рассказать, – перебил его Колгари. – И с каждой минутой вы, сами того не желая, все усложняете и усложняете мою задачу.

— Если ты действительно меня любишь, — заявил Томми, — то ответишь на один вопрос.

— Представляю, что ты можешь спросить, — проворчала Таппенс, — но, так уж и быть, спрашивай.

Все смотрели на Артура в немом удивлении, но в глазах Гвенды Воэн, как ему показалось, мелькнула искра понимания. Будто на одно короткое мгновенье они вступили в молчаливый союз. Будто она ему сказала: «Да, знаю, как нелегко бывает с Аргайлами».