— Отлично. Можем встретиться в доме моего дяди часов… дай подумать… ага, в шесть. Он живет на Сентрал Парк-Уэст, рядом с Шестьдесят восьмой улицей. Годится?
— Я этого не делал, клянусь, — сказал Боб.
Не успел Сэмми ответить в том смысле, что годится как нельзя лучше, как материализовавшийся в дверях Филип буквально втащил меня за локоть в клуб. Я не возражала, думая лишь о завтрашнем вечере, и счастливо порхала по залу, принимая бесчисленные комплименты по поводу мероприятия и с удовольствием слушая обмен мнениями об «отличном празднике», который мы отгрохали. Около двух ночи веселье начало клониться к закату. Я отпросилась у Филипа, сославшись на головную боль, и на такси уехала домой, где свернулась калачиком в постели со «Слим Джим» и новеньким романом издательства «Арлекин». Это был самый лучший вечер в моей жизни.
— Давайте приглядимся к его голове, — предложил Брюс.
Пару мгновений они молча смотрели друг на друга, а потом на цыпочках вернулись в патио. Ник пошел первым, осторожно приблизился к трупу и, подняв одно из полотенец, наклонился вперед. Кровавая рана над левым ухом Нельсона выглядела страшно и, вне всякого сомнения, казалась подходящей для смертельного удара. Используя полотенце, чтобы не касаться Нельсона пальцами, Ник попытался приподнять ему голову, но шея уже не гнулась.
19
На следующий вечер я едва сдерживала волнение, ожидая Сэмми в холле квартиры Уилла. День тянулся поистине бесконечно, и дела не ускорило даже то, что Келли купила завтрак для всех сотрудников офиса в ознаменование вчерашнего успеха, а затем вызвала меня в свое логово в джунглях и торжественно сообщила, что настолько довольна мероприятием «Блэкберри», что официально назначает меня первым заместителем по организации праздника для «Плейбоя».
— Ладно, — произнес он, выпрямившись, — вот как мы должны действовать. Давайте перевернем тело, чтобы оно упало на террасу. Нам нужно увидеть его лицо и другую часть головы.
Элайза будто окаменела: она работала в компании на полтора года дольше и явно ожидала, что организацию события года поручат ей. Однако, отпустив пару замечаний о том, как «счастлива дать шанс кому-то еще» проявить себя в деле, которое, несомненно, окажется полным хаосом, она нацепила широкую улыбку и предложила выпить за успех.
— Не надо, — возразил Брюс. — Полицейские его видели, и они поймут, что мы трогали труп.
Газеты и веб-сайты, включая те, что не прислали своих представителей на мероприятие, взахлеб писали о «море знаменитостей и светских львов», посетивших праздник в честь презентации «новейшего модного урбанистического аксессуара». Почти не замеченной прошла доставка (лично от мистера Кронера) коробки с карманными «Блэкберри», которых хватило бы на целый салон беспроводной техники, с такой восторженной запиской, что мне даже стало неловко.
— Согласен, — кивнул Боб. — Я к нему не прикоснусь.
Я бросила безучастный взгляд на несколько строк в «Нью-Йорк спектр», где говорилось, что меня видели льющей горькие слезы в уголке, а Филипа — страстно обнимающимся с нигерийкой — звездой «мыльной оперы», и ничуть не огорчилась, когда Элайза доверительно сообщила, что она «случайно» проехалась с Филипом на его «веспе», потому что была совсем пьяной, да еще и с Дэвидом поссорилась, «но, клянусь твоей и моей жизнью, ничего не было».
— Хорошо, — сказал Ник, — можем потом вернуть его в то же положение, как сейчас. Но нам важно увидеть все.
Все это не имело значения, ибо ни на минуту не сокращало день и не приближало меня к поездке в компании Сэмми. Наконец, он вошел в холл. Увидев его в выцветших джинсах и уютном свитере, со спортивной сумкой через плечо, я усомнилась, смогу ли смотреть на дорогу, хотя бы пока не выберемся из города.
— Зачем? — удивился Брюс. — Что, по-твоему, случилось?
— Привет, — улыбнулся Сэмми. Я сидела на скамейке, притворяясь, будто увлеченно читаю газету. — Не могу выразить, как я тебе благодарен.
— Не смеши. — Я поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку в знак приветствия. — Это ты делаешь мне одолжение. Подожди секунду, сейчас дядя спустится с ключами.
— Убийца ударил его один раз в доме и вырубил, затем вытащил сюда и ударил снова, возможно, не один раз, чтобы прикончить.
Уилл согласился одолжить «лексус» на выходные лишь после моей торжественной клятвы подтвердить историю, придуманную им в качестве объяснения своего отсутствия на празднике листопада. Хотя я собиралась подвезти попутчика лишь до дома его отца, дядя настоял, чтобы и Сэмми заучил легенду.
— Ты точно запомнила все подробности, дорогая? — нервно спрашивал дядя, отдавая ключи, когда мы втроем стояли в подземном гараже.
— В разгар шторма? — усмехнулся Брюс. — Под проливным дождем?
— Уилл, не волнуйся. Обещаю, я тебя не сдам, помучаюсь одна. Это мой тебе подарок.
— Утешь дядю, давай-ка, еще раз все повторим: когда мама спросит тебя, где я, что ты ответишь?
— Да. Преступник не боялся промокнуть. Вы разве не видите? Это был идеальный момент для убийства.
— Честно объясню, что вы с Саймоном ужаснулись перспективе провести два выходных дня в доме, обогреваемом солнечными батареями, где вечно не хватает горячей воды, зато есть кусачие простыни из натурального хлопка и не найдешь ничего чистого, так как бытовая химия не используется. Поэтому вы решили полюбоваться листопадом из апартаментов с кондиционером на курорте Оушен-Ки в Ки-Уэст. Ах да, еще ты считаешь невыносимо нудным, когда разговор за обедом вращается исключительно вокруг экополитики. Ну что, все правильно? — мило улыбнулась я.
— Орудие? — спросил Боб.
Дядя беспомощно взглянул на Сэмми и кашлянул.
— То, что преступник нашел в доме. Он не явился на порог с пистолетом или ножом. Его пустили внутрь — может, это был знакомый Нельсона. Вот только он ни черта не знал о его замыслах. Впустил приятеля, который бродил по улице посреди урагана четвертой категории. А приятель схватил кочергу, или бейсбольную биту, или еще что-нибудь, что приметил в доме, и пустил в ход.
— Не волнуйтесь, сэр, Бетт все усвоила, — заверил тот, усаживаясь на пассажирское сиденье. — Саймона в последнюю минуту попросили заменить заболевшего музыканта, и вы сочли неправильным оставлять его одного на выходные и уезжать веселиться. Вы бы позвонили сами, но в жутком цейтноте из-за ублюдка-редактора, поэтому позвоните на будущей неделе. Я не позволю Бетт сбиться, если что.
— Ты начитался криминальных романов, — заметил Боб.
Уилл выпустил ключи в мою ладонь.
— Это я уже слышал, — парировал Ник.
— Благодарю тебя, Сэмми. Бетт, в доме матери с особым вниманием слушай лекции о раскрепощении женщин — слабый пол вправе вытворять все, что угодно, — и не думай слишком плохо о своем старом дядьке, который возляжет у бассейна с «дайкири» и новым любовным романом. — Я хотела возненавидеть Уилла, но он выглядел таким счастливым своим алиби и коварными планами, что я лишь крепко обняла его и включила зажигание. — За это с тебя причитается, как обычно.
Они постояли, замерев, посмотрели на беднягу Нельсона. Вскоре Брюс отступил в тень и вернулся в садовое кресло. Ник с Бобом последовали его примеру. Солнце нещадно пекло, воздух становился все горячее. Вокруг кипела работа спасательных служб — над головой с гудением проносились новые вертолеты, вдалеке слышался визг и скрежет цепных пил.
Поставив «шерпу»
120 с Миллингтон на заднее сиденье, я сунула внутрь «грини»
121, чтобы малышка не вздумала скулить или плакать, пока мы будем ехать.
С тех пор как уехали полицейские, миновал час.
— Ты прав, дорогой. Привезу тебе хипповую футболку с бахромой или свечку из кокосового ореха. Договорились?
2
— Будь внимательна за рулем. Или не будь. Просто не звони мне, если что-нибудь случится с машиной, по крайней мере, ближайшее три дня. Развлекайся! — В зеркало бокового вида было видно, как дядя посылает мне вслед воздушные поцелуи.
Ник встал, молча шагнул к трупу, стянул полотенца, схватил его за ноги и перекатил с кирпичной стены. Тело Нельсона упало навзничь на пол террасы. Брюс и Боб торопливо подошли смотреть.
— У тебя дядя — супер, — высказался Сэмми, когда мы медленно ехали в плотном потоке вверх по Вест-сайдскому хайвею. — Как ребенок, который притворяется больным, чтобы прогулять школу.
Его правый глаз заплыл, а над ним была еще одна рана.
Я вставила «Баллады монстра»
122 (заказанные по телефону в приступе бессонницы в три часа утра) в проигрыватель на шесть дисков и пропустила несколько песен, добираясь до «Моя очередь быть с тобой» группы «Мистер Биг».
— Как я и подозревал, — пробормотал Ник себе под нос. — Дайте мне, пожалуйста, фонарик.
— Да, он отличный. Ума не приложу, что бы я без него делала. Только благодаря дяде я выросла нормальным человеком.
Брюс отыскал его на кухонном столе и вынес на улицу. Ник взял фонарик и, опустившись на колени, склонился к самой голове Нельсона. Он заметил на макушке черепа бугорок, скрытый густыми волосами, и продолжил поиски. А закончив, облокотился о стену и сказал:
— А твои родители? Я их ни разу не встречал.
— Похоже, ветка стукнула его не менее трех раз. Может, объясните мне, как это получилось? — Он посмотрел на Брюса, потерявшего дар речи.
— Они — атавизм шестидесятых и относятся к этому очень серьезно. Когда в тринадцать лет я впервые побрила ноги, мать заплакала. Она испугалась, что я рабски подчинилась диктуемым мужчинами стандартам женской красоты.
— Ладно, ладно, — сказал Боб. — Теперь давайте вернем его на место, пока копы не приехали.
Сэмми засмеялся и уселся поудобнее, вытянув ноги и закинув руки за голову.
— Нет! Копы должны это увидеть, — заявил Ник. — Тут речь об убийстве, ребята, и расследование ведут они. Или, по крайней мере, должны вести.
— Пожалуйста, скажи мне, что она не убедила тебя бросить эту привычку.
— Прикрой его, — попросил Брюс. — Не могу смотреть на его лицо в таком состоянии.
— Нет, не убедила, хотя второй раз я решилась на это лишь после окончания университета. Родители все воспринимают буквально: они искренне утверждали, что я повинна в гибели экосистемы, стоило мне однажды купить меховой жилет. А в четвертом классе не пустили на суперский девичник с ночевкой: папа с мамой обратили внимание, что родители девочки, устраивавшей вечеринку, не сдают газеты в макулатуру, и решили, что их ребенок не может провести двенадцать часов в потенциально вредной среде.
Ник бережно накрыл Нельсона полотенцами.
— Ты шутишь?
Боб, который в прошлой жизни отсидел срок в федеральной тюрьме, разнервничался:
— Нисколько. Я не говорю, что мои родители плохие, — они ничего, просто чересчур идейные. Иногда мне хочется больше походить на них.
— Слушайте, наверное, мы оставили там где-нибудь отпечатки пальцев. Может, пойти и протереть?
— В школе мы мало общались, но тогда ты больше походила на них, чем на теперешнюю нью-йоркскую штучку.
— Вот уж нет, — возразил Ник. — Копы разрешили нам зайти в дом. Если там есть наши отпечатки, то это потому, что мы в нем были. Это не означает, что мы причастны к преступлению. А если начнем что-нибудь протирать, то уничтожим отпечатки, оставленные убийцей.
Я не нашлась с ответом.
— Здраво, — согласился Брюс. — Как думаешь, он оставил орудие убийства тут?
— Нет, я ничего такого не имел в виду, — поспешно произнес Сэмми. — Понимаешь, создавалось впечатление, что ты искренне неравнодушна к проблемам. Помню твою передовицу в школьной газете о праве женщины выбирать. Я слышал, как кто-то из преподавателей в учительской восхищался ею. После этого я прочитал твою заметку и не мог поверить, что это сочинение школьницы.
Ник, волей судьбы оказавшийся главным сыщиком, поразмыслил секунду и ответил:
Я вздрогнула от удовольствия при мысли, что он читал и помнит мою статью.
— Сомневаюсь. Скорее всего, он сбежал в разгар шторма, и ему не составило бы труда в этом хаосе избавиться от орудия. Но есть смысл оглядеться.
— Ну, трудно держать планку, если идеи кем-то навязаны, а не сам к этому пришел.
— Я туда не вернусь, — заявил Боб. — На самом деле, я вообще подумываю свалить. Мне пора приниматься за отдирание ковролина.
— Честно сказано. — Боковым зрением я заметила, что Сэмми кивнул. — Похоже, предки у тебя законопослушные.
— Мы тебе поможем, — предложил Брюс.
— О, ты даже не знаешь, насколько. К счастью, будучи хиппи, родители оставались евреями и не слишком тяготели к бессребреничеству по жизни. Как разумно заметил отец, «голос живущего в комфортных условиях не менее убедителен, чем исходящий из очага бедности. Только это имеет значение, а не презренный металл или его отсутствие».
— Ты не можешь уйти, — заметил Ник. — Ты нашел тело, и копы захотят с тобой поговорить. Они просили нас оставаться здесь.
Сэмми оторвался от чашки кофе в изумлении.
— Верно, — кивнул Брюс. — Давайте не дергаться, пока они сами нас не отпустят.
— Я буду внутри, — сказал Ник. — Хотите по второму горячему пивку?
— Это правда. Я родилась в коммуне хиппи в Нью-Мексико, в местечке, насчет принадлежности которого к штату сильно сомневалась, пока в 2000 году по Си-Эн-Эн не увидела карту электората. Мать любит рассказывать, как рожала меня в супружеской кровати в присутствии всех детей коммуны, которых привели посмотреть на чудо появления новой жизни. Ни докторов, ни лекарств, ни чистых простыней — только муж с дипломом ботаника, полуграмотная медсестра, обучавшая дыханию по йоге, гуру коммуны, распевавший индийские гимны, и две дюжины детей от трех до двенадцати, которые, скорее всего, лет до сорока оставались девственниками после зрелища упомянутого чуда.
Он достал еще две бутылки, поставил их на террасе и обошел кухню, внимательно следя за тем, чтобы ни к чему не прикасаться. Взял кухонное полотенце и стал им открывать шкафы и буфеты. В кабинете обратил внимание на то, что принадлежности для камина стоят на своих местах в кованом держателе. Светя себе фонарем и не прикасаясь к ним, тщательно осмотрел кочергу, щипцы, совок и щетку. Возможным вариантом казалась только кочерга. Щипцами было неудобно орудовать. Совком и щеткой не удалось бы нанести смертельный удар, по крайней мере, по его дилетантскому мнению. Ник сфотографировал пятна на стене в гостиной на мобильник.
Не знаю, что заставило меня разоткровенничаться. В последний раз я рассказывала эту историю Пенелопе во время недельной практики в Эмори, когда мы отмечали знакомство, покуривая марихуану в кустах возле теннисного корта. В ответ Пен призналась, что ее отец знает служащих своей компании куда лучше членов семьи, и что до пяти лет она считала мамой чернокожую няньку. Я подумала, что лучший способ подбодрить подругу — показать, какие нормальные у нее родители. В тот вечер мы хохотали несколько часов, вытянувшись на траве, обкуренные и счастливые. Мне случалось представлять родителям знакомых парней, но я как-то не откровенничала с кавалерами, и те считали папу с мамой придурочными, но безобидными, а я не вмешивалась.
В это время на террасе Брюс спросил:
— Потрясающе. И сколько ты прожила в коммуне? Ты помнишь хиппи?
— Кому на этой планете вообще понадобилось убивать Нельсона Керра?
— Не представляю, — пожал плечами Боб. — Ты действительно в это веришь, Брюс?
— Не знаю. Может, мы торопимся с выводами. Предлагаю сделать глубокий вдох, дождаться копов, и пусть они сами разбираются.
— Родители прожили там, пока мне не исполнилось два года, затем получили работу в Вассаре
123 и переехали в Покипси. Кстати, история моего имечка: сперва меня хотели назвать Соледад — в память калифорнийской тюрьмы, куда сажали протестующих студентов Беркли
124, но шаман, или как там его, предложил «Беттина», в честь Беттины Аптекер, единственной женщины в руководящем комитете Движения Беркли за свободу слова. В двенадцать лет я перестала откликаться на что-нибудь, кроме «Бетт»: как раз появились «Пляжи» и «Ветер в моих крыльях»
125, и Бетт Мидлер вошла в моду. Когда я поняла, что переименовала себя в честь толстой рыжей исполнительницы сентиментальных песен, вошедших в «сорок лучших вдохновенных», было поздно — меня уже все звали Бетт. Кроме родителей, конечно.
— Согласен. Но конкретно сейчас у них и так куча работы. Черт, да все в стрессе. Не уверен, что мы сами ясно мыслим. Я всю ночь на ногах, глаз не сомкнул и напугался до смерти, не стану врать.
А наверху Ник шагнул в хозяйскую спальню, где было еще темнее. Он поднял римскую штору и осторожно походил по комнате, ни к чему не прикасаясь. Кровать была разобрана. На полу валялась одежда. Нельсон содержал в чистоте нижний этаж, но не свою комнату. Ник прошел через вторую спальню и не обнаружил ничего подозрительного — ни крови, ни возможного орудия убийства. Заглянул в обе ванные — то же самое.
— Вот это да! Они, судя по всему, очень интересные люди. Я бы с удовольствием с ними встретился.
— Знаешь, может, на него упала не одна ветка, — сказал Боб внизу, в патио. — Смотри, сколько их тут. Не убедила меня эта версия про убийство.
— А кровь на стене?
Я опасалась, как бы Сэмми не занервничал, если объявить ему напрямую, что они — его будущие тесть и теща. Вместо этого я стала расспрашивать о его семье. Со школьных времен ничего не вспоминалось, я понятия не имела о его близких.
— Ты уверен, что это кровь?
— А ты сам? Расскажи о родственниках что-нибудь пикантное. Или у тебя нормальная семья?
— Нет. Я ни в чем не уверен, кроме того, что наш приятель Нельсон мертвее мертвых.
— Ну, сказать «нормальная» будет натяжкой. Мать умерла, когда мне было шесть. От рака груди.
— Может, нам убрать его с солнца? Он же тут поджаривается, черт возьми.
Я начала бормотать обычные в таких случаях неловкие извинения, но Сэмми тут же перебил:
— Его это не беспокоит. Нет, мы не станем опять его трогать.
Потягивая горячее пиво, они задумчиво глядели на Нельсона. Солнце ползло по небу, и их тенистому убежищу недолго оставалось существовать.
— Звучит ужасно, но, честно признаться, я был слишком мал, чтобы запомнить. Расти без мамы было странно, хотя старшей сестре приходилось гораздо тяжелее. Зато у меня отличный отец.
В гараже Ник обнаружил блестящий «БМВ» Нельсона — тот был целехонек. Одну из стен от пола до потолка занимал впечатляющий стеллаж с удочками. В углу стояла сумка с клюшками для гольфа. На небольшом верстаке Нельсон аккуратно разложил обычный набор рабочих инструментов, приспособлений и материалов. Сменные лампочки. Аэрозоли от насекомых и ос. Нигде ни малейшего беспорядка. На самом деле, гараж у него выглядел опрятнее, чем спальня. Заметив закрытый ящик со строительными инструментами, Ник решил заглянуть туда. Его особенно интересовало, не вынимали ли оттуда молоток, но он устоял перед искушением и не прикоснулся к ящику. Пусть этим занимаются полицейские.
— С ним все в порядке? Ты говорил, он плохо себя чувствует в последнее время.
— В его прошлом ведь были мутные персонажи, верно? — спросил Боб. — В смысле, он же часто писал о подонках.
— Ты читал его книги?
— Все нормально. Это от одиночества, по-моему. Он много лет встречался с одной женщиной. Я не знаю, что у них произошло, но два месяца назад она переехала в Южную Калифорнию, и отец тяжело это воспринял. Я решил его подбодрить.
— Бо`льшую часть. Мне нравилось. Нельсона вытурили из юридической фирмы, так?
— Это его версия. Он был партнером в крупной компании в Сан-Франциско, дела шли отлично, но ему хотелось уйти, по крайней мере, так он утверждает. Утверждал. Нельсон узнал, что один из его клиентов продает военный софт Ирану и Северной Корее, и сообщил куда следует. Федералы хорошо ему заплатили, но адвокатской карьере пришел конец. Нельсон взял деньги, потерял немалую часть при разводе и приехал сюда, чтобы начать все сначала. Очевидно, кто-то его выследил.
— А сестра?
— Значит, ты все еще веришь в историю с убийством?
— Сестре тридцать три, замужем, пятеро детей. Представляешь? Четверо сыновей и дочка! Она вышла замуж сразу после школы, живет в Фишкилле, имеет возможность часто навещать отца, но ее муж болван, и она сейчас учится, собирается вернуться в школу медсестер, так что…
— Похоже, да. Дело весьма подозрительное. — Брюс глотнул пива. — Знаешь, Боб, мне не по себе. Нельсон лежит тут, запекается, а его семья даже не в курсе. Ты же понимаешь, что они с ума сходят от тревоги.
— Вы с ней дружны? — Странно было осознавать, что у него в душе осталось место переживаниям за близких и вообще существует целый мир, который в Сэмми трудно предположить, наблюдая, как каждый вечер в «Бунгало» он похлопывает по спине великих и начинающих «моголов».
— Уверен, полиция их известит. Раз уж вы опознали тело.
— Хотелось бы надеяться, но у местных сотрудников дел сейчас выше крыши. Представь, если бы тут лежал твой брат. Разве тебе не хотелось бы знать?
Достав из спортивной сумки бутылку кока-колы, Сэмми предложил сначала мне, а потом отпил сам.
— Ты знаком с моим братом?
— Дружны? Пожалуй, не очень. Мне кажется, она обиделась, когда я уехал учиться в университет, а у нее уже был ребенок и она ждала второго. Сестра часто повторяет, что я для отца — причина жить, что, по крайней мере, одним из нас он может гордиться, и тому подобное. Но она прекрасный человек… Слушай, я, кажется, гружу тебя своими проблемами. Извини.
— Да ладно, Боб.
Прежде чем я успела возразить, зазвучал мистер-биговский «Белый змей». Сэмми засмеялся:
— Неужели ты увлекаешься такой музыкой? Как ты можешь слушать это дерьмо?
Они сделали по глотку, посмотрели на тело Нельсона, послушали гул еще одного пролетевшего мимо вертолета.
Разговор легко перешел на музыку, фильмы и нелепых типов, с которыми нам обоим приходится общаться дни напролет. Сэмми предусмотрительно не упомянул Филипа, а я оказала ответную услугу, не заговорив о его девице. За исключением этого мы болтали как старые друзья. Когда до города осталось полчаса езды, я позвонила родителям предупредить, что высажу попутчика и вскоре буду у них.
— Интересно, что там делает Шерлок Холмс, — произнес Боб.
— Беттина, не будь смешной. Пригласи его на ужин! — крикнула мать в телефон.
Ник в свете фонаря изучал айрон номер семь. Клюшки были высококлассные, фирмы «Пинг» — Ник, заядлый любитель гольфа, знал этот набор, — и стояли в сумке точно по порядку. Веджи в нижнем ряду. Айроны, с четверки и до девятки, посередине. Следом вуды и драйвер — все головки в одинаковых «пинговских» чехлах. Ник вспомнил роман Скотта Туроу «Личный ущерб», в котором головку двойки спилили так, что получилось нечто вроде лезвия. Идеально точный удар по основанию черепа убил одного из персонажей мгновенно.
— Мама, я уверена, ему хочется домой. Он приехал проведать свою семью, а не нашу.
— Пожалуйста, передай ему наше приглашение. Мы никогда не видим твоих друзей, его визит доставит много радости твоему отцу. И на завтрашний праздник мы его ждем. У нас уже все готово.
Семерку не подпиливали и никак не модифицировали, но на ней что-то было. Высохшая жидкость и, кажется, несколько травинок. Держа в одной руке фонарик, Ник крупным планом сфотографировал клюшки. Он почувствовал, что весь мокрый от пота и тяжело дышит. Ник вышел из гаража и вернулся на террасу, где Брюс с Бобом все так же сидели, глядя на тело Нельсона.
Я пообещала передать информацию и нажала отбой.
Ник снял оба полотенца и произнес:
— О чем говорили? — спросил Сэмми.
— Я все тут фотографирую.
— Мать приглашает тебя на ужин, но я сказала, что ты предпочтешь поехать к отцу. Предупреждаю, отбросы, которые родители выдают за пищу, совершенно несъедобны.
— Зачем? — удивился Боб.
— Вообще-то, если ты не возражаешь, я бы с удовольствием принял приглашение. Мой старик в любом случае не ждет меня раньше завтрашнего утра. Может, я смогу помочь на кухне? Например, сделаю тофу более съедобным?
— Просто чтобы было. На всякий случай.
— О, ну хорошо. Если ты не против заехать в гости, это здорово.
—?
3
— После я отвезу тебя домой. Обещаю не задерживать, но родителям и ужина хватит, чтобы попытаться приобщить тебя к вегетарианству. Надеюсь, ты выдержишь. — Неловкость прошла, я ощущала восторг, смешанный со страхом.
В полдень, почти через два с половиной часа после отъезда полицейских, с улицы донеслись какие-то звуки. Оказалось, прибыла скорая помощь, и теперь двое санитаров вынимали из нее каталку. На подъездной дорожке их встретил патрульный из Центрального района, хороший знакомый Брюса.
— После твоих рассказов мне хочется познакомиться с ними немедленно.
— Здравствуйте, Нат, — с улыбкой сказал Брюс и пожал ему руку, обрадовавшись дружелюбному лицу и человеку в форме.
Наша машина свернула на дорожку, ведущую к дому. Она пересекала почти шесть акров земли, на которой родители прожили четверть века. Мать сидела на крыльце, завернувшись в несколько слоев шерсти. «Бьюик-скайларк» выпуска 1970 года, который родители держали для экстренных случаев, стоял на дорожке, накрытый брезентом, так как обычно они обходились велосипедами. Мама отшвырнула книгу — я заметила на руках у нее митенки (ах какой батик!) — и побежала нам навстречу.
— Привет, Брюс. Какого черта вы здесь делаете?
— Беттина!
— Тело стерегу. Его звали Нельсон Керр, он мой приятель. Я был записан у него в контактах.
Всплеснув от волнения руками, мама за плечи потянула меня из машины и крепко обняла. Ну, кто еще, кроме матери и собаки, так счастлив меня видеть? Мы постояли, обнявшись секундой дольше, чем необходимо, и за эту секунду я забыла, как не хотела сюда ехать.
— Я знаю Нельсона, — изумленно произнес Нат. — Он умер?
— Привет, мам, отлично выглядишь.
— К сожалению, да.
— Ну-ка, посмотрим.
Это было правдой. У нас одинаковые длинные, неуправляемо густые волосы, но у мамы они со временем подернулись красивой седой тенью и чудесным серебристым плащом покрывали спину, разделенные посередине пробором, — так мать причесывалась с подросткового возраста. Она была высокой и стройной: у женщин этого типа лишь волевое выражение лица выдает, что они вовсе не так хрупки, как выглядят. Мама не делала макияж, а из украшений на ней был только бирюзовый кулон в виде солнца на тонюсенькой серебряной цепочке.
Брюс представил Боба и Ника, и они направились в патио. Санитары двинулись за ними. Нат склонился над трупом, откинул одно из полотенец и уставился Нельсону в лицо.
— Это мой друг Сэмми. Сэмми, это моя мама.
— Неизвестно почему, но он вышел на улицу во время шторма, — рассказывал тем временем Брюс, — и его ударило веткой или чем-то похожим. Нашел его Боб — тело лежало вот тут, на кирпичной стене.
— Здравствуйте, миссис Робинсон. — Сэмми запнулся. — Ох, чудно прозвучало! Но вы, наверное, привыкли.
— Кто его сдвинул?
— Конечно, привыкла. «Иисус любит меня больше, чем вы можете знать». В любом случае, пожалуйста, зовите меня Энн.
— Это мы его перекатили. Нат, мы не уверены, что рана от ветки. По-моему, его ударили как минимум трижды. Может, все не так просто.
— Очень мило с вашей стороны пригласить меня, Энн. Надеюсь, я не помешаю.
Нат выпрямился, снял фуражку и посмотрел на Брюса:
— Чепуха, Сэмми. Вы с Бетт будете гвоздями программы. А теперь пойдемте в дом, пока не замерзли.
— Вы о чем?
Мы прошли за ней через коридор, обшитый сосновыми досками (я несла чихающую Миллингтон), мимо примитивной кухоньки к маленькой оранжерее, построенной несколько лет назад «для созерцательных натур, которым погода не желает идти навстречу». Я очень любила эту единственную современную часть сельского домика. Выгодно отличаясь от окружающих вариаций на тему бревенчатой хижины, оранжерея была выдержана в духе дзэновского минимализма, успокаивая не хуже СПА в новом отеле Шрагера
126. Она казалась состоящей из острых стеклянных углов, красных кленов по периметру, трав, кустарников и цветов всех сортов и видов, разросшихся в настоящие джунгли. Посередине располагался пруд немногим больше песочницы для гольфа, с поверхностью, сплошь закрытой плавающими листьями кувшинок. Вокруг пруда были расставлены тиковые шезлонги. Отец правил бумаги за приземистым деревянным столом при свете китайского бумажного фонаря. Джинсовые сабо от «Наот» («Нет нужды покупать нацистские „биркенстокс“, если евреи делают не хуже», — любил говорить отец) были изобретательно надеты на мохнатые носки. Седина у папы стала заметнее, но он вскочил на ноги бодро, как прежде, и крепко обнял меня.
— Мы нашли на стене в кабинете брызги. Вероятно, это засохшая кровь. И еще на раковине несколько пятен, которые тоже могут оказаться кровью.
— Беттина, Беттина вернулась в родное гнездо, — запел он, заставив меня пройти с ним несколько па джиги.
— Это убийство, сэр, — произнес Ник. — Кто-то ударил Нельсона по голове в доме, вытащил сюда, прикончил и попытался обставить все как несчастный случай.
Я смущенно отступила и быстро чмокнула его в щеку.
— Во время урагана?
— Привет, пап. Хочу познакомить тебя с моим другом. Сэмми, это мой папа.
— Да, сэр. Идеальный момент для убийства.
— А вы кто?
— Ник Саттон. Я работаю в книжном магазине.
Я мысленно молилась, чтобы отец вел себя нормально. Нельзя предугадать, что он выкинет, лишь бы меня рассмешить. Когда я окончила университет, родители приехали в Нью-Йорк. На ужин я пригласила Пенелопу. Они мельком видели Пен на выпускном торжестве и один раз до этого, но папа ничего не забыл. Галантно поцеловав моей подруге руку, он сказал: «Пенелопа, дорогая, конечно, я вас помню. Мы вместе ходили в ресторан. Вы еще привели того милого мальчика — как его звали? Адам? Эндрю? Весь вечер он блистал остроумием и очень четко изъяснялся».
— Он считает себя Шерлоком Холмсом, — усмехнулся Боб, — но не исключено, что в его словах есть смысл.
Это у папы такой способ шутить: Эвери пришел в ресторан под кайфом и едва мог отвечать на простые вопросы о своей специальности или родном городе. После этого отец несколько лет звонил мне, притворяясь наркодилером, поставщиком Эвери, и спрашивал фальшивым баритоном, не желаю ли я купить фунт «реально хорошей „дури“». Мы считали, что это смешно до колик. Отец вообще редко мог удержаться, чтобы не схохмить. К счастью, Пенелопа, привыкнув к тому, какими недогадливыми и занятыми бывают родители, ничего не заметила и мило улыбнулась. О Сэмми папа ничего не знал, и мы находились в относительной безопасности.
Нат не был готов к тому, чтобы разбираться с подобной ситуацией. Он немного походил туда-сюда, почесывая затылок, и наконец сказал:
— Хорошо, покажите мне эту кровь.
— Очень рад познакомиться, Сэмми. Присаживайся, составь старику компанию. Ты из наших мест?
Ник повел его внутрь.
— А что творится на острове? — спросил Брюс одного из санитаров.
Все мы сели, и отец налил лакричного чая «Египетские йоги», который мать заваривала ведрами, и Сэмми осторожно опустился на одну из больших, вышитых бисером подушек на полу, с живописной небрежностью разбросанных вокруг стола. Я плюхнулась между ним и матерью, скрестившей ноги на индийский манер так грациозно, что сразу словно помолодела лет на двадцать.
— Хаос. Нацгвардия расчищает дороги. Под пляжным домиком чуть дальше по улице только что нашли троих мертвецов. Пока погибших семеро. К счастью, большинство уехало с острова.
— Вода почти вся сошла, — добавил второй, — но в центре все еще два фута.
— Ну, каков план на выходные? — весело спросила я.
— Я хозяин магазина «Книги Залива» на Мэйн-стрит. Там, вероятно, все затопило.
— Футов пять было, сэр.
— Собираться начнут не раньше завтрашнего дня, часов с трех, пока ты свободна. Можете сходить посмотреть, чем живет университет. Уверена, там хорошая программа, — отозвалась мама.
Брюс пробормотал что-то себе под нос и вздохнул:
— Завтра утром выступление «Элвина Эйли»
127. Могу организовать билеты, если вам интересно, — предложил папа.
— Ну, могло быть и хуже.
Он до сих пор преподавал экологию в Вассаре, став уже профессором. Его любили в студгородке, и он мог «организовать» что угодно. Мама работала в университетской клинике в отделении эмоционального здоровья, занимаясь как неотложной помощью (работа с изнасилованными, суицидалами, лечение депрессии), так и окучиванием университетских умов, добиваясь глобального подхода к лечению студентов (акупунктура, траволечение, йога). Родители были любимцами Вассара, точно так же как в Беркли шестнадцать лет оставались любимой всеми супружеской парой.
Выйдя из дома вслед за Ником, Нат достал рацию, скрылся за углом и с кем-то переговорил без посторонних.
— Я упоминала, но вы, очевидно, забыли, что Сэмми приехал повидаться с семьей, — бросила на родителей выразительный взгляд, чтобы отвязались. Нервно схватив несколько кусков необработанного коричневого сахара, я сунула блюдо Сэмми.
Брюс спросил первого санитара:
— Кстати, о семье: чем Уилл отговорился на этот раз, чтобы не приезжать? — небрежно спросила мать.
— Связь хотя бы где-нибудь есть?
Тот покачал головой:
Я открыла рот, но Сэмми меня опередил. Откуда ему было знать, что родители давно разобрались в трогательных сказках и невинных враках Уилла, с удовольствием пересказывая и обсуждая новые сюжетные ходы его легенд. Дядя дружил с моей матерью, несмотря на маленькую деталь: мать была раздражающе либеральной хиппи, не признающей политических партий, а Уилл — раздражающе консервативным республиканцем, жизнь положившим на соответствие этому званию. Тем не менее, они ежедневно общались, а при встрече казались любящими братом и сестрой, хотя в разговоре со мной каждый немилосердно высмеивал другого.
— Все сотовые вышки вышли из строя. Восстанавливать не один день придется. Вы действительно считаете, что его убили?
— Кажется, это связано с работой Саймона. Буквально в последнюю минуту из филармонии позвонили с просьбой заменить заболевшего музыканта. Ему не оставили выбора, он не мог отказаться, — выпалил Сэмми, прежде чем я успела его перебить. Да, в лояльности ему не откажешь.
— Либо так, либо его трижды ударила по голове одна и та же ветка.
Мать улыбнулась сначала мне, затем отцу:
— Какая ветка?
— Вот как? Я думала, Уилл сплетет историю о срочной встрече со своим юристом в офисе в Нью-Джерси по поводу колонки о светских развлечениях.
Брюс указал, и санитар сощурился, приглядываясь.
Сэмми залился краской, решив, что все перепутал.
Вернулся Нат. Вид у него был приободренный.
Я вмешалась:
— Я поговорил с лейтенантом, и он велел не трогать тело. Он пытается найти сотрудника, который у нас заведует раскрытием убийств.
— Сэмми, они в курсе, что Саймон никого не поехал заменять, и знают, что тебе это известно. Не волнуйся, ты никого не подвел.
— Я и не знал, что у нас есть такой человек, — признался Брюс. — Не могу вспомнить, когда на Камино в последний раз кого-то убивали.
— Не беспокойся, Сэмми, я знаю своего дорогого братца слишком хорошо, чтобы верить его сказкам. Куда они поехали? В Майами? На Багамы?
— Хоппи Дерден, — сообщил Нат. — Он еще с ограблениями банков разбирается.
— В Ки-Уэст, — ответила я, доливая всем чаю.
— И ограблений банков тоже не припомню.
— Ты выиграла, — обратился к матери отец. — Твоя мать сразу сказала, что Уилл в последнюю минуту откажется ехать и свалит все на Саймона. Честно говоря, я очень рад, что он бросил надоевшую стаpую историю про горящую статью. — Родители захохотали.
— Он не особенно завален работой.
— Пойду заниматься обедом, — объявила мать. — Ходила сегодня на овощной рынок, там у них зимние скидки.
— Слушайте, Нат, может, вам связаться с полицией штата и вызвать сюда следователя?
— Давайте я помогу, — предложил Сэмми. — Должен же я как-то загладить попытку солгать вам. Кроме того, я давно не бывал на домашней кухне. Мне бы очень хотелось…
— Сэр, вы не совсем понимаете ситуацию. Прямо сейчас на остров никто не попадет. Мост закрыт и все дороги перекрыты. Мы пытаемся вывезти раненых с острова.
Родители с любопытством уставились на гостя.
— Да, но в какой-то момент в ближайшем будущем мост откроется, чтобы запустить уборочные бригады, а потом и тех, кто владеет тут жильем.
— Сэмми — шеф-повар, — пояснила я. — Окончил Американский кулинарный институт и планирует когда-нибудь открыть свой ресторан.
— Не лезьте в бутылку, сэр. С этим есть кому разобраться.
— Неужели? Как интересно! А пока работаете поваром где-то в Нью-Йорке? — спросил отец.
Заработала рация, и Нат снова отошел в сторону. Санитаров срочно вызвали куда-то, так что Брюсу, Бобу и Нику опять пришлось сидеть в залитом солнцем дворике, глядя, как Нельсон поджаривается. Хорошо, что Нат накрыл его полотенцами.
Сэмми застенчиво улыбнулся:
— Вообще-то несколько месяцев назад я начал готовить воскресный бранч в «Таверне Грэмерси». Там солидная клиентура… Очень полезный опыт.
Полицейский вернулся в патио, сказал, что его вызывают, и велел всем троим оставаться с телом и ничего не трогать, а он постарается найти Хоппи, но тот, скорее всего, занят где-нибудь еще. Местные службы не справлялись, и правая рука понятия не имела, что делает левая.
Я была потрясена. Кто же этот мистер Сэмми?
К счастью, Хоппи Дерден приехал через пятнадцать минут. Брюс знал, кто это такой, но не был с ним знаком. Насколько ему было известно, Хоппи у него в книжном не появлялся. Это был крупный мужчина с большим животом, в мокрой от пота форме, прилипшей к телу. Когда все представились, Брюс озвучил их версию об убийстве. Хоппи осмотрел раны Нельсона так, будто жертвы убийц встречались ему десятками, а затем следом за Ником направился в дом, который к тому времени раскалился, как сауна. Когда они вышли, Хоппи стряхнул пот со лба и произнес:
— В таком случае пойдем со мной. Тебе под силу сделать из цуккини что-нибудь съедобное? — Мама по-хозяйски взяла его под руку.
— Похоже, у нас тут место преступления.
Через пару минут гость уже хлопотал у плиты, а хозяйка скромно сидела за столом, глядя на Сэмми с нескрываемым восхищением.
Он заметно оживился. Расследование настоящего убийства было замечательным предлогом не возвращаться к размахиванию бензопилой на пляже.
— Что это будет? — поинтересовалась я, когда тот слил воду с лапши и добавил в кастрюлю оливковое масло.
Хоппи достал фотоаппарат и принялся снимать тело Нельсона. Натянул желтую полицейскую ленту вокруг патио, по подъездной дорожке, поперек переднего дворика и вдоль цветочных клумб. Брюсу хотелось поинтересоваться, зачем нужно столько ленты, если вокруг никого нет. У него возникло несколько вопросов и еще больше предложений, однако он решил оставить их при себе. Хоппи снова и снова вызывал подкрепление, но больше никто не прибыл. Он записал себе на телефон короткие видео с показаниями Брюса, Боба и Ника и попросил их по возможности не соваться в дом. Пока Хоппи занимался всем этим, попутно он предложил им бутылки с водой из своего переносного холодильника. Они осушили их разом.
Сэмми вытер руки о фартук, который ему выдала мама (верный знак, что «приемка» прошла успешно), и оглядел фронт работ.
Вскоре Бобу разрешили идти и разбираться с последствиями наводнения в собственном доме. Брюс и Ник пообещали явиться помогать, как только смогут.
— Первым блюдом станет салат с макаронами, жареной морковью, огурцами и кедровыми орешками; затем, пожалуй, итальянская закуска-ассорти с цуккини. Твоя мама сказала, что должно быть антре
128, и я подумываю о сандвичах с турецким горохом, приправленным карри, на фокачче
129. Основное блюдо — красные перцы, фаршированные рисом, салатным цикорием и турецким горохом. Что скажете насчет печеных яблок со свежими взбитыми сливками и шербете на десерт? Должен сказать, миссис Робинсон, вы выбрали ингредиенты сказочного качества.
Вернулись все те же два санитара со своей каталкой и погрузили на нее тело Нельсона. Хоппи объяснил, что его отвезут в городскую больницу, в подвале которой находится небольшой морг.
— Боже, мама, что же ты собиралась готовить? — спросила я, с удовольствием глядя на выражение лиц мамы и Сэмми.
— Я думал, из больницы всех эвакуировали, — удивился Брюс.
— Фирменное блюдо. — Она не отводила взгляда от Сэмми. — Побросать все в кастрюлю и варить несколько минут.
— Да. Но там есть генератор.
— Что ж, можно и так, — поспешил кивнуть Сэмми. — Буду счастлив так и сделать, если вы настаиваете.
— Кто будет проводить вскрытие? — После получаса в обществе Хоппи Брюс начал беспокоиться за судьбу расследования.
— Нет! — одновременно вырвалось у нас с матерью.
— Ну, если предположить, что его вообще будут проводить, полагаю, судмедэксперты штата.
— Пожалуйста, продолжай. Сегодня у нас настоящий пир, — добавила мать, похлопав гостя по спине и попробовав смесь с турецким горохом с его пальцев.
— Офицер Дерден, вскрытие обязательно нужно сделать! Если это убийство, вы ведь должны узнать причину смерти, разве нет?
Разумеется, обед получился замечательным, настолько вкусным, что я не отпустила ни единой колкости насчет отсутствия мяса или обилия органической пищи. Но это оттого, что большей частью не замечала, что ем.
Хоппи потер подбородок и кивнул.
Все опасения насчет неловкости совместного обеда Сэмми с моими родителями, встречавшими до этого только Пенелопу, исчезли, когда мы прикончили салат с макаронами. Сэмми сиял от похвал, которыми его щедро осыпали присутствующие, и стал разговорчив и счастлив, как никогда. Прежде, чем я поняла, что затеяли родители, те потащили гостя в оранжерею, пока я убирала со стола, и показали кошмарные фотографии младенца в ванночке и причиндалы, которыми снабжали меня на протяжении жизни, не интересными ни одному человеку, кроме людей, давших мне жизнь. Полночь наступила слишком быстро, и я искренне огорчилась, когда родители заявили, что уходят спать.
Брюс продолжал напирать, но не слишком агрессивно:
— Вы погуляйте, если хотите, а нам с отцом надо отдохнуть, — заявила мать, загасив окурок сигареты с гвоздикой, выкуренной на парус папой в связи с праздничным настроением. — Завтра трудный день. — Мать и отец взялись за руки. — Рада знакомству, Сэмми. Мы просто обожаем знакомиться с приятелями Бетт.
— А может, просто загрузить его в машину и отвезти в криминалистическую лабораторию в Джексонвилле? Ведь это там обычно делают вскрытия?
Сэмми вскочил:
— Да. Я знаю местного эксперта. Пожалуй, вы правы. Надеюсь, нам удастся надавить на кое-какие рычаги, без особых проблем покинуть остров и добраться до Джексонвилла.
— Спасибо за теплый прием. Удачно вам провести завтрашний праздник. Судя по всему, будет очень интересно.
— И нужно проследить, чтобы его родственники в Калифорнии узнали о случившемся, — добавил Брюс.
— О, это традиция. Надеемся, вы придете. Спокойной ночи, — весело прибавил отец, направляясь за матерью в дом, но, успев наклониться и прошептать горячее «спасибо» за съедобный обед.
— Можете мне с этим помочь? Мне надо вернуться на базу.