— Ты выиграла, — обратился к матери отец. — Твоя мать сразу сказала, что Уилл в последнюю минуту откажется ехать и свалит все на Саймона. Честно говоря, я очень рад, что он бросил надоевшую стаpую историю про горящую статью. — Родители захохотали.

— Пойду заниматься обедом, — объявила мать. — Ходила сегодня на овощной рынок, там у них зимние скидки.

— Давайте я помогу, — предложил Сэмми. — Должен же я как-то загладить попытку солгать вам. Кроме того, я давно не бывал на домашней кухне. Мне бы очень хотелось…

Родители с любопытством уставились на гостя.

— Сэмми — шеф-повар, — пояснила я. — Окончил Американский кулинарный институт и планирует когда-нибудь открыть свой ресторан.

— Неужели? Как интересно! А пока работаете поваром где-то в Нью-Йорке? — спросил отец.

Сэмми застенчиво улыбнулся:

— Вообще-то несколько месяцев назад я начал готовить воскресный бранч в «Таверне Грэмерси». Там солидная клиентура… Очень полезный опыт.

Я была потрясена. Кто же этот мистер Сэмми?

— В таком случае пойдем со мной. Тебе под силу сделать из цуккини что-нибудь съедобное? — Мама по-хозяйски взяла его под руку.

Через пару минут гость уже хлопотал у плиты, а хозяйка скромно сидела за столом, глядя на Сэмми с нескрываемым восхищением.

— Что это будет? — поинтересовалась я, когда тот слил воду с лапши и добавил в кастрюлю оливковое масло.

Сэмми вытер руки о фартук, который ему выдала мама (верный знак, что «приемка» прошла успешно), и оглядел фронт работ.

— Первым блюдом станет салат с макаронами, жареной морковью, огурцами и кедровыми орешками; затем, пожалуй, итальянская закуска-ассорти с цуккини. Твоя мама сказала, что должно быть антре128, и я подумываю о сандвичах с турецким горохом, приправленным карри, на фокачче129. Основное блюдо — красные перцы, фаршированные рисом, салатным цикорием и турецким горохом. Что скажете насчет печеных яблок со свежими взбитыми сливками и шербете на десерт? Должен сказать, миссис Робинсон, вы выбрали ингредиенты сказочного качества.

— Боже, мама, что же ты собиралась готовить? — спросила я, с удовольствием глядя на выражение лиц мамы и Сэмми.

— Фирменное блюдо. — Она не отводила взгляда от Сэмми. — Побросать все в кастрюлю и варить несколько минут.

— Что ж, можно и так, — поспешил кивнуть Сэмми. — Буду счастлив так и сделать, если вы настаиваете.

— Нет! — одновременно вырвалось у нас с матерью.

— Пожалуйста, продолжай. Сегодня у нас настоящий пир, — добавила мать, похлопав гостя по спине и попробовав смесь с турецким горохом с его пальцев.

Разумеется, обед получился замечательным, настолько вкусным, что я не отпустила ни единой колкости насчет отсутствия мяса или обилия органической пищи. Но это оттого, что большей частью не замечала, что ем.

Все опасения насчет неловкости совместного обеда Сэмми с моими родителями, встречавшими до этого только Пенелопу, исчезли, когда мы прикончили салат с макаронами. Сэмми сиял от похвал, которыми его щедро осыпали присутствующие, и стал разговорчив и счастлив, как никогда. Прежде, чем я поняла, что затеяли родители, те потащили гостя в оранжерею, пока я убирала со стола, и показали кошмарные фотографии младенца в ванночке и причиндалы, которыми снабжали меня на протяжении жизни, не интересными ни одному человеку, кроме людей, давших мне жизнь. Полночь наступила слишком быстро, и я искренне огорчилась, когда родители заявили, что уходят спать.

— Вы погуляйте, если хотите, а нам с отцом надо отдохнуть, — заявила мать, загасив окурок сигареты с гвоздикой, выкуренной на парус папой в связи с праздничным настроением. — Завтра трудный день. — Мать и отец взялись за руки. — Рада знакомству, Сэмми. Мы просто обожаем знакомиться с приятелями Бетт.

Сэмми вскочил:

— Спасибо за теплый прием. Удачно вам провести завтрашний праздник. Судя по всему, будет очень интересно.

— О, это традиция. Надеемся, вы придете. Спокойной ночи, — весело прибавил отец, направляясь за матерью в дом, но, успев наклониться и прошептать горячее «спасибо» за съедобный обед.

— Они у тебя отличные, — тихо произнес Сэмми, когда за родителями закрылась дверь. — После твоих рассказов я ожидал увидеть цирковых уродов, но они самые что ни на есть нормальные.

— Ну, это зависит от частного определения нормы. Готов ехать?

— Конечно, если ты готова.

— Наверное, тебе хочется домой, но если ты настроен, я с удовольствием схожу куда-нибудь еще.

Сэмми задумался на минуту и спросил:

— Как насчет «Старлайт»?

Официальное приглашение на свидание! Этот парень, как всегда, на высоте.

— Отличное предложение. Лучшая столовка на свете. Неужели ты любишь ее так, как я?

— Больше. В школе я сиживал там в грустном одиночестве, с книгой или журналом и чашкой кофе. Когда уволилась леди с бородавкой, это разбило мне сердце.

«Старлайт» был основным местом тусовки учеников старших классов. В юности я провела там лучшие часы с подругами. С теми, кто, как и я, не отличался выдающейся красотой или крутизной, чтобы стать популярными, но кто, тем не менее, уверенно превосходил дураков и неудачников (главным образом асоциальных компьютерных и математических гениев), считавшихся у нас париями. Социальная иерархия была четкой: крутые детки монополизировали зону для курящих, начинающие аутсайдеры играли в видеоигры за двумя автоматами у задней стены, а моя компания (разнообразные хиппи, юные альтернативщики, сопливые панки и те, кто всячески старался дотуситься до «высшей лиги», но без особого успеха) держала полдюжины столов и пространство перед барной стойкой.

Мальчики собирались за один стол, дымя сигаретами и обсуждая с якобы прекрасным знанием дела, отчего проще отказаться — от минета или секса, если заставят выбирать под дулом пистолета, а мы, их преданные подруги (не занимавшиеся с ними ни тем, ни другим), наливались кофе и скрупулезно анализировали, у кого из девочек в школе лучшая одежда, грудь и бойфренд.

«Старлайт» был покипсианской демоверсией Центрального парка, только получше: с флуоресцентными лампами, скамьями, обитыми коричневым винилом, и обслуживающим персоналом, где каждый работник, хотите — верьте, хотите — нет, мог похвастаться либо бородавкой с торчащими волосками на лице, либо недостачей пальца. Некоторые люди хранят трогательную преданность своим детским спальням или местам, где проводили летние каникулы, а я, как голубь в голубятню, возвращалась в «Старлайт» всякий раз, когда приезжала в Покипси. Представив, как Сэмми один сидел в «Старлайт», я ностальгически погрустнела.

Мы присели на наименее липкую скамью и притворились, будто изучаем пластиковое меню, которое не менялось десятилетиями. Хотя за обедом я наелась до отвала, все равно решила взять булочку с корицей или жареной картошки. Рассудив, что за пределами Манхэттена можно есть вволю углеводов, я заказала и то и другое. Сэмми попросил чашку кофе. Одна из моих любимиц, официантка с самыми длинными волосами, росшими из бородавки под нижней губой, фыркнула в ответ на его просьбу заменить сливки обезжиренным молоком, и в столовой разгорелась жаркая дискуссия по поводу обеих добавок.

Мы, не торопясь, потягивали кофе и поедали вкусности.

— Ты не говорил, что готовишь бранч в «Таверне Грэмерси». Я бы с удовольствием туда зашла.

— А ты не сказала, что была лучшей ученицей в классе и получила награду имени Мартина Лютера Кинга за общественную работу, направленную на укрепление взаимопонимания людей разных культур.

Я засмеялась:

— Боже, они ничего не забыли! Я-то радовалась — повезло, ты закончил школу на три года раньше и не можешь помнить эту ерунду, но… следовало догадаться.

Официантка наполнила чашку Сэмми, немного пролив кофе, чтобы поддержать марку заведения.

— Родители гордятся тобой, Бетт. По-моему, это прекрасно.

— Раньше гордились, а сейчас… Не думаю, что моя новообретенная способность заманивать знаменитостей в «Бунгало-восемь» и попадать под огонь рубрик светских сплетен и есть будущее, о котором они мечтали.

Сэмми невесело улыбнулся:

— Каждый идет на компромисс. Это не значит, что ты стала другим человеком.

Он сказал это так, что мне захотелось поверить.

— Может, пойдем? — Я помахала официантке, чтобы принесла счет, который, независимо от наплыва посетителей и количества заказанного, всегда был больше ровно на три доллара с носа. — Побережем силы для завтрашнего праздника. Надеюсь, ты придешь…

Сэмми положил на стол двадцатидолларовую банкноту («За все вечера, когда я оставлял паршивые чаевые, просидев здесь несколько часов», — сказал он), взял меня за руку и повел из кафе. Мы никуда не торопились, и в зале игровых автоматов Сэмми с помощью трехпалой клешни вытащил для меня игрушечного поросенка. Я нежно прижала свинюшку к груди, а Сэмми сообщил, что это лучшие два доллара четвертаками, которые он когда-либо тратил.

Десять миль до его дома мы проехали в молчании. За годы, прожитые в Покипси, мне не приходилось бывать в этом районе. Отчего-то впав в задумчивость, мы ехали без болтовни, без шуток, не поверяя друг другу секретов, как делали последние девять часов. День пролетел, как пять минут… Въехав на короткую, усыпанную гравием дорожку у скромного одноэтажного дома с полуподвалом, я остановила машину.

— Я прекрасно провел время сегодня вечером. Днем и вечером, все вместе. Спасибо, что подвезла, и за обед…

Сэмми явно не торопился выбираться из машины, и я позволила себе насладиться мыслью, что он, возможно, меня поцелует. В любом романе издательства «Арлекин» непременно упомянули бы якобы пробежавшую между нами квазиэлектрическую искру.

— Брось, это мне нужно тебя благодарить. Ты, и только ты спас целую семью от перспективы получить тяжелое пищевое отравление, — брякнула я, подсунув ладони под ляжки, чтобы унять невольную дрожь рук.

И тут Сэмми стал выбираться из машины. Вот так. Открыл дверь, подхватил спортивную сумку с заднего сиденья, вышел и помахал на прощание, добавив, что позвонит завтра. Разочарование хлестнуло как пощечиной, и я резко дала задний ход, боясь заплакать до того, как уеду.

«С какой стати вообразила, что он хоть чуть-чуть тобой интересуется? — спрашивала я себя, вновь и вновь прокручивая в голове события вечера. — Парню нужно было доехать домой, ты предложила подвезти, он вел себя дружелюбно. Поскорее выкинь из головы нелепые фантазии, пока не выставила себя полной ослицей».

Обернувшись, я кое-как выруливала задним ходом с гравийной дорожки. В это время к машине приблизилась темная фигура.

Сэмми что-то говорил, но через закрытое окно не было слышно ни слова. Я опустила стекло и нажала педаль тормоза.

— Ты что-то забыл? — Я старалась, чтобы голос не дрожал.

— Да.

— Подожди секунду. Вот, задняя дверца открыта, так что…

Я немного испугалась, когда он потянулся через мои колени, но Сэмми ухватил ручник и остановил машину. Затем, отстегнув ремень безопасности, распахнул дверь и вытащил меня наружу.

— Что случилось? Я не по…

Он коснулся моего лица ладонями именно так, как мечтает каждая девушка и не умеет делать ни один парень, — в точности как на обложке романа «Порочно ваш», если я не путаю. Тот рисунок символизировал для меня высший пилотаж романтических объятий. Ладони Сэмми оказались прохладными и сильными. Он наверняка ощутил, что у меня горят щеки, но времени волноваться об этом не осталось. Сэмми наклонился и так нежно приник губами к моим губам, что я даже не смогла ответить на поцелуй. Стояла и позволяла себя целовать, слишком потрясенная, чтобы реагировать.

— Обещаю, в следующий раз я об этом не забуду…

Голос у Сэмми чуть подсел, несомненно, от обуревающих его чувств, — такое услышишь разве что в фильмах. Он галантно придержал дверцу. Счастье, что есть, на чем доехать, потому что ноги не держали. Я неловко плюхнулась на сиденье и широко ухмыльнулась, когда Сэмми захлопнул дверцу и пошел к дому.

20

Я привязывала последний бумажный фонарь-полумесяц, когда мать, наконец, не выдержала и заговорила о Сэмми.

— Беттина, дорогая, Сэмми — прекрасный молодой человек. Мы с отцом с удовольствием с ним пообщались.

— Да, он действительно замечательный. — Я твердо намеревалась приучить мать к упомянутому молодому человеку и наслаждалась каждой секундой процесса.

— Он придет на праздник листопада? — Мама поставила гороховое пюре рядом с подносом оливок разных сортов и отступила полюбоваться плодами трудов, прежде чем обратить внимание на дочь.

— Вряд ли. Он бы с удовольствием, но ведь мы приехали на выходные, — ему нужно побыть с отцом, сходить с ним куда-нибудь, взять стейков…

— Мм-м… вот как? — Голос мамы стал напряженным.

Она с трудом удержалась от комментария по поводу разнузданной оргии поедания мяса, немедленно возникшей в ее воображении. Сэмми сказал только, что они с отцом вместе пообедают, но не могла же я отказать себе в удовольствии немного подразнить мать.

— Может, он зайдет вечером взять образцы лучших местных продуктов?

— Обязательно передам ему это соблазнительное приглашение, — съязвила я, расстроенная известием, что Сэмми не сможет прийти на праздник и даже вернуться в Нью-Йорк вместе со мной.

Рассыпавшись в благодарностях за поездку, Сэмми объяснил, что в понедельник у него выходной, и он останется в Покипси лишний день. Сначала я решила позвонить на работу и, сказавшись больной, отпроситься до вторника, но вспомнила, что до вечеринки «Плейбоя» осталось меньше месяца и манкировать не стоит.

— Эй, Беттина, иди-ка, помоги мне с дровами, пожалуйста! — Отец любовно раскладывал груду палок на сложный изысканный манер. Гвоздем программы каждого праздника листопада был церемониальный костер, вокруг которого все танцевали, пили вино и «пели серенады луне», что бы это ни значило.

Я подчинилась, чувствуя себя, как никогда, свободно в изношенных вельветовых брюках и шерстяной кофте на «молнии». Ощущение было странным, но приятным — огромное облегчение после маленьких маечек и обтягивающих, словно вторая кожа поддерживающих-ягодицы-скрадывающих-бедра джинсов, которые должны быть у каждой уважающей себя девушки и которые я теперь носила с религиозным прилежанием. Ступни наслаждались щекочущими, как молодая травка, пушистыми носками из ангоры и мягкими, как мох, мокасинами «Миннетонка». На резиновой подошве. Вышитые бисером. С бахромой! Форменное надругательство над модой, однако, я их носила в школе. Снова натянуть мокасины теперь, когда ими пестрели страницы «Лаки», казалось кощунством, но они были слишком удобными, чтобы отказываться из принципа. Полной грудью вдохнув холодный ноябрьский воздух, я ощутила себя непонятно счастливой.

— Пап, а что мне делать?

— Забери ту кучу из оранжереи и перетащи сюда, если сможешь, — прокряхтел отец, неся на плече особенно здоровенное бревно. Он кинул мне пару рабочих перчаток огромного размера, совершенно черных от грязи, и махнул в нужном направлении. Я натянула перчатки и принялась за дело.

Мать объявила, что идет принимать душ, но в кухне нас ждет чайник горячего лакричного чая йогов. Мы уселись и налили себе чайку.

— Так расскажи мне, Беттина, какие у тебя отношения с прекрасным молодым человеком, который вчера заходил, — деланно небрежно произнес отец.

— Прекрасным и молодым? — невольно поддела я папу, хотя намеревалась всего лишь выиграть время и обдумать ответ.

Естественно, родителям очень хотелось услышать, что у нас с Сэмми все серьезно, и, видит Бог, никто не хотел этого больше, чем я, но у меня не хватило духа откровенно объяснить ситуацию.

— Можно подумать, мы с матерью спим и видим, чтобы ты вышла замуж за парня вроде Пенелопиного, как там его имя?

— Эвери.

— Точно, Эвери. Согласен, неплохо иметь под рукой неиссякаемый источник хорошей «травки», но что касается внешней красоты, парень по имени Сэмми бьет его одной левой. — Отец усмехнулся собственной шутке.

— Докладывать особенно нечего. Подвезла человека в Покипси, вот и все. — Мне не хотелось откровенничать: вроде бы немного старовата для трепетного признания папе с мамой, что влюбилась по уши.

Папа отпил чаю и уставился на меня поверх кружки с надписью «Ветераны за мир». Насколько я знала, ни он, ни мама не были ветеранами ни в едином смысле этого слова, но я ничего не сказала.

— Ладно. Тогда… Как твоя новая работа?

Мне удалось забыть о работе на целых двадцать четыре часа, но внезапно меня охватило паническое желание проверить сообщения на домашнем автоответчике. К счастью, возле дома родителей сотовый не брал, а набирать свой номер с их телефона было лень.

— Вообще-то очень хорошо, — поспешно ответила я. — Гораздо лучше, чем ожидалось. Большинство тех, с кем я работаю, мне нравятся. Вечеринки пока не приелись, хотя я уже сейчас вижу, что это может надоесть довольно быстро. Постоянно общаюсь с новыми людьми. В общем, пока меня все устраивает.

Отец кивнул, словно обдумывая услышанное, но я поняла — он хочет что-то сказать.

— Что? — спросила я.

— Нет, ничего. Все это очень интересно.

— Что интересного? Светские вечеринки с целью пропиариться. Я не считаю это чем-то особенным.

— Именно это я имел в виду. Не пойми меня превратно, Бетт, но мы с матерью немного удивлены, что ты выбрала такую сферу деятельности.

— По крайней мере, не «Ю-Би-Эс». Помнишь, у мамы чуть сердечный приступ не случился, когда она узнала, что один из наших клиентов «Дау кемикалс»130? Целых три недели она изводила меня ежедневными письмами, обвиняла, что я причастна к уничтожению лесов, развитию рака легких у детей и даже — правда, я не совсем поняла, каким боком, — к войне в Ираке. Она подняла такую панику, что мне пришлось добиваться разрешения не работать с этим клиентом. А теперь вы расстраиваетесь, что я нашла новую работу?

— Мы не поэтому расстраиваемся, Бетт, просто надеялись, что ты уже созрела для занятий чем-то… ну, чем-то значительным. Может быть, сочинительством. У тебя ведь хорошо получалось. Куда все это делось?

— Мало ли о чем я говорила, папа. Подвернулась пиар-компания, и я рада. Чем плохо? — Я сознавала, что говорю излишне резко, но обсуждать работу не было сил.

Отец улыбнулся:

— Ничем не плохо. Мы уверены, в конце концов, ты найдешь свой путь.

— Ас чего такая снисходительность? Я занимаюсь нормальным делом, и…

— Бетт? Роберт? Где вы? Только что позвонили девушки из продовольственного кооператива, они уже в пути. Праздничный костер готов? — Мамин голос гулко раздавался в деревянном доме. Переглянувшись, мы встали.

— Мы идем, дорогая, — отозвался отец.

Я поставила обе чашки в раковину и шмыгнула мимо отца вверх по лестнице, сменить одни мешковатые штаны на другие. Проведя расческой по волосам и слегка смазав губы вазелином (те самые губы, которые Сэмми целовал каких-нибудь двадцать часов назад…), я услышала голоса на заднем дворе.

Через час от наплыва гостей дом трещал по швам. Я почти никого не узнавала, кроме горсточки соседей и университетских служащих, знавших меня с детства. Толпы незнакомцев наводнили дом, угощаясь сидром и пробуя огромную ромовую бабу.

— Мам, кто все эти люди? — спросила я, проскользнув в кухню, где мать намешивала еще лимонаду.

Солнце только что село, вернее, небо потемнело, так как в тот день солнца не было. Какой-то клезмер-ансамбль131 начал играть. При звуках музыки незнакомец в сандалиях, как у отца, издал восторженный вопль и принялся подпрыгивать в судорожной джиге, какую мог бы отхватить пациент с ущемлением грыжи, появись у него желание потанцевать.

— Давай посмотрим. В этом году на празднике листопада много новых лиц — у нас появилось больше времени для общения, потому что в этом семестре отец ведет только один предмет. Компания за столом — из нашего продовольственного кооператива; ты знаешь, что мы сменили кооператив два месяца назад? Прежний превратился в форменное фашистское логово! А с теми двумя очаровательными парами мы познакомились на субботнем зеленом рынке на Эвклидовой улице. Так… Это люди, с которыми мы встретились в прошлом месяце во время недельной акции молчания в поддержку отмены смертной казни, вот несколько человек из комитета по строительству субсидируемых экопоселений… — Между объяснениями мама наполняла льдом подносы и аккуратно расставляла их на столе. Опираясь на барную стойку, я меланхолично размышляла, как сильно отдалилась от жизни родителей. — Пойдем, представлю тебя Эйлин, сотруднице кризисной «горячей линии», ставшей нашим спасением в этом году. Она все о тебе знает и мечтает познакомиться.

Эйлин нам искать не пришлось: женщина вплыла в кухню, прежде чем мы успели расставить кувшины на подносы и вынести их во двор.

— Боже, это наверняка Беттина! — выдохнула Эйлин и кинулась ко мне, тряся мясистыми руками. Она была толста, но общая дородность, округлые формы и открытая улыбка сразу вызывали симпатию. Я не успела уклониться от объятий, и Эйлин сгребла меня в охапку как ребенка. — Наконец-то я с тобой познакомлюсь! Твоя мама столько рассказывала о тебе, даже давала прочесть несколько потрясающих писем, которые ты писала в школе.

Я бросила на мать убийственный взгляд, но та лишь пожала плечами.

— О, это было так давно… Я тоже слышала о вас много хорошего, — солгала я.

Я узнала о существовании Эйлин тридцать секунд назад, но мать выглядела довольной.

— Хм! Правда? Ну, иди сюда, присядь рядом с тетушкой Эйлин и расскажи, что такое быть знаменитой.

«Тетушка Эйлин» — откровенная лесть. Вряд ли гостья старше меня, больше чем, на десять лет. Но я решила подыграть и уселась за кухонный стол.

— Знаменитой? Боюсь, вы меня с кем-то путаете. Я встречаюсь с известными людьми в сфере пиара, — но я не назвала бы себя знаменитой.

— Подруга! Может, я и живу в Покипси, но не пропускаю ни одного таблоида! Ну, каково это — встречаться с божественным Филипом Уэстоном? —

Эйлин шумно вздохнула и театрально возвела очи горе. — Выкладывай, не упуская ни единой подробности. Подумать только, самый роскошный мужчина на свете!

Я неловко засмеялась, соображая, как свести разговор к шутке, однако при виде маминого лица у меня сжалось под ложечкой.

— Извини, какой-какой Филип? — спросила мама. Эйлин повернулась к ней.

— Энн, только попробуй сказать, будто не знаешь, что твоя плоть и кровь встречается с самым желанным в мире мужиком! Только попробуй! — заорала она. — Я не спрашивала тебя прямо лишь по той причине, что знала — встречу сегодня Беттину и узнаю все пикантные подробности из первых уст!

Пораженная новостью, мать замерла на месте. В голове мелькнула спасительная мысль: ни мама, ни Эйлин, к счастью, не читали последние статьи Водоворота.

— Я и не знала, что у тебя есть бойфренд… Она, видимо, ощущала себя жертвой двойного предательства: родная дочь не поделилась важнейшей информацией, и это упущение в материнско-дочерних отношениях выяснилось в присутствии сотрудницы. Я хотела обнять маму, увести ее в укромный уголок и попытаться все объяснить, но Эйлин обрушила на меня град вопросов:

— Он сказал, почему расстался с Гвинет? Это меня очень интересует. Неужели он встречался с королевой Англии? Наверное, да, раз его семья королевской крови, но страшно любопытно, как это происходило.

— Королевской крови? — задохнулась мать, схватившись за барную стойку. Судя по всему, на языке у нее вертелся миллион вопросов, но наружу вырвался основной: — А как же парень, заходивший вчера вечером?

— Он был здесь? — завопила Эйлин. — Филип Уэстон здесь был? В Покипси? Вчера вечером? Боже мой!..

— Филипа Уэстона здесь не было. Я подвозила приятеля, живущего по соседству, он зашел познакомиться с мамой и отцом. Строго говоря, я не встречаюсь с Филипом, мы видимся лишь на официальных мероприятиях. Кстати, он в приятельских отношениях со всеми моими коллегами.

— О-о-о-о-о, — разочарованно протянула Эйлин. Объяснение получилось неплохим, но мать не успокоилась.

— Ответь, с кем ты ходишь на вечеринки? Он — из знаменитых британских Уэстонов или их однофамилец?

Я немного возгордилась, что Филип так известен: даже моя мать о нем что-то слышала.

— Нет, тот самый, единственный и неповторимый, — ответила я, про себя порадовавшись приличному знакомству.

— Беттина, ты отдаешь себе отчет, что Уэстоны — известные антисемиты? Ты помнишь случай со счетами в швейцарском банке, где хранятся средства, украденные у жертв Холокоста? Если тебе этого мало — про Уэстонов говорят, что они размещают заказы на южноамериканских потогонных фабриках, где попираются нормы охраны труда! И у тебя отношения с одним из них?

До Эйлин наконец дошло, что разговор принял нежелательный оборот, и она тихо вышла из кухни.

— Нет у меня с ним отношений…

Мать пристально посмотрела на меня, словно видела впервые, и медленно покачала головой:

— Не ожидала от тебя, Беттина.

— Не ожидала чего?

— Что моя дочь свяжется с такими людьми. Мы мечтали, чтобы ты в полной мере проявила ум, честолюбие, добиваясь успеха, но мы также старались привить тебе чувство социальной и гражданской ответственности. Куда все это делось, Беттина?

И снова пришло спасение, откуда не ждали. Не знакомый мне гость вбежал на кухню с возгласом, что во дворе собираются делать снимок для местной газеты и ждут только мою мать. За последние пять лет родители наловчились использовать осеннюю вечеринку как способ собрать средства на организацию убежищ для женщин — жертв домашнего насилия, и праздник листопада превратился, чуть ли не в городское мероприятие, ежегодно освещаемое университетской прессой и газетой Покипси. Я смотрела, как фотограф снимал моих родителей сначала на фоне оранжереи, затем у праздничного костра, и остаток вечера потратила на то, чтобы перезнакомиться с максимально возможным количеством их друзей и сотрудников. Ни мать, ни отец больше не упоминали о моей работе или Филипе Уэстоне, но мысли об этом не давали мне покоя. На душе остался неприятный осадок. Впервые в жизни я не могла дождаться возвращения в Нью-Йорк.

21

В понедельник я появилась на работе на час раньше, чем нужно, отдохнувшая и относительно счастливая впервые за много месяцев. Огорчение родителей тяготило, но сознание истинного характера наших с Филипом отношений придавало бодрости. С Сэмми в моей жизни я чувствовала, что дела пошли в гору. Усевшись за стол с сандвичем с яйцом и чашкой кофе, я позволила себе несколько минут мечтательно повспоминать о поцелуе, не менее шести раз прокрутив в памяти, как Сэмми вытащил меня из машины, и тут одна из списочных девушек отправила мне по гладкому столу распечатку «Внимание: компромат!».

Я радостно взяла листок, готовясь просмотреть статьи, где обо мне не будет ни строчки: в последнее время я привыкла к неожиданностям, но могла поручиться, что на празднике листопада во дворе у родителей Эбби не было. Поэтому меня вдвойне ошеломило собственное имя в заголовке первой же статьи: «Гром в раю? Робинсон зализывает раны в родном городишке». Далее Эбби отмечала, как красноречиво мое «внезапное отсутствие»: в последнее время мы с Филипом были «неразлучны», и то, что я «сбежала» под отчий кров на север штата, свидетельствует о серьезных проблемах в наших отношениях. Подлинной находкой автора я сочла намек, что «выходные вдали от шума городского и светских вечеринок» могли быть вызваны необходимостью «детоксикации» или, возможно, «зализыванием ран выбракованной пассии». Статья заканчивалась призывом к читателям следить за дальнейшим развитием саги об Уэстоне и Робинсон.

Оторвав первый лист из сколки, я скомкала его и с яростью запустила через комнату, к сожалению, ни в кого не попав. Меня подмывало завизжать. Проблемы в отношениях? Детоксикация? Выбракованная пассия? Оскорбительнее предположения, что мы с Филипом встречаемся, могло быть только предположение, что мы уже не встречаемся. При чем тут детоксикация? Унизительно ходить с ярлыком пати-девочки без тормозов, но еще хуже знать, что у тебя связаны руки.

Нелепость сложившейся ситуации не укладывалась в голове. Накопив достаточный опыт в мерах первой самопомощи, я поспешно отключила мобильный телефон во избежание объяснений с друзьями, родителями, коллегами, знакомыми, которые скоро захотят обсудить потрясающие до нервной дрожи132 новости.

К несчастью, я не могла так же просто отключить традиционное утреннее собрание работников компании. У меня ушло почти полчаса, чтобы заверить Келли (и Элайзу, которая казалась особенно огорченной), что мы с Филипом не ссорились, что я не искала в Покипси реабилитационную клинику и что у меня нет намерения в ближайшем будущем дать Филипу отставку. Я буквально обмякла от облегчения, когда Келли, удовлетворенная моими клятвами и обещаниями, заговорила о другом.

— Рада сообщить, что у нас появился новый перспективный клиент, — с широкой улыбкой объявила начальница. — С сегодняшнего дня мы являемся официальным представителем Ассоциации владельцев ночных клубов Стамбула.

— Есть ли ночная жизнь в Стамбуле? — риторически поинтересовался Лео, изучая безукоризненную кутикулу.

— Вот не знала, что в Сирии разрешены ночные клубы! — воскликнула Элайза. — Я имею в виду, мусульманам ведь запрещено пить, верно?

— Стамбул в Турции, Элайза, — с удовольствием поправил Лео. — Турция тоже мусульманская страна, но открытая влиянию Запада, и церковь, в смысле мечеть, у них отделена от государства.

— Совершенно верно, Лео. Как всем вам известно, мы готовы к профессиональному росту и работе с зарубежными клиентами. По моему мнению, это отличный старт. Ассоциация объединяет приблизительно тридцать владельцев клубов в Стамбуле. Они сочли, что оживленной ночной жизни Стамбула не помешает реклама, и выбрали нас. — Келли широко улыбнулась.

— Кто поедет в Турцию развлекаться? — фыркнула Элайза. — Тоже мне Ибица!

— Именно поэтому ассоциации понадобилась наша помощь, — отрезала Келли. — Стамбул — в высшей степени космополитичный, шикарный город, переполненный потрясающими европейцами всех мастей, обожающими пляжи, клубы и дешевые магазины. Однако после одиннадцатого сентября туристический бизнес потерпел значительные убытки, и турки решили попытаться выйти на американцев, особенно молодых, показав, что тусоваться в Стамбуле можно не хуже, чем в Европе, к тому же гораздо дешевле и намного экзотичнее. Наша задача — сделать так, чтобы народ к ним поехал.

— Как именно мы будем это делать? — скучным голосом осведомился Лео, рассматривая пряжку ремня от Гуччи.

— Для начала необходимо ознакомиться с тем, что мы собираемся продвигать. Ассоциация заказала на всех билеты в Стамбул. Кайли останется со мной, помочь с текущими делами. Остальные вылетают в среду.

— Что? — Я не удержалась от выкрика. — Мы летим в Турцию? В среду? — Несмотря на откладывающуюся подготовку к «Плейбою», я взволновалась так, словно Келли объявила, что «Калча клаб» собирается вживую исполнить «Карму хамелеон»133.

— Келли, я согласен с Бетт. Не слишком удачная идея. Я как бы не привык посещать страны, истерзанные войнами.

— Я не сказала, что не хочу ехать, — робко прошептала я.

— Истерзанные войнами? Ты что, дурак? — поинтересовалась Кайли.

— Ну, не совсем истерзанные и не совсем войнами, но меня мало привлекает перспектива ехать в страну «третьего мира» с опасной для здоровья пищей, грязной водой и без приличного обслуживания гостиничных номеров. Неужели все-таки Ближний Восток? — Лео вопросительно уставился на Келли.

— В этом-то и проблема, — отозвалась Келли, сохраняя хладнокровие куда лучше, чем смогла бы на ее месте я. — Турция — страна западной демократии, вот-вот вступит в Евросоюз. В Стамбуле есть «Времена года», «Ритц» и «Кемпински». Там есть бутик Версаче, черт побери! Уверяю, вы устроитесь там с наивысшим комфортом. Единственное, что от вас требуется, — посетить столько клубов, баров и ресторанов, сколько в человеческих силах. Покупайте красивую одежду. Пейте шампанское, которое вам будут наливать. Ходите по магазинам. Тратьте деньги. Тусуйтесь, сколько можете. И конечно, развлекайте своих гостей.

— Гостей? Ты имеешь в виду владельцев клубов? Я не собираюсь, в задницу, подкладываться под каких-то турок, Келли! Даже ради тебя! — заявила Элайза, скрестив руки на груди в знак высоких моральных принципов.

— Забавно. Мне казалось, у тебя с этим почти нет проблем. Но не страшись, юная Элайза: гости, о которых я говорю, — тщательно подобранная группа людей, формирующих вкусы и модные тенденции, отсюда, из Манхэттена.

Элайза встрепенулась:

— Кто? Кто эти гости? Что ты имеешь в виду? С нами поедут сказочные принцы?

Кайли и Лео тоже насторожились.

— Ну, мы еще не ото всех получили подтверждения, но пока у нас есть согласие Марлены Бержерон, Эммануэля де Сильвы, Моники Темплтон, Оливера Монтрашона, Алессандры Юрайбы Сандоваль и Камиллы фон Альбург. Вы вылетаете в среду, встречаетесь с представителями клиента, инспектируете самые крутые кабаки. Остальные прилетят в пятницу частным рейсом и присоединятся к вам во «Временах года». С этого момента клиент все берет на себя — машины, выпивку, ужины, — все, что вам понадобится, чтобы обеспечить гостям и фотографам отличное времяпрепровождение.

— Частным рейсом… — пробормотала я.

— Фотографы? Келли, неужели ты посылаешь нас в Турцию с целым самолетом папарацци? — заныла Элайза.

— Будут только свои, их не больше трех, все фрилансеры. Добавьте четверых, ну, может, пятерых свободных репортеров, и восторг прессы нам обеспечен.

Я размышляла. Менее, чем через сорок восемь часов я буду на пути в Стамбул (Турция) с рабочим заданием пить, танцевать и возлежать в шезлонге возле бассейна в одном из лучших отелей мирового класса с единственной реальной обязанностью следить, чтобы у тщательно отобранной у Манхэттена горстки элитных тусовщиков не иссякали запасы алкоголя и наркотиков, дабы на фотографиях хозяева жизни выглядели счастливыми, но могли, по возможности, связно отвечать на вопросы репортеров.

Когда фоторепортажи об увеселительной поездке наводнят таблоиды, а еженедельные нью-йоркские газеты выйдут с заголовками, кричащими, что все приличные люди ездят отдыхать в Стамбул, никто не догадается, что светской тусовке буквально заплатили за приезд, оплатив заодно и специально отобранные снимки, и репортеров для описания веселухи.

Блестящий ход, как нельзя лучше отражающий девиз пиар-индустрии: «Организуй и освещай».

— Бетт, я взяла на себя смелость заказать вам с Филипом через ассоциацию апартаменты для новобрачных «Медовый месяц». По крайней мере, это я могу сделать для моей любимой пары, — с гордостью сообщила Келли.

— Филип тоже едет? — поперхнулась я. После поцелуя Сэмми фиктивный роман с Филипом казался плодом больного воображения.

— Конечно, едет. Большей частью это его идея! Я рассказала Филипу о нашем новом клиенте на презентации «Блэкберри», и он любезно предложил свои услуги, сказав, что с удовольствием повезет в Стамбул своих друзей, если это поможет проекту. Филип даже предложил личный самолет отца, но ассоциация уже решила использовать собственный воздушный транспорт. Бетт, ты должна быть счастлива.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но Келли уже шла к дверям конференц-зала.

— Детки, за оставшиеся дни нам предстоит многое сделать. Элайза, назначаю тебя ответственной за связи с клиентом и приглашенными особо важными персонами. Подтвердить и переподтвердить все детали поездки. Убедись, что каждый знает, куда и когда поедет и что нужно иметь с собой. Лео, сосредоточься на контактах с репортерами и фотографами, а заодно и редакторами. Набросай кратенько пресс-релиз и пресс-конспект и дай им столько фотографий наших гостей, сколько сможешь стибрить. Дэвид, начинай создавать досье на группу, которую повезете. Все приглашенные есть в базе данных, поэтому напиши их биографии и оперативно собери полный анамнез — симпатии, антипатии. Убедись, что во «Временах года» найдутся минералка, вина и лакомства в соответствии с личными вкусами каждого из наших постояльцев. Не думаю, что возникнут серьезные романтические конфликты, но проверить надо. Если не брать в расчет, что Камилла раньше трахалась с Оливером, а теперь Оливер предположительно спит с Моникой, думаю, друг друга они не интересуют. Нам же проще.

Все лихорадочно строчили в блокнотах. Списочные девушки, которым разрешили присутствовать на собрании, с изумлением глазели на нас с последнего ряда.

— Келли, а мне что делать? — спросила я, когда начальница была уже в дверях.

— Тебе? Бетт, единственное, о чем тебе нужно волноваться, — это Филип. В этой поездке он — ключевая фигура, поэтому сконцентрируйся на том, чтобы он был абсолютно счастлив. Чего бы ни захотел — добудь. Что потребует. Если Филип счастлив — его друзья тоже довольны, и весь проект окажется прогулкой в парке. — Келли, не скрываясь, подмигнула на тот случай, если кто-нибудь не совсем понял ее слова, и ушла в свой кабинет.

Оживленно щебечущие Лео, Кайли и Элайза решили продолжить планирование за ленчем в соседнем кафе. Я осталась в офисе, опустив голову на стол, не сознавая, что задремала, пока внезапно не проснулась в ужасе от приснившегося кошмара: на балконе роскошных апартаментов для новобрачных Филип в одних шелковых трусах принимает различные йоговские асаны, а фотограф делает снимки, пристроившись на широкой двуспальной кровати.

22

Во вторник вечером Пенелопа, наконец, ответила на один из десятков моих звонков. После конфуза с прощальным ужином в качестве искупления я поставила целью как можно чаще звонить подруге, но мы обе были настолько заняты, что поговорить удавалось редко. Пенелопа отдалилась как физически — на большое расстояние, так и во времени (в другой часовой пояс), но беда была не в этом. Несмотря на заверения, что она давно меня простила, чувствовалось, подруга не забыла прощальную вечеринку. Я еще не рассказала ей о поцелуе Сэмми, о разговоре с родителями на празднике листопада и даже о доверенном мне секрете, что отвратительные статейки кропает Водоворот.

Я четвертый час укладывала вещи, периодически набирая номер Пенелопы, и думала о Сэмми, гадая, дома ли он, готовится ли к разрыву со своей девушкой, чтобы мы с ним могли быть вместе. Невзирая ни на что, я была уверена — он сделает правильный выбор, что означало немедленно порвать с ней и начать долгий любовный роман со мной. Это же так очевидно… По крайней мере, для меня.

Мысленно я дошла до середины трогательной истории любви, когда Пенелопа сняла трубку.

— Привет, — мягко и как-то нерешительно произнесла она.

— Привет! Как поживаешь?

— Ничего. Извини, что я так долго не объявлялась.

— Никаких проблем, мы обе были заняты. Я завтра уезжаю в Турцию, звоню, чтобы попрощаться. Всего на пару дней, но до отъезда хочу узнать, как твои дела.

— В Турцию? — удивилась Пенелопа. — Почему в Турцию?

— Не поверишь, снова по работе. У нас новый клиент — Ассоциация владельцев ночных клубов. Им нужно, чтобы мы обеспечили хороший пиар ночной стамбульской жизни. Мы буквально импортируем к ним тусовку и обеспечиваем нужную прессу.

— Господи, какая же у тебя работа! Великолепно! У тебя будет время на осмотр достопримечательностей? Я слышала, люди описывали Айя-Софию как нечто божественное. Голубая мечеть… Большой базар… Туристический теплоход до самого Босфорского пролива… Боже мой, Бетт, это изумительно!

Мне не хотелось говорить, что одинокой дневной вылазкой нашей группы станет сеанс массажа горячими камнями, а единственная запланированная прогулка на теплоходе подразумевает круиз с обилием спиртного, поэтому я пробормотала что-то в знак согласия и сменила тему:

— Да, здорово. А что нового у тебя?

— Ничего особенного…

— Пенелопа, если мне не изменяет память, ты переехала на другой конец страны. Как там живется? Что происходит? Расскажи мне! — Я закурила сигарету и посадила на колени Миллингтон, готовая слушать о сказочно прекрасном, залитом солнцем Городе Ангелов.

— Пока все нормально, — тщательно подбирая слова, ответила Пен.

— Ты чем-то расстроена? Что случилось?

— Не знаю, — вздохнула подруга. — Калифорния прекрасна. Здесь хорошо, очень хорошо. Если привыкнуть ко всяким приставалам, которых тут как грязи, это действительно неплохое для жизни местечко. У нас отличная квартира в Санта-Монике, за пару кварталов от пляжа, а уехать подальше от папы с мамой — давняя мечта. Просто я…

— Просто — что?

— Ну, я надеялась, после отъезда из Нью-Йорка Эвери немного угомонится, но он немедленно связался с целой бандой деток Хораса Манна134, которые переехали сюда после колледжа. Я почти не вижу его. Занятия начнутся лишь в январе, впереди еще пять недель безделья, и он каждый вечер уходит развлекаться. Каждый вечер.

— О, дорогая, я уверена, это просто процесс привыкания к новому городу. Дела придут в норму, как только он начнет учиться.

— Надеюсь… Конечно, ты права. Правда, он… ладно, не важно.

— Пенелопа, что ты хотела сказать?

— Ты сочтешь меня самым дурным человеком на свете.

— Позволь напомнить, подруга, ты разговариваешь с девицей, которой приписывают связь с молодым человеком в карьеристских целях. Вряд ли мне к лицу кого-нибудь осуждать.

Пенелопа вздохнула.

— Ну, вчера вечером я проверяла «ящик» Эвери в «Иеху!», пока он был в «Вайсрое»135, и нашла несколько посланий, весьма меня обеспокоивших.

— У вас есть доступ к электронной почте друг друга? — ужаснулась я.

— Конечно, нет, но вычислить пароль оказалось нетрудно. Я написала «кальян для курения марихуаны» — и вуаля! Немедленный доступ.

— У Эвери есть кальян для марихуаны? И что ты нашла?

Естественно, я не сочла предосудительным маленькое хакерство Пенелопы. Я месяцами пыталась подсмотреть пароль Кэмерона, но он печатал слишком быстро.

— Я, наверное, слишком бурно реагирую, но там есть очаровательные письма некоей девушке, с которой он работал в Нью-Йорке.

— Объясни, что значит «очаровательные».

— Эвери с восхищением вспоминает, что она может выпить больше любой другой девчонки, с которыми он встречался.

— Ух, ты, да он настоящий донжуан, Пи. Этот парень может написать практическое руководство по обольщению.

— Скажи, да? Понимаю, это звучит смехотворно, но тон посланий был фривольный. Он подписал их «экс-оу-экс-оу»136.

— Ба-атюшки… Может, он гей? Нет, он точно не гей. Но как же парень традиционной ориентации может этим увлекаться?

— Ну, мне он ничего подобного не показывал — от такого меня просто передергивает. Я как бы, между прочим, спросила Эвери вчера, когда он вернулся домой в три утра, поддерживает ли он контакт с кем-нибудь из прежних коллег. Он ответил «нет», а затем его вырвало. Как, по-твоему, может, я делаю из мухи слона? Сегодня утром он был таким милым, предложил походить по магазинам, провести вместе целый день…

Я не знала, что ответить. До венчания оставалось восемь месяцев. С известной долей осторожности можно допустить, что Пенелопа наконец-то осознала, что Эвери — засранец, каких свет не видывал, и нужно бежать от него подальше, пока не поздно. Я бы с удовольствием подлила масла в огонь, но Пенелопа должна прийти к такому выводу сама.

— Ну, — тщательно подбирала я слова, — у любых пар бывают светлые и темные дни, поэтому принято сперва обручаться. Ты всего лишь помолвлена. Если узнала о нем что-то, с чем вряд ли сможешь смириться в совместной жизни, что ж, ты ему еще не жена и…

— Бетт, я не об этом, — резко оборвала Пенелопа. О-опс… — Я люблю Эвери и, конечно, выйду за него замуж. Я делюсь с лучшей подругой тем, что, не сомневаюсь, является нелепым, необоснованным, параноидальным подозрением. Это стопроцентно моя проблема, а не Эвери. Мне просто нужно укрепиться в этом мнении, вот и все.

— Конечно, Пен. Я и не намекала ни на что другое. Я всегда готова тебе помочь, хотя бы выслушать. Прости, сказала не подумав…

— Это я излишне эмоциональна — немного устала сидеть дома… Спасибо, что выслушала, извини, если я наговорила чепухи. Как у тебя дела? Как Филип? Хорош?

Интересно, когда ситуация настолько вышла из-под контроля, что лучшая подруга не только уверена, что я встречаюсь с Филипом, но понятия не имеет о Сэмми? Можно не общаться пару недель, но оставаться в курсе дел друг друга, а мы здорово отдалились за последние месяцы. В голове не укладывается, что я могла поцеловать кого-то вроде Сэмми и не поделиться этим с Пенелопой в течение тридцати секунд. Но с тех пор, когда после работы мы каждый вечер шли в «Черную дверь», казалось, прошли века.

— Знаешь, все так запуталось… Все считают, что у нас роман, может, даже Филип так думает, но на самом деле между нами ничего нет. — Я отлично понимала, что это звучит смехотворно, но не имела сил объяснять все сначала.

— Наверное, это не мое дело, но я не уверена, что он тебе подходит, Бетт.

Я вздохнула, подумав, что Пен еще не слышала тирады моей матери по поводу Уэстонов.

— Знаю, Пен. У меня сейчас все так совпало… Понимаешь?

— Не очень. Ты ничего не объясняешь.

— Моя работа, можно сказать, проникла в другие сферы моей жизни. Начальница не очень умеет отделять то, что происходит в офисе от того, что имеет место во внерабочее время. В результате получается множество накладок. Непонятно говорю, да?

— Нет. Почему ты позволяешь своей начальнице влиять на твою личную жизнь?

— Не все так просто. Келли взяла меня на работу по просьбе Уилла, в качестве благодарности за прошлую помощь и от меня ожидали хороших результатов. Надеюсь, я просоответствовала ожиданиям, что бы это ни значило. Отношения с Филипом стали частью, что ли, моих профессиональных обязанностей. — Я понимала, что несу полную ахинею, с тем же успехом могу говорить на щелкающем африканском диалекте, но мне претило пускаться в подробные объяснения по телефону.

— Ну ладно, — недоверчиво хмыкнула подруга. — Не понимаю, к чему ты клонишь, но всегда готова тебе помочь. Я не только «телефонная» подруга.

— Знаю, дорогая, и очень это ценю. Еще раз прости меня за твой прощальный ужин. Чувствую себя полным дерьмом.

— Не беспокойся, со мной бывало и похуже, — отозвалась Пенелопа.

— Господи, я почти забыла тебе сказать! Как же я могла забыть!.. Ты знаешь, что «Сенсации Нью-Йорка» публикуют обо мне всякие гадости?

— Да, в последнее время это трудно не заметить.

— Догадайся, кто ведет рубрику?

— Подожди, я, кажется, помню имя. Элли как-то там…

— Да, и ты знаешь, кто это?

— Нет, а что, должна?

— Это, дорогая Пен, не кто иная, как Эбби Водоворот. Эта шлюха за мной шпионит и публикует всякий вздор под псевдонимом Элли Крот.

В трубке послышался вздох:

— Вот ведь тварь! А ты уверена, что это она? И что ты собираешься предпринять? Надо же заткнуть рот гадине!

— Ты мне говоришь! — фыркнула я. — Келли недавно поделилась секретом, но взяла слово никому не рассказывать! Я с ума схожу из-за этого, но мы с тобой так давно не общались, что я чуть не забыла тебе сказать. Ну не идиотизм? Никогда не думала, что она меня настолько ненавидит.

— Да, странно. Я знаю, что она тебя недолюбливает — и меня тоже, если уж на то пошло, — но такое кажется чересчур мерзким даже с ее стороны.

— Все, чего я хочу, — встретиться с ней с открытым забралом. Но не могу. И от этого мне еще хуже. — Бросив взгляд на часы, я спрыгнула с дивана: — Боже мой, Пен, уже восемь! Сегодня книжный клуб собирается у меня, нужно все подготовить.

— Не понимаю, почему, но мне нравится, что ты все еще читаешь эту ерунду. Ты неисправимый романтик, Бетт.

Я вспомнила о Сэмми и едва не выложила все Пенелопе, остановившись в последнюю секунду.

— Ты же меня знаешь, пока живу — надеюсь, — весело бросила я.

После разговора с Пен я почувствовала себя немного лучше. Я должна была провести вечер по уши в «Гугле» 137, читая о людях, которых мы повезем в Турцию, но не смогла пожертвовать заседанием книжного клуба. Целый час ушел на то, чтобы подготовить квартиру для девчонок, но когда раздался первый звонок интеркома, я решила, что оно того стоило.

— Сегодня я решила обратиться к латиноамериканской теме, — заявила я, когда все расселись по местам. Темой вечера выбрали «Купленную любовником-латиноамериканцем», где на обложке был изображен высокий мужчина в черном галстуке (не иначе латиноамериканский любовник), обнимавший элегантную женщину в вечернем платье на палубе яхты. — Вот здесь один графин с сангрией, а другой — с «Маргаритой».

Все зааплодировали, повеселели и налили себе того или другого.

— Кроме того, имеются кесадильи 138, мини-бурритос139 и отличные чипсы с гуакамоле. На десерт кексы «Магнолия».

— А что общего у кексов с розовой глазурью и латинской темой? — спросила Кортни, взяв с подноса «Магнолию».

— О, это случайность. Среди испанских десертов не нашлось ничего лучше кексов «Магнолия», — ответила я. Миллингтон тоненько тявкнула из-под кухонной раковины. — Детка, иди сюда, иди ко мне, хорошая девочка, — позвала я. Миллингтон сделала одолжение и подошла, позволив всем полюбоваться крошечным сомбреро, надетым специально по этому случаю.

— О нет, — засмеялась Джилл, подхватив собачку и восхищаясь шляпой.

— О да. Купила в магазине детских костюмов недалеко от центра. Смотрите, здесь есть резинка, поэтому сомбреро не свалится. Ну, как, красиво?

Джени взяла еще квесадилий и рассеянно почесала Миллингтон.

— Бетт, если прикинуть путь, который ты прошла от колеблющегося новичка, отказавшегося вести заседание клуба, посвященное роману Марты Стюарт… Должна признать, прогресс впечатляет.

Я засмеялась:

— Моя работа повлияла и на другие сферы жизни. Я уже могу придумывать мероприятия во сне.

Мы поели и выпили, прикончив сангрию, оказавшуюся довольно приличной, чтобы без стеснения обсудить сегодняшнюю тему. Когда Вика вытащила сильно потрепанную книжку из ультраурбанистической «почтальонской» сумки, нам уже было совсем хорошо.

— Ладно, я прочту краткое содержание с веб-сайта, — объявила она, разворачивая распечатку. — Все готовы?

Мы закивали. Вика смущенно улыбнулась.