«Сообщите, куда шли грузы сто двадцать второй партии».


На следующий день пришел ответ:


«Грузы с такой маркировкой шли в порты Астрахань и Красноводск».


Начальник отдела, передавая Смолину телеграмму, поинтересовался:

— Что ты думаешь предпринять, капитан? Поедешь в Красноводск и Астрахань? Будешь сидеть у моря и ждать погоды?

— Зачем же? Убийство совершено в нашем районе. Преступник, вероятно, живет здесь, но до этого, полагаю, работал в одном из этих портов. В Красноводске или в Астрахани находился грузополучатель 122-й партии, именно там убийца мог добыть уже ненужную мешковину. Мы проверим людей в нашем районе.

— Ты не поедешь со мной? — спросил Смолин у Кичиги, когда они направились в лабораторию.

— Не могу. Много работы. Зайди к Брагину. Слепок с дерна готов.

Вручая Смолину массивный гипсовый слепок, Брагин посоветовал:

— Если придется сравнивать это с лопатой, обратите внимание на зазубренность слева и вмятину посредине.

Утром Смолин выехал за город по блестящей от дождя дороге.

Вот и районный центр. Начальник паспортного стола, покопавшись в бумагах, сообщил:

— За последние два месяца в район прибыло тридцать девять человек. Тридцать — уральцы. Два — из Сибири.

Пять — демобилизовались из армии. Один вернулся из заключения. Один приехал из Астрахани. Кто из Астрахани?

Григорий Семенович Варгин. Работает кладовщиком в «Пахаре». Нет ли вестей об исчезновении женщины — жительницы района? Нет. Не ждали ли в гости кого-нибудь из других мест? Тоже как будто нет.

Прежде, чем встретиться с кладовщиком, Смолин побывал в сельсовете и узнал, что Варгин приехал сюда полтора месяца назад. Живет одиноко, работает прилежно. В Астрахани был, кажется, портовым грузчиком.

Написав записку Крестову, Смолин отправил шофера в город. Перед тем он наставил Павла, как ему себя вести по возвращении. Потом обратился к председателю:

— Поставьте меня на житье к Варгину, пожалуйста.

Варгин оказался кряжистым человеком средних лет, немногословным и степенным. Узнав, что гость услал машину в город за бензином, кладовщик кивнул на табуретку:

— Передохните, если охота. Я скоро приду.

Пока хозяина не было, Смолин неторопливо осмотрел бедное убранство комнаты. Во всем чувствовалось отсутствие женщины: пол в окурках, на столе засохшие корки, банки из-под консервов, оберточная бумага.

Варгин вскоре вернулся.

— Холостой? — поинтересовался Смолин.

— Холостой.

— Не пришлось жениться?

— Не пришлось.

— А матери нет?

— Нет. Умерла.

Варгин вышел во двор — чем-то занимался по хозяйству.

Смолин открыл прихваченную книгу, стал листать ее, осторожно прислушиваясь к звукам на улице. Наконец вдали трижды прозвучал длинный автомобильный гудок.

Вскоре в избу вместе с Варгиным вошел Павел. Шофер был не в духе: у самой околицы машина одним колесом провалилась в яму с водой. Нужна лопата.

Выслушав водителя, Смолин распорядился:

— Я пойду к машине. Попроси у хозяина лопату и тоже приходи. Папирос привезти не забыл?

Подойдя к машине, стоящей всеми четырьмя колесами на сухой обочине, Смолин раскрыл папиросную коробку и достал из нее записку. Крестов писал:


«Переговорил с Астраханским портом по телефону. Варгин уволился в связи с женитьбой. Куда выбыли — неизвестно».


Павел подошел сразу с двумя лопатами. Объяснил:

— Попросил я лопату, подал он, вижу — не та. Говорю — мала, дайте побольше, ежели есть. Тогда вот эту дал, совковую.

Смолин быстро взял у шофера старую совковую лопату и вошел в машину. Сняв крышку с небольшого деревянного ящичка, очистил слепок от опилок и положил рядом с лопатой.

И на лопате и на слепке в левой части лезвия была ясно видна зазубренность, посредине темнела вмятина.

Через полчаса, арестовав Варгина, капитан выехал в город.

— За что же он убил женщину? — спросил Кичига, когда на другой день Смолин рассказал ему обо всем.

— В прошлом у Варгина были крупные кражи и грабеж. Женщина любила его и была с ним связана. Кое-что она знала о его делах.

Год назад Варгин бросил ее и завел новую любовницу. Женщина просила его вернуться, угрожала его выдать. Он понял: тут не до шуток. Тогда сказал, что готов жениться и увезти ее в село, к матери.

Приехал он сюда раньше нее и все приготовил.

Поезд приходит ночью. Варгин взял с собой молоток, лопату, куски мешковины, чтоб потом закрыть труп. Со станции повел женщину лесом. Остальное ты знаешь.

Кичига, помолчав, задумчиво сказал:

— Это было туманное дело. Все здесь решила твоя прочная логика.

— Ну, нет! — возразил Смолин. — Тут на одной логике не уедешь! Тут твоя наука нужна была, майор!



АНОНИМКА



Доктор Барма прежде, чем отправиться на службу, достал из почтового ящика газеты. Отхлебывая с блюдечка остывший коричневый чай, он стал просматривать почту.

Стенные часы пробили восемь. Доктор совсем собрался было идти на службу, когда заметил между газетами серый самодельный конверт.

«От кого-нибудь из бывших пациентов», — подумал старик, разрывая пакетик.

Доктора Барму любили в городе. Удачливый хирург и добрый человек, Павел Петрович трижды избирался в городской Совет и немало поработал на общественной ниве.

— Посмотрим… посмотрим… — бормотал доктор, рассматривая четвертушку бумаги, исписанную крупными шаткими буквами.

Поднеся листочек к близоруким глазам, Барма несколько секунд беззвучно шевелил губами и вдруг резко откинулся на спинку стула.

На листке было написано:


«Слухай доктур! Ты паложишь десять тысяч в кардонную каробку а каробку спрячешь в свою сараюшку. Не паложишь пиняй на сибя.
К симу Жорка Кровавая Рука.
Доктур! Не жалуйси! Хуже будит! ЖКР».


Павел Петрович растерянно осмотрел листочек и позвал жену.

Пожилая женщина прочла письмо и испугалась:

— Пашенька! Ради бога — отдай им деньги! Господи, что же это такое? Ведь у нас столько и нет!

— Может, чья-нибудь глупая шутка? — предположил уже несколько оправившийся доктор.

— Что ты! — возмутилась жена. — Кому в голову придет так зло шутить?

Доктор решительно подвинул к себе телефон и снял трубку.

Депутат горсовета, начальник управления милиции Батищев, выслушав Барму, сказал:

— Не беспокойтесь, Павел Петрович. Я сейчас пришлю за вами машину.

Полковник встретил доктора у подъезда и вместе с ним прошел к Кичиге.

Начальник научно-технического отдела занимался трудной экспертизой оружия. Увидев начальника и доктора, отодвинул разобранный пистолет и поднялся навстречу вошедшим.

— Помогите доктору, Сергей Лукич, — сказал Батищев, оставляя их вдвоем.

Кичига пробежал анонимку глазами.

— Ну, что ж, постараемся помочь, Павел Петрович.

— Вы хотите устроить засаду у меня в сарае?! — испугался Барма. — Что люди скажут?

— Засада ничего не даст. Мошенник настороже и сумеет увернуться. Поищем способ проще и вернее. Езжайте домой. Я позвоню вам, когда придет время.

Проводив доктора, Кичига вызвал экспертов. Через несколько минут лейтенант Брагин и старший лейтенант Рейзлих стояли в кабинете майора.

Коротко рассказав в чем дело, Кичига показал конверт и письмо.

— Я прошу решить узкую задачу, — продолжил майор, когда эксперты рассмотрели и то, и другое. — На конверте, кажется, есть пальцевый отпечаток. Не удастся ли найти совпадающий оттиск на наших дактилокартах? Теперь — письмо. В левом верхнем углу есть загрязнение. Может, по нему выйдем на след автора анонимки, этого самого Жорки Кровавой Руки? Прошу!

Оставшись один, Кичига позвонил Смолину и рассказал о случае с Бармой.

Оказалось, что Смолин уже знает об этом и кое-что предпринял.

У Брагина была несложная задача, и он быстро справился с ней. К концу дня эксперт явился в кабинет Кичиги и положил на стол серый конверт.

— Ничего утешительного. След на конверте смазан.

Старший лейтенант Рейзлих пришел к начальнику на следующий день. Эксперт передал Кичиге анонимку и свое заключение.

Майор несколько раз перечитал листок, отпечатанный на машинке. Рейзлих утверждал, что загрязнения на письме состоят из очень мелких частиц различной формы. Все частицы имеют острые углы и отсвечивают металлическим блеском. Эксперт пытался воспользоваться царской водкой, которая, как известно, растворяет металлы, но частицы уцелели. Это был не металл, а следы каменного угля.

— Что ж, и это немало! — повеселел Кичига.

Проводив Рейзлиха, майор несколько секунд сидел неподвижно, будто дремал, а потом разочарованно вздохнул: в материалах отдела нет ничего, что может навести на след преступника, связанного с углем.

Захватив письмо и заключение эксперта, Кичига поднялся к Смолину.

Капитан довольно долго рассматривал письмо, несколько раз наводил лупу на штемпель почты.

— Восьмое отделение, — наконец сказал он. — На окраине города.

— Это еще ни о чем не говорит, — дымя папиросой, пробурчал Кичига.

— Говорит, — не согласился Смолин. — О том, вероятно, что мошенник не живет в этом районе. Шантажист норовит обычно опустить письмо подальше от своего жилья.

Познакомившись с заключением Рейзлиха, Смолин некоторое время раздумывал и отрицательно покачал головой:

— На память ничего не приходит. Надо покопаться в документах. Может, наткнемся на кочегара или кладовщика угля.

На столе коротко прозвенел телефон. Смолин снял трубку и сейчас же передал ее Кичиге.

Павел Петрович Барма искал майора.

Через несколько минут доктор, тяжело дыша, вошел в комнату.

— Я всего на одну минутку, Сергей Лукич… Вот, извольте поглядеть: еще одно «посланье».

В записке, присланной на этот раз в покупном конверте, значилось:


«Дохтур! Положи денги! ЖКР».


Осмотрев конверт и записку, Кичига рассмеялся.

— В чем дело? — не понял Смолин.

— Этот Жорка валяет дурака, неграмотным прикидывается. Понятно, сталкивает со следа. Да вот — неувязка: копий-то он себе не оставляет и забыл, как «ошибался» раньше. Посмотри: в первом письме «доктур» через «к», во втором — через «х», сначала «паложишь», а потом — вполне грамотно — «положи». Теперь погляди на штемпель: пятое почтовое отделение, а не восьмое.

— Обе записки — на бумаге в клетку, — задумчиво проговорил Смолин, соединяя четвертушки. — Обе бумажки — часть одного листа. Почерк отрывистый: между собой связано не больше трех букв. Мошенник часто останавливался — старался писать помудренее.

— Это не страшно! Труднее справиться с печатным текстом или с написанным левой рукой. А тут мы пробьемся. Важно попасть на след.

Несколько дней от Смолина не было известий, но вот он зашел к Кичиге, и майор сразу увидел: капитан не потерял времени зря.

— Ты прав, — ответил Смолин на вопрос, — кое-что мне удалось выяснить. Кочегар-истопник Владимир Иванович Вареник сидел за воровство. Дважды судили за хищение и пьяную драку грузчика угольного склада Михаила Фарафонова. Оба в разное время оперировались у Бармы и, выходит, знают его.

Смолин помолчал, раскуривая папиросу, и поднял глаза на Кичигу.

— Фарафонов живет вблизи от доктора. Я бы начал с него.

— Лучше всего начать с обоих.

На другой день майору доставили образцы свободного почерка Фарафонова и Вареника. Это были анкеты, автобиографии, докладная Фарафонова, написанная недавно: грузчик объяснял, почему не вышел на работу.

Кичига любил повозиться со всякой экспертизой, но больше тянулся к исследованию почерков. Это — кропотливое, долгое дело. Человек, скрывший в письме свое имя, норовит сбить с толку возможных преследователей. Он пишет левой рукой или печатным шрифтом, выискивает слова, которыми в обычной речи не пользуется, «допускает» мудреные грамматические ошибки — в общем старается писать «непохоже на себя». И все же он бессилен изменить почерк совсем, и то тут, то там сбивается на привычное письмо. Сказывается это в языке, в разных привычках письменной речи, в особенностях почерка.

Осмотрев образцы письма Фарафонова и Вареника, Кичига огорченно присвистнул: ничего похожего на анонимку! Но, может быть, это на первый взгляд?

Майор запер кабинет на ключ, положил перед собой обе анонимки, документы, придвинул лупу.

Записки доктору Барме написаны вертикальным почерком, а обе автобиографии — правонаклонным. У подозреваемых — почерк средней связности — в один прием выполняются три-четыре буквы. У шантажиста — отрывистый: не больше трех букв сразу.

Кичига заглянул в анкеты: и кочегару и грузчику — за тридцать лет. Значит, почерки сформировались пять-десять лет назад, и разницу нельзя объяснить неустойчивостью письма.

Кичига просидел за столом дотемна. Ничего путного!

Утром майор пришел на работу загодя. Взял с полки несколько книжек, задумчиво перелистал их. Вот строки об итальянском враче Камилло Бальдо. Он написал труд «О способах узнать образ жизни, характер и личные качества человека по его письму». Жаль — эта работа, написанная в начале семнадцатого века, не сохранилась. Любопытно узнать, как итальянец старался утвердить неправильную идею… А вот работа аббата Мишона «Тайны письма», вышедшая во Франции на два с лишним века позже…

Вздохнув, майор отложил книжки и склонился над бумагами. Оставив в пакете документы Вареника, эксперт занялся автобиографией и запиской Фарафонова.

Давно уже кончился рабочий день, стихли шаги в гулком коридоре, а Кичига все не отрывался от бумаг. Курил одну папиросу за другой и мало-помалу убеждался: грузчик не имеет к анонимкам никакого отношения. Выработанность почерка, его размер и разгон, его связность и нажим, его наклон и форма соединения букв ничем не походят на почерк шантажиста. Не мог же Фарафонов вовсе переиначить свое письмо!

Грузчик когда-то оперировался у Бармы? Ну, что ж — чистая случайность.

Закрыв бумаги в сейф, майор совсем уже собрался домой, когда беспокойно зазвенел телефон. Доктор Барма, нервничая, сообщил: несколько минут назад он взял из почтового ящика третье письмо вымогателя.

— Пришлите, пожалуйста, — попросил Кичига.

Утром дежурный принес конверт, переданный Бармой.

В записке было накарябано:


«Не харашо делаишь доктор! За это цина больше! ЖКР».


— Скажи-ка! — пробормотал майор. — Прогрессивка!

Несколько минут Кичига сидел неподвижно, вяло думая о деле. С майором почти всякий раз случалось такое состояние, когда начинались поиски и все было в тумане. Совершенно не за что зацепиться!

«Конечно, — думал эксперт, — наши люди наблюдают за домиком врача. С Бармой ничего не случится. Но как затянулось дело! Не станешь же успокаивать доктора тем, что иные экспертизы длятся месяцами».

Кичига разложил на столе анонимки и документы Вареника и приступил к работе.

Заметив в тех и в других документах похожие слова, майор взял лупу и склонился над столом.

В первой паре: «Доктор», «Докладываю» — не было ничего общего. В слове «Доктор» первая и вторая буквы написаны раздельно, а в «Докладываю» — за один прием. Во второй паре: «Доктор», «Октябрь» — Кичига заметил небольшое совпадение. В слове «Октябрь» верхние штрихи букв «к» и «т» сливались. В слове «Доктор» шантажист стал было соединять их, но остановился на полпути.

В третьей и четвертой парах снова не было сходства.

Над пятой парой: «цина», «цинковый» Кичига просидел около часа. Снова и снова всматривался он в буквы «ци» — начальные в этой паре. И там и тут буква «ц» бросалась в глаза — подстрочный завиток направлен был не кверху влево, как обычно, а кверху вправо и сливался с верхним штрихом буквы «и».

Буква за буквой сравнивал почерки эксперт. Вон там и вон там в букве «р» основной штрих поднимался над остальными буквами и склонялся вправо, а другие буквы писались вертикально.

В обоих документах буквы «з» начинались аккуратной завитушкой в верхнем штрихе.

Кичига откинулся на спинку стула и несколько минут сидел, закрыв глаза. Потом еще раз тщательно сравнил образцы почерков и придвинул к себе чистый лист бумаги.

Написав заключение, майор позвонил Смолину и в следственный отдел прокуратуры.

На рассвете Смолин появился в доме, где жил Владимир Иванович Вареник. Пригласив понятых из соседних квартир, капитан постучал к кочегару.

— Опоздали! — добродушно усмехаясь, сказал Вареник. — За воровство отсидел уже. Теперь не грешен.

Капитан приступил к обыску. Хозяин мирно заметил:

— Веры мне, конечно, полной не может быть. Ищите.

Понятые с недоумением следили за Смолиным, перебиравшим тетрадки и книжки на окне.

Наконец, капитан взял одну из книг и вложил в нее тонкую ученическую тетрадку в клетку. Потом взял с окна бутылку клея и подошел к столу.

Вареник в противоположном углу комнаты надевал робу.

Смолин быстро бросил на него взгляд, развернул книгу и положил рядом с ней анонимку в сером конверте.

В книге не хватало форзаца — чистого серого листа. Поискав глазами штепсель, капитан включил в сеть принесенную с собой аналитическую лампу-пистолет. Навел ее невидимые лучи сначала на клей, прилипший к горлышку бутылки, затем осветил ободок распечатанного конверта. На бутылке и конверте клей светился совершенно одинаково.

Вареник, одевшись, подошел к столу. Пока Смолин возился с лампой, кочегар цедил веселые шутки и подмигивал понятым.

Совершенно веря уже в исход дела, Смолин, не таясь, развернул ученическую тетрадь в клетку. Первый лист ее был оторван. Сыщик достал из всех трех конвертов записки, сложил их и, убедившись снова, что это — части одного листа, — переложил на тетрадь.

Зубчатая линия обрыва на тетради и в письмах полностью совпала.

Вареник, увидев это, побледнел, взгляд его растерянно забегал по лицам понятых. Сразу ощетинившись, он глухо сказал Смолину:

— Не виноват я ни в чем, гражданин следователь! Ничего я никому не писал!



ЯЗЫК ВЕЩЕЙ



— Это третий случай за неделю, — хмуро сказал Крестов, прижигая новую папиросу от окурка. — Что удалось выяснить?

— Немного. Кража совершена точно так же, как и первые две. Мошенник разобрал крышу вагона, взял товар и выбрался через пролом. Заметая следы, он зашил дыру листом кровельного железа. Вот почти все факты…

— А кроме фактов?

— Кроме?.. У жулика, видимо, превосходные нервы. И силой бог не обидел.

— Любопытно. Объясни.

Крестов кивнул на стул и подвинул капитану коробку с папиросами.

— Во всех трех случаях вор появлялся на станции поздней ночью или незадолго до рассвета. Приходил один, это видно по следам. Вагоны, о которых шла речь, стояли на станции по три-четыре часа. О первой и второй кражах нам сообщили немедля после рассвета. Выходит, вор ломал крыши и исчезал с добычей перед зарей.

Смолин встал и несколько раз прошелся по кабинету.

— Станция — не глухой переулок. У вагона всегда могут оказаться люди. Вор должен был ждать своей минуты. В первый раз он стоял возле вагона примерно четверть часа. Я нашел там два окурка. Это — его окурки.

Заметив, что Крестов пожал плечами, капитан предупредил вопрос.

— Курить в таком положении может и неврастеник, конечно. Я сделал вывод по другим следам. Во второй и третий раз я нашел вблизи вагона недоеденный сыр. На обоих кусках — оттиски похожих зубов. Те же следы — на окурках. Отметим — во рту у преступника не хватает резца.

Крестов прищурился, и капитан решил, что полковник заметил эту немаловажную деталь.

— После первой кражи осталось мало следов. И я сделал тогда, пожалуй, промашку. Мне показалось: вор служит в товарной конторе и хорошо знает, что в вагонах. Сыск вел по этой догадке. Найдя сыр, я понял: не то…

Докурив вторую папиросу, Смолин посмотрел на полковника, махнул рукой и достал трубку.

Крестов кивнул:

— Дыми, дыми, табакур.

— Вы сами учили меня, Григорий Карпыч, у вещей точный язык. Вот о чем мог рассказать сыр. Знает вор, где нужный вагон, рассчитает время для кражи. Зачем же брать с собой еду? Мог закусить и перед «делом». Значит — не знал. Значит, вприглядку определял, по виду. А это — небыстрое дело.

На вторую кражу он пришел с сыром. Наметив вагон и выжидая, мошенник спокойно начинал закусывать. Для такой трапезы нужны крепкие нервы.

— Вероятно. Но, может, аппетит здесь не при чем? Может, сыр был нужен для маскировки? Кончил человек работу и закусывает. Кто придерется?

— Нет. Не думаю. Он доедал почти весь сыр. Я по себе знаю: взвинченный человек ест плохо, неохотно.

— Пожалуй.

— Так вот, заметив, что вокруг никого, что пришло время действовать, преступник бросал недоеденные куски и взбирался на крышу.

— Допустим. А что можно сказать об его одежде?

Смолин понимающе кивнул:

— Будь он в неподходящем костюме, его быстро заметили бы железнодорожники и охрана. Выходит, он был одет так, что мог сойти, скажем, за работника пункта технического осмотра или сцепщика.

— Может, он и в самом деле — вагонник или сцепщик?

— Едва ли. Час-два нужны, чтоб найти вагон, взломать крышу, заделать пролом и убраться в спокойное место. Человек, трижды исчезавший с работы, не мог не вызвать подозрений.

— А не крал ли он в свободное время?

— Сомнительно. Могли встретить сослуживцы, это его едва ли устраивало. Пока можно сказать: вор все же имеет или имел какое-то отношение к станции. Совсем чужому было бы трудно.

— Итак?

— Все три взлома совершил один человек. Время, способы кражи и заделки крыш, сходные следы на кусках сыра и папиросах — все говорит об этом. И еще: у мошенника железные мускулы — каждый раз он уносил от шести до семи пудов груза.

Капитан несколько раз затянулся из трубки и достал из кармана связанный узелком платок. Развязав его, Смолин высыпал на стол восемь гвоздей.

Крестов молча ждал объяснений.

— Вот этим вор прибивал жесть к крышам очищенных вагонов. В первом и третьем случаях он потратил по три штуки, во второй раз — две. Неврастеник едва ли стал бы заниматься этим. Но я пока — о другом. Экспертиза исследовала гвозди и установила: абсолютно сходны.

Смолин спрятал платок в карман.

— Значит, мы можем уже кое-что сказать о воре. О его характере и силе, о его зубах, его одежде и особенностях гвоздей. Такие же гвозди, полагаю, можно найти у него дома.

— Ну что ж, тут верный путь, пожалуй. Как поступишь?

— Вор был у вагона шесть часов назад. Уходя, он обронил кусок шелка. Сегодня нет ни дождя, ни ветра. Следы сохранятся. Я вызвал из питомника Рустамова с Дези.

— Работай, — поднялся Крестов со стула.

На станции Смолин быстро отыскал нужный вагон. Поздоровавшись с милиционером, капитан закурил, но тут же сунул трубку в карман: вдали показался Рустамов с овчаркой.

Проводник пожал руку Смолину и что-то ласково сказал собаке. Затем он дал Дези понюхать кусок шелка, оброненный вором у вагона, и ослабил поводок.

Овчарка бросилась вперед, вернулась к вагону, потащила проводника по путям. Вскоре она оказалась на старом месте и, подняв на Рустамова глаза, жалобно взвизгнула.

— Ищи, Дези, голубушка! — тихо сказал проводник.

Дези несколько раз прихватывала след, но сбивалась. Наконец, она взяла его нижним чутьем и, сильно натягивая шнур, вышла на площадь.

Смолин поспешил к машине и вскоре почти догнал Рустамова.

Медленно следуя за проводником, «Победа» добралась до небольшого железнодорожного поселка.

У крайнего дома Дези резко рванула поводок, залаяла и потянула Рустамова на крыльцо.

«Победа» мгновенно увеличила скорость, пронеслась вперед и скрылась из глаз.

Дези заметалась у крыльца, ничего не понимая: проводник уводил ее от следа.

Через несколько минут машина вернулась и замерла вблизи замеченного дома. Смолин одернул на себе пиджак, переложил пистолет в карман и вышел из «Победы».

Шофер тоже выбрался из машины, приготовил оружие и облокотился на капот мотора.

Неподалеку Рустамов прикармливал Дези и зорко посматривал на капитана.

Смолин постучал в дверь.

Никто не ответил на стук.

Капитан ударил сильнее.

Послышались старческие шаги. Кто-то, не открывая дверь, спросил:

— Кого надо?

— Откройте, бабушка…

— Надо, говорю, кого?

— Напиться найдете?

Дверь немного приоткрыли, и стало видно женское морщинистое лицо.

Разглядев Смолина, старуха сняла цепочку.

— Пожалуйте, батюшка.

В прихожей стоял полумрак. Старушка медленно пошла вперед. Смолин держался почти вплотную к ней: преступник, если он здесь, не станет стрелять — побоится попасть в хозяйку.

Подойдя к ведру с водой, старуха загремела ковшиком и сказала:

— Включи лампочку, голубь. Я-то к темноте привыкла — все одно слепая, а тебе неспособно будет.

Щелкнув выключателем, Смолин быстро огляделся. Прихожая была пуста. На стене, на большом крюке, висела промасленная одежда железнодорожника.

Словно перехватив взгляд Смолина, старуха прошамкала:

— Не испачкайся, батюшка. Сын у меня — шофер, грузовик водит.

«Не очень-то она слепая!» — отметил про себя Смолин.

— Отдохнешь, может? С дороги, видать?

— Посижу немного, — согласился гость.

Старуха оказалась словоохотливой. Она сообщила, что сын ее — Пантелей — первейший в поселке шофер, но притом забияка и лихач.

— Конечно, — поспешила она сгладить впечатление, — дело молодое, не всякое лыко в строку.

— Пожалуй, — неопределенно откликнулся Смолин.

— Сын для матери всегда ребенок, батюшка, — вздыхая, сказала старуха. — Подрался как-то, бог знает где, зуб-то передний ему и высадили. Поверишь — неделю не спала. Он мне потом уж признался: уволили его со станции за драку. В артели стал робить. А так, шофер — лучше некуда. Верно говорю.

Видно было: старой женщине не с кем поделиться горем, и она открывает душу случайному человеку.

— Сын дома? — поинтересовался Смолин.

— Шатается невесть где, — огорченно промолвила старуха. — В отпуске он. Сутками пропадает. Так-то уж мне это не нравится, батюшка, слов нет.

Узнав у хозяйки, что к вечеру Пантелей сулился прийти домой, Смолин уехал.

За его спиной щелкнул дверной замок и загремела цепочка.

Вечером у того же домика остановился грузовик. Водитель вылез из кабины и забрался в кузов. Что-то осмотрев там, он стал замысловато ругаться.

Мальчишки, немедля сбившиеся у машины, поняли из слов водителя: встречная полуторка задела грузовик за борт и сорвала две верхних доски.

В домике открылось окно, из него высунулась лохматая голова парня.

— Что скрипишь? — спросил он у шофера, пьяно ухмыляясь. — Борт оборвали, сам и есть дурак.

— Не тычь пальцем, обломишь! — отозвался водитель, осматривая покалеченные доски.

— Обожди, — беззлобно пробурчал парень. — Выйду.

Появившись на улице, Пантелей осмотрел кузов и усмехнулся:

— Зацепили тебя по всей форме. Не вешай носа, однако. Сейчас я тебе гвозди и молоток дам. Заколотишь.

Вскоре Пантелей вернулся с большой деревянной коробкой.

Шофер посмотрел на гвозди, поскреб в затылке:

— А других у тебя никаких нет?

— Эти — в самый раз. Других нет.

Водитель кое-как приколотил доски, поблагодарил Пантелея и полез в кабину.

Через полчаса шофер грузовика был у Кичиги. Здесь же сидел Смолин.

— Быстро, Павел! — живо сказал Смолин.

— Старый ворон мимо не каркнет! — похвалился Павел. — Вот гвозди. Я их только что из досок выдернул.

Смолин хотел дождаться заключения экспертов, но Кичига выпроводил товарища:

— Утро вечера мудренее. Исчезни.

Утром Смолин энергично вошел в кабинет Кичиги и… нахмурился. По лицу майора понял: экспертиза обманула ожидания. Значит, снова ищи следы преступника, опять сопоставляй факты и доводы, все начинай сначала.

— Видишь ли, — сообщив о неудаче и задумчиво пожевывая папиросу, сказал Кичига, — на всяких гвоздях остаются отпечатки гвоздильной машины. Вот, погляди через лупу. Это — следы от молотка, которым штампуют шляпки. Это — от зубильца, подающего проволоку. Здесь — следы от ножей, обрезающих острие. И, наконец, эти насечки на стержнях — следы от зажимных колодок.

Гвозди преступника имеют две особицы: на остриях — следы от неисправности ножа; от острия к шляпкам идут царапины.

Кичига пожал плечами и заключил:

— На гвоздях, привезенных Павлом, нет и намека на это. Твой Пантелей ни при чем, пожалуй.

Днем, занимаясь другими делами, Смолин размышлял о неудаче.

«В чем дело? Может, Пантелей догадался и умышленно запутал Павла, сказав, что других гвоздей у него нет? Ведь все следы ведут в этот дом! Неужто и появление Дези у крыльца, и нехватка зуба у Пантелея, и промасленная одежда в прихожей — только случайные совпадения? Не может же быть!»

— Вот ехал и завернул на огонек, — появившись вечером у старухи и втайне надеясь отыскать нужные гвозди, сказал Смолин. — И вода у вас славная.

— Попей, попей, батюшка! — засуетилась старуха. — У меня все пьют.

— Как все? — не понял Смолин.

— Домик крайний, потому и заходят, — пояснила старуха. — Вот как-то на заре, считай, парень зашел. Упрел, бедный. Большой мешок тащил. А то еще…