Павел принёс из столовой большую плоскую тарелку. Разложил на ней виноградные листья, передвигал, менял их местами пока не добился желаемой композиции. Достал из сумки припасённую плотную бумагу, карандаши и принялся рисовать. После нескольких попыток блюдо из виноградных листьев приобрело форму и очертания, ещё предстояло оживить его тенями и перенести рисунок на доску. Он настрогал кучками цветные карандаши, осторожно набрал немного порошка на ватный тампон и стал накладывать тени. Этому приёму он научился у отца, когда они вместе выпускали новогоднюю газету в четвёртом или пятом классе. Подкрался вечер, лишённый сумерек, быстро темнело. Павел отложил рисунок, натянул джинсы и побежал в столовую.
Почти у самой проходной шла бойкая торговля. Вокруг грузовика, доверху гружённого ящиками с водкой, толпились люди и подходили новые. Давали две бутылки за ваучер, народ прибывал, здоровый лоб в камуфляже лениво крикнул из кабины: — Притормози, хватит одной. — Окружавшие машину люди обиженно разошлись, а из проходной шли новые, направлялись прямиком к машине, отдавали свою долю за бутылку и выбирали судьбу для себя и для своих детей.
Пётр прошёл мимо грузовика, остановился на берегу. Пруд замёрз без ветра и снега. Иногда природа устраивала короткий праздник — сковывала пруд гладким льдом, тёмным, как бутылочное стекло. По зеркальной поверхности мороз разбрасывал сверкающие звёзды, причудливые узоры искрились на солнце всеми гранями и цветами. Однажды такой день выпал на воскресенье. Мы одели коньки и небольшой компанией пробежали пруд на одном дыхании, выпили кофе из термосов и, не спеша, заскользили обратно. Больше двадцати лет минуло, а картинки живут и двигаются.
Толпа схлынула. Водку укрыли брезентом, в кабине подбивали бабки и закусывали. По льду ещё не ходили, Пётр огибал пруд и размышлял. «Ведь заранее было известно, чем всё кончится. Новая власть не хуже прежней манипулирует людьми, грубо, без малейшего уважения. Действует по завещанному рецепту — главное ввязаться, а там кривая вывезет
[26], спешит как можно скорее передать «народное достояние» в частные руки, всё равно в какие, лишь бы передать. Тогда тоже спешили…» Он обогнул пруд, стал подниматься в гору. У трамвайной остановки его окликнула моя мама.
— Может, хоть вы мне объясните, что это такое, — она достала из сумочки только что полученный ваучер и показала его Петру.
— С вами разводятся, делят имущество. Распишитесь и больше «вас тут не стояло.»
— У меня тоже было такое чувство, но я не допускала, что с нами могут так поступить. Куда мне теперь с ним?
— Переложите заботу на чужие плечи — подарите Зине в день рождения. И мы подарим.
— Это мысль. Пожалуй, я так и сделаю. Она найдёт им применение.
Дома мама сказала отцу: — Встретила Петра, он свой ваучер хочет подарить Зиночке на день рождения. Может, и мы присоединимся?
— Присоединимся, — поддержал её отец, — только всё равно не хватит.
— На что не хватит?
— Обклеить туалет, — пояснил отец. На рыбалку он теперь не ходил, целыми днями читал газеты и смотрел телевизор.
Глава 26
Для меня это рубеж — до и после. Ирина уезжала в подавленном настроении, Таня прослезилась, Пётр подбадривал провожающих:
— Веселее! Не на поминки пришли.
Эсфирь Соломоновна пожелала жить с дочерью. Сыновья её, обосновавшиеся в Хайфе, сняли для них квартиру. После хлопот первых недель, все трое начали посещать ульпан — курсы по изучению иврита. Миловидная учительница с библейским именем Рахель не говорила по-русски. Когда слушатели её не понимали, она обращалась к Петру на английском, и он переводил. Грамматика, простая и чёткая, далась легко, Таня уже щебетала понемногу, Ирина продвигалась медленно, но верно, а Пётр молчал. Он мог написать и прочитать по бумажке, в свободном общении слова не шли, теснились в уме и не просились наружу, более того, пути английской речи тоже оказались перекрытыми.
— Смотри, папа, — Таня показала отцу газету, — технологическая теплица в Кирьят-Шмоне просит присылать краткие описания проектов на иврите. Вырежу на всякий случай.
С идеей технологических теплиц Пётр был знаком. Это первое, что ему посоветовал представитель министерства абсорбции и вручил буклет. Дора уточнила: — Условия там, может, и тепличные, но, насколько мне известно, вызревают далеко не все плоды. Продать идею подчас труднее, чем осуществить, а Кирьят-Шмона не самое лучшее место для жизни — её постоянно обстреливают.
Вечером, когда они остались одни, Пётр показал объявление Ирине и спросил: — Попробуем? Вы можете жить в Хайфе, а я поработаю вахтовым методом.
— А как же твоя идеология? Где логика идеи? — прочла с пафосом: «…прилепится к жене своей и будут двое…» Поедем вместе.
— Всё ещё вилами на воде писано. Хотя, признаюсь, я уже начал думать.
— Погаси свет. В темноте лучше думается.
«Всё уже давно продумано, исполнено и проверено. Надо только правильно подать, найти формулировки, простые и чёткие» Мысли спутались, и он уснул.
Утром наследница «сопушки» обрела новое название, и родилась формула, кочевавшая впоследствии из проспекта в проспект, пока жив был проект: «Forming Device Set, the FDS Family — a compact, cost-effective set of machines for the manufacture of custom-shaped bars, tubes and wire, produced from steel, alloys and non-ferrous metals.»
[27] Описание заняло меньше страницы. Когда Пётр с помощью Тани попросил Рахель перевести текст на иврит, она в сомнении покачала головой. — Возьму домой. Покажу мужу. — В переводе текст сократился наполовину. Теперь уже Пётр в сомнении качал головой. Он добавил пару небольших чертежей и отправил оба листка.
На звонок ответила Таня. — Папа, тебя. На иврите. — Пётр разобрал, что речь идёт о проекте. Его приглашают, но куда и когда? Он спросил номер телефона, поблагодарил и положил трубку. В ответ на немой вопрос жены и дочери смущённо улыбнулся. — Предлагают встретиться по поводу проекта. Больше я ничего не понял.
— Позвони Доре, — крикнула Эсфирь Соломоновна из кухни. Пётр так и сделал, продиктовал номер и остался ждать у телефона. По имени и отчеству к Доре Исаковне обращался только Пётр, даже Таня, мгновенно усвоившая местный стиль, обращалась к ней по имени.
— Звонил консультант. Отставной генерал. Считает, что у проекта есть перспектива. Встречаемся завтра в пять. Заеду за тобой. Эсфирь отдыхает? — Пётр передал трубку.
— Сочли, что у проекта есть перспектива. — Он ударил кулаком по колену. — Я заговорю когда-нибудь?! Слова заперты в голове. Я их слышу и не могу произнести. Хоть не иди к гипнотизёру!
— Это мысль. Сходи, в самом деле, — поддержала его Таня.
Ирина села рядом, обняла Петра за плечи, притянула к себе. — У тебя всегда всё получалось. Перешагни через себя. Выпусти джинна из бутылки.
Пётр опустил голову. — Как?
— Как Цицерон.
Эсфирь Соломоновна поманила Таню и увела её на кухню.
— Где мой самый прилежный ученик? — спросила Рахель. — Он здоров?
— Здоров, — коротко ответила Ирина.
— Учит иврит по методу Цицерона, — вставила Таня.
— А-а-а, Цицеро. Это интересно.
— Сам расскажет, — сказала Ирина и строго посмотрела на Таню.
Пётр встал рано, до восхода солнца. Оделся, положил в сумку словарь, бутылку с водой и тихонько, никого не разбудив, выбрался из дома. По дороге к морю он вёл нескончаемый безмолвный разговор на иврите и на английском. Молча получалось, слова послушно выстраивались в ряд, он видел их написание, произносил фразу за фразой… Хорошо тренированная зрительная память подмяла под себя слуховую и безраздельно властвовала над ней. Недавно они писали диктант. Раздавая листки, Рахель подняла его листок над головой. — Смотрите, ни одной ошибки. Браво, Пётр! — На пустынном берегу он разулся, закатал штанины, пошёл по мелководью, остановился, набрал воздух и закричал… Он шлёпал ногами по воде, выкрикивал в такт отдельные слова, короткие фразы, повторяя их снова и снова, час за часом, утверждая примат устной речи.
В скромном офисе генерала на стенах висели фотографии израильских танков. — Я отдал им многие года, — сказал генерал, заметив интерес Петра. Из маленького приёмника на столе лилась тихая классика. Ирина тоже слушала эту станцию. Пока разбирались кому какой кофе, с сахаром или без, Пётр рассматривал генерала. «Ему за шестьдесят. Должно быть, прошёл все войны. Держится просто, с Дорой — словно всю жизнь знакомы».
— Я вижу перспективу этого проекта в продаже машин. Для представления проекта мне нужна информация: техническая, затраты и рынок, — генерал раздал листки, прочитал первый вопрос и поднял глаза. — Понятно? — Дора перевела…
— Он хочет, чтобы ты оценил объём мирового рынка оборудования и профилей в физических величинах и в стоимости; считает, что если рынок велик, то и для тебе найдётся место.
— Если я отвечу на все эти вопросы, ему останется только поставить свою подпись. Где я найду материалы по рынку?
— Ищи, — ответил генерал, — это твой проект. — Он перегнулся через стол ближе к Петру и заговорил медленно, подбирая простые слова, в тех местах, где Пётр переспрашивал, повторял непонятное слово на английском.
— У одного человека жил кот, который гулял по ночам, утверждал себя истошным голосом и мешал хозяину спать. В какой-то момент человек потерял терпение и выхолостил кота. Однако ничего не изменилось, кот по-прежнему будил его по ночам. — Сейчас-то чего? — спросил он кота. — Теперь я консультант, — ответил кот. Скажи мне, что ты понял?
— Хорошо. Откровенность за откровенность. По сути, вы не мой консультант, а тех, кто принимает проект. — Пётр смотрел на генерала, пока тот слушал перевод. — В пояснительной записке, очевидно, важнее всего ваша подпись, так что я постараюсь. И ещё. Я могу облегчить вам задачу — не отвечать на вопросы, а написать представление на английском.
Генерал протянул руку. — Сто процентов.
— В Израиле это высокая оценка, — закончила встречу Дора.
Они пили чай с вареньем — каждый со своим. — Теперь я варю только для гостей, а себе покупаю диетическое, без сахара. По-моему, вы по-разному понимаете цель проекта.
— По-разному, — согласился Пётр. — Это неважно. Какая мне разница, под каким флагом поплывёт проект, было бы семь футов под килем. Так что будем делать с рынком?
— Ты считаешь, что он достаточно велик? — она открыла новую банку. — Это из местных плодов. Такое ты ещё не пробовал.
— Если не вдаваться в подробности, подверстать всё, что имеет отношение к профилям, — должён быть огромен, но как добраться до материалов?
— Представь себе, это не сложно. Фирмы хотят, чтобы о них знали. Завтра поедем в библиотеку Техниона.
В библиотеке Пётр открыл для себя «Компас». Дора подвела его к полке со справочниками. — Какие страны тебя интересуют? — Пётр выбрал пару толстых томов, занял столик и осмотрелся. Молодые люди сидели парами и по одиночке, доносилась приглушенная скороговорка на иврите, русская и английская речь, смех, шелест страниц — другая атмосфера другого зала. «Когда ещё здесь будут сидеть наши дети…»
— Скоро у меня день рождения, — сказал Пётр за ужином.
— Свежие новости, — прыснула Таня.
— Сейчас будут. Подарите мне большой Оксфордский словарь. Можно прямо сейчас, не откладывая.
— Словарь дарю я, — подняла руку Эсфирь Соломоновна. — Иди, купи.
Накануне возвращения в ульпан Ирина предупредила мужа: — Дочь сделала тебе рекламу. Все ждут. Тебе есть чем заполнить неловкость первых минут?
— Я приготовил монолог.
— Ну? — спросила Рахель. — Цецеро помог?
Пётр прочёл свою заготовку — легко, свободно, с интонациями.
— Ай да Цицеро! — захлопала Рахель.
— Ай да сукин сын! — подхватила Таня. Все засмеялись и захлопали.
При встрече Таня сказала брату: — Пока он говорил, мама держала его за руку. Я видела, как они смотрели друг на друга. Я тоже хочу, чтобы на меня так смотрели.
Дальнейшее продвижение проекта шло через Дору. Директор «теплицы» по дороге из Тель-Авива в Кирьят-Шмону заехал в Хайфу и назначил им встречу в кафе. Представился: — Дрор, — и сразу заговорил, радостно улыбаясь. — Пора познакомиться. Я читал записку консультанта и согласен с его оценкой. На днях проект направят на рецензию. — Он заказал всем кофе. — Каждый будет заниматься своим делом. Ты обеспечиваешь технику, я — продвижение проекта на рынок. — Между прочим, упомянул, что сделал докторат в Штатах, обещал держать их в курсе дел, допил кофе, оставил на подносе деньги и укатил.
— Какое впечатление он произвел на тебя? — спросила Дора.
— Слишком хорошее, чтобы быть похожим на правду.
— Оптимист?
— Или прожектёр. Увидим.
Вскоре последовал звонок.
— С рецензентом проекту не повезло. Он хочет встретиться с автором и сказать ему, что тоже кое-что смыслит в профилях. Мой опыт работы с ним не сулит ничего хорошего.
— Что ты о нём знаешь? — спросила Дора.
— Он из семьи польских репатриантов. Человек желчный и амбициозный. Когда-то имел какое-то отношение к профилям из алюминия. Настраивайтесь на тяжёлый разговор.
— Сам настраивайся, — проворчала Дора и передала разговор Петру.
В Тель-Авив они отправились поездом, на станции пересели в машину Дрора и поехали к высокому зданию, где в одной из ячеек их ждал чиновник, изначально негативно настроенный и желавший лично сообщить им об этом.
Рецензент дождался, пока все уселись, повернулся во вращающемся кресле к Дрору. — Ты читал? — он потряс запиской и бросил её на стол.
— Думаете здесь некому разобраться? Знаешь, как формовать пустую трубу? На, покажи, — он достал из ящика стола картонную трубку от рулона туалетной бумаги и протянул её Дрору. Холодная прокатка профилей из стали — нонсенс!
Дрор взял протянутую ему трубку, смял и бросил в корзину. — Вот доктор Коваль. Ты хотел говорить с ним — говори.
— Вы отрицаете саму возможность холодной прокатки профилей из стали, — сказал Пётр, — тем не менее, это общеизвестный факт.
— Кому он известен? Я консультировался со специалистами, и они разделяют моё мнение. Прокатку низкоуглеродистой стали они ещё допускают, а нержавеющей — категорически отвергают.
Петр улыбнулся. — Я не знаю с кем вы советовались, но если здесь распространено такое мнение, тем лучше — значит, проект обладает абсолютной новизной. Кстати, нержавеющая сталь в массе своей тоже низкоуглеродистая и достаточно пластичная. Позвольте я отвечу сразу на все вопросы. Что ещё вызывает сомнение?
— Всё. Кто купит эти машины, а если купит, то, что он будет с ними делать?
— Давайте по порядку. В самом факте холодной прокатки профилей нет новизны, и я на неё не претендую. Вы покупаете магнитофон, который кто-то изготовил, вставляете кассету, которую кто-то записал, и нажимаете кнопку. Ноу-хау проекта состоит в том, что я знаю, как профилировать трубы и как катать профили. Большинству потребителей для выпуска своей продукции нужны два-три профиля, и мы предложим им набор компактного оборудования — FDS Family, готового к выпуску нужных им custom-shaped
[28] профилей. А если понадобится четвёртый, они вернутся к нам и купят новую кассету. Ниша проекта — карманная металлургия для стран с множеством мелких производителей. Таких сегодня большинство. Разве это не разумная стратегия?
Рецензент не перебивал Петра. В какой-то момент на лице его отразилась растерянность, он повернулся к Дрору, и лицо его приняло прежнее выражение. — Здесь написано одно, он говорит совсем другое. Вы иногда встречаетесь, доктор Порталь?
— Доктор Коваль говорит тоже самое. Мы продаём машины и всё, что их сопровождает. Это не требует пояснений.
Они начали препираться, привнося раздражение, личную неприязнь, отдаляясь от темы.
«Неужели эти двое в угоду своим амбициям принесут в жертву мой проект, мой шанс, мою работу? Всё. Ещё немного и прозвучат слова, от которых трудно будет отказаться».
Разговор уже шёл на повышенных тонах. Рецензент помогал себе жестами.
— Они приезжают из большой страны, у них узкая специализация, а здесь надо уметь делать всё от начала и до конца. Они много знают и ничего не умеют.
— Это легко проверить, — громко прервал его Пётр.
— Пожалуйста, переводите медленнее, — обратился он к Доре, — пусть успокоятся.
Пётр, не спеша, раскрыл сумку, извлёк две книги.
— Здесь описаны возможности холодной прокатки. Я писал на русском, а это польский перевод.
Рецензент взял книгу, перелистал. — Я читаю по-польски. Не так, чтобы очень, но достаточно… — Пётр не прерывал его. Рецензент закрыл книгу, вопросительно посмотрел на Петра.
— Хотите увидеть, как это делается? — Ему нужно было сменить настрой, услышать «да». Рецензент отхлебнул остывший кофе и утвердительно кивнул. «Теперь дай ему достойный выход», — подумал и произнёс: — Во сколько вы оцениваете допустимый риск?
— Ну, не более фифти-фифти.
— Это по отношению к затратам двух лет, на один год выходит всего ничего. — Пётр улыбнулся, сознавая шаткость своих построений. Придвинул свой стул к столу рецензента и заговорил, глядя ему в глаза.
— Дайте мне год, и вы будете первым, кто увидит, как это делается. Если по истечении этого срока здесь не будут лежать профили из нержавеющей стали, — он очертил рукой круг на столе, — я принесу вам свои извинения, а вы с чистой совестью порекомендуете закрыть проект. «Сейчас он скажет, что с чистой совестью может не открывать его».
Очевидно, собственное реноме для рецензента значило больше экономии государственных средств. Он повернулся к Дрору. Уколол: — Приятно иметь дело с умным человеком. Рискнём?
Дрор усмехнулся. — Я ничем не рискую.
«Не отпускай его», — подумал Пётр. — Если не возражаете, мы подготовим текст, а вы отредактируете его.
— Это моя работа. — Похоже, он считал себя победителем.
В коридоре Дрор прислонился к стене и захохотал. — Ты хорошо его прижал. Не знаешь, что писать? Тебе помочь?
— Если он тоже так понял, дела наши плохи.
— Он струсил. С книгой, изданной и переведенной, мы можем доказать его некомпетентность и потребовать другого рецензента. Будет хорошо.
В поезде Дора призналась: — Со мной чуть инфаркт не случился, когда он разошёлся. Шёл бы ты в цирк работать. Укротителем.
— Иврит плохой, — серьёзно ответил Пётр.
Снова наступило длительное затишье. Прошёл месяц, пошёл второй. Занятия в ульпане закончились. Таня посещала ульпан второй ступени, Ирина — медицинский, а Пётр вдохновенно драил восемь этажей подъезда.
— Не удивляйтесь. Завтра начинаю мыть подъезд. Четыреста шекелей в месяц не помешают. — Ирина нахмурилась и опустила голову, Таня спросила:
— Спорт?
— Вот именно. Так прошу и понимать. Мадам со второго этажа предложила. — Он говорил для Ирины, видя её замешательство.
Таня подошла к матери. — Она в этом году старшая по подъезду. Мы с тобой видели её в торговом центре. У неё там магазин одежды. Полная такая. Бронзовый век. На ней одних браслетов штук десять.
Ирина посмотрела на Петра, сказала тихо: — В этом не было необходимости.
— Если проект не пройдёт, пойду токарить, а пока — почему не развлечься? Что тебя смущает?
Ирина не ответила, ушла в спальню.
— Ей за тебя обидно, — сказала Таня.
— А тебе?
— Я тоже не в восторге, но переживу.
Пётр повернулся к тёще. — Вы с ними?
— Я с тобой. И они тоже.
Когда через месяц Пётр пришёл за платой, мадам сказала задумчиво:
— Красивые мужчины приезжают из России… но у них нет денег.
Каждое утро Пётр ходил на берег моря. Шагал вдали от людей и декламировал, учился объясняться в различных жизненных ситуациях, манипулируя небольшим запасом слов. Он не баловал нас письмами — раз в месяц, не чаще. Хорошую новость мы узнали от Виктории. Потом пришло письмо.
«Привет всем! Посылаю очередную главу «хождения по мукам». Удивительно, как легко схватывают язык дети. Пятилетняя племянница пошла в садик и заговорила едва ли не на первой неделе, а я уже скоро год продираюсь, как сквозь «джунглии» (из Машенькиного репертуара).
Вчера я присутствовал на Совете директоров «теплицы» — полуфинал перед рассмотрением в министерстве уже без моего участия, правда, и вчерашнее моё сидение участием не назовёшь. Мне повезло. Часть Павлика заменяли в зоне безопасности на границе с Ливаном, и ему разрешили отлучиться, чтобы помочь недоучке отцу. Он прикатил на джипе с парнями из его экипажа. Внушительный эскорт при моей VIP персоне!
Первое впечатление от Совета — никакого официоза. Директора листали описание проекта, расспрашивали Павла о положении в зоне безопасности, вспоминали войну в Ливане, задавали вопросы и сами отвечали на них. Кибуцники, банковские и муниципальные служащие разъясняли друг другу возможности FDS и холодной прокатки. Мы сидели молча, к нам не обращались. Павел несколько раз порывался перевести разговор на меня, а я всякий раз останавливал его за руку, дабы не нарушать царившую за столом гармонию. Когда обсуждение начало выдыхаться, директор «теплицы» предложил сделать небольшой перерыв: «Кофе, пи-пи…» (!) Павел принёс нам кофе и сказал разочарованно: — Не стоило приезжать. — Я не стал объяснять ему, что своим присутствием, он задал обсуждению доброжелательный тон и уже одним этим сделал больше, чем все разумные ответы, которые, к счастью, не понадобились. Удовлетворив себя и соседей, директора приняли проект и пожелали мне успехов.
Парни подбросили меня до автостанции, включили музыку и укатили. На обратном пути, оставив позади очередной этап, я засмотрелся на сады долины Хулы.
В начале нашей эры Иосиф Флавий писал о Галилее «… она вся возделана и имеет вид сплошного сада». После многовекового запустенья, сегодня Галилея сплошной сад. Все, кто посетил Палестину в начале ХХ века, писали о заброшенном и безлюдном крае. Откровеннее других, на мой взгляд, сказано у Джойса в «Улиссе»: «Бесплодный, голый, пустынный край. Вулканическое озеро, мёртвое море: ни рыбы, ни водорослей, глубокая впадина в земле… Мёртвое море в мёртвой стране, седой, древней… Древнейший народ. Скитался в дальних краях, по всей земле, из плена в плен, плодясь, умирая, рождаясь повсюду. Земля же его лежит там. И больше не может уже родить». Не боги, но с божьей помощью смертные воскресили умершую землю. Страна наполнилась людьми, садами, лесами… и вечными спутниками человеческого бытия — враждой, глупостью и злом, чинимым друг другу. Обнимаю. Ваш Пётр.
P.S. Ирина пишет своё письмо.
P.P.S. Сразу не отправил и вот новость — проект принят (!). Первого октября приступаю. Кто бы мог подумать!»
Глава 27
В конце сентября Пётр снял пустую квартиру на северной оконечности Кирьят-Шмоны, оставил посреди салона сумку с вещами первой необходимости и пошёл пешком к месту работы на южном выезде из города. Сорок минут в спокойном темпе вдоль цветников и финиковых пальм. Туда и обратно километров семь, десять тысяч шагов — японская норма.
— Уверен, тебе понравится, — обнадёжил он Ирину по телефону, — сразу за домом горы и лес, бомбоубежище рядом с домом, дверь открыта, — и добавил на иврите: — Будет хорошо.
Из письма Ирины. «В квартире три комнаты: салон, спальня и комната безопасности — небольшое окошко, забранное стальными жалюзи, напоминает амбразуру. Смотрит оно как раз туда, откуда и летят «катюшот» — так ласково и зловеще это звучит на иврите. Шмона лежит на стыке трёх границ, гостинца можно ждать от любого соседа.
Всей мебели я застала две вещи: телефон на полу и поролоновый матрасик под окном. Второго у нас пока нет, обошлись сложенным вчетверо одеялом для Петра, а свою лежанку он галантно уступил мне. Разорились на маленькую газовую плитку, знакомый вам кипятильник привезли с собой. Так будем жить до первой зарплаты. Пётр пошёл в лавку, я лежу на матрасе, бумага на полу, пишу письмо и всё думаю, что делать с собой.
Квартира сквозная. Одни окна выходят на горы Нафтали, что отделяют нас от моря, другие — на зелёную долину Хула, выгоревшие Голанские высоты и гору Хермон с застрявшими на вершине облаками. Скоро спадёт жара, пойдут дожди, поднимутся травы — начнём ходить».
«Technological Enterprises Initiation Center Ltd.», задуманный, как своего рода инкубатор технологических инициатив, — «теплица» в обиходе — Дрор Порталь организовал по правилам, усвоенным в Штатах. Проект начинался с регистрации новой фирмы, назначения Совета директоров и создания представительских атрибутов. Согласно всё той же логике, чтобы проводить свою бизнес-стратегию и держать руку на пульсе, в каждом проекте Дрор держал человека, призванного выполнять его указания и продвигать проект на рынок. В проекте Петра этим человеком оказался Рами Нир — приятного вида парень, кибуцник, десантник, отец троих детей, обладающий многими достоинствами, кроме знаний и опыта в деле, которое ему было поручено.
— Тебе что-нибудь нужно? — спросил Рами сразу же после знакомства. Пётр указал на смявшуюся в сумке рубашку, сказал в шутку: — Утюг.
Сел на единственный в комнате стул, разложил на коленях бумаги и принялся составлять подробный план действий.
— Что ты пишешь? — спросил Рами.
— Диспозицию, — полушутя ответил Пётр. Парень кивнул и исчез.
Во второй половине дня стараниями Рами пустая комната превратилась в благоустроенный оффис с компьютером, средствами коммуникации, утюгом на столе Петра и улыбающимся Рами за таким же столом напротив. — На складе в кибуце полно ненужных вещей. Нет проблем. Говорил Рами на простом бытовом иврите, и очень скоро Пётр перестал переспрашивать. Демократию Рами понимал конкретно: — Я могу выйти на улицу и кричать, что глава правительства дурак? — и отвечал себе, — Могу. — Пётр проникся симпатией к этому простому, энергичному парню, на все вопросы отвечавшему: нет проблем.
Пётр составил подробное техническое задание на проектирование FDS Family, Рами разослал его проектантам, и вскоре пришли ответы. Не задавая вопросов, не вдаваясь в подробности, фирмы запросили полгода и тридцать тысяч долларов с небольшими отклонениями в обе стороны. Быстрота и схожесть ответов озадачили Петра: профессионализм или пофигизм? Эту дилемму он так никогда и не смог разрешить, сталкиваясь постоянно и с тем, и с другим, пока не привык. Финансовые вопросы Дрор решал демократическим путём на очередном заседании Совета директоров, где он доминировал, и закреплял свою волю протоколом. Заметив однажды скептическую улыбку Петра, он предложил вписать его особое мнение.
— Зачем, — ответил Пётр, — ты с самого начала разделил наши функции: рынок твой, техника моя. — И, чтобы не отстраняться полностью, добавил:
— Результат общий.
Дрор уже готов был согласиться с запросами фирм, оставалось решить, кому отдать предпочтение, когда Пётр предложил получить полный комплект чертежей за три тысячи долларов и не через полгода, а значительно раньше. — Документацию можно купить там, где я работал, а откорректирую чертежи я сам.
Дрор задумался. — Государство выделяет деньги, чтобы они работали внутри страны.
— Может лучше, если они будут работать внутри проекта?
— Я попробую, — неуверенно сказал Дрор.
Пётр позвонил в Ижевск.
— Здравствуй, Зинуля. Рад тебя слышать.
— Привет, Петя. И я рада.
— Как вы там?
— Стою у плиты, тем и живём. Работы нет. Отправили в отпуск без содержания.
— Фирма ещё жива?
— А чёрт её знает! Муженька моего спроси. Ему теперь делать нечего. Коржи отвезёт, муку привезёт и сидит целыми днями, бумагу переводит.
— Особенно не дави. Ему тоже не сладко.
— А мне? Кому сладко, тех в иномарках возят. Ладно. Чего это я? Сами-то как? Кровать купили?
— Купили. Дело есть. Где твой писатель?
— Коржи повёз. Вернётся через час. Как представлю Павлика в железной коробке, дышать нечем становится, воздуха не хватает.
— Не переживай, ему хватает. Позже позвоню.
Адвокатская контора, обслуживающая «теплицу», подготовила договор на шести листах. Одной только интеллектуальной собственности посвятили целую страницу. Рами, непринуждённо болтавший на английском, отдал договор Петру со словами: — Извини, не могу прочитать. Другой язык. — Пётр перевёл договор, вместе с Рами выяснил в банке процедуру оплаты и снова позвонил в Ижевск.
«Сопушки» ещё теплились — доделывали последний заказ без видов на новые. — Дай мне номер факса, — инструктировал меня Пётр, — открой валютный счёт, узнай в банке реквизиты…
Я записал, прочитал и спросил растерянно: — На какие шиши? Где этот факс?
— Посоветуйся с Викторией. Завтра позвоню.
Нельзя сказать, что совет удивил меня. В отличие от нас, новые времена не обескуражили Викторию. «Была бы я лет на двадцать моложе, — повторяла она, — завела бы свечной заводик, купила бы компьютер в карты играть, Бише кисок показывать…» Там же, где в советские времена она добывала хорошую бумагу для наших диссертаций, а в постсоветское время получила неограниченный заказ на коржи, ей предоставили факс и назвали человека из банка, который «всё устроит и с таможней поможет» — не за красивые глаза, разумеется. И всё закрутилось, а когда начало раскручиваться, мы оказались в новом качестве, с новыми заботами и при деле. Но всё по порядку.
Виктория получила письмо. «… Пишу наспех. Петя рассказал мне о деньгах, и я подумала, что неплохо бы вам открыть свою пиццерию. Здесь они на каждом углу. Иногда кажется, что кормильцев больше, чем едоков. Я разыщу для вас средиземноморские рецепты, пришлю пахучие специи — уже узнавала, цены доступные. Возьми это дело в свои руки. Зина будет тебе хорошей помощницей, а там, глядишь, войдёт во вкус и пойдёт дальше.
Живу вахтовым методом. Пять дней посещаю медицинский ульпан в Хайфе, на выходные еду в Шмоньку. Пошли дожди, и поднялась навстречу зелень. Большими пятнами среди камней цветут цикломены. Павлик подарил мне ботанический словать на трёх языках, включая, русский, ношу его с собой и осваиваю местную флору. Удивительно, как много живности в этих насаженных лесах. Пробегают небольшие грациозные олени с детёнышами, сбрасывают длинные острые иглы дикобразы, Рики-Тики-Тави волокут свои хвосты через дорогу, на камнях греются черепахи, безмолвно созерцающие наше мельтешение, смотрят на тебя тусклыми глазками — вас тут не было и не будет, а мы ещё поживём.
Зима пришла без осени. Не было щемящих душу красок. Всё. Хватит. Начну препарировать себя, разойдусь…»
Наведалась к нам Виктория. — Вчера хотела зайти. Биша не пустил. Только стала одеваться, хвост трубой, заходил кругами по комнате и упал замертво у порога. Мне его жалко стало. Сняла платье, надела халат — ожил, прыгнул в кресло и смотрит укоризненно.
— Нахал он у тебя, — возмутилась Зинуля.
— Нет. Деспот. Привык, что вечерами я дома. Его время. Я по делу. Денежки пришли?
— Ну, пришли, — насторожилась Зинуля.
— «Есть мнение» открыть пиццерию. Пока небольшую. Столиков на пять. Там видно будет…
Зинуля оживилась. — А что, идея. Всё лучше, чем дома у плиты торчать. Так не дадут же!
— Дадут. Есть «крыша». Номенклатура бывшая. Народ хваткий, не опустили руки, как некоторые, — выразительный взгляд в мою сторону.
— Чем расплачиваться будем? Пиццами?
— Пока ничем. Присмотреться хотят. Помещение, столики, печи, всякий шурум-бурум за наш счёт.
Они распоряжались деньгами фирмы, как своими, и мне нечего было возразить. Торговать я не хотел, не умел, не мог. Я догадывался какую роль мне отведут — извозчика. Хорошо ещё, если купят приличный автомобиль. Зато у меня будет много свободного времени, и я, на правах спонсора, с чистой совестью займусь тем, чем всегда хотел: не чертить — писать. Опыт семейной жизни научил меня хранить до поры до времени свои маленькие тайны. В договор Пётр вставил пункт и пометил его при переводе: «Исполнитель обязуется выполнить шефмонтаж и наладку ниже перечисленного оборудования. Проезд к месту выполнения работ оплачивает Заказчик». Преподнесу им сюрприз, когда придёт время.
— Прошу учесть, чей стартовый капитал, — выпалил я не к месту. Они уже подсчитывали что-то за столом и даже не обернулись.
Я ушёл в комнату Маши, сел за её стол, закрыл лицо ладонями и занялся самоедством. Пустота. Её заполняли дети, друг, работа, а когда всё это ушло, остались два немолодых, чуть не сказал чужих, человека, связанных детьми и прожитой жизнью. Каждое утро я расстилал простыню на ковре, с удовольствием выполнял асаны, обречённо принимал позу лотоса, зная, что как только остановлю поток непроизвольных мыслей, место просветления займёт глухая досада. Я отвлекал себя, вспоминая умиротворяющие мелодии, шелест листьев, журчание воды на перекате — всё напрасно. Я давно уже не медитирую. Что таить, в молодые годы во время утренних велосипедных размышлений я не раз говорил себе: «Встань и уйди. Освободись». И всякий раз мамин голос останавливал меня: «С детьми не разводятся». Я вскидывал велосипед на плечо, подымался по лестнице и начинал новый день.
— Хорошо написано, — сказал Пётр, прочитав обзорную часть моей диссертации.
— Это моё, — согласился я, — дальше пойдут выкладки, и я буду тащить себя за волосы. Всю жизнь занимаюсь не своим делом.
— Ремесло нас кормит. По крайней мере, мы не жуём изо дня в день чужую жвачку. Утешайся — Спиноза шлифовал стёкла и писал в стол, по нынешней терминологии. — Мы ещё покрутились вокруг этой темы, пошутили и забыли. И вот теперь я вспомнил.
— Папа! Что ты тут делаешь? — Маша смотрела на меня, ждала ответа. Я убрал руки, повернул к ней лицо. Что-то она прочла на нём, подошла, стала рядом.
— Сиди, пожалуйста.
— Виктория у нас. Они хотят открыть пиццерию. Я вспоминал тут у тебя всякое разное, гадал, что нам делать в этой новой жизни. Ты хоть знаешь? Маша подалась ко мне, я обнял её.
— Я хочу быть с ними, — и очень тихо, — тебе их тоже недостаёт.
Получив разрешение, я зачастил в комнату дочери. Она освободила для меня нижний ящик стола, я перенёс туда бумагу и пару моих настольных книг. Вечерами дверь в её комнату была наглухо закрыта. Я поглядывал на дверь и думал о золотом ключике. Я знал, где он хранится, надеялся, что только до поры. Папа Карло нарисовал очаг на куске старого холста, я же достал бумагу, накрыл её ладонями и стал смотреть в окно.
В истории с приобретением чертежей крайним оказался Пётр. Он хорошо знал работу конструктора, но никогда им не был. Его идеи и чертежи доводили другие, чей кропотливый и методичный труд он ценил и недооценивал. Менять надо было всё — от подшипников и до крепежа, не говоря уже о крупных покупных изделиях. Когда Пётр понял, что его ждёт, он не пришёл в отчаяние и не окунулся с головой в работу, ушёл в эвкалиптовую рощу, кружил среди деревьев, ждал, пока подспудно зреющее решение окрепнет, утвердится и настанет время действовать.
С первых дней работы в «теплице» Пётр приглядывался к компьютеру. Возможности, заложенные в графические системы, развязывали руки при проектировании калибровок — длительная вспомогательная работа по определению площадей, периметров, координат центров тяжести и так далее, выполнялась мгновенно. Дизайнеру оставалось творчество, и он уже начал подумывать о методике на базе открывшихся возможностей. Хотелось побыстрей разделаться с чертежами, запустить машины в производство, сесть за компьютер и, не спеша, обложившись книгами и пособиями, отправиться в путь. И это только начало. Как мечта, маячил интернет. Он вернулся за свой стол, попросил Рами связаться с поставщиками, получить каталоги по списку, спросил, ожидая услышать обычный ответ:
— Можешь установить Автокад?
Рами задумался на минуту. — Позвоню приятелю.
— Спроси, нет ли у него пособий на английском.
Зима девяносто четвёртого была дождливой. Пётр купил большой зонт и вышагивал свою японскую норму по пустым улицам. По дороге домой, он зашёл в тесный «русский» магазин, заполненный современным чтивом, кассетами и непременной теперь литературой по компьютерам — оригинальной и переводной, отыскал самоучитель по Автокаду и справочное руководство.
— Можете отложить на пару дней до зарплаты?
Хозяин магазина, мужчина лет тридцати, взял было книги, потом вернул их Петру. — Вы из каких мест?
— Из Ижевска.
— А я из Перми. Считай земляки. Запишу, после отдадите.
— «Алекс» на вывеске — ваше имя?
— Да. Саша. У жены цветочный магазин. Принимаем заказы и доставляем.
Этим вечером, разобравшись с подачей материала, Пётр начал составлять перечень команд без лишних слов и пояснений — только команды. Засиделся. Во втором часу вздрогнул от близких разрывов. Прозвучали призывы спуститься в бомбоубежище, проехали патрульные машины, и наступила мертвая тишина — город замер. Пётр выключил свет и лёг спать. Ночью Шмону обстреливали ещё раз. Снаряды упали за городом и не разбудили Петра. После утренних новостей зазвонил телефон и не умолкал пока все, кому он был дорог, не услышали его голос. Отбой объявили в полдень. К этому времени перечень команд напоминал дадзибао, осталось только вывесить.
Приятель Рами заскочил в конце дня, оставил дискеты, вернулся, бросил на стол две книги, в дверях обернулся: — Нужна будет помощь — позвони, — и убежал. После работы Пётр сел за компьютер, набрал полную грудь воздуха, выдохнул открытым ртом и нажал кнопку.
Совершая утренний обход, Дрор взглянул на экран и отвернулся.
— Ворованный? Я ничего не видел. — И вышел.
Это было странное использование компьютера: Пётр не чертил заново, строил размерные цепочки и вносил изменения в чертежи. Заклеивал старые размеры, вписывал новые, менял спецификации. Метод оказался продуктивным.
— Что ты делаешь? — спросил Рами, глядя на экран.
— Это невозможно объяснить, — рассмеялся Пётр. — Голь на выдумки хитра, — сказал и безуспешно пытался перевести. Чертежи пестрели наклейками, но когда их размножили, выглядели вполне прилично.
Весной стали подыскивать изготовителя. Предстояло получить предварительную цену от нескольких фирм и сделать выбор. Дело затягивалось. Одни давали непомерно высокую цену при беглом взгляде на чертежи, другие подолгу копались, засыпали несущественными вопросами, создавали видимость серьёзного подхода и тоже назначали высокую цену, оставляя простор для переговоров.
Много времени отнимал Дрор. По условиям проекта тридцать пять процентов акций принадлежали Петру, пять — Дрору, очевидно, за поиск и привлечение остальных держателей. Пятнадцать процентов за двадцать пять тысяч долларов должен был приобрести спонсор, остальные — стратегический партнёр. Наличие или отсутствие партнёра пока не тревожило Петра, а вот спонсор требовался к концу года, как условие открытия второго. Этим Дрор и занимался, неутомимо заседая с утра до вечера. Приглашённые персоны пили кофе со сладостями, вели нескончаемые разговоры и не спешили расставаться с деньгами. Дрор упивался бурной деятельностью, составлял протоколы о намерениях, их охотно подписывали, увозили и забывали. Единственная польза, которую Пётр извлёк из сидения на совещаниях по его проекту — это иврит. Первое время он выходил из кабинета Дрора с головной болью, утомлённый тропическим ливнем незнакомых слов. А однажды, обдумывая предстоящий разговор, он поймал себя на том, что думает и выстраивает свою речь на иврите. «Уже за одно это я должен быть благодарен ему, пожалуй, стоит смягчить мои доводы и эпитеты, тем более, что это всё таки не иврит, а калька с привычного мне хода рассуждений.»
Глава 28
Второй год пребывания в стране ознаменовался двумя событиями: Таня надела защитную форму, а Ирина белый халат. На предварительном собеседовании Таня изъявила желание пойти по медицинской части и её направили на учёбу. Ирина несколько раз ездила в Цфат, с ней беседовали, обещали и, в конце концов, приняли на стажировку в больнице. Предложение превышало спрос, выбирать не приходилось, и она согласилась на безвозмездный труд в приёмном покое после четверти века врачебной практики.
Жили скромно, на одну зарплату Петра. Приобрели на рынке пластмассовый стол и такие же стулья, книги держали в картонной таре. Дорожили душевной близостью с детьми, знали, что сберегут её, когда те обзаведутся своими семьями. С таким настроем убогий быт первых лет воспринимался легко, как временное явление.
Ури Шалги открыл Рами. На сборах резервистов он рассказал друзьям о своей новой работе, и ему посоветовали обратиться к Ури. «Уникум — всё делает сам, а бизнесмен никудышный.» Увитый зеленью небольшой заводик в новой промзоне недалеко от Кармиэля. Хозяин, одетый на европейский манер, седой, вежливый, улыбчивый.
— Пётр? А на иврите?
— Библию ты, конечно не читал?
— Я!? — Искренне удивился Ури.
— Там сказано, — невозмутимо продолжал Пётр, — «Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев, Симона, называемого Петром…»
— Шимон! — обрадовался Шай.
— Нет. Я — Пётр.
— Бесэдер, бесэдер. Садись Пётр. Воду, кофе, чай?
Ури быстро перелистал чертежи. — Погуляйте. Я дам вам предварительную цену.
Рами спустился в холл и завёл разговор с секретарём — смуглой девушкой по имени Кинерет. В смежной с кабинетом комнате у компьютера сидел молодой человек и подбирал шестерни из каталога. Пётр представился. Парень встал, протянул руку. — Леонид.
— Судя по имени, вы говорите по-русски?
— Кроме босса, здесь все говорят по-русски. Без «русских» рабочих он давно прогорел бы со своими фантазиями.
— Так таки все?
— Да. Рабочие в возрасте, опытные, рады, что есть работа, согласны на минимум.
— Ури кончал Технион?
— Не уверен кончал ли он школу. Самоучка. Дипломы здесь вывешивают на стены, посмотрите в его кабинете — стены завешаны, а дипломов нет.
— Вам тоже платят минимум?
— Немного больше.
— Что вас здесь держит?
— Самостоятельность. Здесь постоянно что-то новое. Босс выражает себя в эскизах и больше не вмешивается. После сборки, если его что-то не устраивает, переделываем. Бывает не по разу. В начале спешка, потом босс остывает и дальше по закону Мэрфи: «Всегда не хватает времени, чтобы выполнить работу как надо, на то, чтобы её переделать, время находится.» Как он выкручивается — не знаю. Живём от заказа до заказа. У него навязчивая идея — составлять машины из готовых элементов. Вроде детского конструктора. Посмотрите, — Пётр оглянулся. Две стены доверху занимали стеллажи, заполненные каталогами. — Он помнит все и безошибочно находит.
— Леонид, — позвал Ури.
Парень скоро вернулся. — Мы ставим фирменные опоры. Я покажу вам.
Пётр рассмеялся. — Промашечка вышла. Не учли. Не надо показывать. Ставьте. — Ему начинало нравиться это место.
Ури проводил их до машины, подождал пока они тронулись.
Разница между ценой, данной Ури и ценами других изготовителей, оказалась несуразно большой. Даже не пытаясь понять, чем это вызвано, после недолгих колебаний Пётр решил сделать свой ход. Он позвонил Ури и договорился встретиться с ним в кафе на въезде в Рош-Пину. «Отпадёт опасность патовой ситуации в конце года, у Дрора будет достаточно времени подыскать партнёра», — уговаривал он себя по дороге на встречу. Ури посигналил, когда Пётр сошёл с автобуса. — Садись. В Рош-Пине есть места получше. — В тени огромной кроны фикуса, за столиком старого кафе Пётр изложил свой план и вернул Ури листок с предварительной ценой.
— Дай мне новую цену, свяжись с Рами и скажи, что хочешь присоединиться к проекту. — Ури понял всё с полуслова. Достал из сумки фирменный бланк, составил новую цену, поставил печать и подпись. Посидели. Поговорили. Ближе познакомились.
— Соломоново решение. Никто не в накладе. Я отвезу тебя, — предложил Ури.
«Соломоново, если ты не промазал, назначая цену, — подумал Пётр. — Впрочем, будет время исправить.»
Утром Пётр отдал Рами цены всех фирм, позже позвонил Ури и «процесс пошёл.»
Весну сменило жаркое лето. Пётр закончил править чертежи, научился строить калибровки, используя графическую систему, подготовил чертежи оснастки для изготовления нескольких профилей — сплошных и полых, а к изготовлению FDS всё ещё не приступали. Адвокаты составили договор о передаче части акций и без конца согласовывали условия передачи. Дрор устраивал обсуждение, писал замечания и так до осени, когда, наконец, они поехали в Тель-Авив подписывать договор. Скромное мероприятие обставили с помпой. Собрались в модерновом кафе при гостинице, туда же принесли выстраданный договор, и началась долгая процедура передачи части несуществующей собственности. Подписали каждый из двадцати двух листов договора, каждую подпись удостоверили печатью, каждый своей, выпили по глотку белого вина, пожали руки и разъехались, увозя свои экземпляры.
В комнате, где работал Леонид, стояли ещё столы и компьютеры.
— Садись за любой, включай и работай. Обед в час. Каталоги? — Ури задумался. — Хорошо. Только ставь на место, иначе у меня в голове всё перепутается.
Неувязки, связанные с изготовлением FDS, отнимали немного времени — персонал знал своё дело. Уже не оставалось сомнений в том, что техническая часть проекта будет готова в срок, его дальнейшая судьба целиком и полностью зависела от Дрора. «Кто его знает, — рассуждал Пётр, — может он и прав? Я бы действовал иначе, исходя из здравого смысла, но я не изучал законы рынка в американских университетах».
Знакомство с европейскими, американскими и японскими каталогами навело на грустные размышления. Пётр вспомнил длинные залы конструкторских отделов… Труженики чертёжной доски, многие тысячи представителей самой распространенной инженерной профессии, от диплома и до пенсии проектировали буквально всё, вплоть до рукоятки. И это только начало цепочки… Покончив с каталогами, оценив заложенное в них, он задал себе неизбежный вопрос: FDS Family — оригинальная разработка или плод консервной банки? Пришло время приобщиться к интернету.
«… Это письмо о моём устройстве на работу и обретении вновь статуса лечащего врача. После почти года стажировки, читай работы, в приёмном покое, прохождения собеседований и получения разрешения на работу, я оказалась в парадоксальной ситуации, устраивающей всех, кроме меня. От меня больной поступает с готовым диагнозом, дальнейшее обследование почти всегда подтверждает его, многие больные не нуждаются в госпитализации, и я справляюсь с их хворью на месте. В сомнительных случаях со мной охотно советуются — я превратилась в безвозмездного донора знаний и опыта двух поколений врачей, волонтёра с оплаченным проездом к месту работы. Пётр посоветовал мне хлопнуть дверью. Я не сразу решилась. Спросила: — А если она больше не откроется? — Он ответил с присущей ему уверенностью: — Постучим в другую. — И я осталась дома, приготовила завтрак, проводила мужа, улеглась и уснула. Часов с десяти начались звонки. Уходя, Пётр предупредил меня: — Не снимай трубку. Я звонить не буду. — Звонили настойчиво. Я всякий раз дёргалась, осаживала себя, пока не сочла за лучшее уйти из дома. Взяла книгу, подстилку, пару мандарин и поползла в лес на гору. Не тут-то было. Лес у нас огорожен, а на входе и дальше по дороге мальчики-солдаты натаскивали собак искать взрывчатку. Я остановилась в нерешительности. Вика, надо пожить в Израиле, привыкнуть и не удивляться. Мальчик, дежуривший у ворот, сложил пальцы в характерный жест, означающий «немного терпения», предупредил ближайшего паренька, тот следующего, и все они держали собак, пока я шла, и улыбались. Настроение моё переменилось, я добралась до камней, которые мы давно облюбовали и где всегда присаживались, даже если в этом не было необходимости. Я сидела высоко над городом и долиной, смотрела на квадратные пруды, укрытые защитной сеткой от нашествия перелётных птиц, далёкие кибуцы и поселения. Читать я не могла, сидела с закрытыми глазами, слушала лес и буквально ощущала, как покидают меня обиды и напряжение.
Секретарь из отделения, не найдя меня, добралась до Петра, выяснила, что со мной всё в порядке, спросила, что передать заведующему? «Напомни ему, что у неё есть разрешение на работу», — посоветовал ей Пётр. В канун нового года я получила письмо и приступила к работе».
Глава 29
Пришло время выполнить условие договора, и только тогда я узнал, что полечу не один, что заказаны два билета и что Маша уже получила заграничный паспорт. Зинуля проявила деликатность — не стала выяснять, о чём родителям следует догадываться самостоятельно. Перед сном сказала как-то: — За все годы я ни разу не оставалась одна. Даже страшно.
В самолёте я дремал, время от времени открывал глаза, смотрел на дочь, прильнувшую к иллюминатору. Давно мы вместе не летали. В прошлый раз она сидела у меня на коленях и всю дорогу катала во рту леденец. Я откинулся в кресле, закрыл глаза, легонько толкнул клубок и он покатился…
— А как же Машка? — вырвалось у Зинули, когда она узнала, что Павлик покидает нас. — Она с пелёнок на него неровно дышит.