Господи, подумала я, великий Боже, оставь все свои дела и сделай так, чтобы там у них всё закончилось хорошо



Он улёгся поперёк кресла, голова свесилась с одной стороны, а ноги с другой, а глаза открыты и смотрят на высохший лимон, завалявшийся в траве с лета



Наверное, из-за того, что я на минутку умолкла, он снова бросил трубку. Не говоря ни слова, не придав этому никакого значения, будто совсем про меня забыл. Я снова опустилась в кресло и опять сосчитала по пальцам дни. Я подумала, что, как только будет минута покоя, нужно всё привести в порядок, но покоя не было



В голове, как на закрытом просмотре, кто-то прокручивает мне всю картину: Идо на улице и меня, подсматривающего за ним, всё это повторяется без всякой надежды, лысеющий мужчина склоняется к щели в жалюзи посмотреть на собственную порнографию



Я сразу же, не давая себе времени на сомнения, набрала его номер. Это безумие, подумала я, что восемь месяцев я не решалась ему позвонить. А сейчас — уже третий раз за одно утро



У меня посинела кожа на руках, и я понял, что надо спешить, времени у меня оставалось не много — мне известны симптомы, я раскрыл все окна, по дому пронёсся порыв холодного ветра, я постоял, снова и снова ощущая его режущие удары, потом подбежал к окну и увидел, что он встал и сделал несколько шагов вперёд, вернулся назад и остановился в растерянности



При всей абсурдности ситуации, при всей моей растерянности и угнетённости, я почувствовала особую радость, будто у нас с Яиром вошли в обыкновение утренние беседы



Он ухватился рукой за свой стручок и сжал его, оглядываясь по сторонам с рвущим мне сердце отчаянием



Воздух вдруг сделался чистым и натянутым, и ветер внезапно прекратился, ни один листик не шевелился, и я подумала, ну вот и он



Сейчас он уступит, у него не будет выхода, ему нужно в туалет по малой нужде, и покончим с этим, наконец. И он действительно начал переступать стиснутыми ногами в сторону двери, остановился перед ней, но не постучал. Я мысленно сосчитал до пятидесяти и открыл глаза — он так и стоял с опущенной головой против двери и не стучал, и не стучал



Дождь, первый



Я вдруг вспомнил, как Майя когда-то просила научить её, как укладывать мальчику пипку в пелёнке — вверх или вниз… Попроси прощения, заорал я и вонзился зубами в собственный кулак



Первые неуверенные капли на листьях лимона. А теперь — на жимолости. На жасмине. Вот и бугенвиллея намокла. С листьев смывается пыль. Тяжёлые капли на оконном стекле



Следы зубов на кулаке и капли крови слегка испугали меня



И сразу усилился, наполнился, зашумел, будто всё, что собиралось на небе с начала осени, всё это воздержание



Я видел, как Идо поднимает голову, удивлённо озираясь, протягивает руку к небу, и не понимал его движений, это было похоже на танец, он казался счастливым, и я подумал, что он сходит с ума



Я открыла большое окно и в комнату ворвались все запахи дождя: запах земли под дождём, и травы под дождём, и деревьев в дожде. Запахи этого дождя и всех прошлых дождей. Запах Анечкиного дыхания под дождём сквозь вязанные шапочки, когда мы были детьми



Это дождь, смотри-ка, дождь! Как же я оставлю его под дождём



Приятные запахи долетали из дальних курятников и из соседской конюшни. Всё вдруг стало издавать запахи рождения детёнышей. И даже Иерусалимский лес зазеленел, умытый молочным туманом



А он стоит себе под струями воды и не делает попыток спрятаться, может быть, ему это даже нравится, может он понимает, что теперь я буду вынужден уступить



Вот он — миг, которого я боялась несколько месяцев, вот изобилие, с которым он воевал



Я вдруг сообразил, что это не просто дождь, что это тот самый дождь, кто мог представить, что всё так закончится, я же собирался бежать, умываясь дождём, кричать её имя и навсегда расстаться с ней в дожде и слезах, а вместо этого я прячусь от своего ребёнка за жалюзи



Дом дрожал от ударов ливня, это была необыкновенно сильная для первого дождя гроза с раскатами грома, молниями и внезапной темнотой, опустившейся на долину, оставив просвет для двух-трёх лучей света, рассекающих её, как пальцы руки, и я подумала, что всё будет хорошо. Дождь пришёл



В насквозь мокрых от дождя, а может, и от мочи, штанах он не переставая танцевал и прыгал, протягивая руки к небу, словно не чувствуя, как ему холодно и мокро и как страшно сейчас оставаться на улице, намокшие волосы облепили ему всё лицо, а он танцевал



Я почувствовала ничем не объяснимое облегчение. Моя детская вера в дождь. А вдруг будет радуга — особый подарок мне. Какой я буду, когда зима закончится



Я носился по дому как угорелый и бился головой об стенку. Телефон зазвонил, я знал, что это она, и не ответил, что я ей скажу



Меня снова захлестнуло давешнее чудесное озарение, всё моё тело пропиталось им, его благодатной тяжестью, и снова, как раньше, мне всё ещё трудно было его осознать, вынести вместе с тем, что происходит с Яиром и ребёнком



Я и брюки снял, чтобы у меня совсем уж не осталось перед ним никакого преимущества, и бегал в трусах перед открытыми окнами, чувствуя, что, кажется, схожу с ума



Я звонила минут пять, но он не ответил. Может быть, он уже отвёз ребёнка в садик, но я знала, что это не так. Я чувствовала, что он продолжает взывать ко мне, глубина его исступления пронзала меня даже на расстоянии



Эта маленький паршивец меня доконал. Я совсем потерялся, во мне развинтился весь механизм отцовства — то единственное, что я хорошо умею



Гроза разбушевалась вовсю. Пальцы света собрались в тонкий одинокий лучик и спрятались за облаками, в разгар дня наступила вечерняя тьма, и меня вдруг охватил страх. Я увидела ребёнка, выброшенного на улицу, раздетого и замёрзшего. Позвонила в Гиват-Шауль заказать такси, там ответили, что из-за дождя это займёт не меньше часа



Как одурманенный пошёл я в его комнату, лёг в его кровать и устроился среди медведей, обезьян и львов



Не думай, сказала я себе, подчинись своим чувствам. Я оделась и вышла под дождь. Моментально промокла насквозь. Не стала задерживаться, чтобы надеть что-то понаряднее, не причесалась, ни помады, ничего… Пусть не думает, что я



Накрывшись с головой его одеялом, я громко закричал, чтобы он попросил прощения и зашёл наконец в дом, кровь из моей руки испачкала простыню, и я снова укусил



Старая «мини-майнор» стояла под навесом, я на мгновение заколебалась и подумала, что лучше не надо. Слишком много лет я не водила машину, а сейчас не лучшее время, чтобы снова начать, да и прав у меня нет, я их в этом году даже не обновила



Мне вдруг показалось, что он говорит там, на улице, и я испугался, что старый извращенец вернулся и, возможно, привёл полицию



Спутанные чувства обуревают меня, и опять в моей растерянности и подавленности плещутся проблески новых слов: я беременна, и во мне возникает новое и огромное жизненное пространство, будто бы я спрашиваю, а тело отвечает мне «да», тело отвечает «да»



Но он разговаривал всего лишь со сморщенным лимоном, рассказывал ему, что мы говорим, будто он нарочно всё делает медленно, а потом отвечал себе за лимон, у него ещё хватает сил на представления, я подумал, хоть бы Мирьям позвонила, и телефон зазвонил, я рванул трубку и собрался выплеснуть на неё всё, что давно копилось в душе против неё, против неё и её прекраснодушного Амоса, они никогда не попали бы в такое положение с ребёнком, они будут сидеть и разговаривать, тихо и разумно, придумают вместе какой-нибудь приемлемый компромисс



Ты ничего не понимаешь



Но это оказалась Майя, которая приехала в Цфат и не нашла меня на работе, она была на грани истерики, когда услышала, ей не приходило в голову, что он всё ещё там



Нет, это совсем неподходящее время, чтобы вспоминать навыки вождения, такой ливень, а я так взвинчена, семь лет не водила машину (почему-то это вдруг показалось мне таким нереальным — страх, что могу на кого-то наехать, и жизни мне после этого не будет, и тяжкое бремя обрушится на Амоса), но именно в моём положении и стоит начинать, моё положение, у меня вдруг появилось «положение»…



Ну, я и выплеснул на неё всё, что во мне накопилось. Она же тоже несёт какую-то ответственность за то, что здесь происходит, мы же вместе приняли утром такое решение, только всегда в конце концов мне приходится его наказывать, а она остаётся чистенькой, он же мне этого никогда не забудет, я уже сейчас предстаю перед судом его маленькой истории, как он будет меня ненавидеть за это утро



Под проливным дождём я поспешила к выезду из посёлка, мне нельзя сейчас бежать, и я поклялась, что, как только эта история с Яиром и Идо закончится, я буду беречься. Эх, нету Анны! Она сказала бы мне по-польски, что я сейчас должна быть осторожна вдвойне, как же я до сих пор не позвонила Амосу, но мимо ворот не ехала ни одна машина, и не было ни души



И она ещё морочит мне голову из Цфата и повторяет все декламации Мирьям, что не нужно его ломать, что он ещё ребёнок, и что я сам веду себя как ребёнок



Стою там под дождём, такая несчастная, и смеюсь над собой, это только со мной такое могло случиться — я позволила так увлечь в себя эту историю, так была предана другому человеку, что не заметила явных сигналов, посылаемых мне моим телом



Я чуть не взорвался от того, что они обе словно сговорились, как меня отчитать с высоты своего судейского кресла



Я была как мокрая тряпка и выглядела не лучше, и только надеялась, что все эти волнения мне не повредят. Я всё время пыталась поддержать себя мыслями о ребёнке там, на улице, отгоняя мысли о собственной слепоте и о беременности, которая подкралась, когда я совсем и не думала



Всё прекрасно, оборвал я Майю, но Идо — мужчина, он прекрасно понимает правила этой небольшой борьбы, понимает лучше, чем ты можешь себе представить, она же росла в тепличных условиях, она не получила от своих родителей ни одной пощёчины, но я и не ожидал, что она поймёт, ни одна из вас не способна понять



Видя, что никто не спешит помочь мне выбраться из Бейт-Заита, я вернулась домой и встала под навесом. Если не сделаю этого, грош мне цена



Не прерывая разговора с ней, я подбегаю к окну и вижу, что он снова лежит на кресле. Съёжился, разговаривает сам с собой и удивительно спокойно играет длинным прутиком в потоках воды, текущих под креслом, а я было подумал, что он уже заснул от холода или умер



Старая «мини» завелась сразу. И даже полбака бензина в ней было. Амос, Амос, второго такого нет! Как же мне, растяпе, везёт



Я швырнул трубку, оборвав Майю на полуслове, и помчался на улицу, по дороге схватил со стиральной машины одеяло и укрыл его, он на меня даже не взглянул, я позвал его, он не ответил, тогда я сел рядом с креслом прямо в воду, посмотрел на него и мысленно произнёс: попроси прощения



У меня промелькнула странная мысль, что сейчас я нуждаюсь в них обоих. В Амосе и Яире. И что Яир обязан будет со мной остаться, он уже не сможет отречься



И свою глупость я тоже хочу отдать тебе сейчас, и восторженность, и трусость, и вероломство, и сердечную скупость, но и те немногие хорошие качества, что есть во мне. Пусть перемешаются с твоими: мой страх соединится с твоим, и поражение, на которое мы сами себя обрекли, и обрекаем вновь и вновь, поправь меня, если я ошибаюсь, поправь меня



Будь со мной, оживи меня, скажи мне: «Свети»



Что же я ей дал, одни слова, а что могут слова



Вероятно, иногда они всё же могут, бывают же минуты, когда небеса благосклонно распахиваются над землёй



Я стал подталкивать его кресло под выступ над окном, чтобы мой мальчик больше не мок. Дождь лил на меня, и я моментально замёрз, а Идо посмотрел на меня из-под одеяла, и я испугался, что его зрачки затянулись туманом



Я медленно вела машину по внутреннему кругу, моля, чтобы никто не ехал мне навстречу. Я решила не думать о том, что нужно делать, и позволить инстинктам управлять собой — я вдруг поверила в свой инстинкт



Не знаю, что мешало ему меня узнать — его полусонное состояние или мой вид, но я увидел, как напряглось его тело…



Какая удача, что две недели назад, я поехала однажды вечером посмотреть, где он живёт, улицу и дом, и весь путь от меня к нему



…будто готовясь принять от меня удар, а ведь я ни разу не поднял на него руку, я же всё-таки не мой отец



Я ехала внутри мощных потоков воды и думала, что иногда Яир кажется мне ложечкой, преломляющейся в стакане с чаем



Я надеялся, что он не видит, как у меня дрожит лицо, это всегда бывает на холоде, мне нельзя находиться на холоде



Дождь хлестал по стеклу, никогда не видела Иерусалим таким, таким наклонным под дождём



Он приподнялся с кресла и увидел, что я в одних трусах. И тогда он спросил, а я не поверил своим ушам, можно ли и ему тоже, может ли он тоже раздеться



Я мысленно говорила с ребёнком, с Идо, я сказала ему, держись



Я глубоко вздохнул и, собрав остатки мыслей, тихо сказал, что до сих пор он, наверное, меня не понимал, он так глуп, что не понимает простых слов, но, если он встанет, а я ему даже помогу, мы вместе подойдём к двери и вместе постучим и даже вместе попросим прощения



Всё это время я с ужасающей ясностью понимала, что не будь этот день «последним днём» ничего этого не произошло бы



У меня уже не было выбора, он, конечно, и слушать не желал о том, чтоб извиниться, и я подумал, что мне ни минуты нельзя оставаться рядом с ним, потому что я не знаю, что могу с ним сделать, я встал и вернулся к дому, прислонился к двери и увидел, что подо мной мгновенно натекла лужица



Когда же это началось, когда это могло произойти, может, когда он писал мой дневник в Тель-Авиве



Издали, от двери, я объяснял ему, что он ошибается, если думает, что мама придёт ему на помощь, мама в Цфате, вернётся вечером, и сейчас мы с ним только вдвоём, без мамы



Или в тот день, когда он написал мне своё имя? И как же «это» перенесло весь период его молчания и уцелело



Но он не отвечал, чувствуя, что этим ломает меня ещё сильнее, я спросил, понимает ли он, что я говорю, и есть ли у него силы дойти от кресла к двери, чтобы постучать, расстояние вдруг показалось мне огромным



А может быть только после того, как я начала переписывать его письма, и наши слова перемешались? Или, когда я начала вести дневник?



Я медленно сполз по двери и сел. Спокойно и рассудительно я объяснял ему, что мы должны помочь друг другу, потому что всё осложнилось, я потом объясню тебе, как это происходит, когда нибудь я тебе объясню, ты даже будешь мне благодарен, что я не уступил



Я увидела себя во внутреннем зеркале, мокрую и облезлую с красным носом, как всегда бывает со мной на холоде. Я думала, что он обо мне подумает, и что он всё-таки так молод



Он спустился с кресла и лёг на землю передо мной, нарочно лёг в воду, нарочно повернулся ко мне спиной и опять свернулся калачиком, он не двигался, а мне уже не было холодно, я подумал, как странно, что я ничего не чувствую, только бы он не умер у меня на глазах



Мне было жаль ребёнка, который по детски оплачивает счета, о которых даже не знает



Как я ни старался, не мог понять, почему этот кошмар происходит в нашей семье, и как же никто не видит и не слышит, что здесь происходит, где соседи, где люди



Я побежала, ступеньки



Было странно видеть падающие на тело капли и не чувствовать их, а дождь всё лил и вода затекла в дом, уже не было ни «снаружи», ни «внутри», и видя, что я уже ничего не понимаю, я закрыл глаза и перестал



С середины ведущей вниз лестницы я увидела их обоих, Яира и ребёнка. Их разделяло шага три, не больше. Они лежали в воде в маленьком дворике, отогнувшись друг от друга под страшным углом. Как два сломанных гвоздя. Яир был голый и синий от холода. Его рёбра выпирали и почти не шевелились, а глаза были крепко зажмурены. Идо лежал рядом с плетёным креслом, укрытый одеялом, я, помню, даже удивилась, что он укутан и защищён. Дождь лупил по стене, и брызги летели на Яира и меня. Я подумала: в конце, как и в начале, мы встречаемся в воде, всё, как в той истории, которую он о нас сочинил.

Он приоткрыл глаза, взглянул на меня и резко закжмурился. Я увидела, что ресницы его дрожат, и услышала плач, какого никогда не слышала у взрослого человека, он повторял моё имя снова и снова. И ещё я помню, что прежде, чем поспешить к ребёнку, прежде чем дотронуться до Яира, я взглянула на их руки, руки Яира и ребёнка. Они были синими и прозрачными от холода, и поразительно похожими. У обоих были красивые длинные пальцы, длинные, тонкие и хрупкие.