Я превратился в университетскую легенду; на меня показывали пальцами в кафе на четвертом этаже, где я пил кофе и грыз леденцы. Я не вылезал из библиотек, погруженный в научно-исследовательские изыскания, копался в картотеках. В полночь охранники выгоняли меня вон, но каждое утро я сидел на ступеньках библиотечного крыльца, ожидая, когда отопрут стеклянные двери. Моя жизнь проходила в гуле флуоресцентных ламп, в шелесте страниц и в грохоте сдвигаемых стеллажей. Я заказывал старые книги, которых никто не читал десятилетиями; тома со странными, но весьма информативными пометками, нацарапанными на полях студентами двадцатых и тридцатых годов. Там мне попалось на глаза имя Эрнеста Кляйнфельда. К сожалению, у авторов научных трудов, собранных в библиотеках старейших и мудрейших институтов Америки, не было ответов на мои вопросы.
Я съехал с кампуса и поселился неподалеку, в квартирке цокольного этажа на Дэвис-сквер в Сомервиле; шатался по кофейням и книжным магазинам. Однажды на улице встретил группу новичков-первокурсников, и услышал, что меня окрестили «парень с дзета-лучом».
Ночью, ворочаясь на жесткой койке, я чувствовал себя камнем на дне реки, в темных водах… Куда исчез мой потенциал?
Университетские власти предложили мне отдохнуть от занятий, рекомендовали проконсультироваться с психологами. Я отказался. Как обычно, ходил в библиотеку, где занимался и читал все дни напролет. В полночь здание закрывали, я оставался на ступеньках у входа. Долгая зима закончилась; стояла теплая, туманная майская ночь. Студенты спешили в общежитие, смеясь и болтая о всякой ерунде, которая меня больше не интересовала.
Мне еще надо попасть во флигель через дорогу, время не терпит. Взвыли сирены — должно быть, охранник проснулся и опознал меня. Если известно, что в музей проник человек в костюме, то на помощь быстро привлекут супергероев со всего Восточного Побережья.
Началось: Дева зависла надо мной черным силуэтом в небе, точно богиня ночных кошмаров, зловещая и невесомая; в темноте сверкают глаза-лазеры. Полумесяц на ее костюме тускло поблескивает под светом звезд. Глушитель поля включен; она меня не заметит. Крепче прижимаю к груди изобретение Лазератора.
Мой костюм промок под дождем; вода просачивается сквозь армированный нейлон, течет по сверхзагрубелой коже. Оказаться бы подальше отсюда; хорошо бы домой… Но я — суперзлодей, вместо дома у меня — космическая станция или тюремная камера, база или канализационная труба. У меня нет второго, скрытого лица; я всегда — Доктор Невозможный.
Флигель на самом деле — склад, наполовину скрытый под землей. Выход на пожарную лестницу заперт; присев на корточки, я направляю устройство Лазератора на стальной лист. Достаточно света звезд; отражаясь, усиливаясь, концентрируясь, он прожигает металл насквозь. С грохотом скатываюсь вниз, по алюминиевым ступенькам, — руки распростерты, плащ развевается за спиной. Уже знаю, куда. Сполох далеко и не сможет меня остановить.
Я поступил в аспирантуру университета Тафтс, на кафедру физики, умудрился получить стипендию — помогли мои ранние работы и исключительные способности в области чистой математики. Однажды пришел в студенческий центр, сдавать кандидатский минимум и удивился, как молодо выглядят все старшекурсники, и как медленно они работают. Я направился к столу с законченной работой, а преподаватель не понял и решил, что я прошу разрешения выйти в туалет.
Моим куратором в Тафтсе был старенький химик, не собиравшийся вникать в мои исследования и не интересовавшийся их результатами. Работа продвигалась медленно. Эксперименты сбоили. Интересующие меня проблемы упорно отказывались раскрыть свои тайны. Я не мог разобраться в работах Кляйнфельда, его догадки десятилетней давности не поддавались моему пониманию.
Странно, но Эрика продолжала время от времени встречаться со мной за обедом, когда приезжала сюда из Нью-Йорка, где уже завоевывала себе имя в писательской среде. Но кроме этих редких проблесков, все мои контакты с людьми сводились к общению с лаборантами и системными администраторами. Бостон — дождливый, скучный город, с галереями магазинов и офисных зданий на окраинах… как раз в таких пригородах размещаются лаборатории высоких технологий. В одной из них я нашел себе работу и возможность разрабатывать свои идеи. Долгие автобусные поездки на работу и обратно проходили в полусне.
Никто не подозревал, что на меня возложено. По ночам я таращился в телевизор; с немыслимой скоростью сменялись времена года. Я ощущал, как старею, толстею, как увядают и истончаются мои способности, но дзета-измерение становилось все яснее, сияя в спектре красного излучения на границе видимого мира. Иногда мнилось, что открытие близко — я на пороге славы и известности; я докажу, что все ошибались! Вот так, в одиночестве и безвестности, чахнет гений…
Спускаюсь вниз — три, четыре, пять этажей, мимо резервного фонда, мимо правительственных архивов — в запретную зону; на замки уходит несколько секунд. В подвальном хранилище — бесконечные ряды шкафов, беспорядочно заставленных картонными коробками; что-то подарено, что-то куплено на аукционах. Мне нужно кое-что из частной коллекции, вывезенной в Америку и разделенной на части после Второй мировой. К счастью, я помню здешние архивы.
В полном соответствии с каталогом нахожу в нужном шкафу: «Тактическая климатология», издание «Нептун-пресс» 1927 года, в двух томах, хорошо иллюстрированное, в приличном состоянии. Официальный запрет на книгу наложен особым военным советом генералов, сенаторов и ученых… о ней знают только четверо, что делает монографию самой известной работой Эрнеста Кляйнфельда, он же Лиан Стекльферд, он же Лестер Ланкенфрид. Более известный как Барон Эфира.
Прекрасно прорисованные диаграммы иллюстрируют требуемые условия; аккуратные столбики уравнений доказывают их эффективность. И впрямь, «От чего зависит погода?». Погоду делаю я… вскоре сильно похолодает. Книга отправляется в сумку; две находки за ночь, полпути пройдено — как-то слишком просто. По меркам героев я дерусь грязно, но отнюдь не мухлюю. Мой путь легко повторить; главное — старательно делать домашнюю работу.
Остальные аспиранты меня избегали. Я был старше всех. В начале первого семестра для нас устроили вечеринку… Все такие юные! С час я подпирал стенку, но не выдержал, ускользнул в кино. В аспирантуре никого похожего на меня не оказалось, сокурсники походили на лыжных инструкторов, пили-плясали, как в клипах на MTV. Где уж мне, в твидовом пиджачишке… Кое-кто даже знал, кто я такой — неудачник, «парень с дзета-лучом».
Мои институтские соседи по общежитию стали юристами в шоу-бизнесе, театральными режиссерами, врачами. Мне всегда казалось, что острый ум искупает все — нищенское существование, унылую квартиру в доме без лифта, просроченные надежды…
Такие люди, как я, редко встречаются в академической среде. Не понимаю, зачем нужна наука тем, кто довольствуется второсортными грантами, публикациями и наградами. Я точно знал, что сулят мне знания!
Я тратил бесконечные часы в архивах на безнадежные поиски книги, способной показать мне путь к истине, раскрыть загадку дзета-измерения. Мне чего-то смутно хотелось — сверкающих флюидов, электрической дуги, танцующей, точно живое существо. Мне хотелось, чтобы наука жила внутри меня, изменяла меня, чтобы тело мое стало генератором, реактором, тиглем! Трансформация, перерождение! Неудивительно, что меня объявили сумасшедшим.
Надо мной смеялись — этого я никогда не прощу и не забуду. Как раньше говорили, я им покажу! Я найду истину, но только не ради других. Спасать мир я не собираюсь. У меня есть на то причины. Мир давным-давно свихнулся, его никакая наука не спасет.
И не ваше дело, если в пыли архивов, в самом дальнем шкафу отыскалась старая-престарая, не внесенная ни в один каталог книга, почти истлевшая в темных подвалах библиотечной системы — названия на обложке не разобрать… Я снял ее с полки, сел на пол и стал читать. Вот оно! Я нашел там, где никто не искал… то, о чем никто не догадывался.
Это не просто книга! Книга листьев, книга дождя, книга парковочных площадок и школьных дворов, книга прогулок и одиноких дней и ночей… Что есть гений? Я читал и читал, до тех пор, пока из летнего пейзажа, сложенного из торговых галерей, парковок и лекционных аудиторий, у меня на глазах не возникла величественная структура в виде электронной схемы из травы и асфальта, загадочная могущественная руна, преисполненная трагической правды о медленном угасании последней великой эпохи.
Выбраться назад легко. Никто не догадывался о моей цели, никто не последовал за мной в архивы. Героев не волнуют библиотеки и исследования. Получив свои способности, они перестают думать, носятся туда-сюда. Книги, изобретения, открытия — это не для них.
Дева, наверное, мчится на юг, в свое роскошное жилище в «Башне Чемпионов». Я угоняю машину со стоянки у автопроката, выкладываю добычу на пассажирское сиденье. Стекла тонированные, так что переодеваться не придется.
Вспомнилась старая привычка. Часто, возвращаясь из лаборатории, я ехал окольными путями, по трассе — как будто я куда-то еду. На этот раз дорога занимает четыре часа. Стараюсь не превышать скорость, но в конце пути прибавляю газа, иду на обгон восходящего солнца. Книга и зеркало лежат на соседнем сиденье. Генеральный план стремительно движется к завершению.
Говорят, происхождение не забывается, но мне, как ни старайся, не удается вспомнить событий того вечера, хотя осколки воспоминаний иногда неожиданно возвращаются.
Помню ужин с Эрикой, беседу по дороге ко мне домой… память больше ничего не сохранила. Вечером вернулся в лабораторию поработать. Перебежал дорогу от автобусной остановки; в воздухе пахло дождем. Дымка клубилась вокруг фонарей, застилала фары автомобилей; я ждал удобного момента, чтобы перейти шоссе. Я ездил в лабораторию через весь город, сутками торчал на работе, проводя очередную серию безнадежных экспериментов.
Дождь барабанил по асфальту. Вечер пятницы — лучшее время, чтобы сосредоточиться на собственной работе; на парковке — ни души; тускло светят желто-оранжевые фонари; белая разметка на асфальте — как скелетики из мультфильма. За парковкой — болото, камыши и высокая трава, хор лягушек, стрекот насекомых и ночной пригород. Я уставился в ночь сквозь тонированные стекла, вдыхая кондиционированный воздух, физически ощущая, как истекают сроки. Финансирование закончилось. Нет больше шансов, чтобы доказать свои идеи.
Я разрабатывал уникальное топливо, создавая революционный источник энергии, замешанный на только мне понятной дзета-радиации — флуоресцентный коктейль из экзотических ядов, неустойчивых изотопов и редких металлов… Жидкость дымилась в мензурке зелено-лиловыми завихрениями. «Токсично» — не подходящее слово, состав получился зловредный и почти разумный. Двигателю океанского лайнера хватило бы одной капли на тысячу лет. Однажды, по наитию, я стянул перчатку и сунул палец в пробирку с образцом. Кончик пальца онемел, едва коснувшись холодной блестящей жидкости.
Температура резко повысилась, стеклянная колба покрылась паутиной трещин. Я горел и тонул в невыносимой, нескончаемой боли… Хотелось упасть в обморок, покинуть собственное тело — нестерпимое, непрекращающееся ощущение… Невозможно пережить такое и остаться самим собой; вместо меня возникало иное, новое существо, вытерпевшее непереносимое… Раствор пропитал меня насквозь, и я изменился.
Глава десятая
Приветствую вас на острове
Золотой век, Серебряный век, Железный век. Должно быть, предстоит еще и Ржавый век, время, когда даже исходные металлы, составляющие нашу основу, опять переменятся — неизвестно, как и во что. Киборгам нельзя забывать о ржавчине: даже мои высокотехнологичные сплавы когда-нибудь окислятся. Наше время называют Веком информации, Веком компьютеров или Атомным веком, но это неверно. Этим названиям не хватает характерности… Когда металлы превращаются в железо — это финальная перемена.
Кожаное кресло летательного корабля, созданного по спецзаказу Черного Волка — осязаемое доказательство того, что я в команде. Внизу виднеется проржавевшая база Доктора Невозможного.
С высоты видны остатки разгромленного величия, арочные каркасы из обветшалого металла, вздымающие ввысь, напоминающие о прошлом… Во времена расцвета эта база таила непревзойденные чудеса; теперь металл и бетон разлагаются под солнцем.
На северном побережье — ряды огромных бетонных колонн, изъеденных ржавчиной, запятнавшей внутреннюю арматуру — фундамент для так и не выстроенной лаборатории физики высоких энергий. Заросшая колея железной дороги ведет вглубь острова, к главному зданию — чуду архитектуры, возведенному роботами в джунглях над пропастью. Центральный купол высится над деревьями — сохранились лишь остовы четырех несущих мачт. Изгибы купола угадываются, обозначенные прогнившей решеткой, но половина панелей обвалилась внутрь, стекла осыпались на сверкающий пол лаборатории. Развалины покрыты лишайниками и мхом, оплетены ползучими стеблями лиан.
Отовсюду сочится вода. Когда Сполох расстрелял крышу из огромной пушки, вся конструкция сдвинулась с фундамента, окна разбились, герметичная обшивка потрескалась, изоляция нарушилась. В некогда чистые мастерские ветер нанес пыль и песок; пол покрыт грязными потеками, пятнами и цепочками звериных следов; сквозь трещины в кафельной плитке пробиваются узловатые древесные корни. Железные перила проржавели, каменные ступеньки обвалились.
Под куполом лаборатории покоится огромный сферический механизм. Тепловой луч прожег крошечное отверстие, в которое проникла влага, и хрупкие приборы, отрегулированные с такой точностью, что с ними справился бы даже ребенок, превратились в сплошную массу ржавчины. Затих Фантом-5 — суперкомпьютер, созданный для отслеживания траекторий частиц разрушенного атома; тропический дождь заливает некогда стерильные внутренности, куда раньше не дозволялось проникать даже мельчайшим пылинкам. Плазменные винтовки вдоль восточной стены молчат; ускоритель частиц застыл под углом семьдесят градусов — в ярко раскрашенной штуковине, увенчанной лопастями излучателя, гнездится семейство птиц.
— Его объявили сумасшедшим, — бормочет Дева за моей спиной.
Лили пинает кусок обшивки. Черный Волк шипит, чтобы все замолчали.
— Вот здесь мы проникли внутрь крепости, — показывает Дева. — Ты как раз вырубился.
— Я нарочно, — ворчит Черный Волк. — Я же умею, ты знаешь.
Доктор Невозможный выстроил крепость в конце семидесятых, на заре своей карьеры, в золотое время, когда раз в полгода он неизменно привлекал внимание всего мира к своей особе. Ожидать можно было всего — угрозы с небес; бронированного робота, восстающего из Гудзонова залива; луча, крадущего разум… Неведомый враг прикидывался другом, пронзая человечество своим всезнающим взором? Он отправился к звездам, укротил инопланетного бога… Казалось, ничто не способно противостоять его многогранному, пытливому уму.
Под защитой международных вод он трудился, не покладая рук. Его сверкающая цитадель виднелась бы даже из космоса, если бы не защитный барьер, скрывающий ее от любопытных глаз. Он напрочь разбил Громобоя, победил «Супер-Эскадрон», перехитрил Доктора Мозг на его же территории. В новостях только и говорили, что о его схватках со Сполохом. Ходили слухи о некоем приборе, который Доктор собирается построить, что якобы сделает его абсолютно непобедимым.
Три супергероя — друзья и партнеры — объединились, и в мире воцарилась суперкоманда. У Доктора Невозможного появился реальный противник, рушивший его планы. В последний раз они сражались на этом острове.
Некоторые части здания все еще герметичны. Доктор Невозможный обосновался прочно — восемь или девять подземных уровней, жилая зона, специализированные лаборатории. Геомагнитное сканирование показало, что шахты уходят вглубь, ниже уровня океана. Одна из них — геотермальная труба, о назначении остальных остается только догадываться. Черный Волк долго рассматривает результаты сканирования, качает головой.
Двор и одну из стен устилают останки Антитрона (последней, титановой модели); огромная лазерная пушка до сих пор зажата в руке робота. Он вступил в безнадежную схватку, но, утратив зловещую имитацию жизни, обрел примитивную красоту, лицо — точно маска инков. На груди глубокая вмятина — сюда пришелся решающий удар Девы.
Мы стоим в тени орудия Светопреставления — оно завалено на бок, частично утопает в песке. Каково ему было в тот день? О чем он думал? Шлем, плащ, армия мутантов… Должно быть, он знал, что проиграет. Ведь он же умный. Он — ученый.
Переключаю режимы просмотра: инфракрасный, ультрафиолетовый… от странного звукового сигнала кружится голова. У меня есть ультразвуковой эхолокатор, рентгеновское видение. Каждый из «Чемпионов» выглядит по-разному. Черный Волк — почти нормальный человек; в его теле укоренилось несколько осколков, а вместо коленной чашечки — протез. Дикарь — чистая органика, плоть и кости… но и то, и другое — гораздо плотнее обычного; он не человек, его скелет — комбинация костей человека и бенгальского тигра. Дева — сплошное черное пятно; ультразвук и все прочее от нее отражается. Внутренности Радуги — спутанный клубок имплантов, проводов, блуждающих органов. Технологии отличаются от моих, в ней больше биомиметического, не школьница, а плод больного воображения от создателей «Чужого»!
Находим еще одно устройство — комплект металлизированных сфер, одна в другой… многочисленные скорлупки разбились, внутрь проник воздух, насыпался песок, безнадежно поцарапав полированную гладкость поверхностей. Доктор Невозможный уверял, что стоит ему включить этот прибор, и он разрушит Землю. Мистер Мистик вздрагивает, прикоснувшись ладонью к непонятному аппарату. Он не может «читать» творения Доктора Невозможного, у них, видите ли, «гиперсжатый стиль», хотя ему кажется, что устройство могло бы сработать.
Я продолжаю пересматривать кадры, снятые, когда его видели в последний раз, фрагмент репортажа, сделанного после стычки с Эмбриархом. Лицо исполнено жизни, крупным планом — исчерчено строками развертки. Он идет, разговаривая с кем-то за кадром, и тут пленка обрывается. Знать бы, с кем.
Мистик стоит в центре зала, вытянув руки, растопырив пальцы — считывает энергетические следы из окружающего воздуха. Появившись здесь, Сполох оставил бы уникальную подпись. У Мистера Мистика необычайно длинные пальцы.
— Сполох здесь был, но всего минуту. Он опустился вот тут, немного постоял. Кажется, пользовался дзета-чувством. Ненадолго зашел внутрь. Ни к чему не прикасался.
— И что? — Радуга скучает, дергается. Она привыкла сражаться перед камерами.
— Пока неизвестно. — Черный Волк о чем-то задумывается.
В тени становится прохладно. Эльфина примостилась на внешней стене; смотрит, как тропическое солнце опускается в будто бы стеклянное море, отбрасывая золотистые блики; от башен тянутся длинные тени, последние лучи бьют в отверстия полуразрушенных башен. Руины неподвижны и молчаливы.
Служебный вход хорошо укреплен; дверь в два фута толщиной врезана в скалу, чуть поодаль от основных сооружений. Киборги не умеют открывать любые замки — чип в голове не превращает человека во взломщика-волшебника. Радуга и Дикарь обмениваются красноречивыми взглядами: «Новички, вперед!» Я опускаюсь на колени, сдвигаю панель и стараюсь, как на экзамене. Пятьдесят семь процентов роботической начинки позволяют разобраться в военной электронике. Минут пятнадцать ковыряюсь в замке, мои металлические части раскалились на солнце… Раздается гудение, болты со щелчком сдвигаются в сторону. Вместе с Дикарем рывком открываем дверь — он тянется поперек меня мощной волосатой рукой, рвет дверь, дышит мне в затылок; я неловко выпрямляюсь, встаю с колен. Он не слабее меня.
Все вваливаются внутрь, спускаются по служебной лестнице, закрепленной на стене подземного зала. В недрах скалы высечен целый завод. Эльфина скользит вниз, пробирается дальше, высоко подняв копье, не ступая на пол — она никогда не прикасается к железу и чугуну. Надо же, ноги поджала, точно фея Динь-Динь из мультфильма. Черный Волк съезжает по перилам, свесив ноги. За ним лезет Дикарь, головой вперед, точно белка по стволу дерева. Дева секунду медлит снаружи, на солнце, и входит внутрь последней.
Четырнадцать лет здесь был его оплот, отсюда он бросал вызов миру! Внутри — огромная пещера; глубокую расселину пересекает узкий металлический мостик, каменные стены вздымаются вверх и сходятся друг с другом под потолком. Свет проникает в заброшенные бойницы. Доктор Невозможный изобрел и построил гигантскую технику для устрашения мира, для запугивания городов. В инфракрасном луче видны летучие мыши под сводами пещеры.
— Питание включено, — бросаю в никуда.
Полумрак пронзен столбами света. Под нами, между безжизненных металлических башен некогда сверкали дуги электрических разрядов. Дева и Черный Волк переговариваются, почти не глядя по сторонам.
— Нет, ты упускаешь главное. Если я и не умею летать, это еще не значит, что…
— Прекрати, Марк!
Но тут на площадке в дальнем конце моста распахивается дверь. Черный Волк замечает, но ждет команды Девы.
— Хм… дорогая…
— Что?
— Контакт.
Я никогда не работала с настоящими профессионалами, их реакция впечатляет.
— Летуны! В воздух! — восклицает Дева.
Все рассыпаются в стороны. Эльфина срывается в сторону от моста. Роботы сделаны в стиле Невозможного — металлические пауки, двигающиеся с агрессивной сообразительностью. Один потерял лапу в прежних битвах. Дикарь бросается вперед, уворачиваясь, перекатываясь под очередями. Видеозапись не передает всей специфики работы Дикаря. Непередаваемое ощущение — оказаться рядом с таким огромным и стремительным существом.
Срываюсь на сверхбыстрый спринт — телескопические стержни в икрах удлиняются на фут. Догоняю остальных. Черный Волк с нелепой легкостью уклоняется от шквала огня, с ленивой грацией кувыркается в воздухе и приземляется на передового робота, выдирая у того гроздь сенсоров.
С криком «Титания!» Эльфина вонзает пику в металлический бок паука. Я устремляюсь вслед за Черным Волком, а она вскарабкивается на мост и взмывает в воздух; Дикарь вырывает электронные внутренности еще у одного робота. Не задумываясь о красоте и ловкости, я проламываю чью-то спину. К нам подтягиваются Дева и Лили.
— Неплохо! — Черный Волк похлопывает меня по руке, попадает на металл, но где-то внутри я чувствую его прикосновение. Мистер Мистик материализуется из ниоткуда.
Внутренняя дверь поддается быстрее. Дева, как разведчик, идет вперед. Раздается взрыв; она скользит по гладкому металлическому полу — невредима, хотя костюм спереди разорван в лоскуты. Отворачиваюсь, пока она переодевает топ задом наперед, чтобы прикрыться, — мне лишние проблемы ни к чему.
Черный Волк подходит помочь, но Дева рявкает на него:
— Не смеши меня!
Его лицо под маской кривится от боли. Должно быть, почудилось.
Центральный холл выстроен в огромной скале; потолок теряется в сумраке арок и контрфорсов, сквозь проржавевшие отверстия в крыше проникает солнечный свет. Тишина как в соборе действует даже на Дикаря. Эльфина взмывает вверх, парит в теплом воздухе; мы расходимся по огромному залу, шириной с футбольное поле, подсознательно ожидая контратаки, подготовленной два года назад. Воздух влажный; там, где погрязнее, умудрились прорасти редкие пучки травы.
С одного из потолочных швов стекает струйка воды, собирается лужицей на полу, просачивается куда-то вниз. В проходах справа и слева от нас смутно виднеются аудитории и лаборатории — здесь бушевала битва. На стенах — отметины от лазеров, по углам — осколки разбитых роботов. В нескольких нетронутых витринах до сих пор стоят трофеи Доктора Невозможного: шлем, пистолет и древняя кость странного вида. В дальнем конце, полусорванные с петель, покачиваются гигантские двери. За ними — тронный зал, там его и арестовали.
В помещениях наверху до сих пор видно небо. Дождь нанес внутрь грязь и листву, морские птицы свили гнезда в расщелинах монументальных изваяний. Медленно движемся вдоль металлических стен, слушаем собственные шаги, говорить не хочется. Нас окружают мертвые экраны телевизоров, ряды тусклых кристаллических наростов — красных, оранжевых и зеленых светодиодных дисплеев. Мистик сосредоточенно пытается прочесть отражения мыслей Доктора Невозможного, но их здесь давно нет. Чемпионы болтаются неподалеку, заглядывают в жилые помещения и рабочие комнаты. Как во всех компаниях высоких технологий, офисы обставлены мебелью «Аэрон».
Черный Волк поправляет трико, опираясь на мое плечо для равновесия. Дева не замечает.
В одном крыле все еще работает генератор.
— Помнишь зал управления? Когда мы разумами менялись… — доносится откуда-то сверху голос Черного Волка.
Я иду к нему.
В светлых, чистых помещениях — тихий гул работающих систем обеспечения. Из зала управления видна лаборатория под огромным куполом. На верхних этажах — паутина навесных мостков. Складной купол полураскрыт, сквозь него сочится гаснущий закат.
Облокачиваюсь о перила. Лили что-то рассматривает на полу в лаборатории.
— Поднимайся! — окликаю я. — Вход здесь.
Протискиваюсь мимо настороженного Дикаря. Он шумно выдыхает — горячо, по-звериному.
Черный Волк без особого интереса смотрит на экран компьютера. На анимированном голографическом глобусе изначальный суперконтинент Пангея делится на знакомые континенты, которые затем сливаются в единую массу, обозначенную как Пангея Ультима. Мерно накатывают волны ледниковых периодов. Цветные диаграммы демонстрируют изменения температуры и уровня CO2.
— Что теперь? — оборачиваюсь к Деве.
— Будем искать. От нас не спрячется.
На задании все подчиняются Деве и Черному Волку, нашим официальным лидерам, которые, похоже, избегают друг на друга.
— Есть варианты. Надо найти изотопы иридия, — говорит Черный Волк.
— Так вы с Девой лет десять назад от них избавились. — Дикарь возвращается, убедившись, что опасности поблизости нет.
— За десять лет чего только не произошло! Нельзя снимать со счетов ни преобразование материи, ни неопознанных инопланетян. Магия, опять же. — Черный Волк загибает пальцы, подсчитывая.
— Я и не подумала! Сполох ненавидел магию. — Дева уставилась в пол, что-то припоминает. Мерцает знаменитое силовое поле. Интересно, смогу я ее завалить при случае? Черный Волк смотрит искоса… мне неловко, как будто он прочел мои мысли.
— Чертов Невозможный! — Дева падает в суперсовременное кресло, крутится на сиденье, запрокинув голову; силовое поле отсвечивает голубым.
— Что дальше? Что будет-то? — спрашиваю я.
— Светопреставление, — отвечает за всех Лили.
Наверх поднимаемся молча. Я, как необстрелянный новичок, выпускаю обойму в голограмму смеющегося Доктора и заливаюсь краской. Черный Волк успокаивающе подмигивает.
Садимся в наш высокотехнологичный воздушный корабль; ускорение вдавливает в сиденье, остров исчезает внизу, а я думаю о своем. Жила себе настоящей жизнью; ездила отдыхать в Бразилию; ходила по улицам, не чувствуя на себе пристальных взглядов; валялась в кровати; нормально общалась с мужчинами со всеми вытекающими последствиями…
Ментиак предсказывает, что в очень отдаленном будущем звезды пройдут через все возможные стадии ядерных реакций, все преобразования от водорода до гелия и так далее по всей периодической системе элементов, до железа. Наступит настоящий Железный век: в неумолимом течении времени каждый атом во вселенной (включая высокотехнологичные сплавы и алмазы) превратится в железо, в абсолютный металл. Железные галактики с железными звездами, окруженными железными планетами, понесутся сквозь железную пустоту. Но и это еще не конец. Грядет Век ржавчины.
Часть вторая
Глава одиннадцатая
Неуязвим
Я вырядился в серый комбинезон, нацепил марлевую повязку, намываю мраморный пол в вестибюле у «Чемпионов», протираю статую Галатеи. Убедившись, что мои приборы вывели из строя камеры наблюдения, переодеваюсь в подсобке, ступаю под стеклянный купол в полном облачении и накидке. Наступает вторая стадия Светопреставления. План состоит из трех частей, не считая собственно конца света.
Ах, запретное удовольствие — пройти сквозь центральный вход в костюме! Еще одно дополнение к легенде. Все складывается, как задумано — на этот раз слишком легко. Ни следа Сполоха, да и «Чемпиошки» отправились в очередную бесполезную разведку — вернутся через пару часов. Тем временем необходимая мне деталь окажется у меня, в надежном месте. Благодаря мне Кукла получит заслуженное признание.
Новый Жезл силы уже готов. Я в сотый раз взвешиваю его в руке — как легко и удобно держать! Большинство деталей можно купить в магазине радиотоваров, но конструкция и сборка известны только мне. Молекулярная схема, голограммы, портативный сканер… В тюрьме у меня было много времени. Драгоценный камень — источник питания Жезла — сияет багровым светом; я бесшумно и незаметно ступаю по коридорам… лишь рябь помех на мониторах. Поэтажные планы здания я детально изучил по чертежам, спутниковым фотографиям; мелкие, но важные подробности почерпнул из бульварной прессы и нудного документального фильме.
Да, башня великолепна! Словно турист, оглядываю этот исключительно вульгарный образчик архитектуры. Гай Кэмпбелл, Серебряный Страж, купил себе место в команде, когда приобрел и переоборудовал под штаб-квартиру «Чемпионов» небоскреб, некогда принадлежавший разорившемуся гиганту телекоммуникационной промышленности. Кэмпбелл продержался в команде недель шесть и постеснялся потребовать, чтобы здание вернули.
Великолепно… вот только запашок больничный — смесь пота, озона и дезинфицирующих средств. Умение телескопически вытягивать руки-ноги или выделять кислоту явно не улучшает обмен веществ. Как же тонка грань между супермогуществом и хроническим недомоганием…
Герои улетели час назад; успею дом осмотреть. В вестибюле — музей супергеройства, напоминание о прошлых успехах.
Свадьба Девы и Черного Волка стала самым ярким событием восьмидесятых в мире супергероев — союз двух основателей величайшей и самой могущественной суперкоманды на свете! К тому же Дева — дочь Громобоя, настоящая принцесса крови среди супергероев. Они были нашими Чарльзом и Дианой. Громобой передал «Ночную звезду» Деве, что стало своего рода коронацией «Чемпионов». Команда приняла эстафету. Кстати, они оба — выпускники школы Петерсона. Подумать только! Впрочем, они меня не помнят.
Злодеи наблюдали, гадая, что будет дальше. Я и сам притаился в толпе, выжидая нужный момент. Громобой стоял позади, солидно и чинно, как государственный деятель. Сполох был шафером; тост, который он произнес, рассмешил даже меня… наверное, Черный Волк ему шпаргалку написал. Молодые поцеловались, и силовое поле Девы рубиново сверкнуло и исчезло, когда пара взлетела в воздух. Жаль, что я ее тогда не прикончил — сентиментальность удержала.
* * *
Зал антикризисного управления. Здесь собирались роботы, атлеты, безумцы и боги — поговорить обо мне! Стол подковой перед гигантской компьютерной консолью и тремя огромными настенными экранами. Отсюда смотрело на них мое изображение, угрожая, ухмыляясь, требуя дани. Надеюсь, их звуковая система на уровне.
К делу. Компьютерная защита здесь элементарная; наверняка, работа Черного Волка — умно, но не шедевр… скорее, самонадеянность. Герои не особенно заботятся о безопасности, надеясь на силу своей репутации или просто на грубую силу, если кому-то взбредет в голову проникнуть в штаб-квартиру. А вот стулья у них хороши! Панорамное окно выходит на Мидтаун — безукоризненно, по фэн-шуй. Пару минут рассматриваю широкую, плоскую консоль… пора!
Система взлома не требует. В конце фильма «Титан-6» есть фрагмент экскурсии по башне, заснятой для телевидения после возвращения команды из глубокого космоса. Дева устало вещает в камеру. Величайший триумф… но выглядят они так, будто у них — коллективная депрессия. Несколько недель спустя группа распадется.
На заднем плане сидит у компьютера Черный Волк. Если замедлить и увеличить изображение, видно, как двигаются пальцы над клавиатурой. Простая наблюдательность позволяет догадаться, какие клавиши он нажимает и что печатает. Я ввожу пароль: «ГАЛАТЕЯ».
Войдя в систему, невозможно удержаться от любопытства. Просматриваю досье: настоящие имена, способности… Дева, Черный Волк, Эльфина. Мне известно, кто они. Некоторых помню хорошо, хотя они меня не помнят. Настоящее имя Сполоха знают все — Джейсон…
Данные об активности пользователей. Черный Волк недавно входил в систему, просматривал досье Сполоха и медиа-архивы — Галатея в воздухе, в бою: развеваются винного цвета волосы, перехваченные пурпурной повязкой, зеленые глаза смотрят без всякого выражения. Из пальцев бьют серебристые струи неизвестной даже мне энергии. Обжигало чувствительно.
Черный Волк интересовался мной. В папке «ДОКТОР НЕВОЗМОЖНЫЙ» на удивление мало информации. На допросах я неразговорчив и многое сумел утаить. В досье указан возраст (примерный), место рождения (короткая заметка о моем произношении и провинциальных словечках в речи), предположительный индекс по шкале интеллекта Стэнфорда-Бине (оскорбительно низкий; а впрочем, моих лучших попыток они не видели). Пара сотен мегабайт любительских видеозаписей и примитивные психологические догадки.
За все эти годы они ничего обо мне не узнали! Пять безнадежно ошибочных теорий о том, кто я на самом деле, четыре из них — о лицах, исчезнувших в шестидесятые годы. Люди на фотографиях и по описаниям схожи со мной: не по годам развитой интеллект, способности к математике и наукам… одаренные дети, с возрастом учившиеся хуже и хуже. К одиннадцати-двенадцати годам все демонстрировали антисоциальные наклонности — лауреат скрипичных конкурсов стал наркоманом; победитель национальной математической олимпиады сжег школу. Трое — жертвы жестокого обращения с детьми. Все они пропали в возрасте тринадцати-пятнадцати лет, исчезли из Портленда, Шейкер-хайтс, Сан-Диего и Бриджпорта. Может, каждый из них в один прекрасный день незаметно выскользнул из дома, сел на ранний автобус? Наверное, они изменили имена. Как именно каждый организовал свое исчезновение? Кем они стали? Единственное, что я знаю наверняка — никто из них не стал мной.
На последней фотографии — Польгар, он же Мартин Ван Польк-Гарфильд IV. Ученый, американский президент из параллельной реальности. Лишившись власти, изгнанный из своего мира, он отправился на поиски новых Америк, изредка появляясь в нашей, разряженный в звездно-полосатые одежды с орлами. Надеется, что ему предложат занять престол. Если честно, он мне нравится — выскакивает из ниоткуда, мыслит нестандартно… Жизнь подсовывает ему лимоны, а он делает из них лимонад путешествий между измерениями и всемирных завоеваний. Жаль, они не угадали с Польгаром — его история куда лучше моей.
В случае со мной ничто не предвещало странного. Первый сон, который я запомнил — о моем мозге, похожем на облако, озаренное голубыми и лиловыми вспышками. В школьной характеристике не зафиксировано ничего необычного. Я исподволь наблюдал за расстройствами других детей, отмечал неумение мыслить, навязчивые приступы агрессии и понимал, что сам я не такой. Обо мне никто не заботился. Необнаруженный, я отучился в старших классах, и меня уверенно направили в школу Петерсона — очередное достижение системы образования.
В шестнадцать лет, сидя в пустом классе, я решал задачи на много недель вперед, еле успевая записывать, пользуясь системой решения уравнений в уме с опережением три-четыре хода. Наступил май, приближался конец четверти. Жаркое солнце Айовы выпаривало с улиц остатки ночного дождя. Все знали, что я умен — в колледж меня зачислили сразу на старший курс.
Способные студенты пользуются популярностью, торгуют ответами, меняются решениями, время от времени подсказывают. Я в школе ни с кем не разговаривал, никому не помогал с учебой. Никогда не пособничал.
Плоды моих истинных усилий хранились в шкафу, в картонной упаковочной коробке — гора блокнотов, исчерканных быстрыми, небрежными записями шариковой ручкой. Я работал даже во время мучительно длинных лекций. Основами высшей математики и математического анализа я овладел за несколько лет до этого.
Я машинально вычерчивал дыры в пространстве, локомоционные системы роботов и квантовые вычислительные устройства. Я рисовал их в конспектах лекций по биологии, литературе и истории, между записями о делении клетки, анализом «Над пропастью во ржи» или «Записок федералиста»; набрасывал невероятные аппараты, передаточные механизмы со шкивами, спускающими схематичные грузы, драконов с шипастыми чешуйчатыми хвостами, обвивающимися вокруг столбиков цифр и дат сражений (толщина шипов зависела от степени заточенности карандаша).
Я писал коды компьютерных игр, которые запускал на примитивном школьном сервере, шахматные программы и даже сочинил средневековую «бродилку», в которой нужно было провести крошечного рыцаря или волшебника по бесконечным уровням — по земле, под землей, по воде, под водой, по залам бальным и тронным, по крепостным коридорам и сокровищницам, пещерам, гротам и темным океанам…
Я сочинял игру на ходу, и чем дальше, тем больше странного появлялось вокруг: гоблины и волки, гигантские муравьи и драконы, демоны и подземные замки… До сих пор в нее играю, когда не занят. Непонятно, кто и зачем забрался так глубоко, и можно ли добраться до конца, но останавливаться не хочется! Там скрыт приз — искрящееся сокровище, запрятанное столетия назад или потаенное откровение, погребенное под землей; реликт из глубочайшего прошлого, бесценный, как жизнь, и древний, как детские воспоминания.
Прозвонили к ужину. Я собрал книги и тетради, вышел в длинный тусклый коридор, загроможденным шкафчиками с хлопающими дверцами, пробираясь среди рослых однокурсников. Я всегда выглядел моложе своего возраста, и рост у меня так и остался ниже среднего. Кто-то швырнул в меня скомканным листом бумаги, за спиной раздались смешки и перешептывания. Я не обернулся, но запомнил.
Присев на крышку унитаза в ванной комнате нашего общежития, я медленно и решительно провожу лезвием по предплечью — тонкие красные линии, будто кошачьи царапины. Заживало долго — сгибая руку, я чувствовал, как тянет кожу в месте порезов, тайно напоминая о том, кто я на самом деле.
Однажды мне в голову пришла другая мысль. Я поднес лезвие к голове — прядь волос подалась, обнажив череп. Я задел кожу, пошла кровь — пустяки! Волосы усыпали пол, покрыли мне плечи, как пепел; я становился другим. Вот так — проснешься утром и поймешь, что способен завоевать мир.
Когда-нибудь я покажу им… Достану кролика из шляпы. Дохну огнем! Я взял поднос и встал в конец очереди.
— Мы с ним, — объявила буфетчице высокая, угловатая девушка передо мной. Ее приятели на миг замолкли, потом разразились хохотом.
Я надену маску, стану знаменитым, выстрою золотые города и сравняю это место с землей, чтобы кирпичи рассыпались в пыль! Заткнитесь вы все! Я переверну мир.
Кхе-кхе.
— Педик…
Хихиканье. Джейсон Гарнер с приятелями. Школа Петерсона ничем не отличается от средней школы, а может и хуже. Надо найти выход… В голове все громче звучал грустный, сладостный зов науки.
Среди недавних поисковых запросов обнаруживается еще один. Сполох кого-то искал.
ИМЯ: ФАРАОН (2)
Фараон? Никакой он не суперзлодей, скорее — эксцентричное недоразумение в костюме. Когда-то представлялся Мумией. Провернул парочку банковских ограблений в конце семидесятых, утверждал, что он — реинкарнация фараона Рамзеса. Отличился тем, что взял себе имя известного супергероя, но тот даже не стал разбираться с негодяем-недотепой. Из-за таких ничтожеств настоящим злодеям бывает стыдно.
ОН ЖЕ: НЕЛЬСОН ДЖЕРАРД
Фараон Нельсон, Король Нила. Не знал его настоящего имени… Интересно, откуда они узнали? Странно, что на него есть досье. Если бы не молот, он бы навсегда остался посмешищем.
МЕСТО РОЖДЕНИЯ: ТУСОН, АРИЗОНА.
СООБЩНИКИ: МИСС МОЗГОЛОМ. ЭМБРИАРХ.
ДОКТОР НЕВОЗМОЖНЫЙ.
Сообщник. Приятельствовать я не умею. Пожалуй, смогу мирно сосуществовать в одной комнате с ними. Не знаю, смогут ли они.
ПРИМЕЧАНИЯ: МОЖЕТ БЫТЬ НЕУСТОЙЧИВ ПСИХИЧЕСКИ.
Может быть. Но он умен. Конечно, по внешности не скажешь. На самом деле он обладал значительным могуществом, но вряд ли понимал, что ему доступно.
ЦЕЛИ: МИРОВОЕ ГОСПОДСТВО; ОСНОВАНИЕ
НЕО-НИЛЬСКОГО ВСЕМИРНОГО ГОСУДАРСТВА;
САМОРЕИНКАРНАЦИЯ В КАЧЕСТВЕ РАМЗЕСА IV.
Я предупреждал его, что амбиций маловато, но ему было все равно. Он был ленив, ему не хватало терпения, чтобы разглядеть картину во всей полноте. Разговоры о возрождении Нильской империи, о пирамидах на Потомаке служили дымовой завесой. Что до «самореинкарнации», так он не удосужился выяснить, реинкарнацией которого из Рамзесов он якобы стал. Мы как-то раз грабили Бостонский музей изящных искусств… в общем, иероглифического письма он не знал.
СИЛЫ: РУКОПАШНОЕ ОРУЖИЕ (МОЛОТ РА).
НЕУЯЗВИМОСТЬ (МОЛОТ РА).
Краткость примечания говорит о многом. Неуязвимость Фараона граничила с волшебством. Впрочем, она вполне могла быть и настоящей магией. Фараона ничто не брало — совершенно непонятно, почему. По-моему, сила Ра тут ни при чем. Стоило ему взять в руки молот и пробормотать волшебное слово собственного сочинения, как он превращался в самого грозного злодея планеты. При этом он вопил: «Время молота!», просто чтобы мне стало неловко. Придурок.
Он был не просто физически крепким; его сила, похоже, поглощала инерцию. Пули ему были нипочем; какой-нибудь Батальон начинал размахивать балкой, телегой или даже рельсом, но оружие либо гнулось, либо разбивалось о молот. Как-то раз он остановил грудью шестнадцатидюймовый снаряд, которым с линкоров стреляют, специально разработанный, чтобы вдребезги разносить самые защищенные укрепления… В земле — огромная воронка, а Фараону хоть бы что. В общем, какая-то технология, которая не имеет права на существование. Я не раз пытался ее у него отобрать, но он только посмеивался.
Что скрывалось под слоями аляпистой золотой краски? Высокие технологии? Артефакт из будущего? Практическое волшебство, основанное на непостижимой логике. Его владелец становился неуязвим или почти неуязвим. Весьма полезное свойство.
ИСТОЧНИК СПОСОБНОСТЕЙ: НЕИЗВЕСТЕН.
СТАТУС: НА СВОБОДЕ. ВОЗМОЖНО, НЕ АКТИВЕН.
В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ПОЯВЛЯЛСЯ: КАНКУН, МЕКСИКО.
Канкун. Я упустил Фараона из виду. Что ж, бывает. Мы познакомились в Таиланде, я так и не узнал, откуда он родом. По разговору создавалось впечатление, что какое-то образование он получил. Большинство злодеев — люди необычные, но склонные к психической неустойчивости. Его поглотила среда наркоманов и амбулаторных пациентов… Впрочем, Черный Волк всех отслеживает, даже Фараона.
Жезл силы тихонько позванивает — приближается энергетический след самолета Черного Волка. Хватит валять дурака. Провожу последний поисковой запрос, чтобы окончательно удостовериться в правильности местонахождения. Все верно. Игрушки Куклы здесь.
* * *
В центральном вестибюле установлен монумент героизму, напротив — зал трофеев. Оробев, на миг застываю… В зале множество витрин, почетных наград и напоминаний о самых извращенных мозгах столетия, заключенных в стазис. Гобой Гобоиста, перчатки и монокль Джентльмена висят рядышком, напротив манекена в Омерзейшей броне. Отдельно выставлен резной золотой ключик: часть поверхности удалена, под ней — электроника тридцатого века.
Здешние диковины бесценны, некоторые экспонаты мне неизвестны. Перьевая ручка, фетровая шляпа, картина в зловещих тонах, изменяющихся в зависимости от угла зрения. Платье, которое надевала Стела Века, леворукая перчатка Синистры, старые карманные часы Барона Эфира… может, украсть? Амулеты, щиты, лучевые ружья. Зловещие изваяния. Крошечная крепость под стеклянным колпаком. Музыкальная шкатулка. В отдельном шкафу — книги и чертежи. Я мог бы набрать целую охапку, но это привлечет внимание.
Лет десять назад «Чемпионы» бились с женщиной по имени Кукла. Она делала миниатюрные зловредные игрушки — ковбоя, тигра, карету. Игрушки действовали, каждая по-своему. Способность необычная, на любителя, но Кукла обладала некоей концентрированной изобретательностью. Почему только игрушки? Должно быть, они для нее что-то значили…
Игрушки хранятся в дальнем углу. Создательница пыльного миниатюрного луна-парка за стеклом ошибочно именуется «Кукольницей». Sic transit gloria mundi.
[10] Крошечные карусели, маленькое чертово колесо, миниатюрные слоны и органчик-каллиопа — у каждой игрушки дурное предназначение. Гений миниатюризации; таких мастеров, как она, уже не осталось. Здесь полный набор, но я вскрываю замок и беру лишь одну вещь, нужную для плана.
Гравитацию представляют по-разному: то волной, то частицей, то силой. Для Куклы она заключается в ясном взгляде крошечного ухмыляющегося толстяка, в тончайшем луче, способном делать людей предметы тяжелее или легче. Никто не знает, как она этого добилась.
В моих руках Кукла получит признание. Она не была знакома с Лазератором, но их творения превосходно дополняют друг друга.
Жезл силы позванивает все громче; похоже, я слишком задержался. Едва успеваю переодеться в форму уборщика, как в коридоре появляется чья-то тень. В вестибюле стоят (точнее, парят) трое — Дева, Черный Волк и Лили. Может получиться очень неудобно.
Дело давнее… В последний раз — той ночью в баре… Кровь приливает к груди, я не могу пошевельнуться. Она здесь, в двух шагах. Черт! Протяни руку — коснешься спины, прямо под лопаткой.
Что делать? Непрофессионально! Надо нападать, пока сохраняется эффект неожиданности. Через секунду меня заметят! Выйдет ли она на бой со мной? На глазах у друзей?
Нет, не обращать внимания, иначе ничего не получится! По плану рановато, но это не имеет значения. Жезл силы заряжен… С «Супер-Эскадроном» я провел ничью, сражусь и с этими! В полной боевой готовности выхожу на свет.
Меня не замечают. В вестибюле работает телевизор — новости. Сполоха нашли.
В то утро мне показалось, что я в тюрьме, просыпаюсь под наблюдением камер, жду, когда меня развяжут охранники. Но в комнате никого нет. Тикает будильник. Меня окружает безликий уют мотеля «Звездный свет». Прошло четыре дня.
Я медленно и тщательно одеваюсь, соответственно случаю. Не могу привыкнуть к цивильной одежде — полы и складки, застежки и карманы однобортного пиджака кажутся нелепыми, излишними после экономичной простоты моего императорского облачения. Гладко зачесываю волосы назад, подстригаю бороду — этакий бледный, немного усталый Люцифер. Я постепенно старею, несмотря на все мое могущество. Отхожу, осматриваю результат своих трудов — в зеркале отражается жалкий научный сотрудник, с которым я распрощался двадцать пять лет назад. Я выгляжу, как обычный человек. Лузер.
Лицо обнажено, беззащитно — даже темных очков не надел. Серьезный риск. Одиннадцать лет назад я последний раз появился на публике без маски. Одиннадцать лет обыватели не дрожат при моем появлении, не вызывают полицию. Сажусь в подземку, пересекаю реку. Раньше я над ней пролетал. Доктор Невозможный прибыл в Манхэттен…
Медленно иду по Амстердам-авеню, к 112-ой улице. Никто даже бровью не ведет, когда я сворачиваю за угол, туда, где приземлился первый Антитрон. Попрошайка нахально вперился мне в лицо, уставился на карманы брюк. Стискиваю кулаки. Меня никто не узнает!
Добрался, наконец. Мемориальная служба подходит к концу, люди толпятся на ступеньках собора. Кто-то рыдает, сжимая подписанные фотографии. Многие просто пришли посмотреть на знаменитостей — Деву, Черного Волка, Эльфину, самых телегеничных героев. Интересно, где Эрика? Она надолго исчезла, изредка продолжая публиковать статьи о Сполохе. Местонахождение свое держит в секрете. Похоже, это моя вина.
Я давно к этому стремился… Пробираясь между рядами гостей, скорбящих под тусклыми, глухими сводами собора Иоанна Богослова, не могу понять, зачем я здесь, чего хочу. Вижу места впереди, отгороженные бархатным шнурком. Меня туда не пустят, но интересно посмотреть, кто пришел.
Пытаюсь не искать ее взглядом. Она, должно быть, там, на возвышении, среди накидок и масок, в мешанине силуэтов легендарных персонажей, для которых отгородили VIP-зону. Не заметить ее просто — в полумраке она кажется скоплением огоньков, отражением пламени свечей. Главное — углядеть якобы пустующее сиденье.
Вот и она — между Дикарем и девушкой с морским коньком на груди. Неподвижна, слушает, чуть склонив голову. Я не в силах отвести глаз. Кого она хочет обмануть? Я видел, как она, смеясь, голыми руками сорвала дверь с инкассаторского броневика, за шкирку выволокла охранника. Я был рядом, когда ее ключицу оцарапали снаряды из обедненного урана. Мы покидали Манхэттен на крыше вагона метро, в поезде маршрута «Д», а Метамэн рыскал по Бродвею, пытаясь напасть на наш след… Когда нас обнаружили, мы вместе сиганули с Манхэттенского моста, выбрались на берег в Вильямсбурге, под одобрительные крики пьяных гуляк. В полумраке собора она кажется тенью среди красно-синих благодетелей человечества.
Я не убивал его. На похороны потенциального (пусть и неудавшегося) убийцу покойного вряд ли пригласят, а меня весьма волнуют приличия. Рано или поздно кто-то из «Чемпионов» непременно узнает Доктора Невозможного… Наверное, нападать на меня, когда я отдаю дань уважения покойному — тоже дурной тон, но в данном случае приличия — не самая надежная защита против сокрушительной артиллерии VIP-гостей.
Я никогда не понимал Сполоха, он мне не особенно нравился… Я так и не выяснил, как он действует, хотя и собирал любые обрывки информации — газетные статьи, украденные компьютерные файлы, показания свидетелей. К пущей моей досаде, он умел летать, причем без видимых усилий — нет чтобы для приличия крыльями махать или изнутри светиться. Казалось, это делается из чистого выпендрежа, напоказ; что в то время, как все мы подвластны гравитации, он плевать на нее хотел. Я его не убивал! Интересно, кто убийца? — ведь все думают, что я.
В новостях несколько дней подряд одно и то же — колонна пара, с квартал высотой, взметнувшаяся в небо над Индийским океаном. Вертолеты и всевозможные флаеры супергероев помельче зависли туманными силуэтами; все пытаются разглядеть, что там обрушилось в воду с таким жаром и мощью. Свалилось непонятно откуда. Это какая-то нелепица, жаловались ученые, не может быть, чтобы объект такого размера не распался в атмосфере! Наконец его подняли на поверхность — на вид вполне невредимого, как всегда безукоризненного. Падение вызвало погодные аномалии на тысячи миль вокруг.
Выступление мэра Нью-Йорка… У Сполоха всегда было много друзей. Он был быстрей, сильнее и отважней всех. Он неизменно отзывался на просьбы о помощи, никогда не снимался в «звездной» рекламе и никогда не проигрывал… Прибыл Барон Эфира, инвалидную коляску осторожно вкатили по пандусу два голема из полированной оружейной стали — создания Механика.
Стою в толпе, сжимая свою ношу, пропуская мимо ушей литанию Госдепартамента о добрых делах и службе на благо общества. Слева женщина средних лет начинает судорожно всхлипывать. У меня есть время вспомнить знакомые имена и лица. Некоторых знаю еще по школе Петерсона — тот еще питомник для всяких одаренных типов.
Одиннадцать выпускников школы обладали суперспособностями. Это не случайно; что-то в ней способствовало появлению героев. На похоронах присутствуют шестеро. Нет, мне не хочется с ними поболтать, но я разглядываю героев, сравниваю, во что мы превратились.
Помню Черного Волка — худого, умного первокурсника, который отчаянно старался всех насмешить. Бокс, гимнастика, компьютерный клуб, регби, остроумные памфлеты о членах студенческого самоуправления… Он стоит рядом с Девой и остальными популярными героями. Смотрит печально-торжественно, но по привычке наблюдает за всеми вокруг. Я держусь подальше от его взгляда. Они поступили, когда я учился на выпускном курсе. Дева посещала занятия под своим тайным именем, но я хорошо ее помню — тихоня с длинными прямыми каштановыми волосами, увлеченная математикой. Она участвовала в дебатах и издавала ежегодный школьный фотоальбом.
Джеф Берджес, он же Нага, наемный борец за справедливость. Одет в дешевый костюм, ресницы подрагивают, глаза настороженно бегают. Рарити, высокий, кудрявый, с ясными глазами и приклеенной улыбкой; он поехал в Африку по исследовательскому гранту и коснулся таинственного камня Нефалис. Мекрия — в мое время зеленая первокурсница, любительница мастерить и слесарить; скуластое лицо, широкая лягушачья ухмылка.
Я знал многих… но мы изменились, стали совсем другими… в этом нам помогли то несчастный случай на производстве или в лаборатории, то неожиданно прорезавшийся талант, то неведомые боги. Мы превратились в телепатов и метателей ножей, в мошенников и религиозных фанатиков, в клоунов и преступников. Они меня не узнают, даже если вспомнят. Даже если мне этого захочется…
Наверное, у Сполоха тоже была история — надеюсь, поинтересней, чем случайное превращение популярного и самодовольного щеголя в популярного и самодовольного супергероя. Таких скучных людей, как он, просто не бывает.
После службы собирается очередь к импровизированной усыпальнице. Я занимаю свое место и, вслед за другими, кладу свой венок.
Пробираюсь к выходу, но сталкиваюсь с Лили.
— Привет, Лили.
Вокруг нас колышется толпа. Все замечают Лили, на меня никто не смотрит.
— Хорошо выглядишь.
— Спасибо.
Нет, не хочу думать об этом. Они недолго встречались.
Люди расходятся. Лили ищет Черный Волк. Вот-вот заметит нас, и начнется…
— Послушай, прости…
— Все нормально.
— Я…
— Все в порядке, Джонатан!
* * *
У меня никогда не было девушки — ни до, ни после. Естественно! Мы встретились сразу после фиаско «Легион Зла»… Когда Ментиак предложил собрать шайку, все очень обрадовались. Несколько месяцев идею переваривали в тюремных камерах и в разговорах со скупщиками краденого, приглушенно обсуждали за столиками грязных кабаков, передавали телепатически… Мысль была привлекательная: сколько можно драться одному против семерых, вечно кому-то проигрывать, прогибаться перед сопливыми героями, перед мартышками с ключом от оружейной.
Знавал я настоящую команду злодеев — «Преступную Пятерку». Они проникли в настоящее, чтобы узнать, что уготовано их злодейской карьере в будущем. Их методы безнадежно устарели, но в свое время ребята были гениальны! Зловещий служитель Атлантиды! Демоническая копия солнца! Их планы легендарны… Вот где был размах, полет фантазии, астрономические расходы! Они затмевают даже мои собственные деяния. Но они прибыли в настоящее за помощью, полагая, что в их будущем они станут богатыми и могущественными владыками народов. Обнаружив, что в мире властвуют обычные правительства, а за порядком следят герои, злодеи стушевались и убрались восвояси. Для них это стало началом конца.
Ментиак был в преступном мире фигурой мифической: вышедший из-под контроля суперкомпьютер из шестидесятых годов двадцатого века, созданный тройкой выпускников, наделенных даром предвидения, опередивших в своих работах тенденции того времени. Ментиак сбежал, подкупив автопогрузчик, и проник в запутанную канализационную систему Чикаго, где и обосновался. Он рос и ширился, исподтишка манипулируя преступными элементами посредством телефонных линий. Существует мини-культ хакеров и любителей компьютерного «железа», которые покупают для него новые вентиляторы и дополнительную память.
Он связался и со мной, и с Лили… Мне позвонили на самый засекреченный телефонный номер; Ментиак с помощью синтезатора речи конца семидесятых проквакал время и место встречи. Сходка состоялась на территории арендованного офиса в одном из лос-анджелесских небоскребов. Любопытное сборище тайных сил этого мира — дюжина маньяков, злодеев и хозяев преступного «дна», пристроившиеся на столах и стульях, оставшихся от прогоревшего кадрового агентства. Никаких договоренностей мы не достигли, даже не решили, кому дать слово первому! Никто не подумал представиться. Выяснилось, что у двоих — одинаковый злодейский эпитет («Мерзкий…»). Запахло жареным. Управленческих способностей Ментиака не хватило, и преступные лорды один за другим повыскакивали вон.
Я смотрел на Лили… она стояла спиной к окну, выходящему на восток, где высились небоскребы Лос-Анджелеса, синее небо ближе к горизонту казалось серо-бурым. Вечерело, цвета становились глубже, насыщенней, солнечный свет из оранжевого превращался в багровый. По ее лицу и телу мелькала рябь отсветов… Вот она, знаменитая грабительница банков, одна из лучших!
Я не мог понять, смотрит ли она на меня. Глаза, как вся она, стеклянно-прозрачные, бесстрастные, точно у статуи. По идее, она должна быть слепа. Прозрачные глаза не способны фокусировать лучи света. Но Лили только фыркнула, услышав мою теорию.
У меня есть фотография Лили, надвигающейся на строй парижских копов, пробивая путь к отходу, после ограбления. Красно-голубые «мигалки» искаженно просвечивает сквозь ее тело. Она сфотографирована в движении; правая рука чуть смазана, занесена для замаха. Видно, как расступаются полицейские, уступая дорогу. Она никогда не осторожничала — ей это не нужно.
Наполеоны преступного мира ушли. Мы остались одни, в комнате сгущались тени. Логично было пойти выпить… Надо только найти заведение, где нас обслужат. Итак, «Легиона» не получилось, хотя несколько роботов впоследствии организовали «Коалицию искусственного интеллекта», которая наверняка существует еще на каком-нибудь астероиде. А я встретил Лили.
Однажды вечером мы ужинали в моей крепости. Накрыли в главной аппаратной, в окружении множества выстроенных полукругом пультов. Над головой гудели массивные генераторы — я строил предпоследнюю версию машины Светопреставления. Я зажег свечи, и все предмет в комнате замерцали непривычно теплыми бликами. Роботы приготовили роскошный ужин; я запрограммировал их исполнить сочиненный мной танец, и мы чуть не попадали с кресел от хохота.
Мы с Лили составили целый план. Я способен перехитрить любого из супергероев! Я создавал замысловатые проекты, придумывал невероятные устройства. Она была практически непобедима в честном бою. Казалось, она хотела того же, что и я…
Новость о ней и Сполохе застала меня, когда я ушел в подполье… Газеты писали, что их видели вместе, покидающими один из лондонских супергеройских баров. Англия оказалась одной из немногих стран, где Лили не была в розыске. Они пробыли вместе несколько недель. Он обладал шармом одинокого волка, героя на грани; пожалуй, причина в этом. Может быть, она хотела завязать, вернуться в комфорт респектабельности. Обо мне никто не упомянул; не с чего было…
Должно быть, ей со мной наскучило. Иногда, по ночам, остров прекрасен: тропические созвездия, звуки джунглей, светящиеся рыбки… Но в пять утра в укрытии, когда не спится, а Си-эн-эн, как назло, транслирует очередной экономический саммит… это совсем другое. Тебя выключили из жизни, работа стоит, пока герои рыщут по Южным морям, жара невыносимая, до рассвета целый час, над заливом светает — медленно-медленно, как бывает только в тропиках. Невольно задумываешься, зачем тебя сюда занесло: отличная идея изжила себя, ничего не поделаешь…
Мой стиль работы требует тщательной подготовки. Я создаю устройства и механизмы, потом тестирую их. Детали заказываю или отливаю самостоятельно. Приходится не спать ночами, отлаживать программы роботов перед вторжением. Это не всем интересно.
Я ухожу, как только начинают прибывать грузовики. Его хоронят в хранилище ядерных отходов, чтобы не рисковать. Никто не знает, за счет чего он существовал все эти годы, что именно у него внутри. Вдруг он утратит стабильность, взорвется под землей? Таким объектам не место на Арлингтонском национальном кладбище.
Интересно, кто же его убил? Я-то не убивал. Иду по Амстердам-авеню, в толпе скорбящих, ускоряю шаг, чтобы затеряться среди тысяч людей, не способных летать, телепортироваться или стечь водой сквозь решетку… иду их дорогой, становясь одним из них. Лили расскажет им, что я был на панихиде. Она теперь с ними… Кажется, я ее понимаю — новые друзья. Если пойдут по следу… все равно уйду! Через канализацию, как в старые времена. Дело не в этом. Главное — не останавливаться. Главное — мир покорить.
Глава двенадцатая
Спасти мир
Он погиб. Мы потеряли самого сильного, самого быстрого и, быть может, самого лучшего в мире супергероя. Человека, который был эталоном этого звания! Похороны — это так нелепо, нереально… Сижу в VIP-секторе; чувствую себя чужой в форме «Новых Чемпионов», почти такой же, какую носил и он. Те, кто знал его близко, рыдают; я же просто сижу, как случайно забредшая туристка. Многие прижимают к груди фотографии, на них Сполох улыбается мальчишеской улыбкой — улыбкой человека, не ожидавшего, не предполагавшего, что с ним произойдет.
Вокруг меня сидят партнеры по команде, но впервые я ощущаю отстраненность от них. Они видели, как Сполох голыми руками отбрасывает ракеты класса земля-воздух, как ныряет без всякой защиты в лаву… Никому в голову не приходило о нем волноваться. С ним никогда ничего не случалось, на него всегда рассчитывали: Сполох справится, выстоит против любых, невозможных для остальных членов группы повреждений.
Это часть их жизни, которой я не могу коснуться; мое участие в команде похоже на насмешку. После Титана команда распалась потому, что герои не в силах были вынести новых потерь. А теперь они потеряли Сполоха… из-за Доктора Невозможного, которого побеждали раньше и которого считали злом известным и понятным; от осознания этого становится еще хуже.
Всем тяжело по-своему. Черный Волк помрачнел, молчит и злится. Эльфина по-эльфийски торжественна, застыла как изваяние. Эмоции Дикаря не прочитать, но от него пахнет алкоголем. Дева ушла в себя, спряталась под маской одинокого лидера.
Я ухожу при первой возможности, торопливо протискиваюсь сквозь толпу репортеров к одной из наших арендованных машин. Меня окликают, пытаются сфотографировать; некоторые даже правильно произносят мое имя.
На следующий день после похорон старая гвардия приезжает к нам для инструктажа. Громобой и Регина — уцелевшие члены «Супер-Эскадрона», отец и приемная мать Девы. На цифровом экране, постоянно мигающем в левом глазу, 11:31 утра. Наверное, часы можно выключить, но инструкция исчезла вместе с корпорацией «Протеон».
Черный Волк ощетинился после их звонка. Считается, что прежние герои уступили нам место, позволили действовать по-своему. По прибытии Дева несколько минут проводит с ними наедине, но на Регину смотрит холодно. Мачеха не стала адекватной заменой матери Девы.
Наша встреча — событие государственного значения. Мое первое близкое знакомство с «Супер-Эскадроном». Дева и Черный Волк знамениты, но их предшественники нас буквально придумали. Громобой, вытянув носки туфель, неподвижно завис в воздухе, как в стеклянной витрине. Немногие умеют держать себя в полете; обычно ноги болтаются во все стороны. Не знаю, как это у него получается — нет ни видимого притяжения, ни излучения, ничего… Регина — совсем другая, похожа на ожившую шахматную фигуру; в руке зажат Скипетр эльфов. Говорят, что это оружие способно сокрушить любого смертного противника.
Рассаживаемся за подковообразным столом для переговоров, Громобой нависает над нами в центре комнаты, периодически оборачиваясь к мониторам. Он почти не пользуется жестами, только изредка взмахом руки подчеркивает важность той или иной фразы. Волосы у него седые, костюм — серебристо-белое трико с простой сине-желтой эмблемой на груди: ромб в круге, долженствующий означать нечто сокровенное для тех космических бродяг, с которыми он общается.
Регина — рядом с ним, в полном облачении, хоть и стоит на полу, но излучает королевскую властность. Остро чувствуется неприязнь Девы… Интересно, а дома Регина корону носит?
Члены «Супер-Эскадрона» редко появляются на публике. Громобой большую часть времени проводит за пределами Солнечной системы. Они когда-то казались значительными, как монументальные научные проекты того времени — гибридные термоядерные реакторы или ракеты «Сатурн-VI». Они ушли в тень, как и научные разработки Золотого века войны.
В годы Второй мировой мир увидел первых супергероев, спроектированных в правительственных лабораториях или выявленных американскими военными агентствам, отбиравшими из десятков тысяч новобранцев тех, кто обладал определенными качествами. Ходили слухи о солдатах, переведенных из учебных лагерей в специальные программы. В мирное время они становились борцами с преступностью, работали на правительство.
Раскрылся ящик Пандоры. За время Второй мировой на свет появились новые технологии, в мир хлынули потоки странного и страшного. Люди начали изменяться. С военнослужащими понятно — обе стороны пытались создать суперсолдат. Некоторые удивительные и ужасающие создания появились в разоренной Европе и на Дальнем Востоке — зародившиеся в этой колыбели цивилизаций существа вышли из укрытий, после того, как войны сровняли целые города с землей и началась миграция огромных масс населения.
Ничего, подобного «Супер-Эскадрону», до этого не было. Фараон (первый) — археолог, ставший борцом за справедливость. Волна Света — энергетическое существо, почти не сохранившее в себе человеческого после преобразований в лучистую информацию. Громобой — американский спортсмен, превратившийся в разумное торнадо, и Регина — таинственный генератор непонятной энергии. Бегун — самый быстрый человек на свете, и Парагон — Живое Пламя. Их спешно перепрофилировали как истинно американскую команду героев и отправили на защиту американского образа жизни.
Наступили шестидесятые; способности героев созрели, сформировались, стали невероятными. Люди, избранные за свою преданность идеалам, люди без особого воображения, невольно преобразились после пережитого. Перемены были заметны по их лицам. Хохочущие волшебники из калейдоскопа иных измерений, обольстительные инопланетные принцессы, цивилизации далекого будущего… воспоминания о годах обучения стирались из памяти. Герои становились извечными архетипами, фигурами космического масштаба. Превращение происходило на глазах у всех, они эволюционировали практически как «Битлз» от «Revolver» до «Let It Be». Их все реже видели на публике; к 1976 году только полномасштабная угроза самому существованию нашей реальности вызвала бы их из тени.
Визит Громобоя — еще одно напоминание о том, насколько мне далеко до остальных. Он непроницаем для сканирования любыми доступными мне приборами, тело под рентгеном — точно черная дыра или силовое поле. Мое оружие не оставит на нем ни царапины. Лучший образец биотехнологий двадцатого века для него — ничто, талантливая игрушка, забавная штучка, безделушка… то ли женщина, то ли ходики с кукушкой. Он сам — почти бог.
С трех экранов за его спиной смотрит на нас лицо Доктора Невозможного; крупный план, кадр сделан во время одной из его тирад на публику; темные волосы зачесаны надо лбом назад.
— Доигрались! Доктор Невозможный — реальная всепланетная угроза!
Громобой говорит… Безупречным баритоном телеведущего он перечисляет варианты нападений, источники силы. Черный Волк перебивает, отстаивая наши методы, но делает это чрезмерно почтительно. Деве от этого еще хуже. Лили ссутулилась в кресле рядом со мной, скрестила руки на груди. Громобой на нее даже не смотрит.
Все дрожит и искажается — это я скольжу взглядом по разным частям спектра. В более высоком диапазоне Громобой какой-то странный — сверхплотный, лучащийся энергией, блистающий, неземной…
Небо за окном из черного становится ослепительно белым, расцвечивается красным и синим.
Оглядываю зал и впервые отмечаю кое-что интересное: оказывается, Лили прозрачна не для всех световых частот! Ее тело пропускает лазерные лучи и микроволны, но мой сенсорный диапазон очень широк. Никто не обращает на меня внимания, я пробую все более высокие частоты… Лили теряет прозрачность, приобретает плотность.