Стрелки, по-прежнему держась тремя колоннами, вышли на ровное поле. В двух с лишним сотнях шагов виднелись кое-как сколоченные из досок щиты с грубо намалеванными на них силуэтами пехотинцев и всадников.
Соскочив с коня, Тенг вышел перед строем.
«В две шеренги — становись!»
Стрелки, после непродолжительной сумятицы, довольно быстро перестроились.
«Правофланговый, ко мне! Показываю, как отражать косой удар сверху». — И, обращаясь к подбежавшему правофланговому, приказал — «Бей меня мечом сверху, с замахом справа, стараясь попасть по голове, по шее или по ключице».
Правофланговый, уже привычный к такой роли, не слишком проворно нанес удар, который Тенг ловко отразил.
«Объясняю! Удар принимают на меч поближе к рукояти и позволяют мечу противника скользнуть вдоль лезвия к острию, одновременно отводя свой меч в сторону. Давай повторим» — последние слова Тенг вновь обратил к правофланговому. Мечи взвились, лязгнули друг о друга, и меч солдата, скользнув по мечу Тенга, ушел вниз и в сторону.
«Когда меч противника уходит вниз, тогда, без дополнительного замаха, сразу наносите кроткий поперечный рубящий удар по шее или по лицу. Тот, кто наносил удар сверху, закрывается щитом. Давай!» — правофланговый вновь нанес удар и снова Тенг парировал этот удар, позволяя мечу противника скользнуть вниз и в сторону. — «Закрывайся!» — крикнул Тенг и рубанул своим мечом, нацеливаясь поперек шеи. Правофланговый, подстегнутый криком, успел приподнять свой щит и меч Тенга лязгнул по стальным полосам, которыми щит был окован.
Тенг несколько раз повторил схватку с правофланговым, рослым ветераном, каждый раз перемещаясь вдоль строя. Затем он скомандовал:
«Первая шеренга — кругом! Первая шеренга нападает, вторая — защищается. Разбиться попарно! Мечи наголо! В бой!»
Ратам Ан подъехал поближе к Тенгу, легко спрыгнул с коня и встал рядом.
«Не знаю, выйдут ли из этих баранов воины, но из тебя командир, похоже, выйдет. Я смотрю, ты тренируешь их уже с боевыми клинками, а не с деревянными мечами. Но где же твое чудесное оружие?»
«До него черед мог и не дойти» — с досадой ответил Тенг. — «Казна задержала деньги для оружейников. И если бы я не заплатил из своих, то подаренный тебе самострел так и остался бы единственным. Сейчас, сейчас и до него дойдет черед» — поспешил он успокоить начальника войска.
Шеренги по команде Тенга поменялись ролями. Мечи звенели, ударяясь о мечи, щиты издавали более глухой звук, слышалось сопение рядом стоящих воинов.
«Отбой!» — протяжно закричал Тенг. — «Мечи в ножны! Первая шеренга — кругом! На вытянутую руку — разомкнись!» — Когда команда была исполнена, Тенг подал новую:
«Вторая шеренга, шаг в сторону — марш! Самострелы — к бою!» — Стрелки сорвали с плеч висевшие на ремне самострелы, взвели тетиву, вложили стрелы и прицелились в маячившие вдалеке щиты.
«Первая шеренга — пли! Вторая — пли!»
Тенг все убыстрял темп и остановился лишь тогда, когда в колчанах осталось по пять стрел.
«Последние пять стрел я не позволяю расходовать. Это правило и для боя. Лишь когда нет другого выхода, их можно пустить в дело» — пояснил он Ратам Ану. Вскочив на коней, они подскакали к щитам, пока стрелки маршировали через поле. Доски были утыканы стрелами, и большая их часть торчала на уровне человеческой груди.
«Ты, кажется, хотел участвовать в настоящем деле? Я пошлю тебя в Низкие Северные горы. Тамошнее ворье совсем обнаглело. Озоруют прямо на имперской дороге. Стража уже не справляется» — задумчиво проговорил Ратам Ан.
«Когда выступать?» — спросил Тенг.
Ратам расхохотался: — «Ты что, собрался прямо сейчас? Погоди, в 35-й день осеннего тамиэля, то есть через… да, через девять недель через Низкие северные горы пойдет караван из серебряных рудников Ионапаты. Ты возьмешь его под свою охрану. Пеший переход туда — почти полные пять недель. Так что у тебя еще есть время».
Как узнал Тенг, вожди ряда горных кланов сколотили шайки до нескольких сотен всадников и разбойничают в предгорьях, грабя проходящие купеческие караваны. А с некоторых пор они стали нападать на конвои с серебром с императорских рудников Ионапаты. Уже два каравана не дошли до места назначения. Последний шел в сопровождении трех конных сотен.
«Ты ведь говорил, что уже водил караваны и дрался с разбойными шайками? Вот и попробуй» — заключил Ратам Ан.
«Что я смогу сделать со своей сотней пеших против нескольких сотен конных?» — с горячностью возразил Тенг.
«А сколько еще тебе нужно?» — спросил начальник войска, переходя на строгий деловой тон. — «Но учти, самострелов ты больше не получишь. Казначей войска заявил, что он больше не отпустит денег на выдумку, которая обходится в цену трех хороших мечей!».
«Хотел бы еще сотню тяжеловооруженной пехоты и сотню кавалерии».
«Однако ты нахал» — удивленно проговорил Ратам Ан. — «Ты всерьез думаешь управиться такими силами?»
«Самострелы в руках моих воинов не для того, чтобы просить защиты, а для того, чтобы добыть победу» — заявил Тенг, стараясь придать своему голосу заносчивость.
«Ладно, поглядим» — бросил Ратам Ан, испытующе глядя на Тенга. Начальнику войска, в общем-то, было наплевать на казначейское серебро. Его забавлял этот молодой петушок, рвавшийся сложить голову в бою и так наивно уповавший на свое чудо-оружие. Интересно было бы поглядеть, как он осрамится.
Марш к Ионапате прошел без особых происшествий. Хотя Тенг приобрел уже немалый навык верховой езды, столь длительный переход дался ему нелегко. С моря долетали сырые пронизывающие ветры, и хотя было еще не очень холодно, осень постепенно вступала в свои права. Ночевать можно было только вблизи костра, то и дело ворочаясь с боку на бок, чтобы с одной стороны не застудиться, а с другой — не изжариться. Однако особенно удручала не физическая усталость, а отсутствие чистой воды и свежей здоровой пищи, невозможность смыть грязь с тела. Тем не менее, Тенг выдержал этот переход и был весьма горд подобным подвигом.
Обратный путь также поначалу проходил без происшествий. Но когда караван достиг предгорий, в воздухе повисла тревога. Именно в этих местах случались нападения. На обочинах стали встречаться следы схваток — обгорелые остовы повозок, обломки стрел и копий. Однажды даже попались останки человека, наполовину растащенные шакалами и исклеванные воронами.
Конные разъезды, двигавшиеся в нескольких сотнях шагов правее каравана, подали сигнал тревоги, дважды отсалютовав своими слегка изогнутыми кавалерийскими мечами, красновато блеснувшими в лучах предзакатного солнца. Почти тут же блеснули сабли над головами всадников, ехавших слева.
«Для встречи конницы» — заорал Тенг во всю мощь своих молодых
легких — «повозки в круг! Пешие — в каре!»
Ржанье и храп коней, крики возниц, скрип телег — все слилось в какофонию звуков. Воины помогали возницам расставить повозки и вскоре те уже образовали некое подобие вытянутого овала, разомкнутого в одном месте. Этот разрыв был заткнут сотней кавалеристов.
Внутри овала повозок выстроились в вытянутое каре пешие воины — три шеренги повернулись вправо от дороги, три шеренги — влево. Внешние шеренги образовали тяжеловооруженные воины, прикрывавшиеся большими щитами, выставив вперед щетину массивных длинных копий. Две внутренние линии образовали арбалетчики, направившие в поле по обе стороны дороги по пятьдесят арбалетов.
И телеги, и воины еще только завершали построение, а на небольших плоских возвышенностях шагах в восьмистах от дороги уже показалась конница. Вот она уже в семистах шагах, шестистах, пятистах… Наконец суета перестроений закончилась. Тенг успел подумать: «Видно, не зря я потратил столько сил на обучение этих парней. Недели перехода тоже даром не потеряны». Всадники были уже в трехстах шагах. Глубоко вздохнув, Тенг крикнул:
«Самострелы к бою!.. Первая линия — пли!.. Вторая — пли!.. Первая — пли!..»
Стена всадников, с гиканьем накатывавшихся на конвой, смешалась.
Упали первые лошади, покатились под копыта первые всадники. Однако конная лавина продолжала мчаться навстречу граду летящих стрел, обтекая упавших. Тенг почувствовал противный холодок страха внутри себя.
«Целься верней!» — крикнул Тенг. Выдержат ли его стрелки этот натиск?
Стрелы ударили почти в упор, и почти каждая нашла себе жертву. Но передние всадники уже наскочили чуть ли не на самые телеги, едва не ломая ноги своим лошадям. Горцы прыгали на повозки и вступали в рукопашную схватку, пытаясь пробиться сквозь строй латников. Удары копий свалили многих нападавших, затем в ход пошли мечи. Арбалетчики продолжали осыпать нападавших стрелами, так что лишь немногим взобравшимся на телеги горцам удавалось сойтись с латниками лицом к лицу прежде, чем мощный удар арбалетной стрелы останавливал их навсегда.
Тенг оцепенел на мгновение, но затем, мотнув головой, как будто сбросил с себя сковывающие его путы страха. Вот же он, решительный момент! Уже ясно различимы лица врагов, храпящие морды коней, видно, как льется кровь, и умирают люди. Его затошнило от вида близкой смерти, голова кружилась.
Нельзя позволить численно превосходящим горцам прорвать пеший строй! Но нельзя и броситься в атаку раньше времени, пока наступательный пыл разбойников еще не охлажден стойким отпором. Тенг выжидал, кусая губы.
«Кавалерия, за мной!» — его внезапно охрипший голос сорвался, но это уже не имело значения. Тенг бросил своего коня вперед, в гущу схватки. Он уже не наблюдал за ходом боя, а лишь бешено орудовал мечом, вышибая из седел гортанно кричавших горцев, попытавшихся встретить сотню императорской кавалерии грудь в грудь. Наконец Тенг с радостью уловил, как разбойники начали разворачивать лошадей, и их изрядно поредевшее войско стало откатываться от места схватки.
«Вперед, раты!» — раздались вокруг торжествующие возгласы. Кавалеристы настигали бегущих и рубили в спину. Через несколько сот шагов Тенг скомандовал прекратить преследование.
«Собрать своих раненых!» — распорядился Тенг, подъезжая к повозкам, из-под которых вылезали уцелевшие возницы, приходя в себя после пережитого страха. Многие из них уже расстались мысленно с жизнью и вручили свою душу богам. Они слышали кое-что о судьбе прежних караванов с серебром и уже не чаяли спасения.
Тенг огляделся вокруг. Что делать с ранеными разбойниками? Взять с собой, вместе со своими ранеными? Но места на телегах может не хватить даже и для своих. Оставить здесь? Но подберут ли их горцы? А если и подберут, то не будет ли уже поздно?
Тенг обернулся к командиру конной сотни: — «Горцы подбирают своих раненых?»
«Если поле битвы за ними, тогда да, подбирают» — ответил тот.
«А нам с ними что делать?»
«А чего с ними возиться?» — ответил конник вопросом на вопрос.
Тенг задумался. Оказать им помощь на месте? Но сколько на это уйдет времени? И ведь он может навлечь на себя новое нападение, оставаясь здесь. Имеет ли он право так рисковать?
Как бы в ответ на его размышления прозвучал приказ командира конной сотни:
«Эй, Акан Лор! Возьми свой десяток и добей разбойников!» — Он заметил сомнения Тенга и истолковал их по-своему.
Тенг содрогнулся, но не стал отменять приказ, который начал незамедлительно исполняться. И тут Тенг с ужасом заметил, что у убитых врагов отрезают уши.
«Что вы делаете!?» — вне себя воскликнул он. Пожилой ветеран с недоумением уставился на него. Подъехавший командир конной сотни спокойно пояснил:
«Таков воинский обычай».
Тенг, не говоря ни слова, повернул коня в сторону. Его тошнило.
Ратам Ан уже сожалел о том, что послал начальником охраны этого юнца. На ужине у Правителя области Алат выяснилось, что Главный Казначей подал императору жалобу на нерадивость охраны, лишающую казну серебра. Начальник войска не может навести порядок — так якобы говорилось в жалобе. А назавтра надлежало быть на Государственном Совете, назначенном на 32-й день митаэля зимы 2092 года от сотворения мира.
Ратам Ан вернулся домой вне себя от ярости и даже разбил в злости дорогую вазу, когда слуга сообщил:
«Прибыл гонец с вестями о караване, что идет с рудников Ионапаты». Взяв себя в руки, Ратам Ан буркнул:
«Зови!»
Гонец в запыленной воинской одежде низко поклонился и произнес:
«Сегодня утром караван был в двух днях перехода от Столицы, друг царя».
Может быть, на этот раз вообще обошлось без нападения горцев? — мелькнула мысль у Ратам Ана. Он облегченно вздохнул и коротко бросил гонцу:
«Рассказывай!»
«Тенг Паас, начальник охраны каравана, велел передать, что нападение разбойников отражено. Еще он велел благодарить тебя за кавалерию. Он велел передать, что благодаря императорской конной сотне разбойники были разбиты».
«И как же это получилось? Ты был там?» — в нетерпении Ратам Ан хлопнул ладонью по небольшому столику, уставленному чашами с вином и блюдами с фруктами. Чаши заметно вздрогнули и несколько капель вина выплеснулось на лакированную поверхность.
Гонец кивнул:
«Горцы, как всегда, напали неожиданно. Их было не меньше шести сотен. Начальник приказал поставить телеги в круг и выстроил своих стрелков внутри. Те засыпали горцев тучей стрел из своих самострелов. Будь стрелков хотя бы две сотни, они, пожалуй, перестреляли бы всех разбойников. Но сотня не смогла остановить их. Даже когда десятки всадников были сбиты стрелами у самых телег, горцы не остановились и стали биться с нами в пешем строю. Малодушные уже прощались с жизнью, когда начальник охраны атаковал их во главе кавалерийской сотни. Те не выдержали удара и обратились в бегство» — закончил гонец свой рассказ.
«Неужели Тенг, имея всего три сотни, отразил шесть сотен горцев?» — с сомнением произнес Ратам Ан.
«Не могу сказать, точно ли их было шесть сотен. Но совершенно точно, что на поле боя мы отрезали сто без двух правых ушей» — с гордостью ответил гонец.
«Велики ли наши потери?» — заинтересовался Ратам Ан.
«Мне велено сообщить, что убито семеро конных и восемнадцать пеших. Девять раненых умерло в пути. Еще двадцать два раненых оставлены нами в городе Назы, и кто из них выжил — еще не известно».
«Если все, что ты говоришь, правда, я не обойду тебя наградой» — молвил начальник войска. Гонец молча склонился в низком поклоне и, не говоря ни слова, пятясь, поспешил покинуть комнату.
Ратам Ана все же одолевали сомнения. Чтобы ненароком не ошибиться, он послал навстречу каравану своего человека. Однако до начала Государственного Совета тот еще не вернулся и Ратам Ан, скрепя сердце, отправился на заседание, полный неуверенности.
«Нет никакого порядка в столичной области!» — вещал скрипучим голосом Главный Казначей, высокий тучный мужчина в расцвете сил. — «Ратам Ан распустил горцев, распустил своих воинов. Два раза отдали разбойникам серебро из императорских рудников Ионапаты! А ведь триста всадников было в охране!»
«Никто не мог подумать, что начальник охраны окажется таким…» — запальчиво прервал было казначея Ратам Ан, но император Эрата III остановил его властным голосом:
«Помолчи! Я не давал тебе слова!»
Казначей продолжал: — «Раз уж Ратам Ан не может справиться с шайками разбойников, так пусть дал бы нормальную охрану для серебра! Но вместо того, чтобы усилить охрану, он опять посылает всего три сотни воинов да еще во главе с каким-то мальчишкой!»
Слуга тронул Ратам Ана за плечо: — «Ваш человек у входа передал записку».
Ратам Ан торопливо развернул клочок папируса:
«Караван у городских ворот. Серебро цело. С ним больше двух сотен воинов».
Ратам Ан облегченно откинулся на подушки и поднял голову.
«От последнего каравана до сих пор нет известий. Чем мы будем платить войску?» — патетически воскликнул казначей и грузно плюхнулся на свое место.
«Чем ответишь ты, начальник войска столичной области?» — сурово спросил император.
Ратам Ан встал и заявил:
«Начальник охраны предыдущего каравана погубил его по своей глупости и трусости. Казначей сказал верно — на этот раз я действительно послал не старика. Это крепкий малый, хоть и юнец. Но он уже побывал в боях и рвется горы своротить, если прикажут. С ним сотня воинов, которых он сам обучил и снабдил новым оружием, что привезено им с Востока. Да вы же видели этот самострел у меня на охоте. Он хоть бьет и не лучше лука, но не требует большого мастерства в обращении».
«Неизвестно еще, чем вся эта твоя затея кончилась!» — крикнул казначей с места.
«Это тебе неизвестно». — язвительно отпарировал Ратам Ан. — «У меня есть точные сведения — караван с серебром у ворот Алата!».
Казначей с побагровевшим лицом вскочил и затараторил, опасаясь, что император прервет его словоизлияние:
«Ладно, серебро мы получим. А чем мы возместим потерю полугодового налога с провинции Хаттам? Оттуда не поступило ни единого шонно, нет даже сборов с купцов. А все потому, что на дорогах бесчинствуют орды кочевников и торговля прекратилась вовсе! Земледельцы разорены и не платят подати. Все, что удается выколотить, расходуется на нужды самого наместничества!» — Главный Казначей замолчал, вопросительно глядя на императора.
Император поднял свое бледное, с болезненным оттенком, лицо. Он сам носил титул Верховного Предводителя Войска и считался командующим всеми воинами Империи. Но ведь не ему же отчитываться перед казначеем за беспорядки в земле Хаттам! Эрата бросил недовольный взгляд на своего военного советника, фактического полководца императорской армии:
«Что скажешь ты мне, Друг царя, удостоенный по праву рождения, Меч ратов, гроза варваров?»
«А что сказать? Воины полгода не получали жалованья! Наместник Хаттама дрожит перед кочевниками, а чтобы приструнить их, нужны надежные воины, которых не получишь без денег. Пусть Главный Казначей пороется в своих сундуках, — не дай бог, но ведь кочевники могут совсем отобрать у нас эту провинцию!» — Меч ратов бросил на казначея брезгливый взгляд и величественно опустился на подушки.
«В провинцию Хаттам нужно послать энергичного человека, который приструнит кочевников и выколотит налоги, не требуя денег с казны» — подал голос с места шурин императора, крупнейший землевладелец. Но в неспокойном Хаттаме у него не было своих земель.
В Совете воцарилось молчание. И в самом деле, откуда же ни с того, ни с сего было взяться такому энергичному человеку? Вопрос так и не был решен на этом заседании.
Прошло еще четыре месяца, и Тенг еще дважды сходил со своими воинами в Ионапату и обратно, сопровождая караваны с серебром. Разбойники, получившие жестокий урок, больше не осмеливались нападать, обратившись к поискам добычи попроще. Тенг был утвержден командиром над своими тремя сотнями, получившими статус полуполка, а сам он приобрел звание военного делегата столичной области, позволявшее ему, по решению начальника войска, занимать должности сотника, командира полуполка, и командира полка. Однако это звание не являлось личным и постоянным. Военные делегаты столичной области и провинций назначались, как правило, на полгода или на год, обычно в случае военных действий, и образовывали нечто вроде кадрового резерва средних командиров. Другой причиной существования института военных делегатов было желание метрополии иметь возможность в любой момент назначить в ненадежные воинские единицы своего человека или сместить подозрительного командира и заменить его более доверенным лицом.
Между тем дела на границах империи продолжали внушать тревогу. И очередное заседание Государственного Совета вынуждено было вновь обратить свое внимание к провинции Хаттам.
«Седьмой Хаттамский полк разбежался при приближении кочевников и начальник войска провинции был убит, но о нем нет у меня слов сожаления» — сообщал Совету Друг царя, удостоенный по праву рождения, Меч ратов, гроза варваров.
Шурин императора вновь вылез со своим предложением — послать в Хаттам крепких командиров, способных навести порядок и выколотить налоги.
Меч ратов тут же возразил:
«Хорошие командиры нужны везде. Их не хватает и на Севере, и на Востоке. Да и в столичной области нам необходимы крепкие и верные люди. С какой же провинции, с каких же полков, скажи на милость, я должен снять командиров и отправить в Хаттам? Да там еще и не платят жалование!»
«Вот пусть и добудут жалование себе и своим воинам» — гнул свое шурин царя.
«Кто же пойдет без денег в такую дыру?» — недоверчиво пробормотал казначей себе под нос. — «Правда, серебро из Ионапаты благополучно приходит уже третий раз, и мы, наверное, сможем наскрести для Хаттамского войска двадцать восемь тысяч серебрянных шонно — плату за два месяца. Но это все. Больше ни одной монетки я не дам».
«Постойте-ка!» — воскликнул Ратам Ан. — «А почему бы не послать в Хаттам этого парня, что привозит серебро?».
«Так он совсем мальчишка!» — возразил Меч ратов. — «Он в своей жизни командовал хотя бы полком?»
«Еще три сезона назад он вообще не был воином» — отозвался Ратам Ан. — «А сейчас он командует полуполком, который сам сколотил из новобранцев. И весьма успешно командует. Серебро-то цело! Вдобавок мы недавно назначили его военным делегатом. Так что, согласно росписи должностей, ничто не мешает нам присвоить ему звание командира полка и поставить его начальником войска в эту дыру. Да за место начальника войска в провинции он готов будет своими руками переловить всех кочевников!».
«Верно. Пожалуй, нормального командира ничем не затащишь расхлебывать Хаттамские дела. Так что пусть его, пусть этот юнец хлебнет там лиха. Будет на то воля богов, может и не сломит себе шею» — согласился Меч ратов с равнодушным лицом.
Так Тенг Паас сделал головокружительную карьеру. Правда, никто, не исключая и Ратам Ана, не сомневался, что Тенг либо сложит голову в Хаттаме, либо будет бесславно отсиживаться в главном городе провинции, Урме. Он будет бомбардировать Алат просьбами прислать деньги и подкрепления, в страхе ожидая, что случится раньше — взбунтуется войско, не получающее платы, или вожди кочевников соединятся и хлынут в Хаттам большой ордой. Ему легко отдали столь высокую должность, не без оснований полагая, что Хаттам — это конец карьеры для любого царедворца.
После заседания Государственного Совета посланный Ратам Аном слуга вызвал Тенга на беседу к начальнику войска столичной области. Конечно, по должности назначение в провинцию должен был решать военный советник императора, Меч ратов. Но Ратам Ан хотел растолковать своему протеже, как следует себя вести, чтобы получить без помех это назначение. Ему не хотелось вызвать неудовольствие вельмож, рассчитывавших на обычную благодарность от каждого искателя государственных должностей.
«Пойми, Тенг Паас», — втолковывал Ратам Ан, — «большинство этих людей ничего не решает с твоим назначением. Но каждый их них может вмешаться в это дело, поскольку их влияние на императора гораздо выше чем твое, или даже мое».
«Чью же благосклонность я должен купить?» — рубанул напрямик Тенг.
«Во-первых, всех высших военачальников. Во-вторых, советников императора и членов Государственного совета. В-третьих, особо, — председателя Военной палаты и председателя Тайной палаты императора. В-четвертых, императорского казначея и казначея императорской армии. В-пятых, коллегии предсказателей при храме Аверена, бога войны. В-шестых, евнухов императорского гарема, любимой императорской наложницы и императрицы».
«Ну, а они-то здесь при чем?» — удивился Тенг.
«То есть как при чем?» — Ратам Ан был искренне изумлен такому невежеству в вопросах придворного этикета. Впрочем, чего еще ждать от безродного купеческого сынка. — «Именно они имеют самое сильное влияние на императора. Они же имеют постоянный доступ к государеву уху. Шепнут ему при случае что-нибудь не то — и прощай твое назначение!»
Ратам Ан организовал Тенгу аудиенции у всех перечисленных вельмож. Их благосклонность, выраженная в золотых шонно, измерялась точными цифрами. Сундуки Тенга заметно похудели. От нескрываемого и однообразного корыстолюбия государственных людей кандидатом в начальники Хаттамского войска овладели тоска и уныние. Небольшим исключением стал лишь визит в коллегию предсказателей в храме Аверена.
Нет, жрецы питали к золотым монетам с профилем Эраты II и Эраты III такую же тягу, как и все прочие чиновники. Однако, в отличие от прочих двух- или трехминутных визитов в коллегии предсказателей у Тенга состоялся примечательный разговор.
«Так я могу надеяться на верное толкование воли великого Аверена?», — спросил Тенг, вручив заранее оговоренное с Ратам Аном подношение.
«Конечно, конечно», — закивал глава коллегии. — «Впрочем, сейчас мало почтения к толкователям божественной воли. И, по правде сказать, на то есть основания. Мало кто способен на самом деле прозреть волю богов». — Пред лицом этого незнатного юноши, уезжающего (и, должно быть, навсегда) в далекую провинцию, его потянуло на откровенность.
«Но ведь есть же среди вас и настоящие провидцы?» — заинтересовался Тенг.
«Не кривя душой против истины, среди нас только один на что-то способен. Да и он больше похож на сумасшедшего, чем на предсказателя».
«И кто же он?»
Жрец повернул голову вглубь храма и громко крикнул в полумрак:
«Сподвижник Сиймар! Нам нужен ваш совет!».
После затянувшейся тишины из глубина храма послышались шаркающие шаги и к беседующим неспешно приблизился второй жрец — лысоватый, с лихорадочным блеском глубоко запавших глаз.
Глава коллегии предсказателей заискивающе обратился к нему:
«Сподвижник Сиймар! Этот юноша не хочет покидать храм, не выслушав вашего совета».
Тот, кого назвали сподвижником Сиймаром, пристально вгляделся в Тенга и пробормотал:
«А так ли уж нужен Тенгу Паасу мой совет? Похоже, он уже все для себя решил».
«Многое, но не все», — вежливо поклонился ему Тенг. — «Нельзя обрести решимость, не зная, на что идешь. А в молодости трудно удержаться от безрассудных поступков. И совет старших может быть как нельзя кстати».
«Ну что ж…» — Сиймар помолчал минуту-другую, затем заговорил. Это было почти слитное и весьма невнятное бормотание:
«Я вижу… Войско твое окрепло… Кочевники устрашены… Богатая добыча… Их сила сломлена… Твоя крепнет…» — на этом он сделал паузу.
«Я смотрю, с твоим назначением мы и вправду можем быть спокойны за дела Империи в Хаттаме» — удовлетворенно заключил глава коллегии.
«Империя устрашена…» — пробормотал сподвижник Сиймар, но так тихо, что ни Тенг, ни глава коллегии предсказателей его не расслышали.
Когда Тенг уже распрощался со жрецами и шел к выходу из храма Аверена, у самых дверей от темного простенка отделилась фигура и шепнула:
«Постой».
Тенг остановился и обернулся. Это был Сиймар.
«Тебе надо знать», — забормотал он, глядя куда-то мимо Тенга остановившимися, невидящими глазами. — «Ты стремишься к великим целям. И не соседние варвары будут тебе помехой. Едва ты возвысишься, знать занесет над тобой кинжал. Но главная угроза будет идти из Алата. Ты потрясешь одряхлевшую Империю. Схватка будет смертельной…» — далее его бормотание становилось все более и более невнятным. — «Огромное войско идет на Алат… Варвары врываются в блестящую столицу… Пожар и смерть… И опять орды кочевников… как саранча, ползут они по всему миру… Доблесть и сила… Предательство и верность… Жизнь и смерть…» — он замолк и голова его обессилено склонилась на грудь.
Тенг не счел слова прорицателя пустым бредом, но и не придал им большого значения. Нелады со знатью? Конечно, они будут, раз он задумал возвысится. Варвары? Кочевники? Их полно вокруг Империи, и вполне возможно, когда-нибудь они хлынут и на Алат. Другое дело, что «сподвижник Сиймар» сумел очень верно почуять далеко идущие амбиции Тенга. Однако он никому не сказал об этом, а предпочел разговор с глазу на глаз. Видать, не очень-то он любит имперскую знать, да и саму империю. Что ж, тем лучше.
В следующую свою встречу с Ратам Аном Тенг услышал от него:
«Твои дела близки к успешному завершению. Главный евнух получил твои подношения» (при этом Ратам Ан, конечно, умолчал о том, какая часть подношений, в передаче которых он посредничал, прилипла к его собственным рукам).
«Так теперь можно просить об аудиенции у императрицы?» — поинтересовался Тенг.
«Тебе что, жизнь надоела? — вскинулся в непритворном ужасе Ратам Ан. — Спаси нас боги, если о такой мысли узнает император, не сносить нам всем головы!»
«А как же тогда быть?»
«Вот здесь и сыграет свою роль главный евнух. Подношения императрице, как и любимой наложнице императора, пойдут через него».
«Сколько же мне приготовить?»
«Э-э, не спеши. Тут тебе не битва, сплеча рубить не годится. Что деньги? Деньги им ни к чему. К их услугам вся императорская казна. Надо придумать что-нибудь такое… Изысканное!» — нашел нужное слово Ратам Ан. — «Женщины все-таки. Ну, с любимой наложницей попроще. Это обычная тупая девка, хоть и весьма смазливая. Ей довольно побрякушек, лишь бы золота да камней драгоценных побольше. А вот императрица — штучка потоньше…» — и начальник войска столичной области надолго призадумался. Из оцепенения его вывел голос Тенга:
«А императрица знает грамоту? Чтение, письмо, счет?»
«Что? Откуда мне знать?» — встрепенулся Ратам Ан. — «И зачем императрице счет?! Она же не сборщик налогов и не купец какой-нибудь!» — брякнул начальник войска, нисколько не задумавшись над тем, что разговаривает с сыном купца. — «Хотя… Постой! Может, ты и прав… Я слышал, она собирает папирусы с занимательными рассказами. Сама ли она читает, или держит при себе грамотную рабыню, я и вправду не знаю. Да это и не важно. Похоже, ты подстрелил птичку, не целясь! И как ты угадал?».
Тенг решил не искать у торговцев подходящий свиток, а сочинить занимательную историю сам. Он купил папирус, перо и чернила, и за несколько дней сочинил рассказ, записав его красивым разборчивым почерком. Там было все, что нужно женской душе: красивый принц, скрывающийся от козней двора в далеких странах среди караванщиков, прекрасная девушка из знатного, но обедневшего рода, схватки с разбойниками, похищения, разлука. Затем герой отбивает героиню у морских пиратов и спасает во время кораблекрушения. Маски, наконец, сброшены, злодеи наказаны, а принц воцаряется в своем государстве и, конечно же, женится на спасенной красавице.
Свиток был заключен в малиновый сафьяновый футляр с золотым тиснением, но Тенга терзало подспудное чувство неудовлетворенности. В конце концов эта неудовлетворенность оформилась в ясную мысль: как бы ни любила императрица занимательные истории, а женской душе будет маловато одного лишь папируса.
Побродив по огромному Алатскому рынку, Тенг убедился, что здесь нет недостатков в благовониях, но все они представлены эфирными маслами различных местных растений и пряностями. Точно также все спиртные напитки сводятся к виноградным и плодовым винам и пиву. И тогда Тенг отправился к стеклодувам.
Ему пришлось потратить немало времени и денег, чтобы до местных мастеров более или менее дошло, чего же от них добивается этот странный заказчик. И вот, всего лишь на третий день, после нескольких неудачных проб, Тенг получил в свое распоряжение примитивный перегонный аппарат. Подобрав режимы нагрева и охлаждения, всего за двое суток Тенгу удалось перегнать из виноградного вина изрядное количество довольно чистого винного спирта.
Следующие несколько дней Тенг посвятил приготовлению спиртовых вытяжек из местных цветов, благо, что летний сезон поставлял их в изобилии. Другим его делом было приготовление наливок из местных фруктов и ягод. Поскольку здесь еще не знали сахароварения, Тенгу пришлось заменить его просто осторожным выпариванием сладкого фруктового и ягодного сока.
Затем Тенг вновь отправился на базар, чтобы купить для изготовленных им подарков подходящие сосуды и ларцы. Он подобрал несколько схожих флаконов из цветного стекла восточного производства и четыре почти одинаковых небольших графина из прозрачного бесцветного стекла. Для ларцов мастера изготовили деревянные вставки, чтобы закрепить в них флаконы и графины. В довершение всего он составил письменное восхваление подносимых даров, подробно живописав их свойства и последствия применения.
И вот, футляр с папирусом, ларцы с ликерами и духами собственного его изготовления отправились к императрице. Через несколько дней Ратам Ан донес до Тенга отзыв императрицы, переданный через главного евнуха: «Если последующие дары этого юноши будут не хуже первых, то я желала бы видеть его поближе ко двору».
«Карьера тебе, парень, обеспечена» — похлопал Тенга по плечу Ратам Ан, передавая эти слова, — «но и немалое число завистников — тоже».
Еще через несколько дней Тенг получил, наконец, двухминутную аудиенцию у императора. Произнеся традиционные слова приветствия, изъявления благодарности и клятву не щадить жизни за императора, Тенг отправился в казначейство за жалованием для войска. Почти четыре тысячи человек поступало под его начало. Правда, не меньше тысячи из них числилось лишь на папирусных свитках.
Тенга поразил тот факт, что общая сумма подношений, которые пришлось раздать, дабы не сорвалось его назначение начальником войска в провинцию, почти равнялась тем деньгам, что он получил в казначействе. Запас золотых, привезенный им с собой, заметно уменьшился, но это не смущало Тенга. Гораздо важнее было то, что Хаттам лежал вдалеке от метрополии, на большой широкой равнине между горными хребтами, и был естественным образом отгорожен от остальной империи. Там можно было попробовать закрепиться и проводить самостоятельную политику.
Путешествие в Хаттам больше, чем что бы то ни было еще, убедило Тенга с необходимостью считаться с той истиной, что история здесь движется неспешными путями. Переход от Алата до Урма занял почти два месяца. Тенгу лестью и подкупом удалось добиться, чтобы ему дозволили взять с собой весь отряд, с которым он защищал императорское серебро. Конечно, путешествие морем было бы заметно более быстрым и менее утомительным. Но для этого пришлось бы нанять несколько кораблей. А Тенг резонно полагал, что в Хаттаме ему еще придется истратить немало денег.
Лучшая и кратчайшая дорога в Хаттам шла вдоль берега моря. Холмистая приморская местность была довольно густо заселена. Большие селения утопали в зелени садов, то и дело на склонах холмов рядами выстраивались виноградники с уже собранным урожаем. Небольшие рощи деревьев радовали глаз пестрой смесью зеленых, золотистых и темно-красных листьев.
К исходу полутора месяцев путешествия вдоль побережья области Алат, а затем провинции Дилор, по правую руку в туманной дали стала заметна зубчатая стена гор. С каждым днем путешествия горные вершины становились все ближе, и вот однажды горный хребет круто изогнулся к побережью, почти полностью преградив проход. От горных отрогов к берегу моря на три тысячи шагов протянулись высоченные стены из дикого камня, в утреннем тумане казавшиеся продолжением скал. Но, в отличие от скал, в стене зияли распахнутые ворота. Это был огромный портовый город Сегидо, размерами не уступавший Мериане. Невозможно было пройти в Хаттам дорогой вдоль побережья, миновав его ворота.
Начальник стражи у ворот дотошно проглядел все бумаги Тенга, скрепленные малой императорской печатью, и лишь тогда пропустил отряд в город. До столицы Хаттама оставалось всего девять дней пути.
Хаттам встретил Тенга признаками надвигающейся зимы: осенней пожухлостью листвы, заметной даже у вечнозеленых растений, почти полным отсутствием цветов, скошенными полями вблизи городов. Но бросались в глаза и другие приметы, не радовавшие глаз Тенга: многочисленные пустоши вокруг брошенных и разрушенных селений. Дважды на главной торговой дороге они замечали появление вдали конных групп кочевников. Но те не приближались, не желая, видимо, связываться с воинским отрядом — добыча невелика, а отпор можно получить серьезный.
В холодный полдень отряд достиг ворот Урма. Ветер гнал по небу клочья темных облаков, из которых время от времени начинал моросить противный дождь. Твердыни Урма, сложенные из мрачного серого камня, казались безжизненными. Но ворота были открыты и по бокам от входа стояли два стражника. Они заметили отряд издали — шутка сказать, караван не меньше трех сотен человек, да еще и с отрядом кавалерии! Такое сейчас и не увидишь на дорогах Хаттама. На башне запела медная труба, возвещая об их прибытии.
Глава 3
Грабительский набег как двигатель цивилизации.
Первое дело, которое сразу возбудило разговоры в провинции, казалось Тенгу совершенно естественным. Он, вместе с конной сотней из своего отряда, начал объезжать гарнизоны (благо их всего-то осталось четыре) и лично выдавать жалование воинам. Впервые те получали плату без того, чтобы львиная доля серебра не осела в карманах казначеев, писцов и воинских начальников. Вторым делом, вызвавшим толки среди провинциальной знати, было категорическое требование Тенга к казначею провинции не собирать налоги с крестьян до будущего урожая.
«А иначе», — сказал Тенг, — «у нас за спиной вспыхнет бунт, и с тем паршивым сбродом вместо войска, что мне тут достался, кочевники вырежут нас всех под корень. Если ты не желаешь слушать разумных советов — твое дело. Но ни одного воина в подмогу твои сборщики налогов не получат!»
«По-моему, ты не наместник императора, и не тебе лезть в дела казны. Да и прислали тебя сюда как раз для того, чтобы император получил свою долю с провинции!» — язвительно возразил казначей.
«Император получит свою долю!» — отрезал Тенг. — «Недостающие деньги я внесу сам. Если же ты подождешь два-три месяца, то сумеешь не только внести налоги в императорскую казну, но оставить кое-что и для провинции».
Самым неожиданным для местных магнатов было то, что казначей, судя по всему, согласился с Тенгом, да еще и сумел уговорить наместника, и тот объявил во всеуслышание, что от имени императора населению Хаттама даруется милость — отсрочка сбора налогов. Правда, тот факт, что двести золотых шонно перекочевали из рук Тенга в сундуки казначея, так и остался неизвестным.
Укреплять свои позиции Тенг начал с гарнизона Урма. Здесь было сосредоточено около двух тысяч воинов, из них пять сотен — регулярная кавалерия (практически вся конница, что осталась у императорских войск в Хаттаме). Первым делом Тенг взялся за казенные оружейные мастерские, подняв жалование, набрав дополнительных мастеров и учеников, и поставив над ними нескольких оружейников, что делали для него самострелы в Алате.
Затем Тенг устроил смотр войску, отобрав самых крепких и опытных воинов в тяжеловооруженную пехоту, а остальных определив в стрелки. В обеих полках стало по двести латников и по шестьсот стрелков-арбалетчиков. Дни проходили в непрерывных учениях. Тенг стремился отладить взаимодействие латников и стрелков до автоматизма. Всю конницу Тенг тоже начал вооружать самострелами.
Мастерские сначала выдавали по три-четыре годных самострела в день. Вскоре дневной выпуск достиг десяти-двенадцати штук, но все равно этого было недостаточно. При таких темпах на перевооружение войска ушло бы не меньше года. Тогда Тенг ввел специализацию подмастерьев по отдельным операциям, окончательную сборку поручив более опытным мастерам. Дело пошло быстрее. Теперь за день удавалось изготовить до трех десятков самострелов. Качество большинства из них было похуже, чем у первых образцов. На тетиву многих арбалетов пришлось пустить вместо крученых воловьих жил просмоленные шнуры, сплетенные из растительного волокна. Большая часть луков для арбалетов делалась теперь из дерева, а не из стальных пластин, собранных в пакеты.
Через два месяца Тенг смог приступить к реорганизации и перевооружению небольших местных гарнизонов. Войско заметно подтянулось. Тенгу удалось набрать еще пять сотен конных воинов и обезопасить главную торговую дорогу, ведшую через Сегидо в метрополию. Он стал сопровождать купеческие караваны большими отрядами пехоты, вооруженной самострелами, и почти всей наличной конницей, быстро отбив у больших шаек кочевников, называвших себя «народ Салмаа», охоту разбойничать на главной дороге.
Однако полностью покончить с бесчинствами соседей, нападавших нередко трех-четырех тысячными конными массами, не удавалось. Огромные пространства плодородных земель лежали в запустении, торговля почти полностью ограничивалась Урмом. А время шло. Казначей уже не раз напоминал об обещании Тенга с лихвой возместить недоимку налога. Золото, при помощи которого Тенг старался поддержать добрые отношения с местной знатью и с войском, и которое расходовалось также на превращение дома начальника войска в некое подобие небольшой крепости, было практически исчерпано.
И тогда Тенг Паас решил испробовать войско в деле. Две недели подряд он уводил один пехотный и один кавалерийский полк в горы на учения. Однажды ночью он поднял оба этих полка по тревоге. Пехотинцы были посажены на дополнительных коней. Всю ночь войска безостановочно двигались к предгорьям. Днем же Тенг, соблюдая осторожность, останавливался с войсками в стороне от дорог, в глубине лесных зарослей. Так прошло три дня. Лишь однажды ночью войско натолкнулось на небольшое военное становище кочевников-салмаа. Их было меньше пяти сотен.
Тревожно заржали пасущиеся поодаль шатров кони, но из темноты на свет костров уже летели тучи стрел. Немногие кочевники успели вскочить на коней, но и им не повезло. Конница ратов ударила одновременно со всех сторон. Через полчаса все было кончено.
Впереди лежала дорога на город Сарын, захваченный кочевниками несколько лет назад. Теперь там распоряжался Большой Военный Вождь, один из младших братьев Сильного и Мудрого Владыки Салмаа. Туда, в маленькую горную долину, за стены крепости, стекалась немалая доля награбленной кочевниками добычи и оседала в сокровищнице Вождя.
Войско двинулось вперед в ночной тиши. Последнее свое золото Тенг употребил на оплату лазутчиков. И теперь не только он, но и каждый воин знал, что делать, когда покажутся городские ворота. Недаром две недели в горах солдаты тренировались в штурме подобия городских ворот Сарына, наспех сооруженного из жердей и хвороста. И вот через два часа пути в предрассветной мгле воины смогли увидать башни Сарына воочию.
Солнце стояло уже довольно высоко в небе, когда с утра стянувшиеся к городу крестьянские возки, небольшие группы кочевников на конях и просто пешие путники были впущены в городские ворота. Вереницей потянулись они под своды между двумя низкими массивными квадратными башнями, обрамлявшими ворота. Вдруг у ворот послышались сдавленные крики, произошло какое-то неясное движение, блеснули мечи — это переодетые воины Тенга напали на городскую стражу. В ту же минуту из-за больших камней, рассыпанных среди чахлого кустарника близ ворот, полетели стрелы, и стражники на башнях не успели поднять тревоги.
Кавалерия рвалась по главной улице ко дворцу Вождя, поддерживаемая пешими бойцами и стрелками, занимавшими боковые проулки, чтобы обеспечить путь к отступлению. Только на самом подходе к дворцу войско ратов встретил большой отряд кочевников. Закипела жаркая схватка. Бой шел уже у самых ворот дворца, но пробиться сквозь плотные ряды воинов-салмаа все никак не удавалось.
Тенг судорожно сжимал рукоять меча. Нельзя задерживаться! Еще немного — и их окружат здесь превосходящими силами! Тенг соскочил коня и с сотней пехотинцев обогнул место основной схватки. На стены полетели веревки с железными крючьями и через несколько минут раты смяли заслон у ворот, не ожидавший удара в спину.
Вскоре бой шел уже внутри здания. Арбалеты в основном были закинуты за спину, в ход пошли копья и мечи. Раты азартно пробивались вглубь дворца, к личным покоям Большого Военного Вождя. Тем временем Тенг с тремя десятками отборных бойцов, вызнав у пленного слуги расположение комнат, проложил себе путь в дворцовую кладовую. Кладовая не опустела еще и наполовину, а более десятка лошадей уже было навьючено добычей.
«Серебро не брать!» — закричал Тенг. — «Только золото!»
Он с беспокойством наблюдал за ожесточенным боем, продолжавшимся как в дворцовых покоях, так и за стенами дворца. Численный перевес был уже явно на стороне кочевников, медленно вытеснявших воинов Тенга из узких улочек. Однако латники, которыми уверенно командовал кряжистый командир пешего полка, продолжали держать строй, щит к щиту, давая возможность арбалетчикам, расположившимся в основном на плоских крышах домов, засыпать бьющими наповал арбалетными болтами сгрудившуюся перед строем толпу кочевников.
Кочевники медленно охватывали с трех сторон войска ратов, дравшиеся во дворце, на площади перед ним и в прилегающих улицах. Еще несколько минут — и они могут отрезать воинам Тенга выход из дворца, а то и путь к отступлению из города. Призывно зазвучала медная труба, и пехотинцы начали отход назад, в сторону удерживаемых небольшим отрядом городских ворот. Тенг вскочил на коня, прикрывая вместе с кавалеристами отступление пеших воинов и обоза с сокровищами. Стрелки, откатываясь от перекрестка к перекрестку, продолжали засыпать противника тучей стрел, заставляя кочевников продвигаться с оглядкой, тщательно прикрываясь щитами. Но мощные удары тяжелых арбалетных болтов то и дело сваливали на мостовую, грубо мощеную камнем, очередную жертву. Ни деревянный щит, ни кожаная или холщовая куртка с нашитыми на нее бронзовыми пластинами не спасали от такой стрелы.
Взбешенный столь наглым налетом, Великий Военный Вождь и младший брат Сильного и Мудрого Владыки Салмаа, едва отбившийся от ратов в своих собственных покоях, послал имевшиеся под рукой две тысячи конников в погоню за дерзкими грабителями. Понадеявшись окружить ратов у стен своего дворца, он допустил явный промах, не озаботившись тем, чтобы надежно запереть воинами все выходы из города — через двое городских ворот и по руслу небольшой быстрой горной речушки, протекавшей через город сквозь проемы в городской стене. Но, впрочем, куда они уйдут от конных тысяч на открытой местности?
Преследователям не повезло с самого начала — Тенг предусмотрительно приказал воинам, покинувшим город через ворота, крепко-накрепко прибить к их створкам с десяток массивных досок. Пришлось немало повозиться, прежде чем ворота удалось распахнуть. Великий Вождь, взбешенный досадной задержкой, собрал еще тысячу конных и бросил их в погоню через другие ворота.
Раты не пошли по большой дороге, а свернули на узкую тропу, углублявшуюся в горы. Не успели они преодолеть и трех лиг пути, как за их спинами послышались воинственные клики салмаа. Конная лавина приближалась, взметая пыль, но вот строй ее смешался и воинственные клики были заглушены отчаянными воплями. Загодя оставленная Тенгом в узком ущелье воинская команда выставила на дорогу ежи, сколоченные из массивных заостренных кольев, и скрепленные прочными брусьями. Образовался забор в несколько рядов, преодолеть который с ходу было невозможно. Кони, посланные вперед безрассудными всадниками, падали вместе со своими незадачливыми седоками, на них с разгона налетали следующие…
Сотни стрел были разом выпущены в смешавшиеся ряды кочевников. С близкого расстояния трудно было промахнуться по плотно сгрудившейся толпе. Еще десятки павших лошадей и всадников преградили путь коннице салмаа. В довершение всего со склона посыпалась лавина камней, сметая многих всадников с дороги прямо под обрыв. А стрелы ратов, укрывшихся за сплошной стеной щитов, продолжали осыпать тех, кто остановился в замешательстве, пока преследователи не развернули лошадей и не укрылись за поворотом ущелья, подальше от гибельного места и вне пределов полета губительных стрел.
Когда, наконец, салмаа, осмелев, решились приблизиться к завалу и разобрать преграду, было уже поздно пускаться в преследование…
Успешный налет на Сарын, а тем более — богатая добыча подняли престиж Тенга в Хаттаме, и особенно в войске. Все участвовавшие в деле были награждены месячным жалованием. Тенг предоставил воинам каждой сотни возможность самим назвать наиболее отличившегося и выдал им дополнительные награды.
Тенг несколько дней не вылезал из кузниц оружейников, наблюдая над изготовлением наградного оружия, а заодно присматриваясь к кузнечному делу. Не стесняясь задавать вопросы, он немало обогатил свои теоретические познания в металлургии знанием практических приемов.
Два десятка специально изготовленных мечей с надписью на клинке «За доблесть у Сарына» были вручены Тенгом на главной площади Урма перед рядами всего гарнизона и при большом стечении народа. Наградив отличившихся, Тенг вспомнил и о павших.
«Воины, братья мои! Хаттамцы!» — голос его звенел, эхом отдаваясь от стен на большой базарной площади Урма при большом стечении народа. — «Вспомним тех, кто не пожалел свои жизни, кто грудью своей прикрыл нас от кочевников! Вверяя их души милости Дробона, Отца богов, объявляю минуту тишины в память тех, кто с доблестью пал во славу императора, да продлятся дни его вечно…»
Замершая в молчании площадь послушно ждала знака начальника войска. Тенг привстал в стременах, поднял руку, призывая к вниманию, и прилюдно объявил, что добыча, вывезенная из Сарына, позволит рассчитаться с императорской казной, и потому, с согласия императорского наместника и казначея, он может огласить новую милость для простолюдинов — все недоимки по налогам, принимая во внимание бедственное положение простого люда, прощаются. Но осенью налог будет собран в полном объеме.
Позаботился Тенг и о раненых воинах, которых практически всех удалось вывезти с места боя. Хотя выживших раненых насчитывалось более полутора сотен, каждому из них были выданы дополнительные «лечебные» деньги. Семьи убитых также получили вспомоществование из рук Тенга — он не поленился самолично навестить около шести десятков осиротевших домов, чего совершенно не видывали, да и никак не ожидали в Хаттаме, хотя и прошли уже слухи, что новый начальник войска — «чудной малый».
В домах павших воинов Тенг говорил примерно одни и те же слова. Склонив голову, он произносил:
«Низкий поклон семье, взрастившей столь сильного духом воина, презревшего смерть ради друзей своих, ради всех хаттамцев. Никакие слова не вернут вам сына, брата, мужа, отца. Но дабы поддержать семью, утратившую кормильца, позвольте вручить вам его годовое жалование и памятный бронзовый знак».
Жалование рядового равнялось 24 серебряным шонно (серебряный шонно = Ќ золотого), и на такую сумму можно было приобрести две очень хороших коровы, а коли поплоше — то и все три.
Тенг прекрасно понимал, что в таком обществе, как Империя Ратов, только завоевание неограниченной власти может открыть ему возможность хоть как-то попытаться осуществить свой замысел — подтолкнуть немножко вперед ход истории и сделать назревающий переход общества с одной социальной ступени на другую возможно менее болезненным и затяжным. А для того, чтобы держать в руках государственную власть, нужно было иметь вооруженную силу, на которую он мог бы всецело положиться. Поэтому Тенг главные усилия направлял на завоевание авторитета в войске.
Первый же серьезный шаг в этом направлении резко обострил отношения Тенга с местной знатью. Понимая всю опасность такого развития событий, он сознательно делал ставку на вооруженную силу, а не на политические интриги. Помимо того, что Тенг не имел никакого опыта в таких интригах, он не имел ни корней, ни связей в среде местной знати, и столкнуться с ними на этом поле значило бы заведомо проиграть.
Пользуясь безволием и апатией императорского наместника Хаттама, Друга царя, удостоенного по праву рождения, Кунта Доа Ниму, Тенг — за немалые, разумеется, подношения, — выговорил у него право использовать обветшалый, давно уже забытый закон, согласно которому воину, закончившему службу, выделялся участок из общинных земель. Тенг решил наделить по этому закону землей всех ветеранов, кто мог представить двух свидетелей из числа отбывавших с ним воинскую обязанность, подтверждавших его службу в войске.
Государственный Совет провинции дружно воспротивился этому начинанию.
«Откуда общинам взять столько земли?» — кричали самые крупные землевладельцы. — «Придется отбирать землю у работников и отдавать увечным воинам!»
Тенг дождался слова и встал, потрясая пачкой папирусных свитков:
«Общинные земли велики! Хватит на стотысячную армию. Здесь все расписано, в этих папирусах».
В ответ поднялся невообразимый шум:
«Этим бумагам грош цена! Того, что там записано, давно уже нет! Что было при наших прадедах, то прошло!» — завопили земельные магнаты, перебивая друг друга.
Дождавшись, когда шум немного поутихнет, Тенг с улыбкой произнес:
«Зачем же так кричать? Вы уж тут из меня чуть ли не мятежника хотите изобразить. Да никто же не собирается трогать занятые вами земли. Речь идет лишь о тех землях, что и так лежат заброшенными и давно никем не обрабатываются».
Один магнатов величественно встал со своего места и заговорил снисходительным тоном:
«Разумеется, ни один безумец не осмелится посягнуть на наши пашни и пастбища. Но и пустоши — тоже наши! Тут дело в принципе. Если ты хочешь получить землю для своих людей, ты должен заплатить ее владельцам». — Магнат с удовлетворением оглядел зал заседаний, поддержавший его криками согласия, и столь же величественно опустился на место.
Дождавшись, когда шум немного поутихнет, Тенг негромким голосом твердо произнес:
«Я буду действовать строго по закону. Если же кто-то вздумает пойти мне наперекор, он рискует навлечь на себя недовольство войска. Для кого сказанного здесь недостаточно, пусть попытается помешать хоть одному воину получить землю». — Под злобные выкрики Тенг сел. Наместник императора не проронил ни слова. Он очень опасался пойти против воли родовитых землевладельцев, но не желал также упустить щедрое подношение, полученное от Тенга. Но надо было принимать какое-то решение. С видимым усилием он встал и запинаясь, начал выдавливать из себя слова:
«Надеюсь, что в Хаттаме хватит пустошей, не обремененных…» — он остановился на мгновение, обдумывая сказанное, — «да, не обремененных претензиями со стороны членов уважаемого собрания…» — Кунт Доа Ниму перевел дух и закончил — «Полагаю, что такое решение будет к общей выгоде и согласию».
Обеспечить ветеранов землей оказалось нелегким делом. Но Тенг посылал с землемерами сотню воинов в каждую общину каждого округа, где ветераны получали наделы. Ветераны при помощи воинов возводили поселки, защищенные прочным частоколом. Эти поселения Тенг с самого начала стремился сделать возможно более крупными и хорошо укрепленными — они заодно служили форпостами против кочевников.
Если же кто-то из землевладельцев, претендовавших на пустующие земли, пытался согнать с них ветеранов, то Тенг просто ставил к таким землевладельцам на постой в их имение полк пехоты. Этого оказалось достаточно, чтобы свести жалобы ветеранов к незначительному числу. Больше того, в Хаттам, привлеченные слухами о раздаче наделов, потянулись даже ветераны из соседней провинции Дилор, служившие когда-то в хаттамском войске.
Пользуясь случаем, Тенг нанял двух болтавшихся без заработка молодых писцов и пристроил их в архив наместника делать перепись казенных, общинных и частновладельческих земель. Тенг надеялся, захватив власть, иметь в кармане уже тщательно разработанную земельную реформу. А пока он стремился провести в жизнь то немногое, что давала ему возможность сделать его должность начальника войска.
Первым делом Тенг организовал в армии тыловую службу, снабжавшую войско всем необходимым, выделив в ней фуражные команды, восстановив воинские продовольственные склады и создав запасы оружия и амуниции. Однако продовольствия и оружия было запасено явно недостаточно — не хватало денег. Затем он начал собственноручно готовить людей для разведывательной и топографической службы, что оказалось гораздо сложнее. Тем не менее, уже довольно скоро по всему Хаттаму стали появляться склады с провиантом и снаряжением, появились и первые примитивные «чертежи земель» Хаттама и прилегающих местностей.
Начав с обучения команды разведчиков и командиров полков основам топографии, Тенг осознал, что вскоре ему потребуется гораздо больше командиров. А кто их будет готовить? И он стал подбирать кадры для будущего военного училища, — людей, которые в будущем сами смогут преподать нужные знания будущим командирам полков и сотникам. Больше всех Тенг возился с Ролл Даном — командиром пешего полка, с которым он ходил на Сарын. Через какое-то время он доверил ему проведение учений всего хаттамского войска.
Небольшую реформу Тенгу удалось провести и в Урме. Расписывая угрозу от большой скученности людей во время возможной осады, он настоял на проведении работ по устройству выгребных ям и сточных канав, приведению в порядок всех источников воды и т. п. Но на каждом шагу он чувствовал, что опутан по рукам и ногам цепью условностей, обычаев, законов, да и пределы его реальной власти вне войска оказались очень узки. Даже и самые мелкие шаги вперед, ничтожнейшие нововведения и реформы натыкались на людскую тупость, косность и корыстолюбие. Чего стоила только борьба за земли для ветеранов! Самым трудным, однако, оказалось не отстоять наделы ветеранов от притязаний земельных магнатов. Самой долгой и трудоемкой работой оказалось налаживание в армии медицинской службы.
Очень долго не удавалось раздобыть ходившие в списках трактаты по медицине, ибо здешние лекари тщательно скрывали секреты своего ремесла. Однако деньги, обещанные Тенгом, в конце концов, сыграли свою роль. Тщательно изучив добытые свитки и выбрав один из них, показавшийся Тенгу наименее вздорным, он выбросил оттуда обнаруженные им несообразности. Затем Тенг дополнил список известными ему методами диагностики и лечения, не требовавшими ни сложной подготовки, ни аппаратуры, ни фармацевтических средств. После упорных поисков удалось найти и шестерых лекарей, согласившихся наняться в армию. Разумеется, все они были начинающими.
Получив от переписчиков размноженное руководство по медицине, Тенг вручил его лекарям и заставил изучить, а затем принял у них экзамен и взял с них клятву строго следовать положениям этого лечебника. После полугодовых усилий дело, наконец, сдвинулось с места — в каждом полку теперь был лекарь, которому помогали ученики, и помощь раненым в стычках с шайками салмаа, безусловно, улучшилась.
Сложнее обстояло дело с лекарствами. Тенг понимал, что единственным источником лекарств могут быть только местные растения. Но сведения, содержавшиеся в лекарских трактатах, были крайне скупыми, да и достоверность их вызывала большие сомнения. Самостоятельно взяться за изучение свойств трав, плодов и кореньев? Для этого придется перебрать методом проб и ошибок огромную массу растений. И потом, на ком же делать пробы? После долгих раздумий Тенг решил отправиться по деревням и побеседовать с местными знахарями.
…Прохладный осенний ветер шевелил опавшую листву на дороге, по обе стороны которой простирались убранные хлебные поля. Затем дорога углубилась в лес и вдруг ее перегородил прочный тын из заостренных бревен, возведенный, судя по всему, совсем недавно. Посреди леса, перегораживая дорогу, расположилось еще не отстроенное до конца поселение ветеранов. После недолгих переговоров ворота в частоколе открылись и всадники въехали в поселок.
«Благодарю за службу», — бросил Тенг сторожам у ворот, вооруженным щитами, копьями и мечами. Неподалеку возвышалась дозорная вышка. Дорога прошла мимо только что выстроенных и еще недостроенных домов, вышла через другие ворота и углубилась в лес. Несмотря на сухую погоду, темная земля на дороге сочилась влагой и чавкала под копытами коней — по обе стороны дороги сквозь чахлую лесную поросль, сменившую мощные хвойные и широколиственные деревья, проглядывало болото. Тенг Паас пришпорил коня и, сопровождаемый своим вестовым и телохранителем Бенто, выбранным из числа новобранцев еще в Алате — скорее за грамотность, чем за какие-либо иные качества, — через четверть часа достиг деревни, в которую и намеревался попасть.
Спросив у встреченного жителя дом старосты, Тенг довольно быстро отыскал его, несмотря на сбивчивое и путанное объяснение. Староста был немало испуган визитом столь высокопоставленного гостя, но помимо испуга и стремления сохранить, несмотря на это, солидность и самоуважение, в его взгляде читалось еще и любопытство. Наконец, уяснив, что речь не идет ни о недоимках, ни о вербовке рекрутов, ни о постое воинов, ни о каких-либо еще повинностях для войска, он несколько успокоился и овладел собой.
«А правду говорят, начальник войска», — спросил он, осмелев, — «что это ты настоял, чтобы недоимку с нас не брать? И еще передают твои слова, — не знаем мы тут, чему и верить, — что войско твое, мол, против врага воевать должно, а не против бунтов крестьянских?»
«Да», — просто согласился Тенг, — «я и в самом деле так считаю. Если по границам — враги, а внутри страны народ бунтуется, такое государство рассыплется в пыль, только пни. Если пахарь исправно работает, он и подать может заплатить исправно. Но в году только один урожай, и тот, кто хочет снять с крестьянина сразу семь шкур, тот и есть главный виновников бунтов. Я бунтов в стране не потерплю, и кто против власти пойдет — тому не спущу. Но коли крестьянина до последней крайности не доводить, то и бунтов никаких не будет».
«Так зачем же нам против власти бунтовать, ежели хлеба до нового урожая хватит, да сена для скотины?» — ответил староста. — «Да и еще тебе спасибо за городок увечных воинов, что близ опушки поставлен. С ним куда как спокойнее жить стало. Тому недели две назад, — верно ведь, кум, две недели?» — обратился он к бородатому мужику, молча сидевшему у стола в углу на лавке.
«Верно, кум», — кивнул тот головой, — «истинную правду говоришь, — недели две, а может, три, а может, и поболе».
«Так я и говорю», — продолжил староста, — «недели две назад налетели кочевых сотни три верхами. Наскочили на городок, повертелись вокруг тына, а те их — стрелами. Кочевые-то сгоряча на тын полезли, а те их — мечами да копьями. Ну, такое угощение кочевым, — леший им в зад! — очень не по нутру пришлось. Покрутились они еще, да в нашу деревню-то мимо городка нынче и не пройдешь, болота-то, вишь, вокруг. Подхватились они тогда, только их и видели».
Тенгу пришлось вежливо прервать излияния словоохотливого старосты и объяснить цель своего приезда. Староста был не на шутку удивлен, но государевым людям лучше знать, что им надобно. И через несколько минут староста уже подвел Тенга к покосившейся калитке в плетне, окружавшем хижину, где проживала местная бабка-знахарка.
«Здравствуй, уважаемая», — произнес Тенг, сгибаясь, чтобы пройти в низенькую дверь, ведущую в хижину, — «да будут боги милостивы к тебе и твоему дому».
«Входите, коли с миром», — ответила, оборачиваясь к гостям, стоявшая у печи старушка.
«Я начальник войска Тенг Паас» — Тенг наклонил голову. Старушка засуетилась, усаживая гостей за стол:
«Да чем вас угостить-то?» — совсем растерялась она.
«За заботу спасибо, да только не за угощением мы, а по делу» — произнес Тенг с легким поклоном.
«Что же за дело может быть ко мне у такого важного господина?»
«Лекарскую службу заново надо ставить в войске. Так лекаря городские, — да вы, небось, наслышаны, — горазды только мзду с больных собирать, пока вовсе до смерти не залечат. Вот и ищу я советов у тех, кому на роду талант дан — от хвори людей выхаживать. И человека с собой взял, чтобы на папирус все положить. Травы нам надобно знать, что от разных хворей помогают, да где те травы растут, да как их собирать, и больных как ими пользовать». — Тенг вопросительно посмотрел на старушку. Бенто по знаку Тенга достал перо, чернильницу и развернул папирус на дощечке, которую пристроил на коленях. Старушка вздохнула и поднялась с лавки.
«Ладно уж, расскажу, что знаю. Пусть твой человек пишет». — Она подошла к стене, сняла с протянутой веревочки и положила на стол несколько пучков сухой травы. Поправив большой коричневый платок, в который она куталась, старушка устроилась у стола и, перебирая стебельки своими морщинистыми пальцами, принялась рассказывать:
«Вот трилистник медвяный. Пчела его очень любит. А растет он все больше по опушкам средь кустов, места любит влажные. Пчела на него хорошо летит. Цветки его высушить, да кипятком заварить, дать минут пять настояться, и теплым этим горло полоскать — от простуды».
«А когда собирать надо?» — вставил слово Тенг.
«Беспеременно весной, когда цветок только-только не распустился. Тогда вся сила в нем». — Знахарка взяла в руки другой пучок. — «А вот царский корень. Растет в хвойном бору, в самой чаще, в темных местах. Стебель у него высокий, трубчатый, листочки длинные, узкие, с мелкими зубчиками по краям, а где к стеблю прикрепляются, там — видишь — колючка. Брать его можно всю весну и лето. Что сырой, что сушеный — все в пользу идет, человек здоровей становится. Особенно если боли в голове, в ушах шум, да не спится ночами, — этот корень надобно есть. По маленькому кусочку жевать подольше, а уж потом проглотить».
Старушка рассказывала пространно. Папирус покрывался записями, свиток за свитком, но вот, наконец, старушка перебрала все свои травки.
«Спасибо за науку», — Тенг положил на стол мешочек с серебряными монетами, — «рассиживаться не будем, дел у нас множество». — Откланявшись, они покинули дом, вскочили в седла и поскакали дальше. До сумерек оставалось всего часа четыре, а надо было успеть достигнуть ворот ближайшего города, лежавшего в тридцати лигах отсюда.
Почти два месяца с перерывами Тенг странствовал по Хаттаму. После тщательной проверки записанного был составлен травник, а заодно и первый ботанический атлас Хаттама. Были внесены немалые уточнения и дополнения в «чертеж земель». Время, употребленное на изучение флоры провинции, Тенг использовал также для геологических изысканий. Главным их итогом было открытие в полупустынных предгорьях на юге небольших залежей самородной серы, а неподалеку от Урма — нескольких прослоек каменного угля, выходивших на поверхность. Но главное, почти там же местные жители наткнулись на пласты «горькой соли», которая, при ближайшем рассмотрении, оказалась селитрой.
Последнее открытие особенно обрадовало Тенга. Найденные месторождения немедленно были взяты в казну. Близ Урма был куплен участок бесплодной холмистой земли, изрезанной лощинами. Там, среди каменистых холмов, появилась усадьба, обнесенная высоченным прочным забором.
Прошел уже почти год с момента появления Тенга в Хаттаме и восемь месяцев с момента зимнего налета на Сарын. Все это время Тенг ожидал сильного набега кочевников, которые должны были отомстить за дерзкое похищение сокровищ Великого Военного Вождя, младшего брата Сильного и Мудрого Владыки Салмаа. Но, видно, сразу после весенней распутицы салмаа не успели собрать достаточные силы. Затем наступила осенняя распутица, а зима, из-за трудностей с фуражом для коней — не очень благоприятное время для больших походов.
Главные неприятности доставляла Тенгу не военная опасность со стороны салмаа. Огромных усилий стоило Тенгу освободить дом начальника войска от грязи и поддерживать в нем чистоту. В домах знати, на пирах, которые ему приходилось посещать, Тенг едва преодолевал отвращение, пробуя скверно приготовленную пищу из продуктов сомнительного качества. Грязь, с которой он боролся в собственном доме, за порогом преследовала его на каждом шагу. Мелочи повседневной жизни угнетали куда сильней, чем угроза вторжения со стороны кочевников. Тем более, что первый удар нанесли не салмаа.
Глава 4
Друзья и заговорщики
Крики, донесшиеся от ворот, заставили Тенга прервать подсчет своих расходов. Выбежав во двор, он увидел распростертого у открытой в воротах дверцы молодого раба-привратника. На три пальца ниже левой ключицы в груди его торчал нож. Две рабыни, прибежавшие с кухни, упали на колени рядом с неподвижным телом и тихо всхлипывали, глядя на него. Глаза привратника были широко раскрыты от боли, он судорожно пытался сделать вдох. Тенг вспомнил, как глядели на него эти глаза несколько месяцев назад…
…Сопровождаемый неизменным Бенто, он ехал верхом по невольничьему рынку Урма, оглядываясь по сторонам. Бенто не мог один справиться с большим домом начальника войска, да еще и возиться на кухне. Тенгу не хотелось заводить у себя рабов, однако большинство свободных жителей Урма предпочитали подыхать с голоду, но не идти в услужение. Если же и находились желающие, то даже неискушенному глазу была видна их принадлежность к отбросам общества, скатившимся на самое дно.
Уже полчаса было проведено на рынке, но Тенг никак не мог заставить себя решиться купить хотя бы одного раба. Бенто, видя сомнения своего господина и командира, нерешительно спросил:
«Может, заглянем туда, в сараи? Обычно работорговцы держат там что-нибудь особенное».
После яркого дневного солнца глаза не сразу привыкли к полумраку сарая, свет в который едва пробивался сквозь маленькие оконца под самой крышей. Купец, сбывавший здесь свой товар, учуяв покупателей, подскочил к Тенгу:
«Что изволит господин?»
Тенг ничего не ответил, осматриваясь по сторонам. Сарай был разделен грубыми дощатыми перегородками на несколько больших отсеков. Привыкнув к полумраку, глаза Тенга рассмотрели в одном из таких отсеков троих юношей, выделявшихся безупречным телосложением и красивым цветом кожи, нехарактерным для ратов и других окрестных народностей.
«С юга? Островитяне?» — бросил Тенг.
«Вы правы, мой господин,» — вздохнул купец, — «они с южных островов».
Присмотревшись, Тенг заметил в углу, в глубокой тени, группу совсем молоденьких девушек, сидевших на соломе.
«И эти тоже?» — снова спросил он купца.
«Просто беда с этими девчонками!» — купец картинно всплеснул руками. — «Специально отряд снаряжали на острова. За островитянок можно выручить немалые деньги, если доставить подходящих под покровительство храма Илиты».