«А я посоветую вам поставить одного из первых освобожденных — ну, хотя бы полковника Туорна Бэйзу — на пост начальника управления кадров министерства обороны. Уж он-то приложит все старания, чтобы заставить бюрократическую машину крутиться быстрее».
Передо мной стоял Саймон — проблемный ришанский дворянин Райна.
«Можно попробовать…» — протянул Матро, — «может быть, Бэйза и вправду сдвинет это дело с мертвой точки».
Я сразу узнала его, хотя мы никогда не встречались. Он очень походил на брата, убитого Райном во время первой встречи. Но даже если не считать этого, его отличительной чертой было то, что от него несло вампирическим благородным самодовольством. Я хорошо знала этот тип.
И бюрократические колеса завертелись — сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.
Он протянул руку.
К удивлению инженер-бригадира Молейку Рассими, при обсуждении в Министерстве обороны чрезвычайного мобилизационного плана промышленности главный военно-технический советник, бригадный генерал Обер Грайс высказался за то, чтобы отложить принятие этого плана.
— Могу ли я пригласить тебя на танец? — спросил он.
Я уже отошла от него на два шага, прижавшись спиной к стене.
«У нас нет ясности, производство каких образцов вооружений будет развертываться в первую очередь. Поэтому не определились еще спецификация и объемы заказов, их распределение между заводами, нет еще калькуляций издержек. Надо прежде всего в срочном порядке утрясти и окончательно решить вопрос об образцах вооружений, которые мы будем готовить к серийному производству, а уже после этого разрабатывать мобилизационный план», — доказывал Обер Грайс.
— Я не танцую с теми, кто прикасается ко мне без разрешения.
Убедив министра отложить принятие мобилизационного плана, Обер с головой окунулся в выполнение своих первоочередных обязанностей — в организацию военно-технической помощи. Дни напролет он с группой помощников мотался по заводам и конструкторским бюро, собирал совещания в столице, у себя в кабинете, утверждал и согласовывал подготовленные решения в высших военных инстанциях. Туорн Бэйза, оставивший к тому времени работу в Управлении кадров, получивший чин генерал- майора и назначение на должность заместителя министра обороны, начальника Главного технического управления, оказывал ему неизменную поддержку.
Может быть, Райн и должен был целовать задницу этого дворянина, но я точно не должна была. Кроме того, у меня была своя роль: Я — жестокий король, а ты — жена-пленница, которая его ненавидит.
Улыбка Саймона походила на загадочный изгиб губ, который, казалось, намекал на всевозможные невысказанные тайны, и она не сходила с лица.
Но первым делом Обер Грайс обратился к проблемам военно-морского флота.
— С моей стороны было невежливо так поступать, не представившись. Я…
— Я знаю, кто ты.
«…Ограниченность ресурсов для развертывания военно-морского флота в предвидении угрозы близкой войны обязывает нас с жестокой решимостью произвести сокращение морской строительной программы. С этой целью предлагаю провести следующие мероприятия:
Все суда, достройка которых потребует более полугода, либо суда, для комплектования которых не размещены еще заказы на оборудование и вооружение, должны быть немедленно законсервированы. Это сокращение не касается строительства подводных лодок.
Уже произведенное тяжелое вооружение для судов, подлежащих консервации, направляется на расширение железнодорожной артиллерии высокой мощности, а устаревшее вооружение со списываемых судов должно быть направлено на оборудование береговых батарей и укрепленных полос на наиболее угрожаемых участках.
Зенитное вооружение, предназначенное для комплектации консервируемых судов, должно быть направлено на довооружение других судов.
Одновременно с этим следует расширить заказы на зенитное вооружение, имея в виду усилить зенитное прикрытие военно-морских баз, военных судов, и гражданских судов, предназначенных для мобилизации в случае войны.
Следует увеличить численность морской авиации, подчиненной командованию ВМФ, расширить и модернизировать для нее сеть аэродромов и расширить подготовку морских летчиков.
Ресурсы, высвобожденные за счет сокращения программы строительства крупных боевых судов, направить на интенсификацию строительства малого флота — тральщиков, минных заградителей, охотников за подводными лодками, торпедных катеров.
Главный военно-технический советник,
бригадный генерал Обер Грайс».
В его глазах сверкнул восторг.
Из архива
— Твой муж рассказал тебя обо мне? Как лестно. Мы знаем друг друга очень давно.
Я издала нечленораздельный звук согласия и начала отворачиваться, но он поймал мою руку, потянув меня назад.
Министерства Военно-морского флота Левира
Я выдернула ее.
— Не прикасайся ко мне. — прорычала я.
Через заместителя начальника Управления броневых сил подполковника Никасу Войлита Обер организовал встречу с ведущими инженерами и конструкторами танковых заводов.
Но если он и был ошеломлен, то никак этого не показал.
«Хочу предупредить, что сведения, которые я вам сообщаю, считаются строго секретными, и утечка информации за пределы этого кабинета может положить конец моему с вами сотрудничеству», — начал свое выступление Обер. — «Анализ опыта войны в Тайрасане и на Старых Землях привел наших инженеров к формированию новой концепции основного танка. Черты этого танка представляются нам следующими.
— Как и все остальные, признаюсь, я задавался вопросом, почему он оставил тебя в живых. Теперь, увидев тебя вблизи, я, кажется, понял.
Во-первых, это не должен быть легкий танк. Легкие танки, имеющиеся сейчас на вооружении как в Левире, так и в Деремской коалиции, слишком уязвимы от огня артиллерии и сами не имеют достаточно сильного вооружения. Во-вторых, это не должен быть и тяжелый танк. Экспериментальные образцы тяжелых танков показали их недостаточную подвижность. Речь, следовательно, должна идти о среднем танке — то есть танке, сочетающем довольно высокую скорость и маневренность с прочной противоснарядной броневой защитой и мощным артиллерийским вооружением. Да, и на каждом танке надо установить радиостанцию, хотя бы небольшого радиуса действия. В крайнем случае — приемник.
Мне не нравился этот дворянин. Мне не нравилось, что само его присутствие заставляло меня чувствовать себя так же, как год назад, как кусок мяса, который нужно съесть, как удовольствие, которое нужно жаждать. Я улыбнулась ему, но скорее я обнажила зубы.
Что требуется для того, чтобы этот средний танк не оказался средоточием недостатков легкого и тяжелого танка — то есть не был бы тяжел и малоподвижен при недостаточно прочной броне и слабой пушке?», — Обер оглядел присутствующих, давая понять, что его вопрос обращен ко всем.
— Я — экзотический приз, — сказала я, и в моем голосе прозвучал сарказм.
«Бригадир-инженер Осиу Працци», — с места поднялся молодой подтянутый офицер. — «Разрешите?»
«Да, пожалуйста».
Саймон рассмеялся.
«Для того, чтобы сделать такой танк, нужны следующие компоненты. Во-первых, нужен новый, более мощный двигатель, но не за счет значительного увеличения веса. Во-вторых, нужна новая, более прочная броня. В третьих, нужно поставить в него пушку более крупного калибра специальной разработки с уменьшенной отдачей и длиной отката ствола. Разумеется, некоторого увеличения веса и габаритов при этом не избежать. Поэтому придется разработать новую башню, а также и новые ходовую часть и трансмиссию, приспособленные к увеличенной нагрузке, и поставить на танк широкопрофильные гусеницы, что приведет к определенному снижению скорости». — Офицер говорил четко, быстро, было видно, что сказанное им уже давно продумано. — «Однако я сомневаюсь в разрешимости такого комплекса задач, во всяком случае, в сжатые сроки. У нас нет нового двигателя. У нас нет новой брони. Имеющиеся пушки крупного калибра чересчур тяжелы и громоздки для установки в танковой башне, а перспективы разработки новых образцов неясны».
«Разрешите?» — с места тянул руку человек в штатском, в очках, с совсем еще юным, пухловатым и розоватым лицом. — «Инженер завода N24 Шаку Каввала. Двигатель есть! Мы делали двигатель к гусеничному тягачу для артиллерии большой мощности. Заказ был снят, но образец двигателя мы разработали и испытали. Он вдвое мощнее двигателя легкого танка…»
— Так и есть. Ришанские короли всегда любили коллекционировать красивые и диковинные вещи. — Его взгляд вернулся к Райну, все еще занятому разговором в другом конце комнаты, и меня потрясло то, как он смотрел на Райна — точно так же, как эти дворяне всегда смотрели на меня: тот же голод, те же притязания.
«Мы знаем про ваш двигатель. Но это же дизель!» — выкрикнул кто-то с места. — «Он менее приемистый, из-за чего удлиняется время разгона и вообще ухудшается маневренность. И, кроме того, на испытаниях вашего дизеля он показал реальный моторесурс едва больше 50 часов! А его непомерная цена — это вообще что-то из ряда вон выходящее».
Словно почувствовав этот взгляд так же, как и я, Райн оглянулся на нас.
Обер вмешался в спор:
Его надменная фальшивая улыбка, предназначенная для Тенерожденного принца, исчезла.
«Могу по секрету сказать, что наши специалисты остановились именно на дизеле. Он действительно проигрывает бензиновому двигателю, обеспечивая танку несколько меньшую подвижность. Но у него есть существенное достоинство — он гораздо устойчивее к воспламенению. Кроме того, соляр производить проще и дешевле, чем бензин. Однако без повышения моторесурса и снижения стоимости изготовления, разумеется, не обойтись. Нужно дать соответствующее поручение конструкторскому бюро и техотделу завода, где он будет производиться».
Затем Обер снова повернулся к Осиу Працци — «А какую пушку вы имели в виду?»
— Не так давно, — заговорщицки пробормотал Саймон, — Райн был красивой экзотической вещью. Он когда-нибудь рассказывал тебе об этом? Наверное, нет.
«Что-нибудь типа 83-миллиметровки, которую поставили на своем тяжелом танке деремцы. Они значительно укоротили ей ствол, но все равно пушка слишком массивна и танк вышел чрезвычайно тяжелым, а башня — громоздкой. Так что нам, наверное, придется взять за основу что-нибудь полегче, — например, хорошо отработанную в производстве 50-миллиметровую полевую пушку», — уверенно ответил тот.
«А что, если взять за основу новую длинноствольную полевую пушку калибра 7,5 сантиметра, производимую по нашей лицензии?» — ответил Обер вопросом. — «Она получилась довольно-таки облегченной по сравнению с прежними образцами, а длина ствола обеспечивает неплохую начальную скорость. И в любом случае это лучше, чем 38-миллиметровка легкого танка. Придется, конечно, сконструировать для нее новое противооткатное устройство для установки в танковой башне».
Я всю жизнь была пешкой в мелких играх за власть. Я знала, как распознать, что стою в центре доски. Саймон использовал меня, чтобы подшутить над Райном. Использовал меня, чтобы унизить его, двести лет спустя, в качестве мести за то, что Райн имел наглость стать кем-то более могущественным, чем он.
«Длинноствольную пушку на танк? Да она же будет торчать и за все цепляться!.. Слишком большая отдача, громоздкие амортизаторы, утяжеление конструкции и увеличение габаритов башни…» — раздалось сразу несколько голосов.
«Не думаю», — возразил бригадир-инженер Працци. — «Танк же не в лесу будет воевать. А что до веса и габаритов башни, то их действительно придется увеличить. Зато мы получим приличную начальную скорость и увеличенную дальность прямого выстрела».
Я презирала его.
«Теперь о броне», — снова вмешался в разговор Обер, подойдя к черной доске на стене и взяв в руки мел. — «Вот броневой лист 30-мм толщины. Как раз такой лобовой броней оснащена новейшая модель деремского среднего танка», — пояснял Обер, чертя мелом на доске. — «А теперь наклоним лист на 45 градусов. Какой путь надо будет пройти снаряду, чтобы пробить его?»
Кончик пальца Саймона коснулся моего обнаженного плеча.
Почти сразу кто-то из инженеров выкрикнул:
Я поймала его запястье.
«Примерно 42 с половиной миллиметра!»
Это не то, что должна делать покорная королева-рабыня.
«Ну вот», повернулся к присутствующим Обер, — «безо всякого увеличения веса получаем из брони толщиной 30 мм броню толщиной 42,5 мм!»
Не то чтобы мне было на это наплевать.
— Он рассказал мне все, что мне нужно было знать, — сказала я и обнаружила некоторое удовлетворение, когда улыбка Саймона мимолетно исчезла, словно он думал: да как ты смеешь.
«Преимущества наклонной брони нам известны» — зашумели сразу несколько голосов. — «Но наклонное расположение листов брони ухудшает возможности использования заброневого пространства!».
Хорошо. Иногда это действительно вызывает вопрос, как я могу позволять себе такое, не правда ли?
Внезапно между нами возникла огромная фигура, одна рука легла мне на плечо.
«Усиление противоснарядной устойчивости стоит того, чтобы немного увеличить габариты танка!» — возражали им другие.
Улыбка, которой Райн одарил Саймона, была едва ли не выражением угрозы, достаточно ясной, чтобы обнажить самые острые кончики его зубов.
Обер Грайс вклинился в этот спор, слегка подлив масла в огонь:
— Она моя, — сказал он. — И я не делюсь.
«Кое-что может дать и известная вам новая технология поверхностного упрочнения брони», — бросил он.
Я никогда не слышала такого голоса Райна — как скрежет прутьев, едва сдерживаемый чем-то гораздо худшим.
«У нас нет для этого нужного оборудования!» — тут уж зашумели все хором. — «Мы пока можем обеспечить поверхностную закалку броневых листов лишь толщиной 10–12 мм!».
Он не дал Саймону возможности сказать что-то еще. Вместо этого он обнял меня за плечи и повел прочь, к центру бального зала.
«Оборудование — это не вопрос» — парировал Обер. «Соглашение о поставке необходимого оборудования с Тайрасана уже готовится. Кроме того, как паллиатив можно разработать схемы дополнительного экранирования имеющихся моделей танков тонкими листами с поверхностной закалкой».
Чувствуешь себя собственником? Я хотела сказать, но не успела, он прорычал:
Он немного помедлил, ожидая, пока утихнет шум, и спросил:
— Держись от него подальше. Если хочешь сделать мне больно, делай это другими способами.
«Ну что, возьметесь сделать такой танк?»
Это был, пожалуй, единственный раз, когда Райн обратился ко мне подобным образом — в приказном тоне. И все же, хотя инстинкт подсказывал мне, что надо наброситься на него за то, что он так со мной разговаривает, но что-то другое, скрытое под жесткостью его тона, заставило меня остановиться.
Несколько проще оказалось решать проблемы с авиаторами. У них уже были новые экспериментальные образцы самолетов, новые двигатели (производимые по тайрасанской лицензии), новые авиационные пушки. Обер побывал на испытаниях, пощупал самолеты своими руками.
Я остановилась и посмотрела на него, и он сделал то же самое. Его выражение лица было подобно каменной стене. Потом что-то изменилось. Смягчилось. Мне показалось, что он выглядел почти извиняющимся?
Он обвел взглядом зал, словно заново вспоминая, где мы находимся. Он выпрямил спину и сгладил выражение лица.
На состоявшемся там же, на испытательном аэродроме, совещании, Обер сказал:
Он протянул руку.
«Удивили. Ей-богу, удивили. Замечательные машины! Но несколько советов, чтобы ваши машины были еще лучше, я все-таки дам.
— Потанцуй со мной.
Для истребителя с двигателем водяного охлаждения следует, на мой взгляд, проделать следующую процедуру — посадить на несколько дней всех работающих над ним инженеров и техников, и пусть выдумывают, как снизить сопротивление воздуха, как выиграть лишний километр скорости и сбросить лишние сто граммов веса. Кое-что могу подсказать прямо сейчас. Например, остекление кабины надо выполнить с большими наклонами, строго заподлицо с металлическим переплетом, без уступов и зазоров. То же самое касается крышек отсека шасси. Антенну радиостанции убрать в жесткую трубку. Стальные элементы каркаса хотя бы частично поменять на алюминиевые и деревянные.
— Из меня плохой танцор.
Его рот сжался в тонкую линию, как будто такая реакция была забавной.
Сразу могу указать на проблему, связанную с ростом скорости — откидную крышку фонаря кабины на такой скорости открыть будет не под силу. Надо сделать фонарь кабины сдвигающимся назад, чтобы можно было покидать кабину, лишь отщелкнув замок фонаря, а дальше его сбросит набегающий поток воздуха. Либо — хотя это требует более точной обработки деталей — сделать боковую дверцу, распахиваемую встречным потоком воздуха.
— Я думал, Кейрис подготовил тебя к танцам.
Теперь о двухмоторном фронтовом бомбардировщике. С ним надо провести ту же работу. Плюс к этому рекомендую усилить защитное вооружение — пулемет в верхнем блистере для задней полусферы установить спаренный или более крупного калибра, и то же самое — у стрелка-радиста в хвостовом блистере.
Для одномоторного пикирующего бомбардировщика место заднего стрелка надо снабдить обтекаемым блистером, обеспечивающим полукруговой обстрел, как это уже сделано на двухмоторной машине.
Я не была уверена, что кто-то может назвать то, что делал Кейрис, «подготовкой». Он присылал кого-то, чтобы дать мне несколько беглых уроков танца — чтобы я не опозорила нас всех! — и я позволяла им огрызаться на меня в течение нескольких часов, прежде чем прогнать их из своей комнаты.
А в остальном… Еще раз могу искренне поздравить вас с успехом. Основа положена очень хорошая. Теперь за вами — доводка машин до серийного выпуска, а затем — работа по их совершенствованию. Надо непрерывно думать над тем, как увеличить мощность двигателя, как поставить более мощное вооружение и т. д. Тогда, на основе модернизации этих образцов, можно будет обеспечить непрерывное улучшение характеристик, не перестраивая производство для выпуска других типов машин».
Из уст Райна вырвался приглушенный смешок.
Когда совещание окончилось, один из конструкторов подошел к Оберу:
— Ох, это лицо точно говорит мне о том, как все обстояло на самом деле.
«Господин главный советник…» — начал он неуверенно, а затем выпалил одним духом, — «не могли бы вы уделить мне десять минут для личной беседы?»
— Из меня плохой танцор, — снова проворчала я.
«Если вы готовы — то давайте прямо сейчас», — ответил Обер, твердо полагавший, что не следует пренебрегать никакой технической информацией.
Он подошел ближе, его голос понизился.
«Понимаете, я в инициативном порядке подготовил эскизный проект новой машины. По классу это пикирующий бомбардировщик или истребитель-бомбардировщик. Мой замысел заключался в том, чтобы обеспечить самолету сплошное противопульное бронирование. Я отказался от навесных броневых экранов — это недопустимо утяжеляет самолет. Я решил иначе — превратить саму несущую конструкцию самолета в броневую скорлупу…» — конструктор говорил все раскованнее и раскованнее.
— Может быть. Но ты прекрасно двигаешься. А со мной ты двигаешься еще лучше. И мне нужно объяснение, почему я только что стоял посреди зала и дрался с тобой.
«Вроде бы все получилось. Но вот вес…» — он досадливо дернул щекой. — «Вес все равно получился очень большим. За счет этого упала расчетная скорость, ухудшилась маневренность. Да и вооружение у него получается слабым. Даже одна 50-килограммовая бомба ухудшает его характеристики — дальше некуда. Если бы на него поставить более мощный двигатель при том же весе — многие проблемы снялись бы. Но двигателя с нужными параметрами нет, даже в проекте!» — он горестно вздохнул.
— Я думала, ты хочешь, чтобы я дралась с тобой на публике. Я думала, что должна быть разъяренной хиаджской пленницей.
«Общий эскиз проекта при вас?» — спросил Обер.
«Да», — кивнул инженер и полез в потертый кожаный портфель неопределенно-бурого цвета.
— В таком случае, — прошептал он, взяв меня за руку, — просто продолжай ходить с таким лицом, и все будет в порядке.
Бросив взгляд на лист ватмана, Обер помолчал некоторое время, потом произнес:
Его прикосновение было таким нежным в контрасте с грубостью его рук. Теплым — теплее, чем, казалось бы, должно быть прикосновение вампира. Но, впрочем, кожа Райна всегда казалась немного теплее, чем у других.
«К сожалению, помочь я вам мало чем смогу. Идея очень заманчивая. Поэтому мой вам совет — идите к моторостроителям. Увлеките их своей идеей. Пусть на уши станут, а дадут двигатель, который при тех же габаритах и весе будет процентов на двадцать, а то и на тридцать помощнее. Идите к оружейникам. Пусть они сделают для самолета новый, облегченный крупнокалиберный пулемет, а лучше — автоматическую пушку. И вот еще. Сведите вместе мотористов и оружейников. Пусть встроят пулемет или пушку прямо в двигатель — это экономия места, улучшение аэродинамических свойств, увеличение точности огня. Ну, скажем, сделают мотор с V-образным расположением цилиндров, а между ними впихнут пушку. Вот вам программа на перспективу». — Он сделал паузу и покачал головой. — «Жаль, если эта красивая идея пропадет».
Все мои первобытные инстинкты при этом прикосновении кричали: «Опасность!»
Обер помолчал еще немного, затем добавил:
Но когда он начал двигаться, я двинулась вместе с ним.
«Кое-что можно попробовать придумать прямо сейчас. Я вижу только один выход — откажитесь от сплошного броневого кокона. Оставьте броню только там, где она критически важна — для защиты летчика и двигателя. Не пытайтесь защитить все. Попробуйте выяснить, какие именно места самолета наиболее уязвимы и чаще всего поражаются огнем противника, и прикройте броней только их. Поговорите с мотористами — может быть, есть возможность форсировать серийный мотор. Если на этом удастся скинуть нужные килограммы, и немного прибавить мощности, то даже в таком усеченном виде ваш проект может оказаться полезным для ВВС».
Глава
Круговорот дел не отпускал Обера Грайса ни на минуту. Надо было решать проблемы выпуска нового пулемета с воздушным охлаждением ствола в количествах, достаточных для полной замены старого, громоздкого, тяжелого и неудобного пулемета с водяным охлаждением. Надо было изыскивать возможности увеличения производства патронов, в предвидении насыщения войск автоматическим стрелковым оружием. Надо было решать вопросы с производством реактивных артиллерийских систем. По этому поводу состоялось совещание в министерстве обороны с участием самого министра.
38
Обер Грайс был там не самым главным докладчиком. Но он произнес весьма горячую речь в защиту реактивной артиллерии.
Орайя
«…А эти возражения насчет большого рассеивания реактивных снарядов я нахожу просто смехотворными. Сила реактивной артиллерии не в соперничестве с нарезной артиллерией в точности попадания. Ведь ее объект — не точечные или малоразмерные цели. Ее объект — скопления открыто расположенной боевой техники и живой силы противника. И поражение их достигается за счет стрельбы по площадям при обеспечении огромного суммарного веса залпа одной установки.
Здесь нам предлагали установку с двенадцатью направляющими для реактивных снарядов калибра 83 миллиметра, расположенными в два ряда. Этого мало. Не буду раскрывать свои источники, но смею вас уверить — на практике испытано, что для достижения нужного поражающего действия залпа необходимо довести число направляющих на одной установке до 24, расположив по восемь направляющих в три ряда. Желательно также иметь установки с 48 направляющими. Только тогда суммарный вес залпа будет достаточно велик, чтобы сметать все на площади поражения, вне зависимости от индивидуального рассеивания реактивных снарядов».
Оркестр, как это было принято на мероприятиях Ночнорожденных, был усилен магией, музыка была насыщенной, и проникала в каждую щель огромного помещения. Звук был глубоким и богатым, наполняя меня изнутри.
Конструкторы реактивной артиллерии приободрились, увидев поддержку со стороны столь авторитетного специалиста. Но Обер еще не закончил.
В этот момент музыка нарастала, звуча в такт следующей аранжировке. Это была медленная, волнующая музыка с ритмом, повторяющим биение сердца, звучащей благодаря соблазнительным струнам и ноткам органа. Это был танец, призванный стать поводом для сближения двух тел.
«Я хотел бы спросить — как обстоит у нас дело с противотанковой артиллерией?»
Райн взял меня за руку, а другую свою руку положил на мою поясницу. Я слегка вздрогнула от его прикосновения к моей обнаженной коже, но быстро скрыла это.
Заместитель начальника артиллерийского управления поднял голову и пробурчал:
Танец был вызовом. Та часть себя, которую я высвобождала в начале каждого испытания Кеджари, вышла наружу, чтобы встретить его.
«Честно говоря, неважно. Новых эффективных систем противотанковой артиллерии катастрофически не хватает. Мы только начали налаживать их выпуск. Но даже если все пойдет гладко, мощности наших заводов ограничены…». — Не договорив, он умолк.
Я бы продала эту часть себя к чертовой матери.
«Ясно», — кивнул Обер. — «Между тем есть возможность увеличить парк противотанковых систем в войсках за счет сравнительно простых в изготовлении образцов. Я имею в виду реактивные системы».
«Если по поводу залповой стрельбы реактивными снарядами я готов с вами согласиться», — не выдержал один из артиллеристов, — «то уж тут-то рассеивание нас подведет. Нельзя добиться поражения такой цели, как танк, при подобном рассеивании».
Райн подхватил меня, и мы сделали первые шаги. Сначала неуклюже — всего на полшага или два отставая от музыки. Но меня удивило, как быстро мы попали в ритм, даже когда наши тела были так близко друг к другу. Шаги, которые казались мне нелепыми и неинтуитивными, когда их подсказывал преподаватель танцев — Кейрис, теперь казались инстинктивными реакциями на каждое движение Райна.
— Видишь? — прошептал он мне на ухо. — Посмотри на это. Ты вполне себе естественно танцуешь.
«При каком рассеивании?» — задал вопрос Обер. — «Табличные данные о рассеивании, которые приводились здесь, касаются стрельбы на дистанции 5 километров. А я веду речь о стрельбе на дистанции несколько сотен метров». — И он стал пояснять, подойдя к доске и принявшись рисовать мелом простой чертеж. — «Это будет оружие ближнего боя для пехоты. Берем реактивный снаряд небольшого калибра с надкалиберной головной частью. Снаряд запускаем со станка, состоящего из трубчатой направляющей, простейшего ударно-спускового механизма пистолетного типа и сошек. Максимальную дальность действительного огня достаточно установить в 600–800 метров. Для усиления бронепробиваемости головную часть делаем с достаточно приличным весом взрывчатки и с зарядом кумулятивного типа. Вот и все. Думаю, что производство этой штуки будет намного проще, чем, скажем, производство пулемета!»
— Я просто упрямая, — ответила я. — Не люблю отклонять вызов.
«Да, но для такой цели не подойдут пороха, применяемые для установки залпового огня!» — горячо возразил один из офицеров. — «Пороха с нужными для этого характеристиками вообще нигде не разработаны!»
Он тихо посмеялся, издав низкий, придыхательный звук.
«Верно», — согласился Обер, — «даже у нас не разработаны. Так и докажите, что ваша страна не скудна талантами. Дерзайте! Результат того стоит».
— Хорошо. Если ты собираешься играть в эту игру, нельзя бросать ее, когда она начинает становиться интересной.
Шли недели за неделями, месяцы за месяцами, и производство современных вооружений стало сдвигаться с мертвой точки. Уже началось серийное производство новых самолетов. Уже сошли с конвейера несколько опытных образцов нового танка. Уже поступали в войска в большом количестве новые пулеметы, автоматические винтовки, пистолеты-пулеметы. Уже грохотали на полигонах залпы новых реактивных систем…
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала я слишком мило.
Теперь Обер был с головой погружен в расчеты по чрезвычайному мобилизационному плану, особенно в той его части, которая касалась закупок сырья, материалов и комплектующих изделий за рубежом, в том числе и в Тайрасанской Федерации. А ведь надо было еще предусмотреть накопление чрезвычайных военных резервов, на случай перебоев в снабжении из-за рубежа. Надо было составить чрезвычайные эвакуационные планы, учитывая, что многие военные заводы расположены слишком близко к границе…
Райн слегка отступил, поднимая скептическую бровь, в то время как он подбросил меня в вихре, поймал и опустил вниз. Когда я приподняла спину, мурашки пробежали по моему позвоночнику, когда его кончики пальцев следили по контуру моего знака, едва касаясь выпуклости моей груди.
Безотказная Талимай с раннего утра начинала работу вместе с Обером, засиживаясь с ним допоздна. Обер нередко вечерами подбрасывал ее домой на выделенном ему автомобиле. Его опытный глаз уже давно подметил и неотвязные взгляды девушки, и ее вздохи, и смущение, когда она обнаруживала, что бригадный генерал смотрит на нее.
— А? Тогда что это? — шептал он.
Обер Грайс помнил, как ему впервые представили старшего сержанта Талимай Эльсете.
Он выпрямился, еще крепче заключив меня в свои объятия. Тепло и размеры его тела обволакивали меня. Ритм музыки начал постепенно ускоряться, имитируя стремительный бег соблазнителя. Может быть, именно благодаря этому ритму и совпадающей каденции наших шагов остальная часть бального зала стала лишь незначительным размытым пятном, окружавшим нас.
«Вот, господин бригадный генерал, выделяем вам в помощницы старшего сержанта Эльсете из нашего Управления. Служащая работящая и безотказная», — сказал приведший ее майор.
Может быть.
Девушка явно не принадлежала к коренной народности Левира, а была уроженкой южного побережья, населенной небольшими народностями, когда-то мигрировавшими туда с юго-востока. Талимай робко жалась к дверному косяку. Ее фигура была высокой и какой-то угловатой, несмотря на довольно крепкое и основательное телосложение. На лице застыло выражение напряженного ожидания, смешанного с затаенным страхом. Тогда Обер не смог догадаться, чем это вызвано. Ответ нашелся позднее.
Я пожалела, что он не выбрал другую мелодию.
Однажды Обер, как обычно, подвозя Талимай после работы, высадил ее у калитки ее дома в одном из предместий Акатонды и снова сел за руль. Но автомобиль упорно не желал заводиться. После минут двадцати безуспешных попыток заставить мотор заработать Обер услышал голосок Талимай:
— Мантия была неудобной, — сказала я. — Я решила не надевать ее.
«Господин бригадный генерал! Вам лучше заночевать у нас. Не пойдете же вы пешком через весь город!»
Его губы скривились в усмешке.
Оказывается, все это время она стояла у входа в дом и наблюдала, справится ли Обер со своей машиной. При тусклом свете отдаленного фонаря Обер посмотрел на часы. Да, на муниципальный трамвай рассчитывать уже не приходится, а ни извозчика, ни такси в этом захолустье, да еще на ночь глядя, уж точно не найдешь.
— Ты чертовски плохая лгунья, принцесса.
«Я все же постараюсь завести машину» — ответил Обер.
Очередной наклон назад. Я вернулась из наклона злобно, словно нанеся ответный удар. Оказалось, что мы все-таки умеем двигаться вдвоем. Наши шаги совпадали, как клинки, — являясь зеркалом бесчисленных спаррингов.
«Да что вы! Разве можно чего-нибудь добиться при таком освещении! Вот встанете пораньше с утра и разберетесь с этим мотором!» — настаивала Талимай.
— Может быть, я устала прятаться, — сказала я.
Обер подумал минуту и решил не отказываться.
— Некоторые короли, находясь в моем положении могли бы назвать это угрозой.
«Я вас не очень стесню?» — спросил он напоследок для успокоения совести.
Движение становилось все быстрее и быстрее. То, что начиналось медленно и соблазнительно, теперь было бешено бьющимся сердцем за мгновение до поцелуя. Когда он снова притянул меня к себе, я прижалась к нему всем телом, и наши тела боролись за то, чтобы не пропустить следующий шаг друг друга.
«Как же нас можно стеснить? Ведь весь этот двухэтажный дом наш, он достался дяде в наследство. А нас тут всего-то трое!».
Я была физически близка к Райну с момента свадьбы. Больше, чем мне хотелось — каждый раз, когда у нас были тренировки, каждый раз, когда мы летали вместе. И все же именно этот танец, особенно когда я была так одета, показался мне таким… сексуальным. Как в ту ночь, когда мы были вместе, наша плоть боролась за господство, находя мучительное удовольствие в каждом поражении или победе.
Талимай жила со своим дядей и тетей. Представив им своего начальника и объяснив ситуацию, она попросила разрешения оставить бригадного генерала на ночь. Тетка была немало смущена появлением в ее доме такой важной птицы — генерала, да еще и иностранца. Дядя же, гренадерский капитан, ветеран обеих деремских кампаний, закончивший их и вышедший в отставку в должности ротного, казалось, воспринял визит Обера Грайса как должное. Он усадил гостя за стол в нижней гостиной у камина и, велев своей жене накрывать ужин, сразу же завел разговор о военных делах, набивая табаком свою трубку.
И когда он наблюдал за мной сейчас, я чувствовала это так же, как и тогда. Как будто ничто в его многовековом существовании не имело большего значения, чем уверенность в том, что он выжмет из меня все до последней капли удовольствия.
«Сейчас молодежь все больше надеется на машины. Слов нет, если кинуть на противника кучу снарядов калибром побольше, это будет хорошее подспорье. А все же дело решает солдатская выносливость, смекалка, крепкая рука да верный глаз», — начал он беседу.
Еще одно вращение. Еще одно сильное падение в его объятия, слишком быстрое, чтобы остановиться, слишком быстрое, чтобы наши носы почти соприкоснулись. Я почувствовала легкую, тихую дрожь в его выдохе и подумала, не от перенапряжения ли это. Почувствовав прикосновение твердой руки к моему животу, я поняла, что это не так.
«Сейчас молодежь неплохо учится стрелять», — возразил Обер. — «Взять хоть вашу Талимай. Я взял за правило отправлять ее каждое утро на полчаса в тир, и результаты налицо — в стандартном упражнении из револьвера с трех выстрелов она теперь уверенно выбивает от 24 до 27 очков. Да и упражнения военной гимнастики она выполняет регулярно, — я так понимаю, не без вашего влияния».
— Угроза? — сказала я. — Могу поклясться, что тебе понравилось платье.
«Стреляют они, может быть, и сносно», — не спешил соглашаться старый вояка, — «и гимнастикой многие занимаются, да не о том речь. Солдат должен быть готов нести любые тяготы и из любых трудностей выходить, полагаясь только на себя».
Наклон назад. На этот раз он наклонился вместе со мной, заставив мое тело выгнуться дугой навстречу его телу.
Обер с интересом наблюдал, как он ловко подхватил каминными щипцами уголек и раскурил трубочку.
— Ох, нравится, — прошептал он. — Платье — это некий акт войны. Но ты всегда выглядела чертовски фантастически, будучи вся в крови.
«Помню, отсекли раз деремцы мой взвод, — я тогда еще взводным был, — на самом севере Большого Хливичского хребта», — продолжил дядя, несколько раз затянувшись и вынув трубку изо рта.
Его губы мимолетно коснулись уголка моей челюсти, когда мы выпрямились. Все мое существо откликнулось на это короткое прикосновение, сознание предельно сжалось до состояния «кожа против кожи».
— «Холодно, обогреться негде, жратва кончается, патронов осталось по несколько штук на брата. Так воевали же! И били деремских собак. Сваливались им, как снег на голову. Все, что нужно — патроны, хлеб, бинты для раненных, даже дрова для костра, — все брали с бою. Четыре месяца так держались». — Обер почтительно слушал, не перебивая.
— Без доспехов в бой не пойдешь, — сказала я. — Это все просто очередное испытание, верно? Такой же бой, как и в Кеджари.
«Я к чему это все говорю-то? А к тому, что нынешний городской новобранец к такой войне не приспособлен. Нет, ты погоди!» — воскликнул дядя, уловив сомнение во взгляде Обера Грайса. — «Я плохого сказать про них не хочу. Руки-ноги и голова на плечах у них есть. Верю, надо будет — они за Левир жизнь отдадут. Да только годный солдат из них выйдет не раньше, чем их пару лет настоящая солдатская жизнь потреплет. А ну, как война? И новобранцев тех в бой бросать придется, едва они научатся за винтовку с правильного конца браться?»
Он усмехнулся, алые глаза сверкнули.
Разговор тянулся еще долго. Ужин давно закончился. Женщины, вымыв посуду и постелив Оберу на большем диване в нижней гостиной, удалились спать на второй этаж. И только тогда, улучив момент, Обер спросил:
— Чертовски верно. Так кто же враг?
«Не сочтите за назойливость, но меня беспокоит одно обстоятельство…» — начал он издалека. — «Когда в прошлом году мне назначили Талимай в помощницы, я обратил внимание, что она находится далеко не в лучшем расположении духа. Да и сейчас, мне кажется, она еще не совсем в порядке».
Я рассмеялась, коротко и резко, когда он отправил меня в очередную партию шагов. Наш танец стал порочным, быстрым, как жестокая битва.
Дядя тяжело вздохнул.
— Что смешного? — спросил он.
Я наклонила голову, чтобы прошептать ему на ухо.
«Человек вы, я вижу, душевный. И начальник правильный, службу понимаете. Что тут скрывать, был грех. Талимай наша девушка скромная, даром что росла без отца, без матери. Воспитали мы ее в строгом нраве. Но… Дело молодое. Аккурат тому два года, как она служить пошла в министерство. И вскружил ей голову один щеголь из Управления авиации. Соловьем разливался, цветы носил, подарки делал, на аэроплане обещал покатать. Ну, вы знаете, как это бывает…» — старик замолчал, сокрушенно качая головой. Пауза затянулась, и Обер уже было решил, что ничего больше не узнает. Однако дядя вдруг заговорил снова:
— Все — враги. Вот что забавно.
«Вот так. А потом он ее бросил. Хорошо, дите не успел сделать. Да кабы просто бросил!» — Обер заметил, как у старика сжались кулаки. — «Он ей на прощание такого наговорил, повторить стыдно. Что мол, не женщина она, а чучело, и что пусть спасибо скажет, что он на нее внимание обратил, — она такая никому больше даром не нужна. Девчонка на глазах вянуть начала, до сих пор не оправилась. Начальство, когда дело огласку получило, отправило этого мерзавца из столицы в дальний гарнизон. Так он, паскудник, на прощание такое о ней по всему министерству раззвонил, так ее ославил, что девчонке никакого прохода не стало. Слава богу, что ее к вам определили. Хоть в покое ее оставили». — Дядя снова угрюмо замолчал.
— Я видел, как ты выживала и в худших условиях.
Сила следующего вращения подбросила меня к нему, скорость музыки заставила меня не отставать. Темп был бешеный, изматывающий, но я не собиралась сдаваться.
«Ладно», — Обер успокаивающе положил ладонь на руку старика, — «пока я здесь, я ее в обиду не дам, не беспокойтесь».
В последующие дни Обер несколько раз вспоминал этот разговор. Не осталась без последствий и его военная часть.
Его пальцы играли в том небольшом углублении на моей спине, прямо там, где моя кожа соприкасалась с тканью, как будто он пытался остановиться, прежде чем скользнуть под нее. Я могла почувствовать это в напряжении его мышц, которое как я знала нельзя считать результатом только физической нагрузки. Нет, Райн был сильным. Движение для него было легкостью.
А вот сдерживать себя? Это было трудно.
«.. В силу изложенного предлагаю: ‹…›
4. Приказом министра обороны создать в составе Сухопутных войск войска особого назначения для проведения операций в тылу противника.
5. Комплектацию названных войск проводить в первую очередь за счет военнослужащих действительной службы и резерва, имеющих опыт боевых действий в окружении и в тылу вражеских войск, в особенности из участников партизанских формирований. ‹…›
8. В условиях войны не использовать новобранцев для формирования маршевых батальонов, направляемых на фронт. Пополнение действующей армии производить за счет резервистов. В случае необходимости призыва новобранцев обеспечить для них как минимум четырехмесячную военную подготовку в первую очередь по приобретению практических боевых навыков современного боя и вливать их небольшими группами в действующие части и подразделения…
Главный военно-технический советник,
бригадный генерал Обер Грайс»
И что самое страшное, я знала, что он чувствует это и во мне. То самое желание, которое он вывел на поверхность моей кожи в ту ночь, когда коснулся моих крыльев, и в ту ночь, когда я попробовала его кровь.
Из архива
И я знала, что это именно больше всего выводило его из себя, вызывая вожделение в его глазах и раздувание ноздрей.
— Так стоит ли мне бояться? — прошептал он, и улыбка угасла на его губах. — Ты собираешься убить меня, принцесса?
Министерства обороны Левира
Эхо прошлого. Тень будущего.
Я подумала о предложении Септимуса.
Очень много дел связывало Обера Грайса с генералом Астакару Матро. Заняв пост начальника объединенного Хливического и Зотакийского территориального командования, генерал с головой окунулся в море нерешенных проблем. Группировка войск в приграничных районах совершенно не удовлетворяла генерала. Она была слишком слабой, чтобы выдержать первый удар противника, и не имела сильных оперативных резервов в глубине. Передислокация же соединений из глубины территории Левира шла очень медленно, что, помимо всего прочего, было связано с тщательно соблюдаемыми мерами оперативной маскировки.
Это было бы так просто — затащить Райна в темный угол этого переполненного зала, поцеловать его, провести рукой между моих ног, дать ему почувствовать мое желание к нему. Я могла бы увести его. Пусть он стянет с меня это платье. Пусть прижмет меня к стене и трахнет меня, пока я буду впиваться зубами в его горло, чтобы заглушить свои крики.
И генерал решил посоветоваться с Обером Грайсом, мнение которого он ставил высоко и которому доверял.
Обер Грайс, вырвавшись из бесконечной круговерти совещаний, докладов и консультаций в Акатонде, выехал в штаб Объединенного территориального командования. Поезд медленно вползал в живописные предгорья, тронутые красками осени. По сторонам все выше вздымались горы, сначала густо заросшие лесом, затем покрытые местами лишь травой и кустарником, а затем и вовсе превратившиеся в громадные, почти отвесные голые скалы. Они все теснее сжимали железную дорогу, ползшую теперь по дну узкого ущелья по многочисленным мостам, перекинутым через причудливо извивающуюся горную речку.
И какой же это будет отвлекающий маневр, когда я воткну клинок, пристегнутый к верхней части моего бедра, в его грудь. Прямо туда, куда я вонзила его в прошлый раз.
Но вот скалы расступились, и впереди открылась величественная панорама широкой горной долины. Горы раздвинулись на многие десятки километров в стороны, образуя строгое обрамление цветущей равнины у их подножия. Поезд покатился по этой равнине, подошел к довольно большому городу и вскоре медленно въехал под решетчатые металлические своды вокзала.
Сейчас самое время сделать ход, когда вся мощь клана Ришан собралась здесь, чтобы быть уничтоженной.
На перроне Обера уже ждал адъютант генерала Матро.
Музыка достигла своего крещендо. Я наклонилась поближе, чтобы он мог услышать меня сквозь шум.
«Рад приветствовать вас, господин бригадный генерал!» — взял под козырек невысокий, тонкий в кости адъютант. — «Надеюсь, дорога вас не слишком утомила?»
— Я уже сделала это. Не знаю, почему ты продолжаешь давать мне шансы.
В комнате было так шумно, его голос был таким низким, и все же я не слышала ничего, кроме его слов:
«Благодарю вас», — вежливо кивнул Обер, — «я готов немедленно приступить к делу. Когда я смогу увидеться с господином Матро?»
— Я бы провел целую жизнь на острие твоего клинка, и это того бы стоило.
«Генерал Матро просил извиниться, что не встречает вас лично. Он тут совсем неподалеку, но занят приемкой новых танков. Совещание в штабе начнется через два часа», — наклонившись к самому уху Обера, негромко сказал адъютант. — «У вас будет время устроиться в гостинице, пообедать и немного отдохнуть».
Я моргнула. Что-то в его голосе вывело меня из дымки нашей игры. Я отстранилась, чтобы посмотреть на него, на губах у меня застыл вопрос, хотя я не могла точно сформулировать, что это было.
Но Райн только ухмыльнулся.
Когда на совещании в штабе слово было предоставлено Оберу Грайсу, он уже представлял себе ситуацию в этом территориальном командовании несколько лучше, чем глядя из окна кабинета в столице.
— Грандиозный финал. Готова?
«Прошу заранее извинить меня господ генералов и офицеров, если я буду говорить о вещах, вам давно известных и принятых вами во внимание. Я не полностью осведомлен о реальном положении дел у вас, а потому буду ставить возможно более широкий круг вопросов, стараясь ничего не упустить», — начал он свой доклад.
Музыка была оглушительной, пульсировала в каждом изгибе моего тела, заглушая слова и мысли. Прежде чем я успела запротестовать, он запустил меня в финал танца, и я была уже слишком глубоко в нем, чтобы позволить нам отступить — моя гордость, если не сказать больше, диктовала это. Концовка была неистовой и дикой, и я бросилась в нее со всей яростью наших сражений — и так же, как в последнюю ночь Кеджари, он встретил каждый мой шаг, ни разу не дрогнув.
«Вы, как и я, обладаете опытом военных действий против Деремской коалиции. Мое преимущество перед вами состоит лишь в том, что, в силу обстоятельств, я несколько шире знаком с боевым применением новейших средств вооруженной борьбы. Именно о них я хочу сказать в первую очередь.
В конечном итоге я снова оказалась в его объятиях, в нескольких сантиметрах от падения, прежде чем он поймал меня, моя спина выгнулась дугой в изящном изгибе.
Сначала об авиации. Противник с самого первого дня войны будет стремиться, используя преимущества тактической, а если получится — то и оперативной внезапности, завоевать превосходство в воздухе. Средство для этого у него есть одно — придвинуть свои аэродромы как можно ближе к границе и провести серию молниеносных ударов по вашим аэродромам, нанеся вашим воздушным силам как можно больший урон еще на земле.
Последние ноты песни пронеслись по бальному залу. Мое дыхание было тяжелым. Рука Райна лежала между моих лопаток, а моя — на его шее. Несколько свободных прядей его волос щекотали мне щеку.
Что можно этому противопоставить? Первое — развертывание вдоль самой линии границы постов воздушного наблюдения, в том числе оснащенных радиолокационными станциями, для возможно более раннего оповещения о воздушном нападении противника. Второе — создание системы готовности, позволяющей значительной части самолетов, а истребителям — практически полностью, быть готовыми к боевому вылету в считанные минуты. Разумеется, необходимо выделить дежурные звенья истребителей, готовых по сигналу подняться в воздух немедленно. Третье — принятие мер по маскировке аэродромов, особенно строящихся, выделению и оборудованию запасных аэродромов, и по созданию ложных аэродромов с зенитными засадами. Хочу обратить ваше внимание, что, предприняв массированный налет, противник сам создаст на короткое время такой момент, когда его самолеты приземлятся на свои аэродромы без боезапаса и без топлива. Надо продумать, как, в свою очередь, воспользоваться этим моментом для нанесения удара по вражеским авиабазам».
Все смотрели на нас.
Обер сделал короткую паузу. Собравшиеся слушали его с напряженным вниманием.
По мере того, как стихала суета, до меня доходило, как мы, должно быть, выглядим.
— Это было глупо, — сказала я. — Кейрис будет злиться на нас обоих.
«Непременным условием борьбы за господство в воздухе является массирование авиации. Не обольщайтесь своим количественным превосходством — невозможно быть сильными везде. Как правило, не следует действовать группами менее 30–40 машин. Противник, судя по последним военным действиям на Западе Старых земель, весьма умело маневрирует силами и средствами, концентрируя авиационные силы на важнейших участках. И если вы будете посылать против деремцев отдельные звенья, они, в условиях умело создаваемого врагом местного численного превосходства, будут гибнуть, не нанеся никакого урона противнику. А вот 30 машин будет невозможно сбить, самому не понеся существенных потерь.
Далее. Ни в коем случае нельзя проводить освоение новой техники и подготовку для нее экипажей в приграничной полосе. Глупо держать новейшие образцы самолетов у границы, не имея для них необходимого количества боеготовых экипажей. Ведь это значит, в случае начала боевых действий, просто подарить новые самолеты врагу! Поэтому всю подготовку нужно перенести вглубь страны, а у границы дислоцировать только полностью укомплектованные подготовленными экипажами авиационные соединения.
Райн усмехнулся. Это было такое обезоруживающе чистое выражение, как будто ему вообще не место в таком месте.
Надо продумать способы взаимодействия воздушных частей и соединений, оснащенных самолетами разных типов и разных поколений. Новейшие самолеты, пока они прибывают к вам в небольшом числе, целесообразнее использовать как учебные, проведя через них возможно больше летчиков, и лишь по мере прибытия достаточной массы новых образцов формировать эскадрильи и полки, комплектуя их уже обученными летчиками».
— Ну и что? Пусть злится.
Обер повернулся к другой группе офицеров, с темно-синими ромбовидными нашивками на рукавах:
Он помог мне подняться, но движение было немного неуверенным. Он немного споткнулся, когда выпрямлялся. Я поймала его за плечо, чтобы поддержать.
«Теперь о танках. Что касается новых образцов, то к ним приложимо то же, что я только что сказал о самолетах. Сначала их следует использовать как учебные, и лишь затем комплектовать ими части и соединения. Старые образцы нам тоже пригодятся…»
— Так много сил ты выжал из себя? — пробормотала я. — Ты не в форме.
«Разрешите?» — прервал Обера грузный крупный мужчина с генеральскими погонами. — «Командующий бронекавалерийским корпусом генерал Фализи. К сожалению, со старыми образцами у нас масса проблем. Многие из них имеют срок эксплуатации от семи до десяти лет. Кроме танков, на вооружении состоит немало совсем уже устаревших бронемашин. Года два назад было принято решение о массовом списании старой техники, для нее было прекращено производство запчастей, почти полностью ликвидирована ремонтная база. К счастью, списание отложили, затем отменили. Но теперь часть этой техники попросту небоеспособна!»
— Может быть, больше, чем я думал.
«Понимаю вас», — отозвался Обер. — «Технику, утратившую подвижность, следует использовать в качестве неподвижных огневых точек при оборудовании оборонительных рубежей. Старые танки со слабой броневой защитой в условиях боевых действий применять только из засад или из укрытий полевого типа. Этим можно снизить потери и облегчить эвакуацию подбитых и неисправных машин с поля боя. В открытый бой пускайте танки новых типов, если их будет совсем мало — то хотя бы в первую линию. Да, есть у меня одна просьба к танкистам — посодействовать пехоте».
«Это в чем же?» — поинтересовался генерал Фализи.
Но я не смогла скрыть морщину на лбу. Моя рука осталась на его руке. Он слегка качался — я чувствовала это, даже если это было незаметно. Он был пьян? Райн был крупным мужчиной. Для этого потребовалось бы много алкоголя, гораздо больше, чем то сколько он выпил сегодня вечером.
Обер обернулся к пехотным командирам:
— Ты в порядке? — прошептала я.
«Многие ли из ваших бойцов имеют боевой опыт борьбы с танками?»
Он поколебался, прежде чем снова улыбнуться мне.