Перси хлопнул его по спине и, не говоря больше ни слова, быстро шагнул к противоположной стороне моста. Они шли почти в ногу, держась за перила каждый со своей стороны, но доски слишком пропитались водой и пеной. Перси поскользнулся и с грохотом упал.

Гэйб, успевший продвинуться на несколько шагов вперед, вернулся, но, пока он помогал садовнику подняться, мост сильно дернулся. Один край приподнялся, и инженер упал на колени. Перси заскользил по наклонной плоскости к левым перилам и, наверное, улетел бы в реку, если бы Гэйб не поймал его. Сам едва удерживая равновесие, Гэйб все же сумел схватиться за длинную ветку дерева, торчавшую из-под перил. Ветка сначала подалась, но потом крепко застряла в решетке, дав Гэйбу надежную опору, и инженер, держась за нее, подтащил Перси к себе.

Мост продолжал сильно раскачиваться, одна его сторона поднималась все выше, и оба мужчины поняли, что конструкция сейчас развалится.

— Вставайте, Перси! — закричал Гэйб, подхватывая садовника под руку. Отпустив ветку, он теперь схватился за перила.

Садовник поднялся, пошатываясь, держась за Гэйба. В это мгновение мост снова тряхнуло. Что-то, возможно обломок ветки, ударило инженера по пальцам, но он не обратил внимания на боль, прекрасно понимая: стоит разжать руку — и он и Перси соскользнут с моста в бурную реку. Потому что перила с другой стороны уже сломались и держаться на противоположной стороне моста не за что.

Гэйб рывком поднял Перси и закричал:

— Держитесь за мою руку! Сюда, скорее!

Перси не стал тратить силы на ответ: он просто последовал совету. Старик крепко ухватился за предложенную ему руку и с помощью Гэйба подобрался поближе к уцелевшим перилам, хотя ноги буквально разъезжались под ним, настолько скользкими стали доски. Но Перси умудрился даже не потерять фонарь, он сунул его в огромный карман пальто, и теперь обе руки садовника были свободными, так что он мог держаться за перила. Гэйб подтолкнул его вперед.

Мост угрожающе заскрипел, и его край, упиравшийся в лужайку перед Крикли-холлом, начало понемногу заливать водой, перехлестывавшейся через край.

Перси спешил изо всех сил, наконец он спрыгнул с моста на грязную тропинку. И, несмотря на то, что старик выбился из сил, а его руки и ноги дрожали от пережитых усилий, он все же мгновенно выхватил из кармана фонарь и направил его луч под ноги Гэйбу, который еще пробирался по скользкой поверхности моста, держась за перила. Тот едва не падал, скользя по мосту. Но в тот момент, когда он уже готов был ухватиться за протянутую руку Перси, мост снова тряхнуло, на этот раз с огромной силой, и Гэйбу показалось, что его сейчас снесет вместе со всей конструкцией. Он ведь не мог рассчитывать на силы старого садовника.

Однако Перси, уронив фонарь, наклонился вперед, насколько смог, стоя на самом краю тропы. Он схватил Гэйба за куртку обеими руками и с удивительной для его возраста силой рванул инженера на себя так, что тот мгновенно очутился на берегу.

А в следующее мгновение раздался оглушительный треск — и мост за спиной Гэйба развалился. Его обломки мгновенно унесло прочь поднявшейся водой.

Гэйб наклонился вперед, оперевшись руками о колени, чтобы отдышаться. К тому времени, когда он выпрямился, Перси снова держал в руке фонарь, освещая тропинку.

— Спасибо, Перси, — пробормотал Гэйб и лишь с запозданием сообразил, что садовник не слышит его за воем ветра. — Весьма обязан! — прокричал он во все горло.

— Вы мне тоже помогли, мистер Калег, — так же громко ответил Перси. — Услуга за услугу!

Гэйб заметил, как по лицу старика скользнула легкая улыбка. Они разом повернулись и, тяжело дыша, посмотрели на дом. Сверкнула молния, загрохотал гром.

— Вы тоже это видели? Когда молния сверкнула? — спросил Перси, оглядываясь на Гэйба. — Вон там, рядом с деревом. — Он направил луч фонаря на что-то — нет, на кого-то, понял Гэйб, — распростертое на лужайке рядом с большим дубом.

Оба поспешили к лежавшей ничком фигуре, и Гэйбу на одно ужасное мгновение почудилось, что это Эва валяется там под дождем… Перед ними определенно была женщина — Гэйб уже видел стройные ноги в модных ботинках, подол длинного пальто… Но Эва никогда не носила такие светлые тона. Когда мужчины подошли ближе, Гэйб заметил, что из-под задравшихся рукавов виднеются браслеты на запястьях рук… нет, даже не браслеты, а яркие бисерные повязки. Гэйб сразу догадался, кто это. Ему уже на той стороне реки показалось, что он знает машину на стоянке, потому что он видел ее, когда вернулся с работы в среду. Автомобиль принадлежал ясновидящей, Лили Пиил. Но в свете фонаря он обнаружил, что волосы у лежащей женщины темные, хотя мисс Пиил была блондинкой, так что, возможно, он ошибался и это какая-то другая леди.

Он почти приблизился к ней, когда Перси, немного отставший, что-то крикнул и с силой дернул его за локоть. Темный предмет промчался мимо головы Гэйба, буквально в нескольких дюймах. Предмет взлетел вверх, остановился в воздухе, словно поддерживаемый ветром, а потом полетел назад. В это мгновение луч фонаря упал на него, и Гэйб понял, что это качели, прикрепленные к нижней ветке дуба.

Пока они наблюдали за качелями, одна из проржавевших цепей лопнула, нарушив движение. Край повисшего сиденья оказался теперь настолько низко, что задел за землю, и часть цепи, оставшаяся на нем, сработала как якорь. Качели повисли, болтаясь на ветру.

— Еще раз спасибо, Перси. — Гэйб сообразил, что качели вполне могли вышибить из него мозги, соприкоснувшись с его головой. Видимо, и пострадавшая женщина стала их жертвой.

Она слегка пошевелилась, приподняв голову над землей. Гэйб опустился на колени рядом с ней, а Перси направил на женщину фонарь. Она застонала, ее голова откинулась назад, как будто несчастной захотелось снова прилечь на траву и отдохнуть.

Гэйб осторожно коснулся ее плеча.

— Что с вами случилось? — спросил он достаточно громко, чтобы его голос можно было расслышать сквозь шторм.

Она повернулась к нему, и ее ослепил свет фонаря. Женщина вскинула руку, чтобы прикрыть глаза.

— Кто… кто вы? — спросила она так тихо, что Гэйб с трудом разобрал слова.

Он уже узнал Лили Пиил. А ее волосы казались темными просто потому, что намокли. Он наклонился поближе к ней.

— Я Гэйб Калег, Лили. Муж Эвы, помните?

Лили, как будто ей сразу стало легче, закрыла глаза на секунду или две. Но когда распахнула их снова, там светился ужас.

— Я сбежала, — с трудом выговорила она, и Гэйбу пришлось придвинуться еще ближе к ней, чтобы понять, о чем она говорит. — А они остались в доме. Жаль, мне так жаль, но я испугалась. Я думала, он вот-вот убьет меня.

Она попыталась сесть, но у нее не хватило сил. Девушка лишь качнулась вперед и выглядела при этом так, словно собиралась бежать. Гэйб быстро помог ей сесть, подхватив под спину. Лили вытерла мокрое лицо тыльной стороной ладони, но грязь лишь размазалась по щекам и носу. Перси светил на них фонарем.

— Кто собирался убить вас, Лили? — резко спросил Гэйб. — С моей женой и девочками что-то случилось? Быстро, говорите!

Он уже готов был бросить ее и бежать к дому, но девушка схватила его за руку.

— Ох, боже, я теперь знаю, что случилось с теми детьми! — задыхаясь, произнесла она, не обратив внимания на его вопрос. — Он убил их всех. Тех эвакуированных, живших здесь во время войны!

Перси, с трудом разбиравший ее слова, несмотря на то что он тоже опустился на одно колено и пододвинулся к Лили как можно ближе, спросил:

— Кто убил их, мисс?

Лили перевела взгляд с одного мужчины на другого, Перси теперь держал фонарь ниже, так, чтобы свет не бил девушке в глаза.

— Их… их опекун… он убил их… — запинаясь, пояснила Лили. — Человек по имени Августус Криббен. Я узнала его по фотографии, которую показывала мне Эва. Он убил всех, кроме двоих, что убежали.

Перси не мог понять, как эта женщина — вообще-то почти девочка — могла узнать о судьбе детей, умерших так давно.

— Он… он задушил их, — продолжила Лили, глядя в дождь. — Самым маленьким он сломал шеи. Я это видела. Я видела, как он это делал.

Гэйб посмотрел на Перси.

— Лили считается экстрасенсом, — поспешил объяснить он. И вдруг вспомнил о второй машине на стоянке, о красном «мондео», стоявшем рядом с «ситроеном». — В доме есть кто-то еще? Кроме моей жены и детей? — настойчиво спросил он. — Им что-то угрожает?

— Да! — выкрикнула Лили, глядя прямо в глаза Гэйбу. — Там тот мальчик, Маврикий Стаффорд. То есть я хочу сказать, мужчина… мужчина который называет себя Пайком. О боже, вы должны помочь им, пока еще не поздно… Я уверена, он задумал дурное…

Но Гэйб уже мчался к Крикли-холлу.

75

Жертвоприношение

Входная дверь оказалась закрыта, но не заперта Гэйб ворвался в дом, заставив тяжелую дверь с размаху грохнуться о стену. Дождь и ветер влетели следом, когда он резко остановился.

Жуткая тьма, словно черный туман, распласталась по потолку, серые пряди отделялись от нее и сползали вниз. Тьма почти скрыла кованую люстру, затянув и без того слабо горевшие лампы так, что весь огромный вестибюль был наполнен тенями. Комната была насыщена мерзкой вонью, похожей на смрад нечистот, она забивала нос и горло. Гэйба чуть не стошнило от чудовищного запаха. Какой-то странный холод охватил его тело, как будто стиснул шелковой удавкой.

Громкий крик Келли вернул его в чувство. Девочка стояла рядом с матерью на середине широкой лестницы. Эва сидела на ступенях, опустив голову, прижимая ладонь ко лбу, а Келли обнимала ее за плечи. Темная жидкость сочилась между пальцами Эвы — это шла кровь из раны на голове.

— Папочка, плохой дядя ударил мамулю! — Личико Келли скривилось, она явно собиралась разразиться слезами.

Гэйб бегом бросился через холл, разбрызгивая воду из многочисленных луж, не спрашивая, почему и отчего они сидят на лестнице, еще не заметив отсутствия Лорен. Одним прыжком он одолел половину лестницы.

Эва подняла голову и посмотрела на него. Панический страх на лице жены потряс Гэйба. Она протянула к нему окровавленную руку, как будто предостерегая.

— Нет! — выкрикнула она. — Лорен! Помоги Лорен!

Гэйб упал на колени на ступеньку перед женой, так что их лица оказались на одном уровне.

— Эва, в чем дело? Где Лорен?

— Он унес ее в подвал! В колодец!

Гэйб схватил ее за плечи.

— Кто унес? О чем ты, Эва?

— Пайк! Он вернулся! Он сумасшедший, Гэйб! Он хочет убить ее!

Гэйб растерялся, но не стал терять ни мгновения. Он тут же вскочил, развернулся и бросился вниз, через холл к двери в подвал. Самые страшные картины успели промелькнуть в его уме. Лорен! Пайк! Какого черта этому Пайку… не было времени закончить мысль, Гэйб стоял возле открытой двери подвала.

Он проскочил внутрь, почти не замедлив хода, стремительно спустился по скрипучей лестнице, придерживаясь за стены, чтобы не потерять равновесия. Чуть не споткнулся на последней ступени, но сумел удержаться на ногах.

Очутившись в темном, похожем на пещеру помещении подвала, в одно мгновение увидел и услышал все: рев подземной реки, усиленный круглой шахтой колодца и каменными стенами подвала, запах мокрой земли, наполнявший едва освещенный подвал… и две фигуры, Пайка и Лорен, стоявшие у края старого колодца.

Пайк держал девочку, одной рукой прижимая ее к себе, а Лорен отчаянно сопротивлялась — толкая безумца головой, старалась ногами зацепиться за низкую стенку колодца, куда явно намеревался сбросить ее Пайк. При этом Лорен истерически кричала.

Не тратя времени на увещевания — тут явно ни к чему были ни доводы рассудка, ни угрозы, ни просьбы, — Гэйб бросился на убийцу.

Пайк слышал шаги на лестнице, но явно не ожидал столь стремительного нападения и невольно отшатнулся назад, тем самым отведя девочку от края провала. Он попытался взмахнуть тяжелой тростью, зажатой в другой руке, и отбить атаку, но инженер ударил прежде, чем Пайку удалось воспользоваться своим оружием.

Все трое рухнули на пол. Пайк вскрикнул от боли, но Гэйб уже перекатился по грязному и пыльному полу и мгновенно поднялся на одно колено, чтобы снова напасть на врага. Лорен лежала на боку, рукой хватаясь за край низкой стенки колодца, ее истерика мгновенно прекратилась.

Как только Пайк попытался встать, Гэйб ударил его кулаком, и высокий мужчина отлетел в сторону и растянулся на спине. Гэйб быстро шагнул к Лорен, все еще лежавшей рядом с колодцем. Он опустился рядом с ней на корточки и рывком заставил девочку сесть.

— Ты в порядке, малышка? — спросил он, перекрикивая рев подземной реки.

Она ответила ему испуганным взглядом, на щеках девочки были видны следы слез. Должно быть, она боролась с Пайком без передышки, подумал Гэйб. Лорен бросилась к нему и всхлипнула на отцовском плече.

— Все хорошо, — постарался успокоить отец, не уверенный, что дочь его слышит. — Никто тебя не обидит.

Внезапно он почувствовал, как Лорен напряглась, а пальцы ее сжались на его плече.

— Папа!

Через плечо отца она увидела, что Пайк поднимается на ноги. Гэйб стремительно обернулся, но оказался в слишком невыгодном положении, сидя на корточках, одной рукой обнимая Лорен.

Толстая, тяжелая трость с размаху опустилась, и Гэйб успел только выставить вперед левую руку, чтобы смягчить удар. Ошеломляюще острая боль парализовала руку до самого плеча, он задохнулся. Но, не обращая внимания на онемевшую конечность, Гэйб сумел встать на ноги.

Пайк стоял перед ним, выставив перед собой трость на манер меча, держа Гэйба на расстоянии. В его сузившихся глазах светилась откровенная злоба, и инженер мимоходом удивился тому, что мог счесть вот эти самые глаза добрыми. Пострадавшая рука Гэйба висела плетью, и Пайк прекрасно видел свое преимущество.

Гордон Пайк был крупным мужчиной и, несмотря на возраст, все еще обладал немалой силой. Он также проявил невиданную прыткость — когда внезапно ткнул Гэйба тростью в живот, инженер не сумел увернуться.

Гэйб, сбив дыхание, согнулся пополам. Он чувствовал себя так, словно его лягнула лошадь, прямо в солнечное сплетение. Инженер сумел не упасть, просто прижав руки к животу, но в этот момент оказался слишком уязвим.

Подняв трость высоко над головой, Пайк со всей силой обрушил ее на Гэйба, и трость треснула, сломалась пополам о спину и левое плечо Гэйба.

Инженер пошатнулся от удара, но все равно устоял на ногах. Он пытался выпрямиться, чтобы приготовиться к новому нападению, но смог только увернуться от следующего нападения. Голова у него закружилась, он отступил назад, теряя равновесие, и наконец Гэйб упал на пол и бессильно растянулся в пыли.

Лорен снова завизжала и хотела броситься к отцу, но Пайк, державший в руке обломок трости, загородил ей дорогу. Он держал палку на манер ножа, ее острый, зазубренный конец был направлен вверх, к потолку. Лорен уставилась на высокого бородатого мужчину, а он фальшиво улыбался ей, и его острый взгляд неотрывно следил за девочкой. Лорен попыталась прошмыгнуть мимо, чтобы обогнуть Пайка и добраться до отца, лежавшего на спине по другую сторону колодца. Но Пайк, определенно слишком подвижный и сильный для мужчины семидесяти с лишним лет, без труда поймал ее, схватил за руку и снова подтащил к краю глубокой черной дыры.

Внизу переполненная водой река выпирала в шахту колодца, рождая в узком пространстве черный стремительный водоворот. Он то поднимался выше, то опадал, в зависимости от давления воды.

— Пожалуйста, отпустите меня! — молила Лорен, но Пайк лишь наслаждался страхом девочки и подталкивал ее все ближе к низкой круглой стенке колодца.

— Пайк!

Высокий старик посмотрел через тускло освещенный подвал на Гэйба, который приподнялся на одном локте; боль явственно отражалась на его искаженном лице.

— Если ты ее тронешь, я тебя убью! — прорычал Гэйб.

В таком предупреждении мало толку, но инженер знал: прямо сейчас он не в силах остановить Пайка. Боль в спине и плече была слишком мучительной и обессиливающей, а левая рука и вовсе не двигалась.

— А ты не думай об этом как о жертве, — посоветовал ему Пайк. — Смотри на это как на выполнение долга ради примирения.

Гэйб понятия не имел, о чем болтает чертов ненормальный, да его это и не слишком интересовало. Он должен что-то предпринять, и как можно скорее. Но что именно? Даже если бы он сейчас смог вскочить и броситься на Пайка, все равно не успел бы спасти Лорен. Сумасшедшему стоило лишь чуть-чуть подтолкнуть девочку, и она полетела бы вниз…

Гэйб слегка изменил положение тела, готовясь в любом случае налететь на Пайка, и его локоть зацепился за какой-то предмет, издавший металлический звук на каменном полу. В отчаянии Гэйб глянул вниз и увидел, что возле его локтя лежит та самая тонкая, но тяжелая железная полоска с маленькой дыркой посередине, которую он отшвырнул в сторону пять дней назад, потому что его в тот момент позвала Келли, заглянувшая в подвал. Гэйб вдруг подумал, весьма неуместно при данных обстоятельствах, что это, наверное, одно из лезвий той старой флимовской газонокосилки, которую он видел в сарае в саду, и кто-то, возможно Перси, принес железку сюда, чтобы заточить, да тут и забыл.

Пайк подталкивал Лорен все ближе и ближе к краю колодца, а девочка сопротивлялась изо всех сил, визжа и упираясь в пол голыми пятками, но в голосе ее отчетливо была слышна безнадежность, поскольку силы противников были неравны.

В мгновение Гэйб поднялся на одно колено, наклонился вперед, правой рукой держа тяжелое длинное лезвие за самый конец. Он швырнул железную полосу, и та промчалась в воздухе, вращаясь, как бумеранг. Гэйб метил как можно выше из страха задеть Лорен, и его рука оказалась точной и твердой.

Казалось, прошло невероятно много времени… но вот лезвие плашмя ударило Пайка в лоб, заставив безумца опрокинуться назад и отпустить Лорен.

К несчастью, девочка уже находилась слишком близко к бездне и, резко высвободившись из рук сумасшедшего, по инерции дернулась к провалу, налетев на низкую стенку, ее руки отчаянно взлетели вверх, пытаясь удержаться за что-нибудь…

Но это было бесполезно.

Лорен полетела вниз.

76

Отчаяние

Тех коротких отчаянных моментов, когда Лорен пыталась спастись от гибели, хватило на то, чтобы Гэйб рванулся вперед, как спринтер со старта, и почти нырнул в колодец следом за Лорен.

Девочка, визжа во все горло, скользила вниз, широко раскинув руки, а бешеный водоворот готовился поглотить ее. Гэйб, мгновенно перегнувшись через низкую стенку, окружавшую колодец, успел схватить Лорен за запястье. К несчастью, он сделал это левой, пострадавшей рукой, а правой держался за верхнюю часть стены, для опоры, — и боль, пронзившая его, оказалась настолько сильной, что Гэйб чуть не выпустил руку дочери. Но он половиной тела повис над колодцем, удерживая Лорен онемевшей рукой, хотя весь вес девочки пришелся еще и на ушибленное плечо. Он широко расставил ноги, и лишь его правое колено упиралось в наружную часть стенки да правая рука крепко вцепилась в каменную кладку.

Лорен висела над колодцем, ее голые ноги болтались в воздухе. Негромкие отчаянные вскрики девочки заглушала какофония ревущей внизу воды. Темная масса реки то вздымалась вверх, как будто желая встретить Лорен на полпути, то снова опадала, когда что-то изменялось в точке соединения надземной и подземной рек. Хоть и перепуганная до полусмерти, Лорен все же пыталась помочь отцу вытащить ее, она извернулась и схватилась за руку Гэйба своей свободной рукой. Пальцы девочки сжались на запястье отца, и Гэйб одобрительно рыкнул: двойной захват был куда более надежным.

Однако Лорен была не такой уж легкой, и Гэйб почувствовал, что и сам может вот-вот соскользнуть со стенки вниз.

— Попытайся зацепиться… — задыхаясь, выкрикнул он. — Ногами за стенку!

Должно быть, Лорен расслышала его, она тут же изогнулась и принялась нащупывать голыми ногами какой-нибудь выступ или, наоборот, выемку в стенке колодца, но пальцы ног скользили по мокрой, поросшей гладким мхом внутренней поверхности.

Гэйб был сильным человеком, но он находился в неустойчивом положении, в такой позиции невозможно одним рывком вытащить девочку наружу. Впрочем, в любое другое время он все равно сумел бы без особых усилий извлечь дочь из колодца, ее вес для него ничего не значил, но сейчас его рука онемела от плеча до кончиков пальцев, совершенно лишившись силы. Все, что мог Гэйб в эту минуту, так это просто держать дочь.

Снова и снова он пытался вызволить ее наверх, но как только ему удавалось подтащить Лорен немного ближе к себе, силы покидали его, и девочка снова опускалась вниз. Тысячи раскаленных игл, казалось, вонзались в плечо Гэйба при каждом усилии, а камни, к которым он прижимался, давили на щеку и грудь. Стиснув зубы, спружинив все тело, он в очередной раз попытался поднять Лорен, его онемевшая рука дрожала, больше половины его тела свисало над колодцем. Когда Лорен сумела подтянуться на руках и схватиться за отцовское плечо, боль стала почти невыносимой, но Гэйб готов был вытерпеть и не то… Однако пальцы соскользнули, девочка снова повисла над черной пустотой, изо всех сил закусив нижнюю губу, чтобы не закричать. Она посмотрела вверх и увидела отчаяние в глазах отца, и это напугало ее еще сильнее, если такое вообще возможно.

Вес дочери медленно, но неизбежно толкал Гэйба вперед, он все сильнее перевешивался через стенку колодца, как ни старался удержаться второй рукой, как ни отталкивался коленом от внешней стороны каменной ограды…

— Не отпускай меня, папочка! — закричала Лорен, в ее расширенных, полных ужаса глазах вспыхнула мольба.

— Да ни за что! — напряженно прорычал он под нос, скорее убеждая себя, чем дочь.

Он не отпустит ее. Даже если сам рухнет вниз вместе с ней, он не выпустит руку Лорен.

Но тут Гэйб вынужден был отвлечься. Он почувствовал какое-то движение в подвале и поднял голову на дюйм или два, дрожа от напряжения. Как он того и боялся, темная фигура Пайка поднималась с пола по другую сторону колодца.

Стоя спиной к Гэйбу, высокий мужчина обхватил голову руками и слегка пошатнулся. Потом медленно повернулся.

На его лбу красовалась рана, там, куда ударило пущенное Гэйбом лезвие, хотя Гэйб вообще-то метил в горло. Пайк ощупал рану рукой, а потом внимательно изучил кровь на своих пальцах. Уставился на Гэйба холодным бешеным взглядом.

— Тебе не стоило этого делать, — сказал он таким тоном, будто бранил непослушного ребенка.

Гэйб с трудом разобрал его слова за шумом подземной реки, так мягко и негромко говорил Пайк.

— Теперь и ты будешь наказан, — добавил Пайк. — И твоя жена, и твой второй выродок.

— Ты сумасшедший! — выкрикнул Гэйб.

Его тело сдвинулось еще на дюйм вперед, через стенку колодца, и он отчаянно упирался, стараясь не сорваться вниз.

— Разумеется, именно это я и намерен разыграть, — ядовито откликнулся Пайк, довольный собой. — Меня отправят в больницу на несколько лет, и я буду там играть с психиатрами и прочими бездельниками, а потом, когда они обнаружат, что я чудесным образом излечился, им придется выпустить меня. Общественное порицание — вот худшее, что может со мной случиться.

— Да никогда тебя не выпустят из психушки! Ты сгниешь в дурдоме, Пайк! — рявкнул Гэйб.

— Посмотрим, — коротко бросил безумец, и для него вопрос был тем самым исчерпан.

Гэйб снова прижался щекой к камням, чтобы хоть на мгновение утихла боль в шее. «Помоги же мне, Господи», — мысленно взмолился он, чувствуя себя виноватым и не надеясь на помощь, потому что в тот единственный раз, когда он обращался за помощью к Всевышнему, ничего не вышло. Это было, когда пропал Кэм.

«Просто дай мне еще один шанс прямо сейчас…»

Он посмотрел вниз на Лорен, в отчаянии пытаясь придумать хоть что-нибудь, способное остановить маньяка и вытащить наконец дочь из колодца… Лорен снизу смотрела на него, уже не пытаясь бороться, — она просто висела на отцовской руке. А под девочкой бурлила и пенилась черная вода, жаждавшая получить свою жертву. Жаждавшая заполучить их обоих.

Снова приподняв голову, Гэйб увидел, что Пайк наклоняется и тянется к чему-то, лежащему на полу. Металл звякнул о бетонный пол, и Гэйб понял, что высокий старик поднимает то самое лезвие, которое недавно угодило ему в лоб. Поскольку трость Пайка сломалась, он нуждался в другом оружии.

Когда Гордон-Маврикий выпрямился, он улыбался. Это была жестокая улыбка. Довольная улыбка. Пайк похлопал металлической полосой по ладони, и его улыбка превратилась в оскал. Чуть неуверенно (из-за раны на голове) он шагнул вперед, к колодцу, где на стенке растянулся совершенно беззащитный инженер. И вдруг Пайк остановился. И повернул голову вбок, как будто прислушиваясь.

Гэйб за шумом подземной реки не слышал ничего.

А Пайк обернулся уже вокруг себя, как будто что-то сзади привлекло его внимание.

Гэйб постарался вытянуть шею, надеясь увидеть, что же вызвало такой интерес у Пайка.

И понял, что в черном проходе из бойлерной стоит едва видимое нечто.

И это нечто наблюдает за ними.

77

Из тьмы

Оно непонятным образом завораживало, одно лишь его присутствие привело Пайка в состояние полной неподвижности, хотя оно и оставалось пока в тени, сохраняя некое непонятное и неявственное очертание. Вполне вероятно, это могло быть человеческой фигурой.

Гэйб содрогнулся, ощутив в воздухе нечто, причем так сильно, что тело дернулось, несмотря на вес, который он удерживал, и неудобную позу. Пайк уронил тяжелое лезвие и стоял не шевелясь. Он негромко застонал…

Оба мужчины всматривались в темноту, пытаясь рассмотреть бесформенную тень в проеме бойлерной. Казалось, прошло много минут, а на деле тень сдвинулась с места через секунду-другую. Уверенно, как будто каждый ее шаг был рассчитан заранее, тень шагнула из дверного проема в помещение с колодцем, но, очутившись в слабо освещенном пространстве, она как будто вынесла с собой темноту, не позволяя рассмотреть себя. Но по мере того, как тень приближалась — приближалась к Пайку, — она обретала более отчетливые формы.

Все так же упорно держа Лорен, Гэйб вдруг понял, что видит хрупкую фигуру женщины или девочки, потому что на ней была поношенная юбка, доходившая до лодыжек. На ногах привидения — мокрые кожаные ботинки с металлическими пряжками, ставшими коричневыми от ржавчины. Походка девушки была неровной и медленной, потому что ее правая нога волочилась за ней, цепляясь за плитки каменного пола. И каждый шаг сопровождался глухим звуком ударов искалеченной ноги о пол, и эти звуки, хотя и приглушенные, почему-то были отчетливо слышны сквозь все другие шумы.

Вода стекала с порванной одежды.

Ее голова и узкие опущенные плечи оставались пока что в тени, вне круга света, отброшенного висевшей под потолком лампочкой, — но удавалось рассмотреть концы длинных спутанных мокрых волос, спадавших на грудь. Поверх мокрой старой блузки на плечи девушки была наброшена поблекшая шаль, скрывавшая руки до локтей. Одна рука выглядела бледной, почти белой, и распухшей, как будто ее очень долго держали в воде. Вторая рука выглядела по-другому: крепко прижатая к груди, со скрюченными пальцами, похожая на птичью лапку и такая тонкая, что напоминала конечность скелета. Запястье тоже было деформировано, и плоти почти не осталось на костях, скрывающихся под рваным рукавом.

Затененная фигура упорно шла к Пайку, а тот стоял недвижимо, вид девушки пригвоздил его к месту. Но когда она приблизилась, Пайк неуверенно шагнул назад. И почему-то бросил взгляд на Гэйба, может быть, хотел убедиться в том, что рядом есть и другой человек, видящий то же самое, что и он. Пайк при этом стал выглядеть на все свои семьдесят пять.

Мир вокруг Гэйба словно сжался, и вся какофония звуков — неумолчный рев разбухшей реки внизу, приглушенный шум бури над головой, тяжелый звук чьих-то шагов на лестнице, ведущей в подвал, — все ушло на задний план, пока Гэйб смотрел на отвратительный труп, подходивший к Пайку.

А тот сделал еще один шаг назад.

Но то, что некогда было живым существом, подбиралось все ближе и ближе, пока между ним и высоким стариком не осталось совсем маленькое расстояние. И тут лицо и плечи фигуры оказались в кругу света.

Пайк отчаянно закричал — и это был неестественно высокий звук для человека его габаритов, — когда взглянул в серое, раздувшееся лицо.

Распухшая плоть развалилась, губы исчезли, словно съеденные паразитами, так что длинные зубы, лишенные десен, выставились в пугающей широкой ухмылке. Висок и щека с одной стороны выглядели так, как будто их раздробили тяжелым и твердым предметом, макушка гротескно смялась, череп под волосами был вогнут внутрь. Глаза лишены век — наверное, их тонкая кожа также досталась рыбам, — и эти огромные глаза таращились из-под надбровных дуг и того, что осталось от кожи и мышц. Безжизненный взгляд не отрывался от Пайка, который еще раз шагнул назад.

Он оказался слишком близко к краю колодца, и его лодыжки ударились о низкую круглую стенку. Пайк пошатнулся, попытался удержаться, сохранить равновесие — но ничего не вышло. Он упал, и его панический крик эхом отдался от мощной кладки колодца.

Гэйб только и мог, что наблюдать за тем, как большой мужчина рухнул в черный водоворот внизу. Крик Пайка разом утих, как только сумасшедшего поглотила кружащаяся вода.

Но его голова и плечи еще раз показались над водой, когда Пайка уносило бешеным течением, и Гэйб отшатнулся при виде ужаса в безумных глазах Пайка. Крупные руки попытались зацепиться за стену колодца, но, как совсем недавно выяснила Лорен, камни оказались слишком скользкими, чтобы за них можно было удержаться, и тонущий человек, вскрикнув еще раз, окончательно исчез в водовороте.

Последним, что видел Гэйб, была рука, возникшая над поверхностью воды. Пальцы хватались за воздух, пытаясь удержать саму жизнь. И на этом все кончилось.

Гэйб вдруг снова услышал все звуки вокруг себя, и сквозь рев воды до него донесся отчаянный крик дочери:

— Папа! Пожалуйста, папочка!

Он рванул ее к себе со всей силой. Но это усилие едва не опрокинуло его через стенку. И как раз в то мгновение, когда Гэйбу показалось, что он проиграл и сейчас полетит в колодец вместе с дочерью, чья-то рука ухватилась за свободную руку Лорен.

Внезапно тяжесть, тащившая Гэйба вниз, уменьшилась, и двое мужчин общим усилием с легкостью выдернули девочку из колодца. Отец и дочь перекатились через низкую стенку и обессиленно рухнули на пол подвала. Но Гэйб почти сразу приподнялся на локте и оглянулся назад. И увидел, что существа, послужившего причиной смерти Пайка, уже нет поблизости.

— Вы ее видели, мистер Калег? — пылко спросил Перси, стоявший на коленях рядом с инженером.

В его поблекших глазах светились нежность и благоговение.

— Вы ее видели, мою прекрасную Нэнси?

78

Огоньки

Инженер предпочел промолчать. Если привидение в глазах Перси выглядело как-то по-другому, пусть так оно и будет. Кто может знать, как сверхъестественные существа демонстрируют себя разным людям? Старый садовник увидел то, что хотел увидеть, память подправила картину настоящего. Но все это теперь не имело значения. Пайк погиб, утонул, а Лорен была спасена. Черт побери, да они все были теперь спасены от этого сумасшедшего идиота!

Гэйб удивлялся самому себе. Ему приходилось признать, что он, скептик, неверующий, только что видел привидение, призрак, который послал Пайка навстречу предназначенной ему смерти, существо, исчезнувшее, как только дело было сделано. Все это казалось Гэйбу невероятным, но он ведь действительно видел происходящее собственными глазами! Теперь не оставалось сомнений в том, что Крикли-холл действительно населяли призраки.

Он помог Лорен встать и крепко обнял девочку. Она уже перестала плакать, но все еще сильно дрожала.

— Перси, — сказал Гэйб, оглядываясь на садовника, — спасибо вам. Я бы потерял ее, если бы не вы. Я снова перед вами в долгу.

Перси тяжело дышал, его повлажневшие глаза все еще сияли. Он оглядел подвал, будто надеясь еще раз увидеть свою утраченную любовь или по крайней мере ее призрак. Гэйб прервал его созерцание.

— Нам надо вернуться наверх, к Эве. Она выглядела не слишком хорошо.

Старик коротко кивнул, и шум подземной реки заглушил его глубокий вздох.

Инженер поднял дочь на руки и закусил нижнюю губу, потому что его плечо снова пронзила боль. Лорен обхватила тонкими ногами отцовскую талию, и он понес ее к лестнице. Подъем дался Гэйбу тяжело, но он радовался, что они наконец покидают сырой и темный подвал.

Перси, бросив еще один взгляд в сторону темного прохода в бойлерную, последовал за Гэйбом.

На широкой лестнице в холле Лили хлопотала над Эвой, и Келли тоже суетилась возле матери, гладя ее по плечу и изо всех сил стараясь не заплакать. Экстрасенс приложила к ране на голове Эвы носовой платок, чтобы остановить тонкую струйку крови.

— Не так уж все и плохо, — сказала она Эве. — Кровь почти не идет, но думаю, голова поболит какое-то время.

В голове самой Лили тоже пульсировала тупая, тяжелая боль от удара качелей. Или, может быть, следствие тех страшных картин, которые ей пришлось наблюдать, лежа без сознания на холодной земле.

Она сняла пропитанный кровью платок с головы Эвы, собираясь исследовать рану, и с облегчением увидела, что кровотечение, похоже, полностью прекратилось.

В холле вдруг потемнело, и Лили посмотрела вверх, на потолок, и нахмурилась. Она ощутила это сразу, в тот самый момент, когда вошла в дом вместе с тем стариком, следом за Гэйбом Калегом: медленно набухавшая тьма висела над холлом — похожая на дым субстанция, от которой отделялись темные пряди, похожие на усики, — и тьма опускалась все ниже вслед за ними, сгущаясь и сгущаясь, так что наконец поглотила свет кованой люстры. И вонь, мерзкая вонь разложения и экскрементов, пропитала, казалось, весь холл, вместе с пронизывающим холодом. Эва попыталась встать со ступеньки, на которой сидела, но Лили схватила ее за плечо, заставляя остаться на месте.

— Я не хочу потерять ее, я не хочу потерять ее, — повторяла Эва, пытаясь увернуться от руки ясновидящей.

— С Лорен все будет хорошо, — тихо, но твердо сказала Лили. — Тот, другой мужчина спустился вниз, он поможет Гэйбу. Все будет отлично, вот увидите.

Но на самом деле экстрасенс тревожилась куда сильнее, чем показывала. Человек, ныне называвший себя Пайком, был очень силен. И очень подвижен. Он налетел на Лили так быстро, что та не успела даже уклониться от удара. Она лишь надеялась, что Гэйб Калег не просто выглядит атлетом и бойцом, но и на самом деле таков.

Келли первой увидела троицу, появившуюся из двери подвала, и восторженно завизжала:

— Папуля, это папуля! Он спас Лорен!

Эва даже застонала от облегчения и так покачнулась, что Лили пришлось подхватить ее, чтобы бедняжка не упала.

* * *

Первым, что заметил Гэйб, вышедший из подвала с Лорен на руках, была темнота, распростершаяся над холлом и ставшая глубже и плотнее, чем прежде. Она поглотила все пространство под потолком, почти загасив свет люстры и ламп на галерее, так что стало трудно рассмотреть что-либо на другом конце большого помещения. Тем не менее он сразу заметил Эву, Келли и Лили Пиил, сидевших на лестнице.

Гэйб чуть не задохнулся от вони, пропитавшей воздух, но, не обратив на нее внимание, поспешил к Эве. Когда он бежал по лужам, держа на руках Лорен, но глядя только на ее мать, снаружи полыхнула молния, осветив холл резким серебристо-белым светом. Гром, последовавший за вспышкой, походил на раскаты близкого орудийного огня. Гэйб и не подозревал, что гром может грохотать так долго. Гэйб, следом за которым бежал Перси, поднялся по ступеням и опустил Лорен на колени Эвы. Мать и дочь крепко обнялись, и их слезы смешались на прижавшихся друг к другу щеках. Гэйб упал рядом с ними на колени и в полумраке всмотрелся в следы крови на лбу жены. Она открыла глаза, и они таинственно вспыхнули, отражая смесь радости, облегчения, страха и благодарности. Гэйб наклонился к жене и осторожно поцеловал ее.

Тут заговорила Лили:

— Что случилось с Пайком?

Девушка встревоженно смотрела на Гэйба, комкая в пальцах пропитанный кровью носовой платок. Даже в нарастающей мгле Гэйб видел, что лицо ясновидящей заливает смертельная бледность.

— Его больше нет, — ответил инженер, отводя взгляд от жены.

Теперь в глазах экстрасенса вспыхнула тревога.

— Пайк упал в колодец, в подвале, — добавил Гэйб. — Это был просто несчастный случай.

Сейчас не время рассказывать Лили все подробности событий.

— Он умер? — В голосе Лили звучало недоверие.

— Черт побери, надеюсь, что да, — с горечью произнес Гэйб. — Да, он умер. Все кончено.

Но тут сквозь густую вонь разложения и гнили, насыщавшую воздух, он почуял еще и другой запах, показавшийся ему странно знакомым: резкий запах крепкого карболового мыла. Гэйб заметил, что Лили смотрит мимо него, уставившись на что-то внизу, у основания лестницы.

— Ох, нет… — пробормотала она низким, дрожащим голосом.

79

Наводнение

Несмотря на шум бури, завывание ветра и непрерывный стук дождя в стекла высокого окна, все услышали тихо произнесенные слова — и разом посмотрели на Лили, стоявшую выше всех на ступенях… а потом повернулись и глянули туда, куда уставились ее неподвижные глаза.

Сначала это не имело определенных очертаний — просто сгусток тумана, а не какая-то конкретная форма, — но оно быстро менялось, принимая четкий вид, люди могли лишь молча наблюдать… Через несколько мгновений туман превратился в обнаженного человека, державшего в руке длинную тонкую палку. В мужчину, чье бледное до синевы тело испещряли яркие красные полосы (кровь стекала поверх старых ран и шрамов). В безумца с белыми волосами, сбритыми над ушами, чьи черные пронзительные глаза уставились на них из-под высоких, сильно выступающих вперед надбровных дуг.

Он стоял внизу у лестницы, и Перси, остановившийся на несколько ступеней ниже всех остальных, первым произнес вслух его имя.

— Августус Криббен… — пробормотал садовник недоверчиво и испуганно.

Словно желая подчеркнуть важность момента, за окном яростно сверкнула молния, и обнаженная фигура на мгновение утратила плотность, стала прозрачной.

Но как только свет молнии угас и грохот грома наполнил воздух, фигура снова стала казаться почти материальной.

Гэйб услышал, как негромко вскрикнула Лорен, почувствовал, как Эва напряглась в его объятиях. Келли изо всех сил вцепилась в его поврежденное плечо, но боль не сумела отвлечь Гэйба от происходящего. Перси, едва не споткнувшись, задом наперед поднялся на ступеньку выше, стремясь оказаться как можно дальше от бледного привидения.

— Ох, Боже милостивый… — пробормотала Лили за спиной Гэйба.

Пока они, не отрывая глаз, смотрели на страшное видение, призрак Криббена поднял палку с расщепленным концом и с силой ударил себя по голой ноге. «Ш-ш-ш-шлеп!» — услышали все. Темные глаза сфокусировались на Лорен.

Криббен двинулся вперед, как будто собираясь подняться по лестнице, и его взгляд ни на мгновение не отрывался от жертвы.

Келли завизжала, но ее голос был едва слышен за шумом бури, а Эва дернула Лорен к себе и стала подталкивать старшую дочь вверх по лестнице. Эва дрожала, шагая следом за дочерью, и смотрела при этом назад, как будто боясь упустить из виду монстра. Рана на голове была забыта, она опять видела ясно и отчетливо, ни тошноты, ни головокружения не осталось и в помине. Все вокруг выглядело далее слишком реальным.

Перси, находившийся перед Гэйбом, перестал подниматься наверх и застыл на месте, так что Криббен не мог бы пройти мимо него. Гэйб тоже не собирался уступать дорогу призраку, он сжал кулаки, хотя и не очень хорошо представлял себе, как следует поступить, черт бы его побрал, с тем, что не является настоящим человеческим телом. Но оно ведь выглядело таким плотным, таким убедительным, Гэйб просто не мог удержаться от мысли, что такой фигуре вполне можно как следует врезать. Он крепко выругался себе под нос.

Но когда тьма под потолком еще сильнее разбухла и опустилась ниже, заставив почти погаснуть и без того тускло светившие лампы, и в холле стало совсем темно, Лили вдруг показала рукой наверх и закричала:

— Смотрите! Смотрите туда! Вы их видите?

Гэйб глянул вверх и заметил чуть более светлые пятна, двигавшиеся в глубине черной, похожей на туман массы: неопределенные очертания, как бы вплетенные в темную ткань. Их было много, и они явно пытались пробраться в нижние, не такие плотные слои черного тумана, но поворачивали назад и бледнели каждый раз, когда им удавалось подобраться к краю облака. Но вот одна светлая тень вырвалась наконец наружу, похоже, она воспользовалась в качестве проводника дымным усиком тумана, протянувшегося из сердцевины тьмы, — а за ней последовали другие белые тени, устремившиеся к призраку на широкой лестнице.

Они закружились возле Криббена, будто кусая его, и вскоре белых теней стало много; кружась, они образовали вокруг Криббена нечто вроде кокона. Он пытался отбиться от них с помощью своей палки для наказаний, но они с легкостью уворачивались от нее и продолжали кружение. Рот Криббена раскрылся, словно в гневном реве, черты лица исказились, но призрак не издал ни звука. Кружившиеся белые тени стали уплотняться, как будто обретая материальность, и скоро превратились в маленькие светящиеся шарики, в те самые огоньки, которые Гэйб совсем недавно видел танцующими в комнате Келли. Гэйб попытался сосчитать их, пока они продолжали осаждать Криббена, но они двигались слишком быстро, то и дело меняясь местами.

Они роились возле Криббена, как рассерженные пчелы вокруг нарушителя, потревожившего улей, касались кожи привидения, как будто жаля его, а он… оно… бессмысленно размахивало палкой, беззвучно крича от злости. Потом огоньки исчезли.

Гэйб разинул рот. Крошечные светящиеся сферы снова возникли на мгновение — и опять растаяли, оставив привидение в одиночестве. Криббен уронил палку и прижал узловатые пальцы к вискам, как будто пытаясь утихомирить ужасную боль. Могут ли призраки испытывать боль? Или это лишь воспоминание о боли? Гэйб понятия не имел.

Вскинув руки и подняв лицо к потолку, Криббен закрыл глаза и широко открыл рот, мышцы на его шее напряглись, как будто были настоящими, спина выгнулась от явного страдания. Свежая кровь потекла из свежих ран, нанесенных самому себе, но тут же они вспухли и мгновенно загноились, а старые шрамы надулись, готовые вот-вот лопнуть.

Гэйб вдруг почувствовал дрожь в ногах. Он посмотрел вниз и увидел, что лестница под ним ходит ходуном. Тут и остальные ощутили сотрясение досок, и Перси даже придержался рукой за стену, чтобы устоять. Но стена тоже вибрировала. На несколько мгновений все просто забыли о призраке внизу.

Легкая вибрация дома превратилась в сильные содрогания, и все здание, казалось, дрожало, хотя и было построено из крупных тяжелых камней. С потолка посыпалась пыль, падавшая сквозь постепенно таявший черный туман, едва не поглотивший уже люстру. Землетрясение, подумал Гэйб, и повернулся к Эве, протягивая ей руку. Келли соскользнула на пару ступенек ниже и обхватила отцовские ноги, а Лорен уткнулась лицом в грудь матери. Шум снаружи становился все сильнее, он был уже почти невыносимым, пугающим, нарастая в бешеном темпе, а дом трясся так, словно невидимая сила сплошным потоком мчалась сквозь все его конструкции.

А Криббен внизу снова забушевал.

И тут…

С чудовищным грохотом разлетелись стекла высокого окна — и в дом ворвалась вода, обрушив на призрака острые осколки. Гэйб потрясенно отпрыгнул назад, к Эве и Лорен, попутно подхватив Келли, но успел увидеть, как Криббена увлекло потоком, и лишь окровавленные руки мелькнули над обезумевшими водами. Призрак ударился о противоположную стену холла, как настоящий живой человек, и Гэйб подумал: если бы его тело действительно было материальным, то все его кости были переломаны от такого столкновения.

И только Лили поняла, что на самом деле Августус Криббен вот так и погиб, они стали свидетелями последних минут его жизни. Если призрак не пройдет через все это, то никогда не упокоится в мире.

Вода прибывала и сквозь открытую парадную дверь, вливаясь в общую массу, затопила весь огромный холл, сметя мебель, заполняя нижние комнаты, плещась на ступенях, и, конечно, лилась в подвал, попадая в колодец, откуда вместе с подземной рекой мчалась к заливу. Но уходило воды куда меньше, чем прибывало, и вскоре весь подвал полностью затопило.

Гэйб застонал, когда свет опять потускнел, а потом и вовсе погас: вода добралась до генератора. К счастью, Келли все еще цеплялась за его ноги, и он ощущал рядом с собой Эву и Лорен. Мужчина резким рывком заставил жену и Лорен встать.

Снова холл осветила вспышка молнии, и Гэйб увидел, что вода прибывает слишком быстро, ее бурлящая поверхность поднялась по лестнице почти до того места, где они все стояли.

— Наверх! — закричал он, перекрывая рев ветра и воды. — Дом крепкий, он выдержит, но нам надо подняться выше! Кто знает, до какого уровня поднимется вода, но на галерее мы наверняка будем в безопасности. А если надо, заберемся на чердак.

Вспышка света на мгновение ослепила всех, когда Перси зажег свой мощный фонарь, извлеченный из кармана его штормовки. Садовник направил луч на вспучившуюся воду, и они увидели что-то яркое в двери подвала. Это оказался волчок, но он быстро исчез из виду, унесенный течением, как резиновый мяч.

Перси крикнул, переводя луч фонаря на инженера:

— Вода уйдет через колодец! Она вряд ли поднимется выше, чем сейчас!

— Может быть! — так же громко ответил Гэйб. — Но нам будет спокойнее наверху!

Все стали подниматься по трясущимся ступеням, а Перси освещал путь. Прежде чем шагнуть на галерею, Гэйб, державший под мышкой Келли, оглянулся на холл. В темноте было не слишком много видно, но он заметил, что крошечные сияющие шарики вернулись.

Они танцевали над поверхностью темной бурной воды, как взволнованные светлячки.

Гэйб насчитал девять огоньков.

80

Суббота

Утром река выглядела на удивление спокойной — хотя ее течение и оставалось довольно быстрым, вода вернулась в русло и ничему и никому не угрожала. В воздухе сильно пахло влажной землей, и везде валялся мусор: листва, кусты, ветки и сучки, даже галька и весьма приличных размеров обломки скал. Тут и там, а в особенности в нижней части склонов, целые деревья оказались выдраны с корнем. Над Крикли-холлом низко пролетели два желтых вертолета Королевской спасательной службы, направлявшиеся к заливу. Небо над ними сияло почти безупречной синевой, и лишь несколько небольших облачков украшали бесконечное пространство. Широкий сборный металлический мост уже соединил берега реки вместо снесенного водой деревянного. Множество машин скопилось на площадке перед мостом, в том числе и оливково-зеленый военный грузовик и два полицейских автомобиля. «Мондео» Пайка и «ситроен», принадлежавший Лили, ночью снесло с холма наводнением, и теперь они плавали в заливе вместе с разбитыми и перевернутыми рыбачьими лодками. Прямо на мокрой и грязной лужайке перед Крикли-холлом стояли машина «скорой помощи» с открытыми задними дверцами, полицейский фургон и лендровер.

Лорен и Келли были просто счастливы выбраться из дома на солнышко и с интересом наблюдали за суетой полицейских и спасательных команд. Но больше всего их интересовали полицейские ныряльщики, хотя девочкам и не позволили войти следом за ними в дом. И если сестры и чувствовали себя немного подавленными, то из-за смерти Кэма, подтвердившейся накануне и лишь отчасти отошедшей на задний план из-за событий прошедшей ночи. Зато сама эта ночь, похоже, не слишком повлияла на них. Правда, стоило внимательно понаблюдать за ними, а особенно за Лорен, в ближайшие недели — на случай проявления запоздалого шока. Девочки умудрились даже немного поспать, сначала на руках родителей прямо на галерее, над залитым водой холлом, а потом в собственных постелях, в то время как Гэйб и Эва охраняли их покой вместе с Лили и Перси.

Группа мужчин, среди которых был и Гэйб Калег, собралась у большого дуба, где с толстой ветки свисали на уцелевшей цепи качели. Сиденье одним краем касалось мокрой травы, оборвавшаяся цепь свернулась на земле, как железная змея.

Гэйб разговаривал с мужчиной в желтой куртке, стоявшим слева от него, — это был командир спасательной службы Том Холливэй.

— Спасибо за помощь. Но я уверен, вас ждут дела в деревне.

— Не так много, как мы ожидали, — ответил Холливэй. — Деревня отделалась сравнительно легко, не зря же все эти годы заботились о защите от наводнений. Несколько автомашин унесло и перевернуло, несколько домов довольно серьезно пострадали, но в целом ничего страшного. А самое главное — ни один человек не погиб, насколько мы знаем. Простите, я не хотел неуважительно отнестись к смерти вашего друга…

— Вы о Пайке? Нет, он не был нашим другом. Мы его едва знали. Он тут появился два дня назад, заявил, что психоисследователь и занимается поиском привидений.

Полицейский в форме, стоявший справа от Гэйба, — офицер в чине лейтенанта — заметил:

— Ну да, вы говорили. Он приехал потому, что прочитал статью в «Новостях Северного Девона».

— Ох… да. Он прочитал ту идиотскую историю о привидениях в Крикли-холле и заявил, что хотел бы ее опровергнуть… или, наоборот, подтвердить, я что-то не вспомню уже. Вот мы и разрешили ему провести исследования.

— Прошлым вечером. — Это было утверждение, не вопрос.

— Да. Прошлым вечером. Он как раз расставлял свою аппаратуру, когда вода ворвалась в дом. У бедняги не было ни единого шанса. Его просто смыло в подвал.

Полицейский с худощавым лицом серьезно кивнул.

— Да, бедняга. Именно ни единого шанса, и все из-за колодца внизу. — Он кивком указал на дом. — Ныряльщики, наверное, уже закончили свою работу, сомневаюсь, чтобы они нашли его тело. Наверняка бедолагу унесла подземная река, прямиком в залив… уж очень много воды было ночью. Береговая стража и спасательные вертолеты поищут, разумеется, тело мистера Пайка, но у этих берегов течения слишком неустойчивы и непредсказуемы.

Гэйб уставился в землю и не произнес ни слова. Он и его семья, вместе с Лили Пиил и Перси Джаддом, провели остаток ночи, сидя на галерее, прижавшись друг к другу, готовые в любой момент подняться на чердак, если вода вдруг достигнет угрожающего уровня. Когда же Лорен и Келли заснули и их отнесли в кровати, взрослые стали обсуждать все случившееся за последнюю неделю, а также историю эвакуированных детей и их чудовищную смерть. Лили рассказала о том видении, которое посетило ее, когда она лежала в полусознательном состоянии на лужайке перед домом, после того как качели, поднятые порывом ветра, ударили ее по голове, — если, конечно, это действительно был порыв ветра. Эва всплакнула над ужасной судьбой детей. Но все согласились с тем, что историю следует оставить при себе. Да и кто бы поверил такой правде? С точки зрения любого постороннего, Гордону Пайку просто не повезло, вот и все: он оказался в плохом месте в неудачный момент.

А потом Гэйб сказал:

— Но кто бы мог предположить, что местные власти в те годы могли скрыть подлинную причину смерти детей? — Вопрос был, безусловно, риторическим, и Гэйб продолжил: — Конечно, Перси ведь как-то говорил Эве, что даже если люди и знали, что на трупах детей были видны следы удушения, а у двоих и вовсе сломаны шеи, то все же главным, наверное, оказалось то, что у этих деток не было родителей, которые обеспокоились бы причиной их смерти. И потом, как бы все это выглядело в газетах? Как бы подействовало на моральный дух людей в военное время? Ну и прочее в этом роде. Кроме того, единственный подозреваемый к тому моменту уже умер. Он заплатил за свое преступление, видимо, не было смысла вытаскивать историю на свет. А то, что Криббена нашли обнаженным и его тело было сплошь иссечено плетью (такие следы нетрудно ведь отличить от порезов осколками стекла), должно было подсказать полицейским, что с этим парнем явно не все в порядке. Свидетель тут был всего один… а может быть, и не свидетель вовсе, а подозреваемая — Магда Криббен, сестра, но она с тех пор не произнесла ни слова. Конечно, я думаю, тогдашний викарий — как его, Россбриджер? — знал правду, не зря же он похоронил Криббена в самой заброшенной части кладбища, как можно дальше от могил эвакуированных детей. Но Россбриджеру пришлось хранить тайну ради себя самого, иначе пострадала бы его собственная репутация.

Рассуждения Гэйба заставили всех еще раз хорошенько задуматься, чему и посвятили эту чертову ночь.

Холливэй прервал воспоминания Гэйба.

— Ну, мы тут больше ничего особо сделать не можем, мистер Калег. Остатки воды из подвала уже откачали, хотя в основном-то она уже сама ушла через колодец.

— Спасибо за помощь, — с искренней благодарностью сказал Гэйб, пожимая руку Холливэя.

Коренастый офицер просто кивнул и пошел к заляпанному грязью лендроверу, где стояли два человека из его команды. Но прежде чем сесть в машину, он обернулся и окликнул Гэйба.

— Вашу машину нашли ночью, она там и стоит, где вы ее бросили, — сообщил он. — Мы только передвинули ее к обочине дороги, когда убирали упавшее дерево. Хорошо, что вы оставили ключи в зажигании.

— Отлично! Я заберу ее попозже. Мы сегодня уезжаем отсюда.

Когда лендровер задним ходом подбирался к мосту, из дома выбежал полицейский в мокрых насквозь ботинках. Гэйб встречался с ним раньше — это был тот самый констебль Кенрик, который приходил к ним после того, как двое местных детей незаконно проникли в Крикли-холл и были там напуганы до полусмерти.

Констебль направился прямиком к офицеру.

— Ныряльщики нашли два трупа, сэр, — задыхаясь, сообщил он старшему чину, высунувшемуся в окно автомобиля.

— Что? Два?

— Да, сэр. И ни один из них не принадлежит взрослому мужчине.

Гэйб, подошедший ближе, вопросительно посмотрел на Кенрика.

— Одно тело — это маленький мальчик, — пояснил молодой полисмен. — А второе — останки женщины… только по волосам можно понять, что женщина. Парамедики только что подняли их наверх.

— Надеюсь, в надежных мешках? — сказал старший офицер. — В каком состоянии эти тела? Надо полагать, они там пролежали довольно долго, если, конечно, вы, мистер Калег, были полностью откровенны со мной и за прошедшую ночь в доме не пропал кто-нибудь еще, кроме мистера Пайка.

Он с явным подозрением посмотрел на Гэйба.

— Нет, пропал только Пайк. А те, другие тела действительно должны были лежать в колодце давно, — сказал Гэйб. — Думаю, вам нетрудно будет выяснить, что они попали туда в сорок третьем году. Полагаю, то, что нашли ваши ныряльщики, — это останки маленького мальчика и учительницы, которые как раз тогда и исчезли.

— Боже праведный! Вы это серьезно?

Инженер кивнул.

— Они оба пропали примерно в одно время.

— Нет, этого не может быть, сэр, — заговорил Кенрик, обращаясь к старшему по званию. — Ну, женщина — может быть… ее тело, похоже, застряло в камнях на дне реки и сгнило. От нее почти один скелет остался.

Верно, подумал Гэйб, Нэнси Линит предстала Пайку — и ему самому, конечно, — именно в такой, последней стадии разложения. Она явно желала хорошенько напугать своего убийцу.