Несмотря на осень, несколько столиков были выставлены на улицу, и за одним из них сидели два знакомых абрека — те самые, которые приходили в студию вместе с женщиной из жилконторы.

Когда же он попытался встать, то не смог от боли сдержать крик. Чтото острое угрожало его глазам, и ему опять пришлось поднять руку и стереть с лица кровь, смешавшуюся с пылью. Потом он попытался встать. Сквозь пыльную завесу он разглядел припавшую к земле черную крысу, внимательно наблюдавшую за ним. Тогда, забыв о боли, он побежал, и никакие раны и синяки больше не мешали ему. Он видел только лестницу, хотя то и дело натыкался на стену и распугивал притаившихся в тени крыс, но это проходило мимо его сознания. Наконец он добрался до нее и стал подниматься наверх, раскидывая крыс, оказавшихся у него на дороге. И они в ответ бросались на его ноги, боясь его и в то же время зная, что он враг. Пендер понимал, что стоит им очнуться, и он пропал, и изо всех сил цеплялся за кирпичи, гнилушки, сломанные перекладины.

На столе перед ними были сочные кебабы и овощи.

Вдруг отвалился еще кусок потолка, и он, закрыв голову руками, собрав все силы, вылез наверх. Он поднялся из обломков, как мерзкое окровавленное чудовище изпод земли, цепляясь за свою свободу, на четвереньках отползая подальше от пролома, вставая на дрожащие, подгибающиеся ноги и неуверенно пересекая выгоревший особняк. Внутренние стены, потрясенные разрушительным воздействием вертолета, стали на глазах разваливаться.

Глеб взглядом показал на восточную парочку.

Они с Сохатым подошли к столику абреков и сели за него, не спрашивая разрешения.

Пендер упорно шел вперед, не обращая внимания на собственную слабость и на разрушения, он мечтал только выбраться из этого темного и страшного места. Он не знал, видят ли его с вертолета, и не думал об этом, он во что бы то ни стало хотел выйти за стены дома. Наконец он оказался в комнате, где они с Уиттейкером хотели поначалу спрятаться от крыс, и бросился к куску железа, защищавшему их недолго. Он вскарабкался наверх, пролез в дыру и на всякий случай оглянулся, нет ли преследователей. От отчаяния он готов был орать на весь свет. Огромная черная крыса шла за ним по пятам. Вероятно, она пролезла в образовавшуюся дыру над лестницей или воспользовалась другим известным ей ходом. У крыс наверняка был свой ход, который он не нашел в темноте.

Абреки удивленно уставились на непрошеных гостей.

Наконец старший из них недовольным голосом проговорил:

Пендер выпрыгнул из окна в великолепный, чистый, солнечный воздух, прокатился по насыпи, тотчас вскочил на ноги и побежал, еле волоча ноги и тем не менее заставляя себя не останавливаться, тем более не падать. Он видел, что по дороге навстречу ему едет темнозеленый фургон, подпрыгивая на ухабах и снося на своем пути все препятствия. А потом он застрял на месте, выбрасывая изпод колес фонтаны воды и грязи.

— Эй, мужики, здесь полно свободных столиков!

— А нам этот понравился, — процедил Сохатый, положив на стол пудовые кулаки.

Пендер бежал к нему, с трудом переводя дыхание и не понимая, откуда у него еще берутся силы двигаться. Оглянувшись, он увидел, что крысы прыгают из окна, скатываются по насыпи и скоро догонят его. Тогда он побежал быстрее, поражаясь возможностям человеческого организма, в котором от страха резко повышается уровень адреналина в крови. Все равно фургон был слишком далеко. Пендеру хотелось кричать от бессилия. Колени у него подогнулись, и он упал. Налетевшая на него волна воздуха и шум вертолета всетаки заставили его поднять голову. Он повернулся и увидел, что вертолет летит совсем низко, распугивая крыс, прижимая их к земле. Автоматные очереди поднимали фонтанчики земли, прошивая землю, и выпускали потоки крови, когда попадали в крыс.

— Нарываешься, да? — абрек смерил его взглядом. — Подраться хочешь, да?

Пендер застонал от радости при виде такого зрелища, с трудом поднялся на ноги и побежал дальше. Фургону удалось выбраться из ямы, и он опять помчался ему навстречу. Пендер упал на колени и уперся рукой в землю.

— У нас другие планы, — вмешался в разговор Глеб.

— Лук! — услышал он крик Дженни.

— А тебе чего надо? — покосился на него абрек. — Видишь, мы разговариваем…

— Помнишь меня? — Глеб придвинулся ближе к столу.

Он поднял голову, когда фургон остановился прямо перед ним, и тотчас настежь распахнулась дверь. Вот уже Дженни рядом, обхватила его руками, поднимает его, умоляет о чемто. Он услышал ее голос, и словно вновь ожили его чувства. Слезы катились по его щекам, когда она тащила его к фургону. Весь в крови, в грязи, в разорванной одежде, он мало походил на прежнего Лука. Когда она мчалась к этому человеку, она еще не знала, кто он: Уиттейкер или Пендер? Только остановив машину, она узнала его.

— Не помню и помнить не хочу!

— Ты приходил в студию с такой тетей из жилконторы… волосы у нее сиреневые…

— Лук, помоги мне, пожалуйста... Лук! — просила она. Пендер заставил себя переставлять ноги, а Дженни уже открыла дверцу и помогала ему вскарабкаться на сиденье. Захлопнув эту дверцу, она бегом бросилась к своей, заведомо зная, что несколько крыс подбираются к ней самой. Она захлопнула дверцу в тот самый момент, когда крыса прыгнула. И упала на землю, наскочив на металлическую преграду. Послышались еще удары. Крысы бегали вокруг машины и время от времени бросались на нее.

— Какую еще студию-простудию?

— Ох, Лук, милый, что они с тобой сделали! — заплакала Дженни, беря в руки лицо Лука.

— Делал вид, что хочешь ее взять в аренду, а сам украл натюрморт…

— Что? Ты меня мордой обзываешь?

У него не было сил, не было воздуха в измученных легких, чтобы говорить, но всетаки он выдавил из себя:

— Они были в доме... в... подвале. Там... логово... Все время... они были... там.

— Натюрморт — это такая картина.

Дженни закричала, когда лобовое стекло разлетелось вдребезги и всего в двух футах от лица Пендера показались морда и туловище крысы. Не помня себя от ярости, Пендер с громким криком ударил ее кулаком по лбу, и она упала на землю.

— Не знаю ничего ни про какую картину… — тут же отказался восточный человек, хотя глаза его предательски забегали.

— Давай, Дженни, быстрее отсюда!

— Как ты с моим другом разговариваешь? — набычился Сохатый. — Если он говорит, что украл…

Фургон с грохотом развернулся на ухабах, раздавив колесами нескольких крыс. Пендера отбросило к двери, и, стукнувшись головой о стекло, он увидел низко пригнувшуюся к земле черную крысу со странным шрамом, которая глядела на него горящими глазами. Пасть у нее была открыта, и в ней были хорошо видны длинные желтые зубы. Когда машина опять выскочила на дорогу, Пендер потерял ее из вида, но, несмотря на боль, он все же развернулся и посмотрел в заднее окно.

— Мне эта картина нужна, как речной форели дождевик!

Вертолет все так же низко кружился над землей, изрыгая автоматные очереди. И живые крысы побежали прятаться. Они побежали в дом.

— Мне она тоже не нужна, — признался Глеб, — потому как картина-то не та оказалась. Лоханулись вы, ребята, и денег, я так понимаю, вам за картину не заплатили.

Усатый на глазах помрачнел.

— Вот сейчас самое время уничтожить их всех! Пока они не удрали в лес!

— Их уничтожат! Смотри вон туда!

— Тогда чего ты от нас хочешь? — буркнул он.

Пендер поглядел в боковое окно, вернее, в дырку в боковом окне, и почувствовал, как свежий воздух обвевает его израненное лицо. Он даже ухмыльнулся, увидав колонну армейских грузовиков, уже проехавших ворота. Он посмотрел на Дженни.

— Я хочу, чтобы ты сказал, как найти того человека, которому вы отдали ту картину. Того, который вас за ней послал.

— Как?..

— Не знаю никакого человека…

— Денисон нашел мертвых оленей в загоне. Он радировал в Центр. Я была там, когда пришло его сообщение. — Она, не теряя осторожности, быстро провела машину через открытые ворота, перескочив через загородку для скота и не задев оставленный Пендером «ауди». — Я знала, что вы с Виком отправились сюда, и я поехала. Лук, я не могла ждать, пока они там все организуют. Я чувствовала, что вы попали в беду.

— А если как следует подумать? — процедил Сохатый, и на его лице заходили желваки.

— Слава Богу, что не могла, — сказал Пендер, не отрывая глаз от ее лица, которое любил сейчас все до последней черточки.

Тут в разговор вмешался младший абрек.

— Когда я уезжала, они отправили к вам вертолет. Ой, Лук, я так рада, что успела.

— Дядя, да скажи ты им! Тот урод нас кинул, мы ему картину принесли, а он нам ни копейки не заплатил, да еще чуть собаку не спустил. До сих пор мурашки по спине…

Пендер хотел было положить руку ей на плечо, но то ли машину слишком трясло, то ли рука у него дрожала, но ему это не удалось. Машина резко затормозила, Пендера бросило вперед, но Дженни успела удержать его, чтобы он не стукнулся о приборную доску. Он повернулся к ней и понял, зачем она остановилась. Дверь открылась, и показался капитан Матер, непонимающе уставившийся на Дженни. Потом он увидел Пендера.

— Подожди, Дауд, ты видишь, взрослые разговаривают…

— Господи! — только и сказал он.

— А я что — ребенок? И он меня унизил, сказал, что я ничего в картинах не понимаю…

Крысолов перегнулся через Дженни, приблизил к нему красную грязную маску с обрывками кожи, которая когдато была его лицом.

— Слушай племянника, — произнес Сохатый. — Он дело говорит!

— Вы должны разрушить этот дом, Матер, — требовательно произнес он. — Там... последние крысы там. Внизу. В подвале. Они там в ловушке.

— Ладно, — абрек махнул рукой, — значит, заходите во двор дома, где большой магазин, проходите этот двор…

— Лук, — не выдержала Дженни, — где Вик? Он все еще в доме?

Пендер ответил не сразу.

— Какой магазин? — переспросил Сохатый.

— Он там, — сказал он, глядя прямо в глаза Дженни. — Но он мертв. Он не смог выбраться.

— Лучше мы тебе покажем…

— Сколько их там еще? — спросил Матер.

Через два часа несколько человек сгрудились в просторном дворе, посреди которого стояло одноэтажное кирпичное здание.

— Не знаю. Пара сотен, наверно. — Потом он понизил голос: — Мутант тоже там. Что от него осталось. Тот самый, которого мы искали с вами в коммуникациях.

В торце этого здания была ржавая железная дверь с табличкой, на которой был череп со скрещенными костями и грозной надписью: «Опасно для жизни! Высокое напряжение!»

Матер открыл в изумлении рот.

И внизу мелким шрифтом: «Не влезай! Убьет!»

— Значит, вот где они прятались, — сказал он. Пендер кивнул.

— Вот здесь, — проговорил один из двух восточных людей — тот, что постарше, усатый. — Там никакого напряжения нет, просто лестница в подвал. Там, в подвале, мы с ним и разговаривали.

— Там их логово. Хотя большинство жило в коммуникациях. Вам надо торопиться, Матер. Чем быстрее вы их прикончите, тем лучше.

Он выжидательно посмотрел на Сохатого и добавил:

Не говоря ни слова, офицер повернулся к ним спиной, а уже через несколько секунд вся колонна двинулась к дому.

— Мы тебя привели. Можно, мы уже пойдем?

Дженни включила первую скорость.

— Идите, доедайте свою шаверму! — разрешил Сохатый.

— Лук, я отвезу тебя в больницу. Они здорово тебя отделали. Он накрыл ладонью ее руку, потом без особого усилия перевел ручку в нейтральное положение.

— Только про собаку не забудьте! — напомнил младший абрек.

— Потом. Сначала я хочу посмотреть, как они разрушат дом. Хочу видеть, как они снесут его с лица земли. Дженни, это будет конец. Не будет больше ни крыс, ни ненависти. Будем только мы — ты и я.

— Помним! Идите уже!

Она печально улыбнулась ему сквозь слезы и дотронулась рукой до его лица, стараясь не причинить ему боли. Убрав пылинки с его век, она медленно кивнула ему.

Абреков как ветром сдуло.

Они смотрели, как валятся внутрь с усталым и торжествующим грохотом стены старого дома. Потом по обломкам много раз стреляли из минометов, пока от них не осталось ничего, кроме пыли, а солдаты с огнеметами и автоматами стояли поодаль в полной боевой готовности на случай, если откудато полезут, спасаясь, крысы. Но никто не полез. Наверно, не смог.

Сохатый повернулся к невысокому парню с оттопыренными ушами и проговорил:

Когда замолчало оружие, осела пыль и тишина спустилась на поля и леса, вновь заработал мотор одной машины, и она медленно двинулась между сосен, держа путь на главные ворота.

— Ну, Эйнштейн, твой выход. Что мы здесь имеем?

Поднялся ветер, и Пендеру, который смотрел в заднее окно на погребальный костер, устроенный крысам, показалось, что деревья тоже облегченно вздохнули.

Лопоухий парень, отзывавшийся на кличку Эйнштейн, достал из наплечной сумки планшет, повозился с ним и сообщил:

Эпилог

— Это бывшая трансформаторная подстанция. Под ней находится большой подвал. Во времена холодной войны там было оборудовано бомбоубежище. Скорее всего, там и прячется клиент. Думаю, что заходить в лоб бесполезно, он мог установить на входе камеры, датчики движения и какие-то ловушки. Так что нужно попробовать его перехитрить, сбить с толку…

— Конкретные предложения есть?

Дождь лил как из ведра, укрывая вечерний лес тяжелой сверкающей пеленой. В кустах, скрючившись, сидел человек в синем спортивном костюме и не отрывал глаз от тропинки, огибавшей опушку. Ему уже давно не приходилось бывать в лесу, с тех самых пор, как он обнаружил в яме человеческие останки. Сейчас, сказали, в лесу чисто и нет никакой опасности, однако мало кто поверил этому и в лес никто не ходил. Эту часть, где сейчас сидел мужчина, вряд ли даже можно было назвать лесом, к тому же она не имела ничего общего с Эппингфорест, хотя примыкала к нему. Перед ним на многие мили простирались предместья Лондона с бетонными тротуарами, обозначавшими границу леса. Все же человек нервничал и то и дело оглядывался и всматривался в темноту.

— А как же! Вот все чертежи, тут — электропроводка, здесь — трубы отопления…

Он больше не мог сдерживать свое желание. Его мать — Господи, как бы он хотел скормить эту старую корову крысам — все ворчала, ворчала, ворчала последние несколько недель, ни разу не остановившись, чтобы перевести дух. Он чуть не сошел с ума, потому что она все время гнала его из дому. Он, видите ли, отказался идти в школу. Да откуда ей знать, что ему нельзя идти в школу в таком состоянии, иначе это может закончиться преступлением. Вот завтра он будет в полном порядке. Конечно, на какоето время. Капли дождя сбегали по его лбу и собирались на кончике носа. Услыхав стук шагов, он замер. Из темных кустов позади четыре пары маленьких быстрых глаз следили за человеком. От дождя шерсть этих зверей казалась совсем черной, а сами они были до того худые и изможденные, словно уже давно не ели вдосталь. Их подвижные носы быстро учуяли добычу. Один из них бесшумно пополз к человеку, дрожа от нетерпения и обнажая острые зубы.

— И что нам это дает?

Другой забежал вперед и заставил первого остановиться. Шаги приближались.

— Вот здесь, видишь, проходит главный электрический кабель. Если мы к нему подключимся…

Сохатый выслушал многословные объяснения лопоухого эксперта и кивнул:

Крысы метнулись во тьму, но не осмелились зайти подальше в лес, которого теперь боялись и который ненавидели. Сейчас они вынуждены были подниматься вверх по склону, как можно крепче прижимаясь к земле, прячась за любой веткой, потому что только так они еще могли выжить. Один был вожаком, остальные трое старались не отставать от него и подчинялись ему беспрекословно. Когда они добрались до вершины холма, то их чуть не ослепили серебряные и оранжевые огни, сверкавшие на расстоянии многих миль внизу. Вожак глядел на город, и в его глазах отражались миллиарды огней. Неутихавший дождь нашел для себя тропинку на его голове в виде старого и глубокого шрама. Черная крыса открыла пасть, и из ее глотки вырвалось шипение.

— Так и сделаем!

Она пошла дальше, вниз по склону холма, туда, где горели огни, обратно в город. Остальные следовали за ней.

Затем он взглянул на часы:

Справка автора

— Где же Лелик? Без него у нас могут быть проблемы.

Названные в этим романе места существуют на самом деле. И заповедник, и тренировочный полицейский лагерь, и временный городок, и маленькая церковь в ХайБич не выдуманы. Сеймурхолл, название сожженного дома, вымышленное, но сам он есть в лесу, в его конюшнях живут свободно гуляющие по округе свиньи, перерывшие все земли и дороги на довольно большом расстоянии. Персонажи, все до единого, плод фантазии автора в отличие от их работы и служебного положения.

— Не волнуйся, он никогда не опаздывает!

— Ладно, пока приступай к первой части операции!

Поскольку мой первый роман «Крысы» несколько лет назад вызвал некоторое волнение в публике, я считаю необходимым подчеркнуть, что хотя грызуны все меньше реагируют на ворфарин, есть множество других эффективных препаратов. Так что пройдет еще какоето время, прежде чем увеличивающаяся популяция крыс в Великобритании достигнет критического уровня.

Лопоухий парень подошел к железному ящику возле стены, открыл его.

По крайней мере, в этом году такого не случится.

В этом ящике были какие-то тумблеры, предохранители и прочие электрические устройства.

1979 год

Парень сверился с чертежом и кивнул:

— Вот то, что нам нужно…

Джеймс Херберт

В это время во двор вбежал рыжий веснушчатый парень. Он вел на поводке небольшую светло-рыжую собаку с грустным и немного смущенным взглядом.

— Чего ты так долго? — повернулся к нему Сохатый.

— А думаешь, просто найти собаку в соответствующем состоянии? — огрызнулся рыжий. — Да еще чтобы без хозяина была… да меня чуть ее кавалеры не растерзали!

— Ты не представляешь, что тебя ждет! — проговорил злодей с предвкушением.

— Да уж представляю… — прохрипела я, вспоминая детские походы к садисту-стоматологу.

— Нет, не представляешь. Одно дело, когда сверлят больной зуб, и совсем другое — когда сверло вонзается в здоровый, доходит до обнаженного нерва… это гораздо больнее! Ты просто не представляешь, до чего это больно!

Я плотно закрыла рот, сжала зубы…

— Думаешь, это тебе поможет?

Маньяк наклонился надо мной, двумя пальцами сжал мое лицо, заставив открыть рот, включил бормашину, поднес сверло к моему открытому рту…

И в это мгновение свет в подвале мигнул, и бормашина выключилась.

— Что за черт?! — прошипел он и снова включил свой адский инструмент, поднес сверло…

Я сжалась, ожидая взрыв боли… но снова бормашина выключилась в самый последний момент.

— Да что же это такое?

Маньяк подошел к удлинителю, в который была включена бормашина, проверил, что вилка хорошо держится…

И вдруг свет в комнате снова погас, тут же включился и наконец замигал.

Он мигал все чаще и чаще, у меня зарябило в глазах, показалось, что я вот-вот ослепну.

Но у этого наваждения был один несомненный плюс: пытка бормашиной отложена, а может, и вообще не состоится.

И еще…