Стены, посеревшие в болезненном свете, покрылись странными пятнами.

Теперь преобладающим цветом стал черный.

И мы попрежнему ничего не понимали.

Пока не увидели, что стены разбухли от жизни.

Черной, мохнатой жизни.

Расправлялись и складывались перепончатые крылья.

Тела, гораздо большие, чем прежде, пульсировали от дыхания этих тварей.

Нам оставалось лишь тупо смотреть на сцепившихся летучих мышей, заполнивших весь Грэмери.

Снова дома

Какоето время мы стояли и только таращили глаза, содрогаясь и не в состоянии собраться с мыслями. Откуда их могло столько взяться? Такого количества не мог вместить чердак, наверняка многие прилетели из других мест. Может быть, это съезд летучих мышей? И как они выросли до таких чудовищных размеров? И самое главное: каковы их намерения? Эти вопросы мы задавали себе, но не друг другу — нам не хотелось своими голосами нарушать покой этих тварей.

Вы сами можете понять, как нам хотелось броситься к дороге, вскочить в машину и поскорее убраться из этого покрытого летучими мышами места Трудность заключалась только в том, что ключи от машины находились внутри коттеджа, где я их оставил, и, когда я сказал об этом Мидж (очень тихо), она вся както поникла.

— Садись в машину, — шепнул я ей.

Но как только я проговорил это, две летучие мыши отделились от стены и перелетели на другую сторону дома. В небе светила луна, не скрытая облаками, но показывающая только узкий серп, и в этом ясном, призрачном свете размах мышиных крыльев вызвал у меня содрогание. Мы полуприсели, готовые убежать обратно в лес.

— Иди, Мидж, — снова сказал я.

— Нет, Майк, — прошептала она, — я останусь с тобой; мы войдем за ключами вместе.

— Это глупо.

— Я не хочу, чтобы ты входил один!

В ее голосе, хотя и приглушенном, было столько силы, что я втянул голову в плечи.

Набрав в грудь воздуха, я сжал ее руку:

— Ладно, ладно. Но если они проснутся, то беги прямо в машину, не дожидаясь меня.

— А ты что будешь делать?

— Я побегу впереди тебя.

Она вернула мне пожатие, но не сумела улыбнуться.

— Давай обойдем вокруг и попробуем дверь в кухню, — предложил я. — Может быть, там их не так много.

Мидж часто дышала, собираясь с духом, чтобы последовать за мной, и не только изза лунного света ее лицо приобрело такую неестественную бледность. Мое лицо в этот момент, вероятно, тоже имело соответствующий оттенок.

Мы медленно двинулись вперед, пригнувшись, не желая привлекать к себе ни малейшего внимания. Мне казалось, что вся верхняя часть стены колышется, шевелит черными крыльями с маслянистыми перепонками. Мы шли, то отступая, то продвигаясь вперед, к насыпи. Вокруг была какаято неземная тишина, позади виднелась темная масса дремучего леса, а перед нами странно маячил покрытый летучими мышами, как лохмотьями, коттедж. Лунный свет выхватывал новые распростертые на траве мертвые тела кроликов, тошнотворные последствия кровавой ночной охоты.

Мы добрались до короткого, но крутого спуска, я тихонько скользнул вниз и, оказавшись снова на ровном месте, протянул руку Мидж. Она упала в мои объятия и на несколько мгновений прижалась ко мне, не желая отрываться. Серая полоска садовой дорожки манила к калитке, дорога за которой представляла собой рукотворную нормальность, конкретную реальность, и был силен соблазн потопать по ней пешком, но деревня была далеко, а дорога несколько миль шла через лес. Лучше ехать на машине.

Я оказался прав насчет летучих мышей на другой стороне — они, как копошащаяся жизнью темная солома, в основном свисали изпод крыши. Осторожно, неотрывно глядя вверх, я провел Мидж к двери в кухню.

Со стены над нами слетела летучая мышь. За ней еще одна И еще.

Желание броситься к двери было почти непреодолимым, но нас удержала мысль о том, что так можно спугнуть их всех.

Спокойно, повторял я себе, это всего лишь летучие млекопитающие, среди них нет вампиров.

Расскажи это кроликам, подло подсказывал внутренний голос.

Дверь была на защелке, и моя рука дрожала, когда я надавил на ручку, как можно более плавно. Все же раздался щелчок, от которого я сжал зубы, ожидая, что сейчас в мою шею вопьются клыки.

Я толкнул дверь, и нас встретил затхлый, гнилостный запах, как предупреждение, что и внутри Грэмери тоже не все в порядке. Я открыл дверь шире. Поджидающая за ней чернота казалась такой же манящей, как и смрад. Если бы тени могли улыбаться, они бы сияли своими мрачнейшими ухмылками.

Темнота внутри была угрожающей, и все же... и все же какойто соблазнительной. Я чувствовал себя мальчиком, стоящим перед входом в «Пещеру ужасов» в Лунапарке: страшно, но готов заплатить, чтобы войти.

Я чуть не споткнулся обо чтото, лежащее у порога. Спеша войти, я не остановился рассмотреть, а прошел, потянув за собой Мидж, и тут же обернулся, нащупывая выключатель. Я нажал на него и, на мгновение ослепленный, потянулся к двери, чтобы закрыть ее. Но прежде, чем я успел это сделать, Мидж схватила меня за руку.

Я вопросительно заморгал: мне хотелось воздвигнуть барьер между ними и нами, — но Мидж смотрела на крыльцо.

Там лежал Румбо. Пушистое тельце потеряло свой цвет от крови, рот в ужасе открылся. А на нас смотрели его мертвые глаза.

Вторжение

Мы положили его на кухонный стол. Мидж, не скрываясь, плакала, я глотал слезы. До тех пор я сам не осознавал, насколько привязался к Румбо.

Следы на его спине были чудовищны; вдоль всего позвоночника шли глубокие окровавленные борозды, его терзала явно не одна летучая мышь. Раны вокруг горла были еще глубже, но я подумал, что в конечном счете убить его мог страх. Местами мех на коже отсутствовал, а одно ухо было совершенно изорвано — видимо, Румбо выдержал жестокий бой.

Без всякой надежды я послушал, не бьется ли сердце. Оно не билось. Тело еще не остыло, и я погладил его рукой, ласково разговаривая, словно уговаривая его беличью душу вернуться и снова размягчить эти затвердевшие артерии.

Но Румбо умер, и удивительно (а может быть, и нет — когда дело касается смерти, женщины всегда реалистичнее мужчин), что Мидж первая смирилась с этим фактом. Она взяла меня за руки.

— Бедная зверюшка, — сказал я, не в силах отвести глаза от неподвижного тела.

— Что это за твари снаружи, Майк? Это не летучие мыши с чердака Их размеры... И почему они напали на зверей?

Я пожал плечами. Единственным ответом могло быть лишь чтото безумное. Мои глаза заволокло слезами, мне не хотелось говорить, мой голос срывался. И поэтому я просто осмотрел кухню, отвернувшись от Мидж, чтобы она не видела моих глаз. Я скрывал не свою печаль — за время совместной жизни мы многое испытали и не стеснялись слез, — я не хотел, чтобы она заметила мой страх.

Грэмери изменился. Болезнь, что грызла его изнутри после смерти Флоры, приостановилась с нашим приездом, как рак от нового лекарства. Разложение остановилось, началось возрождение. Его волшебство возобновилось.

Теперь я понимал это, хотя чтото во мне говорило: «Послушай, ты сошел с ума, речь идет о камнях и бревнах, а не о живом человеке, даже не о неразумном организме. Господи, это же неодушевленная куча кирпичей!» Но я знал, что это не так. Краем уха я слышал, как бывало и раньше, будто чтото внушает мне мысли о Волшебстве и, может быть, посмеивается про себя. А может быть, это чтото было, напротив, совершенно серьезно и боялось, что я не услышу. Или не пойму.

А сказать по правде, мои мысли были такими мимолетными, незначительными, что я сам не знал, то ли я слышу, то ли мне мерещится. Кто я такой, чтобы судить о своем состоянии ума?

Но идея не отступала. Это не здание Грэмери было живым, а душа тех, кто жил в его лоне, впиталась в стены, в потолок, в пол, заключенная, как энергия в батарейке, так что со временем здание стало похоже на живое существо. Пока эта жизнь не заразилась, пока ее не разъел рак других, нечистых влияний. И я не сомневался, что разложение началось, когда в коттедж впервые ступил синерджист.

Со смертью Флоры энергия, заключенная в Грэмери, поникла, начала загнивать. Только наш приезд (а точнее, появление Мидж) задержал этот процесс и даже привел к омоложению. Так говорил мне беззвучный голос, и я верил. И отчасти был прав.

Я прокашлялся и торопливо проговорил:

— Черт возьми, где я оставил ключи?

Слова прозвучали както сдавленно, и Мидж крепче сжала мои руки.

— Возможно, наверху. Боже, как тут холодно! — сказала она и, словно от озноба, поежилась.

Но я взмок. Меня вдруг осенило, что мы ощущаем, как лихорадит сам Грэмери.

От раздавшегося наверху треска Мидж бросилась в мои объятия, и за звуком рушащейся кладки я еле расслышал ее крик. В нашу часть кухни ворвалось облако пыли. Мы догадались, что произошло, как по запаху вы узнаете, что убежало молоко. Тем не менее мы бросились взглянуть и замерли в проходе среди кружащейся пыли.

Балка в конце концов не выдержала и рухнула на плиту, а вместе с ней обвалилась значительная часть кладки. В помещении повисло облако пыли и еще слышались отголоски обвала, и закопченная зияющая рана в дымоходе напоминала темную сердцевину Грэмери, разрыв в каменной плоти, открывший черную внутренность.

— Нет, неправда, вовсе не похоже! — закричала Мидж, и я понял, что у нее возник тот же образ. Ее лицо выражало такую жалость и отвращение, будто она обнаружила, что ее любимый дядюшка оказался растлителем малолетних.

Я оттащил ее; мне не терпелось убраться отсюда, очутиться как можно дальше от этого коттеджа и как можно скорее. Мы убежали из синерджистского Храма лишь для того, чтобы узнать, что и здесь для нас нет убежища; коттедж стал союзником серого дома, пособником зла, что царило в том пагубным месте. Запутался я или схожу с ума — я не понимал, что со мной; единственное, в чем я был уверен, — что дальше будет еще хуже.

Мы услышали, как под ковром трещат доски, и поспешили наверх. Вдруг треснуло так громко, что я подумал, что сейчас провалюсь, но меня удержал сам ковер, и мы продолжили путь, а Мидж осторожно перешагнула опасную ступеньку. Я по пути щелкнул выключателем, и свет как будто поколебался, прежде чем загореться на полную мощность. В круглой комнате запах стоял почти гангренозный, а со стен капала влага. Но я не потрудился остановиться и обдумать это.

Ключи от машины лежали на кофейном столике, и я схватил их.

— Возьми все, что нужно, из спальни, Мидж, и поскорее. Я не хочу задерживаться здесь ни на минуту дольше необходимого.

Она не ответила и тут же исчезла в спальне, дав мне время осмотреться вокруг. Меня не обрадовала черная плесень, образовавшаяся на стенах под потолком, она шла вниз крупными пятнами, как будто Мидж заляпала стены своей самой толстой кистью. И еще интереснее были вздутия на ковре: половицы под ним покоробились, местами края вспучились, как будто оттуда пытались прорваться кроты, но столкнулись с прочным покрытием.

— Майк!

Я моментально оказался в спальне.

— О нет!..

Там, где когдато в стене была трещина толщиной в волос, теперь от пола до потолка красовался разлом в дюйм толщиной. Мне представилось, что снаружи через него проглядывает ночь.

— Брось упаковывать, — сказал я Мидж. — Бежим скорее, пока все не рухнуло.

Она колебалась. Ее охватило почти видимое глазом смятение. Я мог представить себе ее ужас, ее замешательство и только думал, как бы все это совершенно не подкосило ее. Ее сказочный сон превратился в кошмар, все происходящее здесь стало нелогичным и сбивающим с толку (если не сказать большего). Идиллию перечеркнули силы, которых никто из нас не понимал, — а что касается меня, то, сказать по совести, и не хотел понимать. Для Мидж все было еще хуже, так как она сознавала, что приняла участие в устройстве этой всеобщей свистопляски, но не имела представления, в чем заключалось ее участие. Раньше у меня была догадка, и я пытался передать ее Мидж, но, когда все это началось, разве я мог понять чтолибо? Единственно очевидным оставалось, что Грэмери больше не является безопасным местом, где следовало бы задерживаться.

Я уже собирался броситься к Мидж и уволочь ее из спальни, вывести из подавленной задумчивости, когда вдруг, вытаращив глаза, она указала в окно.

Там показался свет фар, и за забором остановилась машина. Другие фары сзади осветили желтый «ситроен».

— Ублюдки! — пробормотал я и, схватив Мидж за руку, выбежал в прихожую.

— Что ты собираешься делать?

Я поднял телефонную трубку, но Мидж вцепилась в меня, и ее дрожь передалась мне, словно я коснулся камертона.

— Пора вмешаться полиции. Не знаю, что я им скажу, но чтонибудь придумаю. Для начала, что эти гады удерживали тебя против твоей воли.

— Но это неправда.

— Что ж, немного привру. Нужно, чтобы здесь была полиция.

Из трубки, как таинственная враждебная сила, вырвались помехи.

Я выругался и, держа трубку подальше, набрал номер. Помехи еще усилились, а потом раздался стонущий скрежет — наверное, все услышат такой звук при взрыве атомной бомбы, когда линия расплавится, в то время как мы будем звонить своим близким.

— Вот дьявол! — снова выругался я (в напряженные моменты мой язык довольно беден). Я похлопал по рычагам, пока треск немного не утих, и снова набрал номер. Тот же звук — душераздирающий скрежет.

Мы оба вздрогнули, и я бросил трубку.

— Туда! — крикнул я, уже двигаясь к двери. — Спрячемся в лесу — им никогда нас не найти там.

— Нет, Майк. В Грэмери безопаснее.

Я уставился на нее, не понимая:

— Ты шутишь? Разве ты не видишь, что тут творится? Мы в обреченном месте.

— Думаю, здесь нам не будет никакого вреда.

— Наверное, Флора Калдиан думала так же. Слушай, я не знаю, что замыслил Майкрофт со своими дружками, но думаю, мы больше не члены их клуба. И Майкрофт дал нам вернуться сюда, потому что хотел застать нас здесь. Бог знает почему, но я уверен, что у него были на то причины. Так что давай смываться!

Я открыл дверь, и об мою голову ударились покинувшие свои насесты летучие мыши. Я поднял руки, и выбежал из комнаты во мрак. За другими тревогами я забыл об этих тварях. Теперь я ждал массовой атаки. Никто не приближался, но мое облегчение было недолгим.

Из леса появились огни.

Я забежал в дом и поскорее запер дверь.

— Они идут и через лес.

Мидж оставалась в оцепенении.

— Он разделил свои силы: часть послал по дороге, а часть — вслед за нами через лес. Кажется, я был прав — он хочет поймать нас в коттедже.

До Мидж не сразу дошли мои слова; она кивнула и вдруг стала совершенно спокойной, ее дрожь прекратилась.

— Боже, передняя дверь! Мы не заперли ее! — Торопясь на кухню, я оступился на повороте лестницы и умудрился сохранить равновесие, лишь опершись руками о стену. Съехав по ступеням до самого низа, я вновь побежал. На кухне я запер дверь на все засовы и прижался к ней лбом, восстанавливая дыхание.

Прошло несколько секунд, прежде чем я набрался духу выглянуть в окно. Фары потухли, и за забором виднелась лишь блестящая в лунном свете крыша машины. Никого, никого из синерджистов. Насколько я мог судить.

— Мидж! — позвал я. — Найди телефон Сиксмита и позвони ему — на этот раз нам может повезти.

Я задернул занавески, не желая, чтобы они заглядывали внутрь, если были гдето поблизости. Проходя мимо стола к лестнице, я не удержался, чтобы не дотронуться до лежащего там пушистого тельца. Это был неосознанный жест, не более. Может быть, знак сожаления, что Румбо мертв. А может быть, тайное «прощай, друг».

Потом я полез вверх по лестнице, ожидая, что Мидж уже набирает номер или хотя бы листает телефонную книгу. Но в прихожей никого не было.

Мидж была в круглой комнате, ее силуэт бесцветно вырисовывался в лунном свете. Она наблюдала за собравшимися снаружи.

— Мидж, почему ты не позвонила?..

— Он нам не поможет, Майк.

— Сиксмит? Это наш единственный знакомый в округе.

— Он не знает, как помочь. И все равно слишком поздно.

Я проследил за ее взглядом, и мне не понравилось то, что я увидел. Нет, мне это совсем не понравилось.

Майкрофт и его разношерстная банда собрались на открытом месте, их черные фигуры четко выделялись на залитой лунным светом траве.

Они стояли каждый по отдельности, как каменные столбы, и так же неподвижно. Те, что пришли из леса, выключили свои фонари, и, хотя каждый был сам по себе, все они были одна свора, объединенная вожаком для какогото таинственного общего дела, и это испугало меня.

Они смотрели на коттедж, а мы смотрели на них.

Я придвинулся к Мидж, и она тихо проговорила:

— Они хотят, чтобы мы умерли.

Так она это назвала. Не «они хотят нас убить», а «они хотят, чтобы мы умерли», словно они не собирались в этом участвовать, не хотели сами марать руки.

— Это, пожалуй, чересчур. — Если мое презрение и успокоило Мидж, то моих собственных опасений не облегчило. — Они не могут убивать людей только изза того, что им приглянулся домик. Существует закон против такого рода вымогательства.

— Они хотели, чтобы Флора умерла, и она умерла. Очень смешно.

— У нее был сердечный приступ. Да, возможно, это они так напугали ее, что вызвали приступ, но она была старая женщина. А как они собираются напугать нас?

— Разве ты не испугался в Храме, в той жуткой комнате? Разве ты не боялся в лесу?

— Конечно. Но теперь мы у себя дома — посмотрим, что Майкрофт может здесь.

Знаете, иногда бравада — худшее средство для искушения судьбы. Что он мог? Многое, и нам предстояло это узнать.

Это не случилось сразу же. Секунды текли, но никто и ничто как будто бы не шевелилось — даже по небу не проплыло ни облачка. И стояла тишина, такая гробовая тишина. Даже половицы перестали стонать. Самым громким был стоящий в воздухе смрад.

Я хотел высунуться из окна — мы были не слишком близко, не настолько близко, чтобы синерджисты нас увидели, — но почемуто словно прирос к месту. Понимаете, я был зачарован, меня обуяло нездоровое любопытство: что происходит (или не происходит) снаружи. У меня даже слегка затруднилось дыхание, и кожа на груди словно натянулась. Мы смотрели наружу, они смотрели внутрь.

Потом ближайшая фигура подняла руку с длинной тростью.

И вот тогда начался ад.

Первым звуком был приглушенный рев, как будто подводный взрыв, глубокое «бум», рассыпавшееся в мелкую барабанную дробь. На мгновение луна пропала — я подумал, что проплыло облако, — но световой узор снова вернулся, когда чернота наверху распалась.

Летучие мыши разом взлетели и закружились над коттеджем темной массой, беспорядочным роем.

Они набрали высоту, заслонив луну, словно направлялись к звездам, и с бешеными взмахами крыльев уносились все дальше. Мы придвинулись к окну и вытянули шеи, глядя вверх, поскольку невероятное зрелище подавило даже страх.

Летучих мышей больше было не видно. И не слышно. Но всего несколько секунд.

Барабанная дробь вернулась дьявольскими хлопками, делаясь все громче, и уже словно само здание содрогнулось от ее приближения. Мы оторвались от окна и, затаив дыхание, не в состоянии вымолвить ни слова, уставились в потолок.

Оглушительный звук сконцентрировался, перешел в низкий грохот, и наши глаза переместились к камину.

Летучие мыши вылетели оттуда, как птицы в фильме Хичкока[7], и ворвались в комнату, наполнив ее своим писком и ужасающим хлопаньем крыльев. Крик Мидж (впрочем, Бог знает, может быть, и мой) заглох, как раздавленный стакан.

Мы быстро упали на пол, и вовремя: летучие мыши разбили стекло и соединились с другими, кружащими вдоль изогнутых стен.

Я почувствовал, как чтото село мне на спину, и крохотные лапки целеустремленно заскребли по ней. Когда я протянул руку сбросить тварь, другая села мне на шею и вонзила свои зубы.

Я перекатился, схватил одну и раздавил другую. Ощущение ломающихся под спиной косточек было отвратительно, но держать вырывающуюся тварь, открывшую кровавый счет в банке моего горла, было еще хуже. Надо мной кружилась неразбериха хлопающих крыльев, ветер от них шевелил мои волосы, движение в темной комнате было таким быстрым, что все превратилось в одно безумное пятно. Сквозь суматоху я расслышал крик Мидж.

Еще две летучие мыши опустились мне на грудь, и я ожесточенно сбил их, в то же время другой рукой сжимая тварь, все еще впивающуюся мне в шею. Поскольку она находилась рядом с моим ухом, я слышал пронзительный писк и еще крепче сжал руку, чтобы раздавить врага. Не чувствуя боли, я оторвал кровопийцу и швырнул слабо сопротивляющееся тело в сплошную массу других. Обеими руками я оторвал двоих от груди, их лапы и зубы превратили мою рубашку в лохмотья. Но как только я отбросил этих, другие сели мне на руки и ноги.

В проникающем из прихожей свете я увидел корчащееся тело Мидж, все покрытое крылатыми тварями, так что оно напоминало многокрылого отвратительного зверя со страниц комиксов. Мидж кричала и в ужасе колотила себя, и я пополз к ней, не обращая внимания на мышей, вцепившихся в меня самого.

Мидж снова упала на колени, и я в слепой ярости колотил этих повисших на ней монстров, круша крылья и ломая кости с яростью, которой не выдерживали даже эти цепкие гады.

Они падали. Я выдрал двоих, запутавшихся у Мидж в волосах, я сбивал их с ее плеч, стягивал с шеи. Нужно было бежать отсюда — но куда? Во всех комнатах были окна. И пока я боролся, все новые летучие мыши опускались на меня, а другие возвращались на Мидж. Я отбивал их прямо в воздухе, но на месте одной оглушенной тут же появлялись три новые. Я стал уставать от отчаянной борьбы, а мыши, как ни невесомы они казались, постепенно свалили меня на пол. Мы с Мидж лежали, все покрытые чернокрылыми паразитами.

Мы застыли рядом на полу, и боль была не так сильна; все, что мы чувствовали, это укусы и царапины. Но всеподавляющий страх не давал подняться.

Я прикрыл Мидж своим телом, хотя понимал, что в этом мало смысла, чертовы гады разберутся с нами. Как разобрались с кроликами. Как разобрались с Румбо.

Я закрыл глаза и стал ждать.

Но летучие мыши вдруг пропали.

Энергия

Их не было в воздухе. Их вес больше не давил на наши тела.

Прислушиваясь к удаляющемуся хлопанью крыльев, мы оставались на месте, уткнувшись лицом в ухабистый ковер и дожидаясь, когда это хлопанье совсем затихнет вдали.

И только тогда я приподнял голову и убедился, что вокруг действительно никого нет. Слабое трепыхание поблизости заставило меня тревожно повернуться на источник звука — одна летучая мышь со сломанным крылом кружилась по полу, отталкиваясь концом здорового крыла. У противоположной стены слабо подергивалась еще одна Другие, которых мне удалось убить, лежали тихими холмиками. В комнате оставался запах тварей — и мертвых, и улетевших, — этот запах смешивался с затхлой сыростью и гнилостным смрадом, и даже прохладный ветерок из разбитого окна не мог рассеять дух тлена.

— Мидж. — Я приподнялся, но она уткнулась лицом в пол и не шевелилась. — Все кончилось, Мидж, они улетели.

Ее спина затряслась, и я понял, что Мидж плачет. Я встал на колени и окровавленными руками прижал ее к груди. Теперь мы, несомненно, остались одни, и мне оставалось лишь тихонько покачивать ее, как баюкают ребенка.

Наша одежда была изодрана, превратилась в лохмотья, но, несмотря на покрывавшую тела кровь, никто из нас не был серьезно изувечен. Даже рана у меня на шее лишь слегка кровоточила. Я погладил Мидж по голове, и ее слезы промочили мою изодранную рубашку.

Тихий щелчок заставил меня снова замереть.

Звук донесся из прихожей, где попрежнему ярко горел свет. Это щелкнула дверь. Входная дверь. Невозможно, но торчащий с этой стороны ключ поворачивался в замке.

Мидж, встревоженная моей внезапной неподвижностью, приподняла голову. И тоже посмотрела на ключ, который совершил полный оборот и еще раз щелкнул в своем новом положении.

Засов внизу двери пришел в движение, медленно, плавно отодвигаемый невидимой рукой. Металлический брус остановился, лишь когда дошел до упора.

Но сразу ничего не произошло.

Потом почти что лениво дверь отворилась.

В тени за ней стоял Майкрофт.

Я застонал, и Мидж уткнулась мне в грудь.

Он шагнул на свет, и его улыбку не смог бы изобразить сам Борис Карлофф[8]. Я содрогнулся, увидев ее.

Майкрофт шагнул в коттедж, выставив перед собой тонкую трость, как слепой, и хотя на нем попрежнему был строгий серый костюм, синерджист больше не казался невыразительным. Учитывая то, что я знал о нем, сама его вкрадчивость казалась зловещей: она предполагала нечто поразительно страшное. Майкрофт остановился у порога круглой комнаты, лицо его опять скрылось в тени, свет изза спины очерчивал фигуру. Я услышал его долгий, глубокий вздох, словно синерджист хотел втянуть в себя весь воздух из комнаты и наполнить свои легкие ее вонью.

Он воспользовался летучими мышами, чтобы ослабить нас, а теперь явился сам, собственной персоной.

Срывающий овации Волшебник Майкрофт, непревзойденный фокусникиллюзионист. Только летучие мыши не были иллюзией — ветер из разбитого окна и кровь, покрывающая мою изодранную одежду, говорили об их реальности. И дверь действительно сама отперлась — его присутствие подтверждало это. Я подумал, не часть ли его действа вскипятила тогда воду в радиаторе, и если он обладал таким могуществом, то заманить нас в свое логово в то воскресенье не представляло для него большой трудности.

Прежде чем зайти в комнату, Майкрофт протянул руку к выключателю и погасил свет. Его улыбка утратила свою приятность.

Остальные гуськом вошли за ним. Они по очереди расходились вправо и влево, прижимаясь к закругленным стенам, чтобы образовать смыкающиеся вокруг нас клещи. Синерджистов было человек десятьдвенадцать, остальные, повидимому, наблюдали снаружи, как часовые в лунном свете.

Я переводил глаза с лица на лицо, они бесстрастно отражали мой взгляд. Даже Джилли, тоже бывшая среди них, не выказывала никаких чувств. Я ожидал злобного взгляда хотя бы от друга Кинселлы, но он тоже сохранял каменную холодность.

— Чем... — Мой голос сорвался, и мне пришлось начать снова: — Чем можем служить, Майкрофт?

Мне казалось, что это прозвучало неплохо в данной ситуации, но, похоже, никого не развеселило, и меньше всех меня самого.

— Больше ничем, — ответил он, и от мысли, что мы уже не сможем ему пригодиться, мне стало еще холоднее. Майкрофт указал тростью на Мидж: — Она могла мне помочь, но решила иначе. И в этом я виню тебя. — Его трость уперлась в меня.

Я покачал головой, не соглашаясь:

— Мы так и не поняли, что происходит. Мы не хотим с тобой враждовать, Майкрофт, и вовсе не собираемся препятствовать твоему Великому Плану, в чем бы он ни заключался, черт бы его побрал. Так может быть, ты просто исключишь нас из него?

— К сожалению, слишком поздно. Вы стали неразрывной частью Грэмери.

— Это безумие. Тебе нужен коттедж? Бери его. Но предложи разумную цену. Поторгуемся, черт возьми! — И я в самом деле собирался поторговаться.

— Нет!

Это выкрикнула отскочившая от меня Мидж.

— Разве ты не понял, зачем ему нужен Грэмери и почему Флора так боролась, чтобы не пускать их сюда? — спросила она меня. — Он же сам сказал нам в своем Храме, не помнишь, что ли!

Я снова покачал головой, на этот раз безучастно.

— Грэмери или, по крайней мере, земля, на которой он стоит, — это канал, которым он пользуется, это какойто источник энергии. Разве ты не видишь? Тот, кто занимает коттедж, становится хранителем этой энергии. Как Флора, как те, кто жил здесь до нее и еще раньше. Наверное, цепь бесконечна.

Месяцем раньше — нет, неделей раньше — я бы расхохотался над таким предположением. Это было трудно переварить, впрочем, как и все прочее, что здесь происходило. И не сам ли я недавно выдвигал схожие идеи?

Похоже, Майкрофта это позабавило.

— Наконец вы начали понимать. Вы чувствуете Волшебство, которое дает жизнь этой земле, делает воздух пригодным для дыхания, создает родники, становящиеся реками, из которых мы можем пить, дает пищу, чтобы поддерживать нас Вы могли бы представить, что все, среди чего мы живем, — это чистая случайность, что у Природы нет плана, нет движущей силы? Разве вы не видите, что внутри этой планеты существуют источники, которые невозможно понять? Источники, востребованные за века только просвещенными? Или вы так глупы, что считаете, будто все эти старые легенды, сказки о колдунах, ведьмах, о волшебных королевствах не более чем детские россказни? — Он громко расхохотался, истинный Карлофф, и по комнате прокатился одобрительный шепот его прихвостней.

— Та глупая ведьма, — продолжал Майкрофт, действительно оскалив зубы, — помешала мне перешагнуть расщелину, помешала мне впитать в себя здешний потенциал, не дала мне воспользоваться жизненным эфиром, что течет из этой точки в земную кору. Но она была стара и слаба и вскоре устранилась с пути.

В этом месте я начал хихикать. Возможно, это начиналась истерика от сочетания усталости и страха, но я не мог избавиться от впечатления, что ситуация выходит изпод контроля. Бог знает почему, но я продолжал представлять, как бы приземленный старый добрый Боб отнесся к этой филиппике Майкрофта Боже, он бы веселился целую неделю! Чем больше я думал об этом, тем смешнее мне все это казалось. Я упал на спину, опершись рукой на диван.

Но Майкрофту не понравился мой смех. Ни капельки не понравился. Он снова указал своей тростью в направлении меня, и я вдруг понял, что он пользуется ею как волшебной палочкой. Волшебник Майкрофт со своей паршивой палочкой! Мне стало так смешно, что из глаз покатились слезы.

Мидж смотрела на меня, будто я окончательно спятил (и вероятно, я был близок к этому). Мне хотелось, чтобы и она оценила весь комизм ситуации, но я так хохотал, что не мог выговорить ни слова. Только представить рожу Боба, выслушавшего всю эту галиматью, которую только что произнес Майкрофт! Нет, это слишком, слишком!

Собравшиеся в комнате синерджисты уставились на меня. Боже, они так и не поняли всего юмора!

Я зарылся лицом в мягкую обивку дивана, мои плечи содрогались от смеха. Мне хотелось спросить Майкрофта, куда он спрятал свою остроконечную шляпу и черный кафтан, но я слишком задыхался, чтобы выговорить все это. И тут я почувствовал, что диван подо мной пошел волнами. Все еще хихикая, я удивленно посмотрел на свою руку. Моя вытянутая рука колыхалась вверхвниз вместе с движением дивана.

В ветхой поверхности протерлась дырка, и оттуда, шевеля ножками, выползло чтото черное. За ним последовала другая тварь с множеством ножек, она тоже выскочила из дыры и поспешила прочь. А потом еще и еще, они превратились в непрерывный поток черных клопов.

Появились новые дыры. Вылезали новые клопы. Новые дыры. Новые клопы.

Соскочив с дивана, я в ужасе смотрел, как сотни — тысячи! — клопов прогрызали материю, и диван вскоре превратился в блестящую черную копошащуюся массу. Они строились в строгие ряды и спешили к краю дивана, чтобы упасть на пол и подползти к моей отставленной ноге.

Тогда мне вспомнилось, что в последний раз Боб не был таким уж веселым в этой комнате (его остроумие вытеснил страх), и мой собственный безумный юмор тоже улетучился. Я поджал ногу, когда на нее забрался первый клоп.

— Прекратите, прекратите! — закричала на Майкрофта Мидж, но он только улыбнулся ей. — Нельзя использовать Грэмери подобным образом! Он предназначен для добра, а не для ваших извращений! — Ее глаза горели, лицо исказилось гневом.

— Энергию, заключенную в этом месте, можно использовать любым образом по выбору принимающего ее, — ответил Майкрофт. — Старушка больше не могла направлять ее силу, она была слишком слаба и с годами утратила твердость.

— Вы убили ее!

Теперь он осклабился, очевидно, ему понравилась эта мысль.

— Да, да, полагаю, убил. Видите ли, я искушал ее другой стороной — тем, что вы и вам подобные можете называть темной стороной Волшебства. Смерть старушки была совершенно неожиданной. — Он словно сам удивился, а потом щелкнул пальцами. — Вот так! Вот она жива — и вот мертва. Видите ли, она не сумела справиться с откровением, не смогла принять черную изнанку собственной души. Как еще я мог бы открыть старушке такую темноту, если бы эта тьма не таилась в ней самой? Странно, как быстро разложилось ее тело, словно эта порочность внутри прошла сквозь физическую сущность и иссушила ее, как старый чернослив. — Он хохотнул, не замечая отвращения на лице у Мидж.

Свет померк и вспыхнул снова, словно когото в соседней комнате посадили на электрический стул, и это на мгновение отвлекло Майкрофта. Он оглядел стены, потолок, пол. И его ухмылка вернулась.

— Чувствуете бросок кинетической энергии? — спросил он у своих последователей. — Будьте восприимчивы, соедините свои мысли и впитывайте ее силу. Наполните себя ее жизнью!

Большинство из них закрыли глаза, лица сосредоточенно застыли. Я видел, как Джилли, стоя у стены, покачнулась и чуть не упала навзничь. Другая женщина на противоположной стороне комнаты громко застонала. Кинселла продолжал следить за мной и Мидж.

Странно, такова была сила убеждения Майкрофта, призывавшего синерджистов, что я тоже ощутил покалывание в растопыренных пальцах. Ощущение исходило из самого пола и поднималось по груди, плечам, рукам. Я вдруг вспомнил клопов, что собирались влезть мне на ноги, но когда посмотрел вниз, клопов там не было, они все исчезли. На диване тоже не было ничего кроме пары подушек. Клопы оказались иллюзией, еще одним трюком Майкрофта.

— Я могу немедленно прекратить все это! — крикнула Мидж. — Вот почему я здесь, вот почему выбрали меня!

— Ах да, ты, — коварно проговорил Майкрофт.

Он указал своей тростью, и Мидж покачнулась и чуть не упала, но удержала равновесие и сверкнула глазами на Майкрофта, сгорбив плечи и сжав кулаки.

— Я могу! — крикнула она, и я ощутил к ней любовь за этот вызов.

Я поднялся на ноги.

Мидж встала, расставив ноги, она словно вросла в ковер и медленно подняла руки к лицу, выпрямив и сдвинув пальцы, точно в молитвенном жесте. Потом она повернула ладони, так что пальцы оказались на уровне глаз Майкрофта, и на лице его отразилась тревога. И хотя бы это радовало.

Мидж поежилась, и словно каждый мускул в ней напрягся, каждая унция силы направилась на Майкрофта. Я хотел крикнуть, подбодрить ее. Она могла, я понял, что она может! Но у меня получился лишь шепот.

— Побей гада, Мидж!

Она так сжала зубы, что лицо превратилось в перекошенную маску, ее фигура натянулась как струна, тело напоминало прутик лозоходца, развилку, по которой течет энергия.

— Ты можешь, Мидж! — воскликнул я все еще напряженным шепотом.

И я не сомневался, что она может. Она была преемницей Флоры Калдиан, естественной наследницей колдовской энергии, источником которой являлся Грэмери и земля, где стоял коттедж. Все происшедшее в последние несколько месяцев вело Мидж к этой критической точке. То, что управляло этими таинственными колдовскими законами и их последствиями, решило, что ей продолжать добрую работу Флоры Калдиан, ей быть защитницей, хранительницей энергии, ей не допустить превратного использования этой энергии. Я ощущал забавную гордость.

— Свали ублюдка, Мидж!

Она вытянула руки, держа пальцы плотно прижатыми; она как будто целилась Майкрофту в голову из невидимого ружья, и я упивался его все возрастающим дискомфортом. Напряжение сдавило мне горло, и я не мог больше подбодрять ее, а только потрясал кулаками перед собой. Теперь она доберется до него, положит конец его грязным, вшивым фокусам! Ее руки вытянулись, как стрела, и я чуть ли не видел, как через них течет энергия.

Майкрофт выпучил глаза, так что вокруг радужной оболочки виднелись белки.

Кинселла попытался двинуться, и я приготовился броситься на него. Но он замер, не в состоянии пошевелиться.

Возросшее давление колотилось у меня в ушах.

Пальцы Мидж раскрылись.

Она с шумом выдохнула.

* * *

И ничего не произошло.

* * *

— Черт! — крикнул я и топнул ногой по полу.

Майкрофт был в замешательстве. Потом явно обрадовался. Он поднял свою трость, ноги Мидж вдруг оторвались от ковра, и она взлетела в воздух.

Ее тело наклонилось, и она позвала меня. Мидж поднялась на четыре фута, на пять футов, и, не сгибаясь, как доска, повисла горизонтально. Потолок приближался, и она прижала руки к лицу, а я, потрясенный, мог лишь смотреть, не в состоянии чтолибо предпринять.

Мидж отделяло от потолка всего несколько дюймов, когда Майкрофт рассмеялся и отпустил ее. Она устремилась вниз, но я быстро подскочил, поймал ее на руки, и мы вместе упали на пол.

Мы лежали там, ошеломленные, тяжело дыша, и все, что я слышал, был смех Майкрофта — его гогот. Кинселла и прочие тоже забавлялись. Кроме Джилли: она упала в обморок.

С нами было покончено. Он убьет нас и, вероятно, представит все так, будто к этому привела любовная размолвка. Или подумают, что ктото забрался к нам, какието воры напали на нас, когда мы застали их на месте преступления (состояние комнаты вполне соответствовало такой версии). Он найдет разумный способ, в этом я не сомневался. Зачем мне чтото придумывать за него? Это его проблемы.

Я приподнялся на локте, готовый к худшему, но полный решимости сражаться.

И тут внизу звякнул колокольчик.

Флора

Возникла нелепая ситуация — Мидж и я растянулись на полу, синерджисты рассеялись по комнате, готовые к убийству, и тут в дверь звонит рекламный агент.

Но там был не рекламный агент со своей парфюмерией. И раздался не дверной звонок — старый колокольчик у кухонной двери прозвонил «выносите ваших мертвецов»[9]. Настойчивость, с какой его дергали, говорила, что пришелец не собирается уходить (а машины у входа указывали, что дома ктото есть).

Майкрофт едва заметно кивнул Кинселле, и не успел я пошевелиться, как американец бросился вперед и просунул руку под горло Мидж. Он поднял ее, а она дрыгала ногами в воздухе.

Майкрофт приблизился ко мне.

— Ты избавишься от пришедшего. Меня не интересует как, но ты это сделаешь. Твоей драгоценной будет плохо, если тебе это не удастся. Чуть сильнее надавить ей на горло — и она моментально задохнется. Ему это не составит труда, поверь, он запросто это сделает...

Я взглянул на Кинселлу, и у меня не возникло ни малейшего сомнения, что он способен на такое, что именно так он и сделает. Взглянув на эту широкую рожу, я подумал, куда же девались неизменно прущие из него символы Соединенных Штатов, этот яблочный пирог и американский образ жизни.

Я коекак поднялся, раздумывая, повалить его, схватить за руку или сбить с ног, прежде чем он успеет чтолибо сделать с Мидж, но тут же отверг эти мысли: мерзавец был слишком силен и проворен, а я слишком медлителен и слаб.

— Если вы чтонибудь ей сделаете... — проговорил я неубедительно, и Кинселле понравилась эта угроза Свободной рукой он сдавил Мидж одну грудь, показывая, как испугался, и от его сумасшедшей улыбки мне стало не по себе.

Мидж билась в его руках, не в силах кричать, поскольку рука сжимала ей горло.

Я шагнул к ним, и Кинселла сильнее сдавил ее шею, так что Мидж закатила глаза.

— Еще один шаг, и я прикончу ее, — дружелюбно предупредил он.

Я отступил и поднял руки. Мне ничего не оставалось. Колокольчик внизу звонил все настойчивее.

— Не дури, — посоветовал Майкрофт.

Пожав плечами, я протиснулся мимо него в прихожую. Сумасшествие, твердил я про себя, спускаясь по лестнице. Все это дурацкое приключение было совершенным и невероятным сумасшествием.

И если эти психи все равно нас убьют, почему бы мне не попытаться сбежать, когда я открою дверь? По крайней мере, я доберусь до полиции. Однако ключи от машины остались наверху, в суматохе я выронил их. Впрочем, тот, кто звонил, мог приехать на своей машине. Схватить его и бежать, поехать в деревню и вернуться с подмогой — вот что надо сделать. Но оставить Мидж одну в руках этих ненормальных? На этот вопрос даже не требовалось сознательного ответа.

Ступенька подо мной проломилась, и я вдруг сел, провалившись ногой в ковер. По движению наверху я понял, что один или двое синерджистов притаились за углом, подслушивая, чтобы сообщить, если я, открыв дверь, поведу себя не так, как надо.

Колокольчик замолк.

Я был в совершенном отчаянии.

Тут в дверь заколотили.

Я встал, преодолел последние ступени, пересек кухню и без колебаний подбежал к двери. Дверь уперлась в раму, как будто ктото снаружи злился и не желал ждать, отчаянно стремясь внутрь. Я коснулся верхнего засова, и мои пальцы замерли на холодном металле: я вдруг понял, кто там. Не знаю, как я это понял, но просто понял. Моя рука словно сама собой опустилась, и я уставился на дверь.

Она уже давно пыталась добраться до нас.

Мой страх достиг нового апогея, поднявшись из чавкающей жижи ужаса, как покрытое тиной чудище из трясины.

Неужели я хотел встретиться с той фигурой, что наблюдала за нами издали? Хотел ли я нос к носу столкнуться с тем пустым, стертым лицом, стоять в шаге от нее? Хотел ли я ощутить этот гнилостный запах, смрад разложения, который уже отравил воздух в коттедже? Хотелось ли мне наконец встретиться с собственным ночным кошмаром?

А был ли у меня выбор?

Стук прекратился, словно она поняла, что я здесь и что сейчас дверь откроется. Я снова взялся за защелку и отодвинул ее, принуждаемый какойто чужой, а не своей волей.

Мои пальцы скользнули по крашеному дереву к железной защелке внизу. Я отщелкнул ее и стал поворачивать.

— Нет!

Все еще согнувшись, я повернул голову и увидел, что у подножия лестницы стоит Майкрофт; чтото заставило его спуститься вслед за мной. По сквозившему в его приказе страху я понял, что он тоже знает, кто стоит за дверью.

— Не открывай!

Наверное, моя улыбка была нервной, и все же это была улыбка. Я повернул защелку, выпрямился и повернул ключ в замке. И открыл дверь.

И уставился на фигуру на крыльце, ошеломленный, не в состоянии говорить.

Потому что, конечно, опять ошибся.

Она прошла мимо меня, как всегда ворча.

— Я уже думала, вы не откроете, — пожаловалась Вэл и из кухни обернулась ко мне: — Я увидела машины снаружи и решила, что у вас вечеринка, но пришлось звонить и колотить в дверь целую вечность. Я уже хотела обойти дом с другой стороны.

Грубая Большая Вэл, в твидовом костюме, в тяжелых башмаках и толстых чулках. Пышная, усатая Вэл.

— Вэл, — каркнул я, но уже не злился, как прежде.

Ветерок из открытой двери охладил мою липкую от пота спину.

— Господи, у тебя такой вид, будто ты ожидал увидеть призрака Ты хорошо себя чувствуешь, Майк? Я приехала изза того, что мы обсуждали сегодня днем. Знаешь, в этом есть чтото странное...

— Прогони ее! — взвизгнул Майкрофт.

Повидимому, Вэл заметила синерджиста сразу же, как зашла в коттедж, но только теперь обратила на него все свое внимание.

— Простите? — сказала она, и чуть раньше я бы поежился от этого тона и этого взгляда.

— Пусть она уходит.

Майкрофт говорил тихим, ровным голосом, но я чувствовал, что его гнев проходит. Что касается меня, я был рад ей, хотя и понимал, что присутствие Вэл никак не улучшит нашего положения. Как ни грозна она была, мы столкнулись с чемто более серьезным, чем просто численный перевес.

— Майк, я прошу прощения, если оказалась некстати, но не был бы ты так любезен сообщить этому невоспитанному кретину...