Подробности из книги
Тяжело ступая по узким ступенькам, Киндред спустился на первый этаж. Сердце билось неровно, кожа повлажнела от пота. Он должен уйти отсюда, покинуть красночерную комнату, излучавшую зло. Ужас навалился на него вместе с усталостью. Молодой человек понимал, что мысль о Хьюго, ворующем у него, чтобы помочь этой женщине, стала своеобразным катализатором. Они были друзьями с детства и, несмотря на то что не часто виделись в более поздние годы, Том все равно считал их отношения попрежнему дружескими. Если он ошибался, то по какой причине чтото могло измениться? Неужели Хьюго обнаружил, что они связаны узами крови, не важно, насколько близкими? Но если сэр Рассел настолько стыдился своего незаконнорожденного внука, то вряд ли Хьюго знал о связи между своим единокровным братом и Бетан, а также о ребенке, появившемся в результате этой связи? Приятель наверняка рассказал бы ему об этом еще в детстве. Сомнения, смущение, недоверие — все это вкупе с усталостью заставило Тома прохромать через кухню и выйти в заднюю дверь.
* * *
Он ехал в Малый Брейкен неровно, раз или два пришлось резко выворачивать руль, чтобы джип не съехал с дороги; нога иногда слишком сильно давила не педаль газа, причиной чему являлась слабость или отсутствие сосредоточенности. Проезжая мимо недавнего места происшествия, он увидел, что и трейлер, и зеленый «фольксваген» исчезли, только следы шин да обезображенный шрамами ствол дерева напоминали об аварии.
Наконец впереди показалась невысокая башенка Малого Брейкена. Измученный путешественник, коекак припарковав джип на поляне, буквально вывалился наружу и побрел к двери. Едва ступив на порог, он прислонился к косяку и позвал Ригвита. Ответа не последовало.
Том задвинул оба засова и провел руками по лицу, затем осмотрел ладони, словно удивляясь их влажности. Коечто еще удивило его. Он был голоден. Чертовски голоден! Ну разумеется, весь день ему было не доеды. Однако сейчас, невзирая на усталость, а также невероятное количество информации, которая обрушилась на него, невзирая на беспокойство о Кэти Бадд, на страх перед Нелл Квик, его ноющий желудок отчаянно требовал пищи! Приятно осознавать, что оставались хоть какието нормальные вещи. Вот он, благословенный холодильник!
* * *
Снаружи уже темнело, и Том зажег верхний свет. Тарелка и чашка немытыми валялись в раковине. Молодой человек все еще был одет в свободный свитер поверх футболки, поскольку в вечернем воздухе разливалась прохлада. Вернувшись за стол, он снова уставился в раскрытую книгу — ту самую, которую феи использовали как ворота в мир. Дойдя до середины, он ожидал, что удивительные существа вотвот хлынут потоком с ее страниц. К его разочарованию, там не оказалось ничего, кроме символов и от руки написанных букв незнакомого языка Том положил руки на пергаментные страницы, подобно спиритисту во время сеанса, глаза его закрылись, он представил себе появление фей. Бесполезно.
В конце концов он прекратил попытки и закрыл книгу, намереваясь как следует рассмотреть ее снаружи. Переплет был сделан из гладкой темной кожи, ее поверхность выглядела изношенной и поцарапанной. Внешне книга напоминала старинный альбом для вырезок, каковых внутри не оказалось — только иллюстрации и записи. Некоторые из них продолжались страница за страницей, в то время как другие напоминали стихотворный текст. Как; правило, ни о какой аккуратности не могло быть и речи, поскольку пергамент испещряли пятна, царапины и кляксы от чернил или краски — или чем там еще пользуются духи? — скрывавшие буквы, а порой и целые слова.
Однако встречались и тексты чистейшей красоты, одна их каллиграфия наводила на мысль о вдохновенной прозе, в то время как другие записи делались микроскопическим почерком, с трудом различимым невооруженным глазом, даже если можно было бы понять язык.
И всетаки самыми удивительными были иллюстрации.
Иногда встречались просто грубые наброски, но даже они выглядели потрясающе красивыми, в то время как на других были прописаны мельчайшие детали, цвета поражали насыщенными красками. (Бог знает, как они были нанесены на страницы таким образом, что время оказалось бессильным.) Существа на картинках казались почти невероятными, если бы Том не видел их своими глазами. По крайней мере, прошлой ночью и днем он встречался со многими из них. Порой, переворачивая страницу, молодой человек улавливал взглядом лишь вспышку радужного света, очертания фигур терялись среди узоров, только мастерство художника както передавало невидимое присутствие. (Том должен был несколько раз моргнуть, глядя на картинки, и только тогда изображение становилось болееменее четким.) Как жаль, что непонятен смысл слов, сопровождавших многие из этих чудесных изображений, поскольку они, возможно, объясняли их истинную сущность! Но чтото подсказывало ему, что он еще не готов к подобным знаниям. Однако, невзирая на это, тот же инстинкт намекал, что однажды...
Встречались и другие, более простые и более распознаваемые, изображения созданий, с которыми Киндред уже познакомился, — эльфов, гоблинов, ундин, духов, фей. Многих он еще не видел ни разу — привидения, боггарты, келпи, клоббисы и другие, — их названия, или большинство из них, были различимы среди попрежнему непонятных слов.
Что касается других разделов, то молодой человек нашел много изображений растений, цветов, трав и грибов, явно служивших иллюстрацией к длинным записям, рассказывавшим об их свойствах и использовании.
Несколько глав были посвящены заклинаниям и зельям, с компонентами и рецептами (они легко различались по расположению), заговорам, приметам, ритуалам и даже предсказаниям. Поразительно, но чем больше Том концентрировался на записях, сделанных на пергаментных страницах, тем более знакомым казалось ему их значение, хотя смысл отдельных слов еще не открылся. Он вспомнил, как диалог с Ригвитом становился тем свободнее, чем дольше они разговаривали, и предположил, что книга, возможно, обладает таким же свойством, хотя «настройка» будет более сложной. Внезапно молодому человеку открывалось значение отдельных слов или частей предложений, напоминая отдельные части мозаики, благодаря которым можно составить представление о целой картине. Но все равно Том предполагал, что понадобятся годы, возможно десятилетия, чтобы полностью понять текст манускрипта.
Вновь и вновь он просматривал книгу, замечая, что стиль записей и иллюстраций варьировал от чудесного каллиграфического почерка с элегантными росчерками и завитушками до небрежно нацарапанных каракулей. Наверняка это и был тот самый бесконечный проект, о котором рассказывала Дженнет. Когда Киндред добрался до последних страниц, они оказались пустыми, лишенными какихлибо знаков, словно ожидали, чтобы их заполнили. Листая книгу назад, примерно на последних двадцати страницах Том обнаружил нечто знакомое в записях и нарисованных образах. Он видел подобный текст раньше, хотя не мог припомнить, чтобы когдалибо брал том в кожаном переплете с самой верхней полки книжного шкафа.
Да, вне всякого сомнения, и писателем, и художником, проявившим себя на этих «знакомых» страницах, была мать Тома. Теперь он вспомнил, что Бетан объясняла ему значение слов, смысл символов и эмблем, названия и особенности маленьких волшебных фигурок, которые она столь старательно вырисовывала. К его разочарованию, рассказы утратили ясность, объяснения припоминались туманно, без деталей и сути. Это открытие одновременно восхищало и приводило в смятение.
Киндред рассматривал последние страницы необыкновенно тщательно, наслаждаясь не только сознанием того, что это работа его матери, но и их прелестью, красотой простых изображений, достоверностью сведений, которая была абсолютно очевидна. А затем он обнаружил маленький карандашный портрет мужчины, смутно напоминавшего сэра Рассела Блита, каким он был когдато, пока горе и тяжелая болезнь не иссушили его, а также самого Тома.
Человек на портрете был изображен одетым в британскую военную форму. Под наброском Киндред прочел: Джонатан Блит.
Том замер, благоговейно рассматривая рисунок, и в нем поднималась огромная волна любви. Он никогда не видел своего отца, но верил, что любил бы его. Он знал это благодаря портрету и тому состраданию, которое читалось на лице мужчины. К тому же его мать могла полюбить только когото достойного, мужчину, чья душа была близка ее собственной.
Спустя некоторое время его веки отяжелели, плечи начали опускаться, голова казалась слишком тяжелой. Скоро его щека легла на страницы книги, и он уснул.
32
Завещание
В полумраке площадки первого этажа бледное лицо Хьюго выражало смесь смущения, восторга и разочарования.
— Это?.. — спросила Нелл возбужденным шепотом.
Дверца футляра старинных часов была распахнута, одинокая гиря и размеренно качавшийся маятник напоминали внутренние органы вскрытого тела. Как всегда, черные стрелки на украшенном гравировкой, потемневшем медном циферблате показывали неправильное время, но колесики и зубцы все еще поворачивались и пощелкивали, потому что Хартгроув настаивал на том, чтобы заводить часы гораздо чаще, чем раз в тридцать часов. На самом деле он делал это каждые одиннадцать часов, опасаясь, что механизм совсем перестанет работать, если пренебрегать заводом. Тусклый свет настенной лампы не мог рассеять мрак по всей длине коридора, и Хьюго использовал зажигалку, чтобы проникнуть в темноту футляра. Он почти закричал, увидев конверт, прикрепленный к его задней стенке. Дрожащими руками он извлек его, затем ногтем большого пальца подцепил запечатанный клапан.
— Это завещание, все в порядке, — сказал он, еще раз пробегая глазами содержание конверта, словно оно стало для него сюрпризом, а не подтверждением того, о чем они с Нелл уже знали.
— Говорила я тебе, что белена сработает, — Нелл изучала листок, заглядывая через плечо своего любовника. — Все, что потребовалось, это выбрать нужный момент, когда его силы сконцентрируются, и задать правильные вопросы.
Сердце женщины стремительно забилось, побуждаемое воспоминаниями: ослабевший старик начал бредить сразу после того, как ее средство подействовало. Итак, они нашли то, что искали с тех пор, как сэр Рассел промямлил чтото про новое завещание в своем вызванном наркотиками сне.
— Значит, почти все отходит к Киндреду, — сказала Нелл, словно поворачивая нож в ране.
Хьюго не ответил, но руки его продолжали дрожать.
— Дом, поместье — все, что по праву должно быть твоим! — Нелл словно выплюнула имя: — Том Киндред! И что он будет со всем этим делать? Разумеется, ничего. Он романтик. Даже если он последует нашему совету, мы... ты, Хьюго, ты не станешь частью этого.
Хьюго колебался, расстроенный.
— Может быть...
— Здесь нет «может быть»! — прошипела женщина, немедленно отметая сомнения. — Ты будешь лишен наследства, выброшен прочь! Твой отец совсем не думает о тебе, и ты всегда знал об этом!
— Отец обеспечил мне некоторое денежное содержание, — слабо запротестовал Хьюго.
— Ничтожная сумма, глупец. В конце концов, ты его сын. А кто ему Киндред? Незаконнорожденный внук, который даже не знает об этом.
Она вырвала бумагу из рук Хьюго, оставив ему только конверт.
— Вот доказательство, и его легко уничтожить.
— Оно засвидетельствовано.
— Об этом тоже нетрудно позаботиться. Все можно рассчитать, поверь мне, Хьюго.
— Я верю тебе, Нелл.
— Ты должен быть сильным. Я помогу тебе. \"Ты должен стать частью этого, Хьюго, — подумала она. — Твои руки должны быть такими же грязными, как мои, ты должен стать соучастником. Таким образом, ты не сможешь отвернуться от меня, когда все закончится. И тогда я смогу контролировать тебя, а потом, разумеется, наступит твоя очередь.
— Все будет в порядке, Нелл, я обещаю тебе. Это просто так, ну...
Ее голос зазвучал мягче, более убедительно. Женщина прекрасно знала, как управлять этим недоумком, который так сильно зависел от нее. Для нее не составит труда сломить его волю.
— Это нелегко для тебя, Хьюго. Я понимаю. В конце концов, он твой отец, твоя плоть и кровь. Но просто вспомни, как он обращался с тобой все эти годы. Он был тираном и мучителем во всем, что касалось тебя, упрекал тебя за те вещи, над которыми ты был не властен. Разве он когдалибо демонстрировал свою любовь или уважение?
— Возможно, когда я был ребенком...
— Возможно, возможно... Он всегда обращался с тобой плохо. И теперь предпочел того, кто родился не с той стороны одеяла. Чем Том Киндред заслужил уважение твоего отца? Он просто воспользовался тем, что твой отец отвернулся от тебя.
— Я не думаю, что Том хотя бы знает о новом завещании.
— Ты уверен?
— Ну, я...
— Пора поумнеть, Хьюго. Они действуют вместе, Киндред и старый слуга, Хартгроув, свидетель завещания. Кто еще, ты думаешь, спрятал его здесь? Сэр Рассел не покидал кровати. Нет, Скелет заодно с Киндредом. Вместе они попытаются лишить тебя всего, что принадлежит тебе по праву, неужели ты не понимаешь?
Надо разбудить в нем обиду на отца и друга... И, кажется, это сработало. Как всегда.
— Ты абсолютно права, Нелл. Я всегда был слишком доверчивым. Всегда старался видеть в людях только хорошее.
Она коротко рассмеялась. Какой глупец, какой легковерный идиот. Сэр Рассел абсолютно справедливо презирал своего сына. Тот был ленивым, самовлюбленным простофилей, слишком глупым и слишком доверчивым, чтобы удержаться на работе. К тому же за ним водились и другие грехи: азартные игры и пьянство, наркотики и дешевые шлюхи. Неудивительно, что отец презирал его.
Нелл придвинулась ближе к Хьюго, обхватив его толстую талию. Ее голос стал низким, заговорщическим.
— Слушай меня. Скоро все наладится. Мне необходимы препараты, для изготовления которых требуется время, но я буду готова к завтрашнему дню. Вернее, мы будем готовы.
Хьюго нервно ухмыльнулся, Боже, он нуждался в этой женщине, и не только в ее теле, не только в тех вещах, которые она проделывает с ним! Она стала его судьбой. Без нее у него никогда не хватило бы ни храбрости, ни воли отстоять то, что ему принадлежало. Хьюго вдыхал ее аромат, этот потрясающий мускусный запах, столь сильно его возбуждавший. Он вглядывался в эти глубокие темные глаза и чувствовал, что утопает в них. План насчет Брейкена принадлежал ему, но она была движущей силой его исполнения. Хьюго вспомнил, как она разволновалась, когда он впервые упомянул о грандиозной идее, какой огонь вспыхнул в этих глазах. Ее страсть в ту ночь оставила его изможденным, но жаждущим большего.
— Ты увидишь вещи, которые никогда не считал возможными, — заговорила она, ее голос дрожал от предвкушения. — Это заставит сердце твоего отца остановиться. Но — никаких следов, нас ни в чем не смогут обвинить. Теперь у нас есть это, — женщина подняла вверх бумагу, — и нет необходимости поддерживать в нем жизнь. Забавно, не так ли, он мог умереть несколько месяцев назад, если бы не мои лекарства и уход. Доктора не смогли ничем помочь. Но он нам больше не нужен, Хьюго, его время пришло.
— Я не хочу, чтобы отец страдал слишком сильно, Нелл.
— Ха! А что, как ты думаешь, он испытывал весь этот последний год? Было бы милосерднее позволить ему умереть быстрее, но мы не могли этого допустить, пока все не узнали. И ты позволял ему страдать, Хьюго, ты позволял этому продолжаться, так что не начинай оплакивать его сейчас.
Она прижалась к нему бедрами — отвлекающий маневр, который всегда удавался. Сейчас Нелл думала о том, что следует удерживать Хьюго от слишком глубоких раздумий, не позволяя его воображению заходить слишком далеко. Например, мысль о том, что однажды, спустя годы, когда эта женщина станет его партнером и в браке, и в делах, он может испытать те же страдания, что и его отец, никогда не приходила ему в голову. Бедный тупой Хьюго...
Он ошибочно истолковал улыбку Нелл как проявление любви, ее руку у него на бедре — как желание.
— Мы должны избавиться от этого, — сказал Хьюго.
— Что?
— Нужно сжечь его. Завещание. Мы должны уничтожить его сейчас.
Ее улыбка превратилась в зловещую ухмылку.
— О нет, — Нелл мягко покачала головой. — О нет, я хочу, чтобы старый ублюдок увидел, как мы делаем это. Я думаю, ему следует знать, что гнилой план лишить тебя наследства, провалился. Я хочу, чтобы он узнал это, перед тем как его глаза закроются навсегда.
Хьюго молчал, вдыхая ее опьяняющий запах. Не меньше, чем эта женщина, его возбуждала также перспектива наконец завладеть Замком Брейкен и землями, с которыми он сможет делать все, что пожелает. Если бы только старикан умер не так, как планировала Нелл (что бы это ни было), если бы только он угас сам по себе...
— Хьюго!
Его внимание вновь обратилось на женщину.
— Сейчас уже не повернуть назад, — продолжала она. — Раз сэр Рассел уйдет с дороги, а завещание будет уничтожено, у Киндреда не останется ни одного шанса. И что бы ни случилось завтрашней ночью, это его вина Он не должен был так поступать с тобой, Хьюго, не так ли?
Хьюго промямлил нечто невразумительное, что Нелл сочла согласием.
— Кроме того, — добавила она холодно, — он должен был умереть четыре месяца назад.
Хьюго внутренне содрогнулся и, не в первый раз, почувствовал сильный страх перед этой женщиной. Но и это тоже являлось частью ее очарования.
* * *
Нелл неслась вверх по лестнице. Насколько далеко он зашел? Что он увидел? Сперва спальня. Она остановилась на пороге, дико оглядываясь вокруг. Казалось, ничего не тронуто, ничего не передвинуто. Однако чужое присутствие ощущалось так же ясно, как застоявшийся запах, след на песке, отпечатки пальцев на стекле. Женщина почувствовала его в тот же момент, как вернулась домой.
Она никогда не оставляла открытой дверь в свою потайную комнату, поскольку так могла уйти часть ее силы. Кто бы ни сунул туда нос, он явно был достаточно обеспокоен, если покинул комнату второпях, забыв оставить дверь в том положении, в котором нашел ее.
В груди закипала ярость — к чему прикасался незваный гость? Она подошла к алтарю и наклонилась над голубым кубком. Глухой стон сорвался с ее губ: содержимое кубка исчезло, Том Киндред унес его с собой.
С яростным воплем она замолотила по воздуху сжатыми кулаками. Как он посмел?! Как он посмел проникнуть в ее дом, как решился на кражу?! Нелл знала, кто это был, всегда чувствуя подобные вещи, зная о любых отрицательных мыслях, направленных против нее.
Итак, он думает, что может сыграть с ней в игру? Взять верх над Нелл Квик? Что ж, бедняга, он не знает, как ее радуют подобные развлечения, особенно когда они могут закончиться ужасно для ее противника. И прежде чем пройдет эта ночь, Том Киндред узнает, насколько ужасно.
33
Проклятый сосуд
Чтото словно выхватило Тома из дремоты, и он поднял голову с раскрытой книги.
Осторожный стук в дверь.
Он поднял голову выше, плечи медленно распрямлялись.
Опять стук в дверь.
Том откинулся на спинку стула, глядя на дверь, словно мог проникнуть сквозь нее взглядом.
— Дженнет? — позвал он тихо, радостно. Почему она не воспользовалась звонком?
Сильный стук в дверь, так что дерево содрогнулось от удара.
Всерьез встревоженный, он подскочил на стуле, остатки сна слетели прочь.
— Дженнет? — крикнул он. — Ригвит? Это ты?
Молчание было единственным ответом.
Молодой человек оглянулся вокруг в поисках чегонибудь пригодного для защиты, затем подошел к буфету и достал длинный разделочный нож. Теперь он ждал, устремив глаза на дверь, прислушиваясь к тишине ночи; спустя несколько долгих минут, запинаясь, но громко спросил:
— Есть там ктонибудь?
Ответа не последовало. Почему, в конце концов, он должен когото бояться в своем собственном доме? «Потому что ужасные вещи случились с тобой здесь совсем недавно», — произнес внутренний голос. И это привело Тома в ярость. Малый Брейкен всегда был чудесным местом, домом, полным любви, окружавшей его в детстве, и убежищем для него сейчас. Никто не имеет права угрожать ему здесь.
Том решительно захромал к двери, бравада отвергала любые другие способы действия. Без колебаний он отодвинул оба засова, верхний и нижний (соображения безопасности заставили его ранее воспользоваться обоими), мягко повернул ключ, переложив нож так, что он оказался в правой руке, как кинжал, и широко распахнул дверь.
Звезды и почти полная луна светили достаточно ярко, освещая поляну вокруг коттеджа серебристосерым светом. Снаружи никого не было, но чтото лежало на ступеньках.
Перед тем как поднять неизвестный предмет, молодой человек посмотрел в сторону деревьев, напоминавших сейчас просто темную массу. Лес, затаившись, молчал — довольно необычно, поскольку даже в эти поздние часы всегда слышатся шорохи, листья и кусты шевелит ветерок или какоенибудь бодрствующее существо, ухает сова или кричит ее жертва.
Окончательно убедившись, что никто не скрывается поблизости, Том принялся рассматривать неизвестный предмет. Это оказалась грязная стеклянная банка с жестяной завинчивавшейся крышкой. Он опустился на корточки, желая рассмотреть ее поближе, затем подвинулся так, чтобы не заслонять свет. Изза грязи было трудно рассмотреть содержимое сосуда.
Киндред взял банку, оказавшуюся неожиданно легкой, и, поднявшись на ноги, в последний раз огляделся вокруг, закрыл переднюю дверь, запер ее на ключ и для большей безопасности задвинул засов. Затем, поставив неожиданный трофей на кухонный стол и опершись локтями о его край, молодой человек принялся изучать банку более внимательно.
Сначала он, лизнув палец, попытался стереть грязь, но без особого успеха, словно банка достаточно долго пролежала в земле. То, что ему удалось разглядеть, напоминало массу тонких волос. Том встал изза стола, не сводя глаз со странного предмета, заинтригованный и испуганный одновременно. Могло случиться, что банку оставила Дженнет — или даже Ригвит? Но тогда почему они не передали ее лично? И куда девался эльф? Что это за хранитель коттеджа, таинственный страж, смотритель — как бы он ни называл себя, — которого нет на посту?
Наконец любопытство пересилило страх, и Киндред начал откручивать жестяную крышку. Неожиданно банка упала на бок и покатилась.
* * *
Они выливались наружу черным потоком, который затем распадался на отдельные особи — отвратительных, проворных пауков с волосатыми телами и похожими на нитки ногами. Очень скоро поверхность стола превратилась в одну шевелящуюся черную массу.
Не в первый раз за этот день молодой человек почувствовал тошноту. От взгляда на мерзких тварей волосы у него на голове зашевелились, а по спине побежали мурашки. Он отступал все дальше и дальше, пока не уперся в стену.
Пауки вытекали из стеклянного сосуда нескончаемым потоком, немедленно распространяясь, объединяясь в огромные скопления, которые уже не помещались на столе. Насекомые падали на стулья, затем на пол, чтобы направиться в сторону Тома, стоявшего в оцепенении, прижавшись спиной к стене в тщетной попытке проникнуть сквозь нее. Внезапно один из них отделился от шевелящейся массы на столе и приземлился ему на ноги. Машинально Киндред наступил на него, и молодому человеку почудилось, что он услышал вопль.
Это казалось невозможным, но новые и новые твари вылезали из банки, словно ее внутренность не подчинялась законам природы или физики, а была просто выходом из другого измерения, как книга, которую сейчас полностью покрывали пауки, — воротами в другой мир. В ночной тиши раздавалось слабое пощелкивание их ног по камню, и этот ужасный звук служил дополнением к ночному кошмару. Неправдоподобно проворная орда приближалась, и Том начал давить пауков обеими ногами, ботинки и отвороты джинсов скоро покрылись пятнами крови. Однако они продолжали наступать, не пытаясь уклониться от его ног, — настоящие камикадзе паучьего рода. Вдруг один из самых больших пауков, чье жирное тело и ноги покрывали колючие волоски, еще больше увеличивая его размеры, вспрыгнул Тому на колено и медленно, но решительно пополз вверх, его бегающие глазки шныряли туда и сюда.
Том не то чтобы завопил, но звук, который у него вырвался, был достаточно близок к этому. Быстро, не давая себе времени для размышлений, он стряхнул захватчика рукой, но даже мимолетного прикосновения к мохнатому телу оказалось достаточно, чтобы по телу пробежала волна дрожи. Нельзя сказать, что Киндред всегда боялся пауков или иных ползучих тварей, — хотя они всегда вызывали у него отвращение, — но такое количество насекомых, причем постоянно возраставшее, могло напугать любого мужчину или женщину. Он вновь прижался к стене, бессознательно поднявшись на цыпочки, словно высота могла какимто образом изменить ситуацию.
Теперь молодой человек ощущал покалывание их твердых конечностей на своем теле. Он хлопал по себе ладонями, переступал с ноги на ногу, вскрикивая от испуга и отвращения. Несчастный ощущал влагу их раздавленных тел, но, несмотря на отчаянный танец, все новые и новые особи забирались ему под джинсы, ползали под свитером. Пройдет совсем немного времени, и пауки начнут кусать и жалить его обнаженную плоть, их тела раздуются от его крови. Мысль об этом увеличила панику.
Черная волна продолжала наступление. К паукам присоединились сороконожки и сколопендры, уховертки, мокрицы и жуки — насекомые вылезали из стеклянной банки, которая, казалось, никогда не опустеет. Орда распространялась по всей комнате, заполняя окружающее пространство, покрывая каждую поверхность.
Том бросился к двери на лестницу, давя по дороге крохотные тела. Он выскочил на площадку, со стуком захлопнув за собой дверь, и прислонился к ней, тяжело дыша, продолжая колотить по своему телу. В тусклом свете луны, лившемся сквозь окно на середине лестницы, молодой человек увидел широкую черную ленту, проникавшую через щель под дверью, подобно луже крови. Возможно, дверь и была крепкой, но ничто не могло предотвратить вторжение сквозь щели по краям и в полу.
— Ригвит! — закричал Том, теряя силы. — Помоги мне, помоги мнееее!
Но в ответ слышалось только тихое царапанье пауков, пытавшихся преодолеть дверьбарьер.
34
Акт величайшей храбрости
Увеличив свой рост, насколько это было возможно, чтобы ноги делали шаги подлиннее, Ригвит бежал через лес, продираясь сквозь кусты и перелезая через упавшие деревья, его маленькое сердце бухало в груди.
Он покинул Совет эльфов без всяких объяснений, провожаемый недоуменными взглядами остальных одиннадцати его членов. Даже не слыша ни звука, Ригвит внезапно осознал, что Том в ужасной, возможно, смертельной опасности, потому что безмолвный зов о помощи кинжалом вонзился в сердце эльфа. Каким бы важным ни было заседание Совета — дурные и злые дела начались поблизости, и следовало обсудить, где источник угрозы и какова его природа, — Ригвит не мог игнорировать отчаянные призывы Тома. Чтото ужасное случилось в Малом Брейкене, и долг эльфа был защищать и оборонять не только сам дом, но и его обитателя.
— Храбрисьхрабрись! — взывал он на бегу. — Скоробуду, скоробуду!
Он несся так стремительно, словно у него на лодыжках отросли крылья, и очень скоро впереди показалась освещенная луной полянка; свет в кухонном окне Малого Брейкена горел как маяк. Снаружи и на расстоянии казалось, что там все в порядке, но Ригвит не замедлил бега, потому что инстинктивно ощущал присутствие злых сил, и это чувство заставляло его торопиться.
Не замедляя бега, эльф нырнул в нору, скрытую густой листвой. Теперь он двигался на четвереньках, царапаясь о старые древесные корни, осыпая в спешке землю с потолка и стен туннеля. Хотя потайной ход, чьи размеры были достаточны для самого крупного барсука, изгибался и поворачивал, чтобы избежать случайных преград в виде скал и толстых корней, его общее направление было достаточно верным. Ближе к основанию коттеджа лаз стал гораздо уже, потому что эту его часть проделал сам эльф. Для Ригвита это не являлось проблемой — он просто становился все меньше и меньше и к концу пути был не крупнее, чем мышьполевка.
Эльф вылез через дыру в полу, находившуюся под ванной, и выпрямился. С того момента, как он вошел в туннель, прошло не больше минуты.
* * *
Том понял: еще немного — и он может потерять сознание. Его левая рука и нога налились свинцовой тяжестью, мешая подниматься по винтовой лестнице, пришлось волочить ногу, как тяжелую ношу. Он попытался взбираться наверх как раньше, прыгая через две ступеньки, но с трудом удержался на ногах. Пауки тем временем заполняли нижнюю лестничную площадку, просачиваясь повсюду сквозь щели, словно черное масло; треск и шорох, который они издавали при движении, звучал как язык, известный только этим тварям.
Левая нога подогнулась, а при попытке опереться, ухватившись за столб лестницы, он обнаружил, что может поднять руку только на несколько дюймов. Боль, почти парализуя, ударила по голове словно молот, и, даже падая, Том успел предположить худшее.
«Не сейчас, — взмолился он. — Господи, только не сейчас!»
Именно так он чувствовал себя, когда случился удар, хотя головная боль настигла его за сутки до инсульта, за рулем машины. Почувствовав легкое щекотание крошечных иглообразных лапок на правой ноге, единственной конечности, которая сейчас ощущалась, Том почти судорожно поднял ногу и, как безумный, стал хлопать по ней правой ладонью, давя пауков на собственной коже, убивая и тех, кто заполз на джинсы, и тех, кто сумел проскользнуть под них.
— Сволочи! — закричал он. — Ублюдки!
В бледном лунном свете несчастный увидел, что по другой ноге тоже ползли пауки, некоторые из них уже добрались до колена. Они единой массой переливались через нижнюю ступеньку подобно темному потоку, — и ничто, а также никто не мог удержать их армию, численность которой была бесконечна, а движение невозможно остановить. Они потоком хлынули вперед, покрывая своими телами весь путь, легко преодолевая любое препятствие.
Том с трудом стал подниматься наверх, опираясь о ступеньки руками, как ребенок, только начавший ходить. Черные пятна стали появляться на его коленях и свитере; чтото попало на лицо, и он быстро смахнул это, боясь даже взглянуть на стену перед собой. Слепящая боль в голове слегка ослабла — или, по меньшей мере, адреналин приглушил ее, — и сила понемногу стала возвращаться к руке и ноге. Молодой человек потащился вверх чуть быстрее, своей неуклюжей позой походя на существ, которые преследовали его.
Пауки уже покрывали каждый дюйм пространства на полу, а еще сотни находились на закругленной стене и на опорном лестничном столбе напротив. Это был густой движущийся поток длинных ног и крошечных тел; Том ощущал на себе взгляды тысяч и тысяч крохотных жадных глаз, наблюдавших за каждым его движением, нетерпеливо стремившихся поглотить его, готовых бросить вызов природе и превратиться в людоедов.
Плечи Тома были уже почти на уровне верхней ступеньки перед площадкой, куда выходила дверь спальни, когда каблук его ботинка соскользнул с края ступеньки, и он съехал вниз навстречу надвигавшейся лавине. Киндред издал короткий вскрик — сейчас он соскользнет с лестницы прямо в самую гущу пауков, но ему както удалось остановиться. Тем не менее пауки стали взбираться по ногам, карабкаясь по спинам друг друга, и как только Том сбрасывал одних, другие тотчас занимали их место. В несколько секунд они уже добрались до его талии. Грудь молодого человека тяжело вздымалась, руки были скользкими от раздавленных пауков. Он пытался повернуться на бок, желая выпрямиться, но поскользнулся опять, съехав по ступенькам, покрытым паучьей жидкостью, еще ниже, чем раньше, затем оперся одной рукой — левой, больной — о нижнюю ступеньку, чтобы остановиться. Том пролежал здесь всего пару секунд, пытаясь вновь набраться сил и восстановить равновесие.
Над звуком его собственного неровного дыхания и неосознанных стонов, над объединенным тихим, но яростным шелестом пауков (музыкальный фон ночного кошмара) раздался скрип открываемой двери. Даже в своем ужасном состоянии Том осознал, что это не может быть кухонная дверь, потому что и она, и передняя дверь на хорошо смазанных петлях открывались и закрывались практически бесшумно. Он ничего не видел изза поворота лестницы, но звук должен быть вызван кемто или чемто, открывавшим чулан или дверь ванной. О Господи, что еще? Какой новый ужас ожидает его?
Он услышал легкие шаги, тихое потрескивание тел в хрупких панцирях, похожее на хруст ботинок по снегу или, может быть, на звук босых ног, давящих виноградины. Звуки, усиливаясь изза акустики винтовой лестницы и покатых стен, смешались в голове.
По ступеням карабкалась маленькая фигурка, казалось, она на ходу меняла рост, но вовсе не потому, что преодолевала ступени. Она действительно становилась выше.
Том понял, что это Ригвит, еще до того, как эльф заговорил с ним, несмотря на то что пауки и многоножки, уховертки и другие насекомые, забравшись на крошечное тельце, покрыли его, как плащом, так что молодой человек видел лишь черную фигурку в лунном свете, лившемся через высокое окно.
— НебойсяТом!
Голос эльфа звучал спокойно, утешающе.
— Не бойся, Том, — повторил Ригвит, продолжая подниматься. Пауки набились ему в рот, и он, повернув голову, выплюнул их так же спокойно, как будто это были яблочные семечки. — Остановись и не пытайся убежать от них. Они не могут понастоящему навредить тебе, по крайней мере твоему телу.
— Ты с ума сошел? — Киндред откинулся назад, чувствуя паучьи лапки на коже живота, груди, рук — от бедер вниз джинсы были черны от пауков. Он опять поскользнулся, ударившись локтем. — Помоги мне!
— Я помогу, обещаю тебе. — Покрытый пауками эльф был уже почти рядом. — Но ты должен слушаться меня...
— Заставь их уйти!
Том тяжело рухнул на ступеньку, парализованный шоком, как кролик, застывший в свете фар, как газель, замершая при виде крадущейся львицы. Силы оставили его. Но Ригвит уже добрался вверх достаточно высоко, чтобы склониться к уху Тома.
— Ты должен проявить храбрость, — твердо сказал эльф без малейшего колебания в голосе, что, однако, не исключало серьезной необходимости срочно действовать.
— Ригвит, заставь их уйти! Воспользуйся своей магией!
Эльф потряс его за плечо:
— Только ты можешь сделать это. Они посланы тебе, только тебе. Быстро скажи мне, как они оказались здесь. Они были в запечатанном сосуде?
Ригвит продолжал трясти его за плечо, но теперь более яростно. Том почувствовал, как чтото поползло у него по спине, и его неудержимо затрясло. В отчаянии он посмотрел на эльфа.
— О Боже...
Вряд ли хоть дюйм эльфа был на виду, все его тело, включая голову и плечи, было покрыто темной шевелящейся массой. Том закрыл голову руками, но Ригвит не оставлял его в покое.
— Ты — единственный, кто может заставить их уйти отсюда Заклятье было наложено на тебя, и только ты можешь его разрушить. Чувствуешь их щипки, Том? Ты чувствуешь, что они кусают и жалят?
Прежде чем молодой человек ответил, — а он собирался сказать «да», — Ригвит перебил его:
— Нет, ты не чувствуешь. Ты ничего не чувствуешь. Будь честен с самим собой. Ну, ты ощущаешь чтонибудь, кроме их присутствия?
Том заколебался. Он хотел закричать, хотел сказать эльфу, что да, конечно, он чертовски отчетливо ощущает их укусы, но не смог. Он чувствовал их тошнотворные тела и лапки на своей коже, но боли не было, не было и сильных царапин — ничего, что могло бы принести ему реальный вред. Удивленный, неуверенный, он посмотрел вниз.
Это было ошибкой.
Луна снаружи давала достаточно света, и Киндред увидел, что половина его тела затянута паутиной, тонкой сетью, над которой продолжали работать пауки; итак, они довольно скоро совьют вокруг него тугой кокон из серебряных нитей, оплетут паутиной и его лицо, закрыв ему глаза и запечатав рот. Тогда его сердце остановится — просто от ужаса.
— Том, Том, ты слишком долго раздумываешь, — настаивал Ригвит, слегка повысив голос, как будто испугавшись, что может проиграть эту битву. — Посмотри, посмотри сюда, они же просто ничего не значат.
Взяв с шеи Киндреда особенно большого паука, эльф раздавил его в своем крошечном кулачке.
— Видишь? Они не могут ранить тебя. Освободись от своего страха и атакуй их.
На самом деле еще больший страх оживил Тома — страх медленного удушения в плотном коконе. Он стал лягаться, и хотя левая нога была отнюдь не так проворна, как правая, но паутина рвалась легко. Усевшись на ступеньку, чтобы облегчить себе задачу, Киндред принялся бить по телу ладонями и кулаками, а потом смахивать черные тела, освобождаясь от пауков и прочих их ползучих соратников.
— Вот и молодец! — поощрил Ригвит. — Ты же видишь, ничего в них особенного нет. Если бы не их вид, пауки бы тебе даже нравились.
Даже если Том и расслышал эти слова, вряд ли он оценил юмор эльфа, так как был слишком занят разрушением кокона. Близкий к полному изнеможению, он стал действовать медленнее, более неуклюже. «Только бы добраться до спальни, заткнуть щели под дверью простынями!» — думал Том, хотя смутно догадывался, что пауки все равно будут преследовать его, мерзкие насекомые найдут другие трещины и щели, неумолимые в своем преследовании. Он повернулся, встав на одно колено, но Ригвит вцепился в него мертвой хваткой.
— Убегать бесполезно.
Том попытался стряхнуть его, но руки эльфа оказались на удивление сильными и цепкими.
— Существует только один способ победить их, Том, так что ты должен сказать мне, как они сюда попали. В коробке?
Том с ужасом оглянулся через плечо, прежде чем посмотреть на Ригвита.
— В банке! — выпалил он. — Они были в банке!
— А! А где сейчас банка, парень?
— Я не... В кухне! Она в кухне!
— Значит, тебе придется спуститься вниз.
— Ты что, черт побери, совсем спятил?
— Самую малость. Но ты уже спрашивал меня об этом.
Небрежность его тона, однако, совершенно не успокоила Тома Эльф улыбнулся, думая, что это могло бы помочь, но какойто жук влетел прямо ему в рот. Как и раньше, Ригвит хладнокровно выплюнул его и продолжал убеждать Тома:
— Мы пойдем вместе, но именно ты должен взять банку и выбросить ее прочь.
— Я не могу спуститься вниз! — Том услышал истерические нотки в собственном голосе, и ему стало стыдно. Он снова попытался сдвинуться с места. Ригвит вцепился в его свитер, затем запрыгнул вверх на две ступеньки, чтобы оказаться ближе к лицу Тома.
— Пожалуйста, послушай меня. Они не могут причинить тебе вред, если ты сам не позволишь им. Очень скоро ты начнешь чувствовать их щипки и укусы, но это только потому, что твой собственный ум позволяет тебе это делать, и потому, что ты этого ожидаешь. Тебе придется побороть не только их, но и свои собственные мысли. Пойдем, Том, пойдем со мной сейчас. Я буду с тобой все время.
Том ощутил, как маленькая ручка взяла его за пальцы и слегка потянула. Как будто во сне, он позволил потащить себя, поднимаясь на дрожащие ноги.
— Закрой глаза, если так тебе будет легче, — посоветовал Ригвит.
— Ты что, спятил?!
Ступеньки внизу выглядели так, как будто они покрыты пузырящимся маслом. Свободной рукой Киндред дотянулся до центрального столба и тут же быстро отдернул ее, когда дерево зашевелилось и маленькие тела на длинных ногах запрыгнули на руку. На покатой стене слева от него пауков было меньше, но изза этого наблюдать за их быстрым бегом было еще страшнее.
— Я не могу это сделать! — закричал он, сбрасывая пауков с руки. Молодой человек хотел повернуть назад, но Ригвит, вытянувшись вверх всем телом, вновь ухватил его за пальцы.
— Ты сможешь, и ты сделаешь это. Не останавливайся и думай о чемнибудь приятном.
У Тома не было ни малейшего настроения предаваться какимлибо размышлениям, но он сумел сравнить себя с этим маленьким человечком, который вцепился в его руку, как малыш держится за руку отца. Если уж эльф не боится пауков, то почему он, взрослый мужчина, должен трепетать перед ними? Однако логика не срабатывала. Том почувствовал, как паника опять растет в нем, целый вулкан паники, только и ждущий извержения. Как будто читая его мысли, Ригвит пробормотал несколько утешительных слов и закончил так:
— На счет «три» беги, как ветер, в кухню! Раз...
Киндред помчался вниз, молясь о том, чтобы не поскользнуться и не упасть во вспучившуюся массу, и ни на секунду не задумываясь, почему последние слова эльфа заставили его предпринять этот бросок. Возможно, гдето в глубине души он понимал, что другого выхода нет. От насекомых не скроешься ни в спальне, ни на крыше.
Внизу, на маленькой площадке, где находились двери в ванную, кладовку и кухню, слой насекомых, казалось, достигал нескольких дюймов. Это выглядело одновременно и ужасающе, и тошнотворно, и молодой человек постарался не задерживаться там — впрочем, на это просто не было времени. Схватившись за ручку кухонной двери, Том сильно толкнул ее, удивляясь, что не чувствует сопротивления, почемуто ожидая, что множество пауков с другой стороны помешают открыть ее. Свет (слишком яркий по сравнению с лунным) от лампы на потолке кухни сначала ослепил его, но глаза быстро привыкли — и едва не выскочили из орбит от зрелища, которое предстало перед ним.
* * *
Они были повсюду. Мерзкие твари покрывали пол, потолок, стены, окна, любую поверхность. Они даже взобрались на люстру наверху, избегая только саму лампочку, явно слишком горячую для них. Раковина, краны, стулья, безделушки, камин, кухонный стол, каждый предмет мебели и кухонной утвари — все кишело ими. Казалось, что комната и все предметы в ней украшены живым, движущимся орнаментом.
И несмотря на это, пауки все продолжали вылезать из открытого горла банки, разбегались в разные стороны, самые проворные особи забирались на спины более медлительных, крупные отталкивали мелких, пробиваясь к выходу, некоторые падали с потолка, как первые тяжелые капли дождя перед ливнем, или висели на невидимых нитях, как циркачи на трапециях, раскачиваясь на легком ветерке, которым потянуло от открытой кухонной двери.
Том согнулся пополам, из горла его вырвался сухой звук, похожий на тот, что издает собака, перед тем как ее стошнит, слюна потекла по подбородку.
— Двигайся! — услышал он позади команду Ригвита. — Ты не должен останавливаться ни на минуту! — Маленькие ручки подтолкнули его в икры.
Когда Тому удалось наконец выпрямиться, первым его инстинктивным желанием стало выскочить в переднюю дверь, находящуюся в нескольких футах от него, и бежать, бежать без оглядки в лес, куданибудь туда, где они его не догонят. Но эльф догадался о его намерениях.
— Даже не думай об этом, парень! — завопил Ригвит. — Ты никогда не сможешь вернуться, если не сделаешь то, что я скажу! Теперь возьми банку, она на столе. Возьми ее и вышвырни в дверь как можно дальше. Сделай это немедленно!
Том застонал. Перевернутая банка была покрыта пауками, равно как и книга рядом с ней, да и весь кухонный стол, включая ножки!
— Я не могу! — взвыл он. — Я не могу это сделать!
— Конечно можешь. И помни, они не в состоянии причинить тебе боль.
— Значит, они — просто иллюзия?
— Этого я не говорил. Но поверь мне, Том, они не смогут навредить тебе, если ты сам им не позволишь. Сосредоточься только на банке. Старайся не думать ни о чем другом.
Чтото упало Тому на голову, и когда он поднял руку, чтобы смести это, то нащупал нечто гораздо более массивное, чем ожидал. Он шумно втянул в себя воздух и сбросил паука, ероша волосы обеими руками, а затем затопал ногами, как ребенок, впавший в истерику. Том увидел, как серое тело и толстые ноги паука рухнули в шевелящуюся массу, пока он исполнял свой непроизвольный боевой танец. Действовать!
Страх скрылся под толстым слоем смятения и брезгливости. Забыв, что левая нога и рука не в порядке (под объединенным воздействием чудесной силы паники и адреналина), он бросился к столу, безумно размахивая руками перед собой; поскользнувшись, чуть не упал, но, к счастью, сумел сохранить и равновесие, и скорость.
Между дверью и столом расстояние было невелико, но Тому казалось, что их разделяет не меньше ста миль, — жесточайшая пытка, испытание для самого храброго мужчины. Он моментально достиг стола — потребовалось какихто сто лет, не больше, — и замер, руки его потянулись схватить проклятый сосуд, но ум оказался не готов к этому действию. Пауки скользили и расползались по стеклянной банке, сама банка была только входом или выходом в бесконечный туннель, через который исчадия ада выползали на свет.
Он чувствовал, что эти существа опять падают ему на голову, почти такие же легкие, как снежинки, пока он рассматривал перевернутую банку, но сейчас он слишком сосредоточился, чтобы смахивать их. Тупые иголки царапали кожу головы. Вниз по щеке чтото пробежало.
— Бери ее!
Не только раздраженный крик Ригвита прозвучал в комнате, этот же приказ раздался у Тома в голове. Словно загипнотизированный, он оглянулся и увидел маленькую конструкцию, сложившуюся из кишащих черных и коричневых тел и тысяч движущихся нитей, в форме его маленького друга Ригвита. Только раскосые глазки, которые моргали и смахивали пауков, и шевелящиеся губы свидетельствовали, что эльф еще жив под слоем насекомых.
— Выброси ее, сделай это сейчас, пока еще не слишком поздно! — Слова были только слегка искажены.
Снова побуждаемый к действию, Том наклонился вперед, стряхнул столько пауков, сколько смог, затем схватил грязную стеклянную банку за ободок. Пауки — сотни подлых, ненавистных существ — продолжали вылезать из банки, но он не обращал на них внимания — да и с какой стати? В комнате их были миллионы... Держа банку перед собой, точно от нее исходил дурной запах, молодой человек бросился к передней двери. Было трудно пробираться сквозь кучи (судя по тому, как тонули в них легкие ботинки, там находился уже не один слой) ползущих тел, и к множеству почти подавленных страхов прибавился новый. Что, если он рухнет на этот отвратительный ковер? Тогда какие у него шансы? Они моментально обовьют его своей паутиной, спеленают так, что он не сможет двигаться... Том заставил себя отбросить подобные мысли, приструнил разыгравшееся воображение. Не такто это просто...
Киндред подошел к двери, зажав стеклянную банку в изгибе локтя. (Он вновь и вновь содрогался, пока это не перешло в постоянную дрожь, потому что пауки попрежнему вылезали из горла банки, падали на пол или ползли вверх по его руке.) Затем повернул ключ, схватился за ручку и толкнул дверь. Черт, он же закрыл верхний и нижний засовы!
Несчастный взвыл от разочарования, и немедленно два, три — Господи, кажется, целая толпа! — может быть, четыре паука заползли ему в рот. С омерзением, почти рыдая, он выплюнул их, но не небрежно и хладнокровно, как Ригвит, а конвульсивно отхаркиваясь, — кроме одного, который застрял между языком и зубами. Ощутив во рту какуюто жижу, Киндред подавился, сейчас больше всего ему хотелось вызвать рвоту, но в любом случае времени на это не было.
Том нащупал засов под шевелящимся слоем, закрыл глаза (он почувствовал как бы капли дождя на веках — капли дождя? — хотел бы он, чтобы это оказалось так!) и отдернул засов. Дверь чуть подалась внутрь, верх был свободен. Не тратя зря времени и отказываясь верить, что все его тело теперь покрыто кишащими пауками, — принятие этого факта означало верный путь к безумию, кроме того, на это опять не хватало времени, — Том опустился на колени и схватился за то, что, как он надеялся, являлось концом нижнего засова Его хватка сокрушила маленькие тела, и он потянул так сильно, что стержень засова выскочил из своего гнезда. Дверь сдвинулась на какието миллиметры, но теперь она была свободна.
Чтото защекотало в ухе Тома и рискнуло полезть дальше. Том засунул палец внутрь и раздавил это, затем выцарапал ногтем. Было тяжело — о Господи, как же чертовски тяжело это было! — сохранять ум в состоянии оцепенения, но Том понимал, что другого выхода нет, он должен дойти до конца.
Он встал и одним движением распахнул дверь — и до чего же здорово оказалось вдыхать теплый летний воздух, видеть ярчайшие из звезд, даже несмотря на то, что приходится смаргивать раздражающий мусор! Как хорошо просто видеть и ощущать внешний мир, реальность вместо кошмарного сна. Но с ним еще не было покончено.
Жжение на спине. Укус в шею. Крошечные клешни, впившиеся в руку. Они становились реальностью! Они ухитрились из иллюзии перейти в настоящий мир, несмотря на все то, о чем говорил ему Ригвит. Том осознал, что чем дольше продолжалось вторжение, тем больше ослабевала его вера в нормальный мир, так что реальность съежилась, под конец уступив место нереальному. Молодой человек ощущал боль, и, если он быстро с этим не справится, она станет сильнее, чем можно вынести. Перехватив банку в другую руку, в правую, и игнорируя пауков, жуков и Бог знает что еще, что лезло из отверстия, Киндред отвел руку назад и швырнул прочь омерзительный сосуд.
Стеклянная банка описала правильную дугу, выбрасывая по дороге тела, как реактивный самолет — инверсионный след, и приземлилась гдето на опушке леса. Чувствуя, что все силы и решимость оставили его, Том тяжело оперся о дверную раму, наблюдая за насекомыми, которые торопливо покидали коттедж, образовав шевелящийся поток, который втягивало обратно в грязную стеклянную банку.
35
Перед бурей
Том, вздрогнув, проснулся, и всеобъемлющая паника чуть не захватила его снова. Лихорадочно обшарив глазами комнату, он убедился, что в спальне никого нет и уже наступил день. Комод, придвинутый к двери, напомнил ему о событиях предыдущей ночи.
Когда мерзкие твари убрались, он обессиленно рухнул на пороге. Том не имел понятия, сколько пролежал там, но очнулся от мягких добрых слов эльфа, который, держа перед ним стакан с какойто жидкостью, просил его выпить. Едва пересохшие губы коснулись сладковатого напитка, как зелье, попав внутрь, отправилось путешествовать по венам, артериям и даже дыхательным путям, достигая каждой части организма, от пальцев ног до кончиков ногтей на руках.
— Оно поможет тебе заснуть, — кажется, сказал ему Ригвит.
Путь от крыльца до своей постели он мог восстановить в памяти только частично, например как запирал дверь на ключ и на засовы, хотя эльф уверял, что на сегодняшнюю ночь все опасности закончились. Еще он помнил, как мучительно долго на четвереньках поднимался в спальню, а Ригвит ободрял его. Но с этого момента наступал провал. Он не помнил, как придвигал комод к двери, как, полностью одетый, свалился в постель. Том посмотрел на свои босые ноги и предположил, что это Ригвит стянул с него ботинки и накрыл его простыней. К счастью, сон поглотил несчастного целиком, без всяких сновидений.
Том встал с кровати, все его тело одеревенело, но левая рука и нога оказались более подвижными, чем он ожидал. Молодой человек покрутил локтем в воздухе, расслабляя мышцы левой руки, затем несколько раз поднял левое колено к груди, наклоняясь вперед. Движения выходили неуклюжими и слегка болезненными, но во всем остальном он чувствовал себя прекрасно. Оглядывая свою одежду, Киндред заметил маленькие темные пятнышки — кровь и раздавленные тела врагов; кроме того, его свитер был порван в нескольких местах. Не возникло ни малейшего желания поднимать свитер и рассматривать кожу под ним.
Вместо этого он подошел к окну. День был сырым, просторное одеяло светлых облаков закрывало солнце и рассеивало его сияние. В лесу царила тишина, и, сколько Том ни прислушивался, ни один птичий крик не донесся до его ушей.
С некоторым страхом молодой человек вышел на площадку лестницы и взглянул вниз, ожидая увидеть убитых пауков, — и конечно, зрелище потрясло его, поскольку он все же надеялся не обнаружить их здесь, считая всех пауков плодом своего воображения, просто иллюзией, посланной в коттедж ведьмой Нелл Квик. И разве Ригвит не сказал, что они не могут причинить ему вред, имея в виду, что пауки реальны только в его сознании? Том был сбит с толку. Он видел их, ощущал их снующие лапы на собственной коже, но они не кусали и не жалили его. По крайней мере, почти до самого конца... Наверное, именно заверение Ригвита, что они не причинят ему реального вреда, както уменьшило их возможности. Если бы эльф не явился вовремя, кто знает, как бы воспринял это его собственный ум?
Том осторожно пошел вниз по лестнице, стараясь не наступать босыми ногами на пятна и крохотные тела с загнутыми лапками, и с опаской открыл дверь в кухню. Там было то же самое: никаких живых существ, но повсюду — настоящее кладбище пауков, чью зловещую мрачность никак не умалял дневной свет.
Рядом с лежащей на столе книгой — теперь, как он заметил, закрытой — стоял кувшин, содержавший тот самый напиток, который так нравился ему раньше; по крайней мере, Том полагал, что тот же самый. Молодой человек позвал эльфа, но ответа не получил. Наверное, Ригвит хоть и является хранителем коттеджа, но на самом деле не живет в нем, а приходит и уходит когда вздумается.
Чувствуя свою вину (конечно, следовало бы вспомнить об этом раньше), Киндред попытался позвонить в больницу в Шрусберри, куда увезли Кэти Бадд, но из мобильника доносился только треск акустических помех. Он решил позже съездить в город и наведаться в больницу. Затем Том выпил напиток прямо из кувшина и почти мгновенно ощутил ту же реакцию, что и в первый раз: внезапную отчаянную страсть к жизни; его ум очистился от всего неприятного, силы вернулись. С вновь приобретенным энтузиазмом молодой человек вымел из коттеджа раздавленные трупики; содрав с себя грязную одежду, засунул ее в большой помойный бак, располагавшийся в задней части дома, затем долго лежал в горячей ванне, скреб кожу щеткой, опять отмокал, пока вода не остыла. Вытершись, он осознал, что страшно голоден, и, быстро надев темносинюю рубашку с короткими рукавами, джинсы и мягкие черные высокие ботинки, соорудил себе огромный завтрак из бекона, сосисок, яичницы и помидоров. Прикончив оставшийся в кувшине сок и вытерев губы салфеткой, Том решил, что теперь может сразиться с целым миром.
Однако на целый день это чувство сохранить не удалось.
* * *
Он звал ее, но не получил ответа.
Том бродил по лесу в поисках Дженнет, но девушки нигде не было видно. Не встретил он и других фей, а также животных, которые раньше попадались ему в больших количествах. Леса казались пустыми, бесплодными, лишенными жизни, если не считать самой растительности.
Так хотелось утешиться в ее объятиях, услышать от нее объяснения происходящему. Возвращение в Брейкен превратилось в настоящий кошмар, события последней недели начали давить на него и умственно, и физически. Какое бы облегчение он ни получил от напитка, его действие уже стало проходить, соответственно уменьшались силы и энтузиазм. Но это было не единственной причиной, по которой Том хотел бы увидеть Дженнет.
Молодой человек понимал, что любит ее. Он думал о своей фее, о ее очаровании — и только этот образ преобладал над всем остальным. Если бы не Дженнет, Том, возможно, с легкостью упаковал бы сумки, забрался в джип и уехал из Брейкена навсегда. Хотя... Возможно, он остался бы до кончины сэра Рассела. Уж это он обязан сделать для человека, которому стольким обязан.
Сэр Рассел — человек старых правил, чьи устоявшиеся взгляды и традиционные ценности не позволяли счесть приемлемым рождение ребенка вне брака. Его можно было воспринимать как некий обломок прошлого, часть той эпохи, которая вовсе не являлась такой уж благочестивой; но в любом случае он — дед Тома по отцу, и только это в конце концов имело значение. Несмотря на его неприятие, Том не сомневался, что Бетан и, возможно, даже его отец — Джонатан, сын сэра Рассела, — хотели бы, чтобы он находился здесь, когда смерть к старику подошла так близко.
Ну и, разумеется, ему любопытно было узнать, какую игру затеяли Нелл Квик и Хьюго.
* * *
Он продолжал искать, его сердце наполнялось страхом, когда эхо от его зова затихало вдали и оставалась только тишина. В подлеске не чувствовалось никакого движения, ни один листок не шелохнулся, обозначая присутствие животного; даже бабочки не порхали вокруг высоких цветов, птицы не сидели на ветвях или верхушках деревьев.
Наконец, добравшись до берега озера, он сложил руки у рта и крикнул:
— Дженнеееет!
По воде разбежались круги от рыбы, и зеркальная поверхность вновь успокоилась.
Он позвал опять:
— Дженнеееет!
Снова, в отчаянии:
— Дженнет!
Ведь она не бросила его? Не сейчас, когда он так в ней нуждается. Молодой человек сел, опустив подбородок на колени, обхватив руками лодыжки. Его трясло от холода, несмотря на летний день. И еще — он ощущал одиночество.
36
Буря
Том вернулся в коттедж и остаток дня предавался грустным размышлениям, задавая себе вопросы, на которые, похоже, не было ответов, обдумывая свои отношения с Дженнет, беспокоясь изза ее сегодняшнего неожиданного отсутствия. Он думал и о Хьюго тоже, о своем так называемом друге всей жизни. Неужели он действительно вступил во чтото вроде коварного сговора с Нелл Квик? И если это так, то почему? С какой целью? Эти вопросы сбивали с толку и утомляли, наконец Том пошел наверх и, одетый, улегся на кровать; его разум пребывал в смятении — не спятил ли он в конце концов? Феи, эльфы, ведьмы, магические зелья? Может, он всетаки сходит с ума? Однако молодой человек размышлял над этим недолго, скоро его веки опустились, тело расслабилось. Последняя мысль, посетившая его перед сном, была о том, что позже он съездит в больницу узнать, как там Кэти...
* * *
Разбудил Тома отдаленный раскат грома. Глаза его сразу открылись — никакого колебания, никакого медленного всплывания из глубин сна, просто внезапное ощущение абсолютного бодрствования. Он удивился, обнаружив, что в комнате темно, и быстро включил лампу у кровати, чтобы поглядеть на часы. Без четверти десять! Ччерт! Он же собирался поехать в Шрусберри! Теперь надо будет искать телефонавтомат и звонить или ехать туда, где его мобильник не будут заглушать помехи.
Том встал с постели и подошел к окну. Конечно, было поздно, но откуда все же такая темень? Над лесом нависли тяжелые тучи, но они не казались грозовыми. Даже дождя не было. Звук отдаленного грома раздался опять.
Подгоняемый любопытством, Том вышел из спальни и поднялся по лестнице на крышу. Как только он вышел из дверей, налетел сильный порыв ветра, взъерошив волосы и раздувая одежду. Маленькая фигурка — Ригвит — сидела на парапете, глядя вдаль, в направлении леса. Том подошел к нему.
— Где ты был весь день? — спросил он, обращаясь к профилю эльфа; в его голосе почти слышалась мольба.
Ригвит продолжал смотреть вдаль. Он казался расстроенным, и даже в сумеречном свете Том разглядел горестное выражение его лица.
— Сегодня в лесу многие собирались на Совет. Волшебный народ собирался обсудить, что нужно делать.
— Я пытался найти Дженнет.
— Ундины спрятались, точнее, ушли под воду. Они очень напутаны. — Он повернул свое маленькое личико к Тому. — Как и мы все, — добавил он мрачным тоном.
Том покачал головой.
— Я не понимаю. Что происходит, Ригвит, что случилось?
— Это все ведьма. Она высвободила силы, которых не понимает и которыми не может управлять.
— Нелл Квик?
Ригвит кивнул:
— Глупая тщеславная женщина в эту ночь может натворить много бед. Волшебный народ пытается найти способы обуздать силы зла, но боюсь, что уже слишком поздно. Я думаю, все, что мы можем сделать, — это спрятаться, пока это не закончится.
Ригвит содрогнулся, и Том сжал его узкое плечо.
— Почему слишком поздно? — спросил Том; ветер становился все сильнее, так что его слова как будто уносило прочь.
Эльф опять отвернулся от него и кивнул на горизонт.
— Смотри, — сказал он, стуча зубами.
* * *
Порыв ветра ударил в тот момент, когда Том распахнул дверь, толкнув его, как огромная рука Шквал быстро заставил его уйти с крыши и бегом спуститься вниз по лестнице; ветер явно перешел в штормовой.
Наклонившись вперед и защищая глаза сгибом руки, Том выбежал из коттеджа, не расслышав крика Ригвита сзади.
— Книгу! Ты должен взять с собой книгу! Это твоя единственная надежда!
Понимая, что пешком он доберется быстрее, Том выскочил на дорожку, которая должна была привести его в замок Брейкен; ветер развевал волосы и одежду, листья летели в лицо, ветви клонились под усиливавшейся мощью урагана. Пока он бежал, зрелище, увиденное с крыши, оставалось неподвижной картинкой в его мозгу.