Она опять посмотрела на небо.

— С Регом никогда так не было, даже когда мы только поженились. Изпод пальто появилась макушка Алана, словно он примеривался к холоду, прежде чем вылезти совсем.

— Наверно, мы физически подходим друг другу, — сказал он. — Так бывает. Одни физически, другие духовно. Мы с тобой физически.

— Да нет, не только.

Бэбс почувствовала легкий укол обиды.

— Ну конечно, не только, Бэбс, — поспешно согласился он. — Просто некоторые люди более, ну, как сказать, энергичны, что ли, чем другие. Но, мне кажется, мы и думаем одинаково. Ведь мы понимаем друг друга.

Но сам он в это время раздумывал над тем, как бы ему так посмотреть на часы, чтобы она не заметила.

Бэбс начала замерзать и сунула руки под пальто. Зачем обманывать себя? Алану нужно от нее только одно, и ей нужно от него только одно. Секс тоже както зависит от мозга, поэтому они сходятся в мыслях. И она забеспокоилась, накормил ли Рег мальчиков или еще нет.

Чтото опять коснулось ее ноги, но на сей раз она уже не была в прежнем размягченном состоянии и испугалась. А вдруг это не лист и не трава, вдруг это какойнибудь зверь?

— Алан! — вскрикнула она и села на пледе, открыв полные груди. Еще через мгновение она ощутила боль и, взвизгнув, подняла ногу, ощупала ее рукой и завизжала опять, только уже громче, потому что поняла, что от двух пальцев остались только окровавленные обрубки.

Испуганный ее визгом, Алан вскочил на ноги и огляделся, пытаясь понять, что так напугало ее.

— Бэбс, что с тобой? — Он обнял ее и попытался успокоить. — Что случилось? Ну скажи же! Он сорвался на крик.

— Нога! Ктото откусил пальцы! — прохрипела Бэбс.

— Господи! Это ничего, Бэбс. Успокойся. Дай мне поглядеть.

Но у него уже не было времени. Возбужденная кровью крыса вновь бросилась на ногу Бэбс и глубоко вонзила в нее зубы, прокусив руку, прикрывавшую обрубки. Алан отскочил в сторону, увидав черного зверя, еще не поняв, кто это может быть, но изза его размеров приняв его за одичавшего пса. Неожиданно изза тучи выглянула луна, и его охватил ужас, потому что он узнал зверя. Вытянутая острая морда, длинное гладкое туловище, опущенный зад, словно деревянный хвост, — ЧЕРНАЯ КРЫСА!

Визги Бэбс вывели его из столбняка, он схватил крысу за горло и попытался оттащить ее. Но тут Бэбс завизжала еще громче от нестерпимой боли, а Алан упал на спину, не выпуская вырывающегося у него из рук зверя, который не замедлил повернуть морду и впиться Алану в бедро. Он вгрызался в его плоть и пил кровь, фонтаном хлеставшую из порванной артерии. Зверь чуть не захлебнулся. Он отвернул морду, а кровь лилась, не переставая и заглушая все другие запахи.

— Нет, нет, нет! — кричал Алан, хотя ему было хорошо известно, к чему приводят такие раны. Он сжал ногу руками, стараясь остановить кровь, но она прорывалась сквозь пальцы и брызгала ему в лицо. Корчившаяся между его ног крыса изрыгнула из себя его кровь и бросилась ему на грудь, до костей впиваясь в нее когтями. Не выдержав, Алан упал на спину, и крыса начала подбираться к его горлу. За ней другие, более робкие, повылезали из укрытия, все еще опасаясь человека, страх к которому переняли от предков, понемногу смелея и возбуждаясь от сладкого запаха крови, стоявшего в воздухе. Сквозь слезы Бэбс видела приближающиеся черные тени. Она уже все поняла, и ей только хотелось помочь Алану, но она боялась пошевелиться. Потом она решила бежать и не могла сдвинуться с места от страха. Все, на что ее хватило, это залезть под пальто, подтянуть ноги к груди и как можно плотнее закутаться в него. Боль в ноге и страх были непереносимы. Она стала молиться, но мозг уже отказывался служить ей, и она все повторяла: пусть они уйдут, пусть исчезнут во тьме, пусть вернутся в ад, из которого пришли. Стоны Алана мешали ей поверить в лучшее. А когда с нее потянули пальто и она ощутила боль укусов, то поняла окончательно: крысы не оставят их, пока не разорвут на кусочки. Когда же она стала терять сознание, то, корчась в агонии, увидела вдруг Рега и мальчиков за обеденным столом, и Кевинмладший, сказал: «Папа, мама умерла... Мама умерла... мама умерла...»

* * *

Наступила полночь, и уже около часа из палатки не было слышно ни звука. Как брезентовый часовой, она стояла одиноко у самого края огромного поля возле леса. Покрытая изморозью снаружи, она была окружена заледеневшей травой, но внутри было чисто и тепло, мальчишеские тела работали не хуже центрального отопления. Слабый свет ночника на полу обозначил центр, вокруг которого в огромных мешках спали семеро мальчишек и их воспитатель, больше всего боявшиеся, что холодный рассвет заставит их вылезти из теплых коконов.

Между воспитателем Гордоном Бэдли и ближайшим мальчишкой было расстояние не меньше фута. Эта разделительная полоса была как бы стеной, ограждающей его авторитет. Гордон считал, что такие абстрактные символы чрезвычайно важны.

Все мальчики, от двенадцати до пятнадцати лет, были из сиротского дома Барнардо в Вудфорде, а сюда приехали на неделю «выживания», хотя ни о каком выживании речи не шло, ибо ближайший магазин был не дальше чем в двух милях, а львы, тигры и крокодилы никогда не водились в здешнем лесу. Младшие мальчики тем не менее верили, что тут еще остались медведи. Больше тут никто не жил, потому что эта земля была не государственная, а принадлежала некоему лорду — мальчики вечно забывали его имя, — который позволил Вудфордскому сиротскому дому занять дальний участок под лагерь. Но так как сам он не жил в своем поместье, а сдавал землю в аренду фермерам, то для мальчиков он был фигурой мифической, не менее далекой и недоступной, чем сам Господь Бог.

Гордон Бэдли жил в этом сиротском доме с малолетства, и все видели в нем великолепный пример честности и порядочности, взращенный в сиротстве. Три года жизни на воле, где он работал в магазине сначала на подсобных работах, а потом помощником разделывателя мороженых туш, оказались для него достаточными, и он вернулся в свой дом, плюнув на карьеру, потому что ему захотелось помочь таким же, как он сам, невезучим детям. В приюте очень обрадовались его возвращению, хотя они редко принимали обратно своих воспитанников, но Гордон всегда считался исключительным ребенком. У него были хорошие манеры, тихий голос, он много работал и никому не доставлял хлопот своими эмоциями, короче говоря, он был мальчиком, про которого воспитатели могли сказать: «Вот видите, все же мы не зря работаем. Пусть мы не можем дать им настоящую родительскую любовь, но мы можем вырастить вполне рассудительных людей».

Надо сказать, что другие мальчики вовсе не считали его таким уж добреньким, на него смотрели как на «крепкий орешек». Он был доброжелателен, но непоколебим, мог быть грубым, но не недобрым, смешливым, когда ему самому хотелось, и серьезным, когда этого хотелось другим. Он не искал повода к ссорам, не лелеял обид, казалось, он любит всех и все любят его. В общем, он считался идеальным воспитанником доктора Барнардо. А через три года, проведенных на воле, он понял, что больше ему ничего не надо.

Воля напугала его. Мир был слишком большой и агрессивный. Слишком много чужих людей. На улице он всегда передвигался бегом, словно вышел раздетым и хотел как можно быстрее убраться с глаз долой. Для сирот это нормально, и многие постепенно преодолевают свою отчужденность. Гордон не смог. Он скучал по приюту и по ощущению безопасности и защищенности, которое он давал ему. Он привык чувствовать себя естественно в доме, где все были дружелюбны и близки друг к другу, и, может быть, изза этой близости он ощущал себя таким ненужным в большом мире. Его везде хорошо принимали, и он с должной благодарностью отвечал на гостеприимство, но чем больше времени он проводил в гостях, тем лучше понимал, чего был лишен сам, но он не возмущался, просто он был другим.

Девушки тоже были проблемой. Его тянуло к ним, и некоторые из тех, что работали с ним вместе в супермаркете, готовы были ответить ему взаимностью, но он не мог преодолеть барьер, который все время ощущал между собой и ими, как будто он не жил среди людей, а наблюдал за ними через невидимую стеклянную стену. Может, со временем это прошло бы, но его одиночество стало непереносимым. В доме он чтото значил, вне его — не значил ничего. И он вернулся, обратив свое поражение в победу. Этот дом был его домом, и именно здесь он хотел жить.

Гордон повернулся во сне, мигнул, потом широко открыл глаза. Несколько мгновений он глядел на покатую стену палатки, еще весь во власти сонных видений. Тусклый свет окрашивал все в мрачный зеленый цвет. Он оглядел палатку, не проснулся ли кто. Прислушался, не шепчутся ли, не плачут ли во сне, не дрожат ли в хорошо подогнанных спальных мешках, нет, похрапывают и вздыхают, как обычно. Гордон успокоился. Но почему же он проснулся?

Спать ему расхотелось.

Вдруг ему послышалось какоето царапанье, и он повернул голову. Царапанье прекратилось. Он затаил дыхание.

Ктото бился в брезентовый полог палатки, совсем низко, возле самой земли, возле его ног, потом двинулся в сторону его головы. Гордон осторожно отполз подальше, и тот, кто был снаружи, тотчас замер, словно ощущал его присутствие и знал, что он делает. Гордон с трудом сдержался, чтобы не закричать и не сбежать на середину. «Нельзя пугать маленьких», — сказал он себе. Если это лиса или какойнибудь другой любопытный зверек, они никогда не прогрызут брезент. Он медленно расстегнул «молнию» на мешке и высвободил руки.

Зверь двинулся дальше, и Гордон определил, что в нем не меньше двух футов. Лиса! Или барсук? Все равно он не очень высокий. Или, может, крадется на животе? А если это собака? Зверь опять остановился и еще больше оттопырил брезентовую стену. Гордон отдернул голову, но все равно между ними был всего один фут, и у Гордона появилось жуткое чувство, что существо по ту сторону видит сквозь брезент и знает, как он его боится. Гордон пошарил вокруг себя в поисках фонарика, с которым никогда не расставался в походе. Мальчик, спавший поблизости, беспокойно зашевелился, когда Гордон нечаянно коснулся его спального мешка. Вскоре он всетаки наткнулся на металлическую ручку фонаря. Отползая от стенки. Гордон сам толкнул его ближе к мальчику, но теперь он крепко зажал его в руке. И вновь похолодел, услышав тихое царапанье.

Подавив в себе крик, он ударил фонарем по тому месту в стенке, которое опять начало выпячиваться, и зверь отскочил от палатки. Ему показалось, что он услышал пронзительный визг, когда ударил, но не был в этом уверен. Вполне возможно, этот визг прозвучал в его голове.

Гордон включил фонарь и держал его, загораживая от остальных собственным телом, пристально вглядываясь в желтый блестящий круг перед собой. Он опять забрался в спальный мешок, но не выключил фонарь, размышляя, сможет ли зверь прогрызть брезент. Пока еще он был цел. Да нет, лисе тут не справиться. Он понемногу расслабился, задышал спокойнее и уже потянулся большим пальцем выключить фонарь, как чтото тяжелое обрушилось на стенку, и она выпятилась прямо в середине освещенного круга.

Царапанье возобновилось с новой силой, и Гордон, как загипнотизированный, смотрел: сначала он увидел маленькую дырочку, в нее просунулся большой загнутый коготь, прорвал брезент до земли и исчез, а вместо него появились крошечные скребущиеся выпуклости по обеим сторонам дыры. Гордон не удержался от крика, когда увидал две когтистые лапы, рвавшие брезент в клочки прямо перед его лицом. Черное блестящее туловище влезло внутрь и бросилось на открытое лицо Гордона, впилось ему в подбородок, толкнуло сильно, и они вместе покатились на ничего не понимавших мальчишек, к тому же совершенно беспомощных в своих спальных мешках.

Они закричали от страха, еще не видя, что случилось с их воспитателем. Фонарь остался в мешке, где светил без пользы для детей, а ночника было совсем недостаточно, чтобы разобраться в непонятной свалке. Мальчик, который спал рядом с Гордоном, высвободил руку и, взяв фонарь, направил его на кричащего человека, но никто из мальчиков все равно не понял, кто терзает окровавленное лицо воспитателя. Другой мальчик, что лежал возле стенки, тоже закричал, увидав, как чтото черное вползает в дыру в брезенте, и мальчик с фонарем направил свет в ту сторону.

Гордон захлебывался собственной кровью, но как он ни старался оторвать от себя зверя, тот все сильнее вгрызался в него. Он сомкнул челюсти на его подбородке, и развести их у Гордона не хватало мочи. Он знал, что зверь в силах убить его, но то, что он увидел, заставило его действовать почти автоматически, словно он опять видел жизнь через стекло окна. Но на сей раз он был внутри, в гуще жизни, а враги, черные звери, разбивали стекло, чтобы добраться до этой жизни. Он знал, что должен остановить их.

Он едва не терял сознание от боли, но это не имело значения, когда он старался докатиться до дыры, таща за собой зверя. У него трещали кости, кровь заливала горло, мешала дышать, но мысли у него были ясные, словно все это происходило не с ним. ОСТАНОВИ ИХ, ЗАКРОЙ ДЫРУ СВОИМ ТЕЛОМ.

Всетаки он добрался до цели, закрыл спиной дыру, стал у них на дороге. Он знал, что они терзают его спину, вгрызаются в нее зубами, рвут в клочья. Он знал, что зверь, вцепившийся в него, сам поймал себя в ловушку, хотя пил и пил кровь, иссушая его тело. Он не знал только, что другие звери окружили палатку, и царапающие звуки мешались с криками мальчишек, а на палатке то тут, то там появлялись новые дыры.

* * *

Наступил рассвет, и солнце, прорываясь сквозь туман, золотило верхушки деревьев. Ничего необычного не было в том, что преподобный Джонатан Мэттьюз шел от своего дома в церковь в столь ранний час, ибо в последние годы сон не играл скольконибудь значительной роли в его жизни. Первые лучи солнца, прихотливо разрисовав стену в его спальне, словно приветствовали его, и приближающийся день приносил с собой отдых от ночного одиночества. За восемь лет, прошедшие после безвременной кончины жены, викарий не нашел никого, с кем бы он мог быть откровенным, кто бы утешил его в его печалях. Частенько он подумывал поговорить о своих сомнениях с епископом, обсудить с ним духовно ослабляющий его страх смерти, но в конце концов решил бороться в одиночку. Господь поможет ему преодолеть недостаток веры. Он затянул шарф потуже. Его слабое тело стало слишком чувствительным к утренней сырости. Снова и снова он задавался вопросом, почему смута в мыслях настигла его в старости, в то время как в молодости вера его была крепка? И ему казалось, что какимто образом это связано с лесом. В его воображении постоянная угроза, исходящая от леса, говорила о столь же постоянном присутствии тут смерти, которая, невидимая, следила и ждала удобного момента обнаружить себя. Когдато для него лес был местом любви, а теперь он стал символом его тревожного состояния.

Викарий вошел в ворота и остановился посмотреть на древнюю колокольню. Высокой она не была, едва достигала вершин старых деревьев, но воспаряла ввысь вопреки земному притяжению, словно могла прорваться в небо и через воронку, в виде которой она сконструирована, накормить души верующих. Он ощутил на себе влияние ее духовной дерзости и воспрял сердцем. Сомнения — это часть служения, и если бы не было сомнений, то никто бы не искал ответы на свои вопросы, не преодолевал бы препятствия, а это те тесты, по которым судят людей. Пришло время испытаний, и, когда они закончатся, он укрепится в вере, окончательно приемлет Бога.

Маленькая церковь всегда внушала ему оптимизм, и именно поэтому он приходил сюда ранними утрами. Ему необходимо было избавиться от дурных ночных мыслей, если он хотел прожить еще один день, а час, проведенный у алтаря, помогал ему воздвигнуть ограждение вокруг себя. Он шел по узкой, посыпанной гравием тропинке между надгробиями, избегая смотреть на затененные участки, и только когда он дотронулся до металлической дверной ручки, услышал, будто ктото скребется неподалеку.

Медленно он повернул голову в том направлении, откуда доносились звуки, и холодок любопытства пробежал по его спине. Похоже было, что скребли землю, что ктото рыл ее. Это мог быть только зверь, потому что эти звуки не имели ничего общего с уже давно ставшим привычным шумом лопаты, роющей землю, и глухим стуком падающих комьев земли в могилу. Перекопанная грязь служила вечной преградой. Он едва не подпрыгнул, услыхав треск сучьев.

Его охватил страх. Он сошел с крыльца и пошел по дорожке, стараясь ступать громче, чтобы предупредить того, кто прятался за церковью, о своем приближении, чтобы у него было время сбежать, пока он не нашел его.

— Кто здесь? — крикнул он, и на несколько мгновений воцарилась тишина. Потом шум возобновился.

Викарий дошел до угла. Здесь уровень земли резко понижался, и каменные ступени вели на заросшее травой кладбище. Отсюда он увидел разрытую могилу.

Всего день назад похоронили миссис Уилкинсон, а теперь в могильном холме зияла круглая дыра, вокруг которой как попало была разбросана земля. Скрип дерева заставил его предположить худшее.

В ярости он сбежал по ступенькам. Какой зверь посмел залезть в могилу в поисках пищи? Когда он очутился у края дыры и заглянул внутрь, то закричал от ужаса.

Перед ним была широкая глубокая нора с крутым спуском, на дне которой он увидел множество извивающихся, покрытых черной шерстью зверей. Сначала он их не узнал, потому что в норе было темно, солнце еще не вышло изза деревьев, но постепенно он стал различать отдельных зверей. Но и тут он еще не вполне удостоверился. Один зверь отделился от остальных. Его пасть была забита сухим мясом, и он стал карабкаться по спинам других подальше от середины ямы. Но в то мгновение, пока дыру еще не закрыли, викарию удалось заглянуть в гроб. Увидя белые кости, торчащие во все стороны, вылезающие из разодранной плоти, он упал на колени, и его вырвало желчью на копошащуюся массу внизу. Ему хотелось бежать от этого ужаса, но все его тело содрогалось в жестоких конвульсиях, и он не мог подняться и цеплялся за взрыхленную землю. Теперь он их узнал — это были гарпии его совести, которые явились мучить его, чтобы он знал: смерть не может быть священной, а тело может подвергнуться осквернению и после смерти.

Преподобный Мэттьюз не обратил внимания на других крыс, которые прятались в густой траве, за деревьями, за могилами и, не издавая ни звука, черными злыми глазами следили, как он вошел на церковный двор, как направился дальше по тропинке, и они окружали его ползком, не высовываясь из травы. Он не знал, что они все ближе и дрожь нетерпения сотрясает их тела. Прошли долгие секунды, пока он сообразил, что происходит, после того как первый зверь укусил его за лодыжку и принялся неторопливо и деловито терзать его плоть.

К тому времени, как он закричал и замахал руками, чтобы оттолкнуть крысу, было слишком поздно, ибо другие крысы уже бросились на него, рвали когтями и зубами его тело, потом повалили и сбросили в яму к своим собратьям, обрадовавшимся свежему теплому мясу и потокам живой крови.

В последнем усилии, внушенном ему ужасом и пересилившем боль, он сбросил крыс с ног и попытался выползти наружу, но длинные черные тела навалились на него и стали заталкивать обратно, а наверху его ждала точно такая же стая, может, еще больше числом. Он судорожно цеплялся за траву, и крысы без особых усилий откусывали ему палец за пальцем своими острыми как бритва зубами. И он соскользнул обратно, попал ногой в гроб, осел на останки старухи.

Одна из крыс спрыгнула за ним вниз, и несколько мгновений он смотрел в черные глаза и на розовый подвижный нос всего в нескольких дюймах от его лица. Крыса уселась на него, вцепилась в него когтями, потом рядом оказалась другая, вся яма заполнилась извивающимися дерущимися тварями, в чьем визге потонули его стоны. Он не понимал, почему так долго не умирает, ведь он уже чувствовал, как крысы поедают его внутренности, а одна, проложив себе дорогу под ребрами, пировала на его сердце. Почему он еще не умер? Боли не было. Или она была слишком сильной, и он перестал ее чувствовать? Почему он еще удивляется, задается вопросами, мучается сомнениями? Сейчас он обязательно узнает ответ. Однако никаких открытий не последовало. Он только знал, что его едят. Потом понял, что его тело умерло, и только его мысли еще живут, а потом...

Крыса ела его мозг, она засунула острую морду в череп и откусывала куски, которые больше не функционировали, больше не оставалось рецепторов, которые воспринимали бы импульсы, и они угасали сами собой.

Солнце, вставшее над деревьями, залило светом церковь, двор и кладбище, но ни одна птица не запела, приветствуя его. Лишь откудато изпод старого здания доносился тихий шорох. Но вскоре и он затих.

Глава 7

Пендер устал. Вместе с главным лесничим Денисоном они объездили сегодня утром весь Эппингфорест, побывали на фермах, в частных домах и государственных учреждениях. Они искали следы, оставленные крысами, и расспрашивали местных жителей. Большинство имело дело с грызунами в разное время, но ничего серьезного обнаружить не удалось.

Лег он поздно, встал рано и, обдумывая результаты вчерашнего совещания в заповеднике, от разочарования чуть не прокусил нижнюю губу. Он знал, что Стивен Говард уже давно больше бизнесмен, чем ученый, но не понимал, до какой степени. Заведующий научной частью «Крысолова» терпеливо выслушивал разгоряченных спором Пендера и УитниЭванса и, не меняя выражения лица, время от времени кивал то одному, то другому, почти не высказывая собственного мнения. Очень скоро Пендер сообразил, что Говард ждет, как на все это будет реагировать Торнтон, и не желает выдавать свои мысли раньше личного секретаря. Ему уже приходилось наблюдать такое поведение Говарда на совещаниях в присутствии начальства, и оно всегда его забавляло, но сейчас речь шла о гораздо большем, чем личные амбиции, и Пендер выходил из себя от злости. То, что УитниЭванс и Торнтон все обсудили еще до совещания, стало очевидно, когда личный секретарь предложил не пороть горячку и запретил широкомасштабные операции до получения убедительных доказательств наличия в лесу черных крыс.

Стивен Говард тут же поддержал его, сказав, что, несомненно, нужны дополнительные доказательства, к тому же до сих пор черная крыса, если она вообще существует, была на редкость пассивна, так что можно с достаточной уверенностью предположить, что она такой и останется в ближайшие дни, которые потребуются для сбора информации. И нечего, мол, звонить в колокола раньше времени.

Дженни была в ярости. Ее отчет попросту проигнорировали, зато было развито ее же собственное предположение, что она видела нутрий, выходящих из пруда, и обращено против нее. Сидевший с ней рядом в библиотеке, занятой под совещание, Пендер схватил ее под столом за руку и попытался успокоить, зная, что она совершенно впустую изольет свои чувства на УитниЭванса, Торнтона и Говарда. Он тоже едва сдерживался от злости, но за долгие годы приучился контролировать себя и пользоваться ею с умом. Начал он свое выступление с опасности, которой чревато любое промедление. Потом в деталях восстановил картину лондонского Нашествия и напомнил присутствующим о допущенных тогда ошибках, о недооценке крыс, которая обошлась в сотни жизней, и неадекватных мерах, принимавшихся поначалу в борьбе с ними, и проигнорированных без всяких оснований предупреждениях. Возьмут ли господа на себя ответственность за новое нашествие?

Инспектор безопасности Эрик Дагдейл согласился с Пендером в том, что риск слишком велик. Главный лесничий Денисон пребывал в сомнении. Никто из его подчиненных не докладывал ни о каких чрезвычайных происшествиях в лесу, хотя он замечал в последнее время, что с ними творится чтото странное. К тому же он сам видел белого оленя, а это плохой знак, и он был очень расстроен. Торнтон и Говард открыто смеялись над ним, однако УитниЭванс прореагировал иначе. Уж онто знал, что не стоит смеяться над местными легендами. Тем не менее ему тоже нужно было убедительное доказательство, прежде чем принять окончательное решение. Молчавший до этого Алекс Милтон с видимой неохотой согласился с ним. Торнтон кивнул. Говард подался вперед и с полной серьезностью проговорил десять минут, рассказывая собравшимся о предполагаемом плане действий, о том, как его команда под началом главного биолога Майкла Леманна и Пендера со всей тщательностью прочешет каждый квадратный дюйм леса, пока не удостоверится, что черной крысы нет и не бывало в Эппингфорест. Но при малейшем подозрении, что крыса есть, если это подозрение окажется достаточно подтвержденным, кнопка тревоги будет нажата без всякого промедления. Все они понимают, сколь серьезна ситуация, но также понимают, что преждевременная эвакуация приведет к панике. Он поглядел на Торнтона в ожидании одобрения и получил его в последовавшей лекции личного секретаря о мерах осторожности.

Пендер знал, что проиграл и бессмысленно лезть с возражениями. Следующие два часа были посвящены обсуждению, как следует организовать поиск и как скоординировать действия местного штата с людьми из «Крысолова». Конечно, все должно проходить в полной секретности, и Торнтон сам лично информирует министра внутренних дел. Было решено, что Пендер и Денисон прямо с утра возьмутся за дело, при этом Денисон должен был служить гидом Пендеру в этом густонаселенном лесу. Вопросы должны задаваться вообще о грызунах, потому что о серьезных происшествиях местные жители наверняка расскажут без наводящих вопросов. Тогда Пендер сможет организовать более тщательный поиск в том или ином районе, которые покажутся ему подозрительными, а затем даже расширить зону поиска.

Дженни за все время не проронила ни одного слова, но Пендер чувствовал, что она в нем разочарована. Когда они выпивали в баре незадолго до совещания, то оба немножко расслабились. Им было приятно друг с другом, и на совещание они ехали с большой неохотой. Вскоре Пендер втянулся в обсуждение достаточно формальных, но всетаки необходимых поисков и несколько раз натыкался на ее взгляд, из которого, как ему показалось, исчезло всякое дружелюбие. Понимая ее негодование, он не понимал, при чем тут он, поэтому мысленно пожал плечами и сконцентрировал внимание на том, что ему предстояло сделать завтра. Едва закончилось совещание, она выскользнула из библиотеки, не дав ему возможности объясниться.

Пендер отправился к себе домой в Лондон, поставил будильник на пять тридцать и устало повалился на кровать.

Утром он опять был в лесу и встретился с Денисоном в Центре. Дженни нигде не было видно. Они переговорили коротко с Алексом Милтоном и старшим учителем Виком Уиттейкером, сказали им, куда поедут и в каком порядке, на тот случай, если Центру потребуется срочно с ними связаться. Обжигаясь кофе, поданным Джен Уимбуш, Пендер и Денисон отказались от завтрака и отправились в путь.

Около полудня они почувствовали легкую усталость от повторения одних и тех же вопросов, к тому же мрачное предчувствие, порожденное весьма поверхностным осмотром безлюдных участков леса, притом, что они знали, какая опасность может угрожать населению, держало их на грани нервного срыва.

Пока Денисон на самой малой скорости ехал по дороге, Пендер осматривал прилегающий лес с обеих сторон. Начинался еще один прекрасный солнечный день, тумана как не бывало, и солнце стояло уже высоко в небе, когда Пендеру показалось, что в такой день не может случиться ничего ужасного. Он с удивлением посмотрел на Денисона, когда тот свернул с главной дороги на боковую, широкую, но расползшуюся от дождей и упиравшуюся в проржавленные железные ворота. Ворота держались на кирпичной кладке с обеих сторон, и там было еще по калитке для пеших визитеров. Похоже на въезд в поместье. Обе сторожки напротив друг друга были заселены, вероятно, людьми, приглядывавшими за лесом. А дорога шла дальше между двумя рядами сосен.

— Что это? — спросил Пендер, когда Денисон остановил машину.

— Поместье Сеймурхолл, — ответил Денисон, ставя машину на ручной тормоз. — Здесь никто не живет, по крайней мере после пожара лет шестьдесят назад. Но здесь ведутся лесоразработки, а поля сдаются в аренду фермерам. Большое поместье.

Не выключая мотора, Денисон вылез на дорогу. Открыть ворота оказалось делом нелегким.

— Если вы хотите пройти по дороге подальше, я пока поспрашиваю в сторожке, — предложил Денисон, возвращаясь \"к машине.

— Ладно, — согласился Пендер. Денисон сел обратно в машину и въехал в ворота. — А кто здесь живет? Лесничие?

— Нет, они сами по себе, а поместье само по себе. — Денисон остановил машину, выключил двигатель и выскочил наружу. Пендер подошел к нему и огляделся.

— Тихо здесь.

Денисон кивнул.

— Частное владение. Здесь можно ходить, но не все это знают. Видят ворота и поворачивают назад. — Он направился к одному из домов с крошащимися и вываливающимися кирпичами. — Идите, — обернулся он к Пендеру. — Я вас догоню.

И Пендер отправился по длинной прямой дороге, пристально вглядываясь в сосны по обеим сторонам. Вскоре у него появилось ощущение полного одиночества, и он не раз и не два оглянулся, не идет ли Денисон. А еще у него было такое же чувство, как вчера, когда они с Дженни отправились на поиски зверей, незадолго до этого виденных ею у пруда... Такое чувство, будто ктото за ним следит. Пендер улыбнулся собственным страхам. Когда остаешься в одиночестве, вечно все преувеличиваешь: и тишину в лесу, и кучи листьев, за которыми живут своей жизнью звери. Сам он вырос в городе среди людей и бесконечного движения, здесь же, кажется, все движется только по воле ветра. Но едва он услышал скребущий звук гдето справа, как застыл на месте, а потом упал на землю от страха, когда ктото в нескольких ярдах от него выбежал из зарослей.

Через дорогу перелетел фазан, и Пендер, усмехаясь, встал на ноги и смущенно покачал головой. Руки у него дрожали, поэтому он засунул их в карманы зеленой армейской куртки и зашагал дальше.

«Господи, — подумал он, — я и вправду боюсь». То ли тут в самом деле чтото происходит, то ли это игра воображения? Может, он излишне близко к сердцу принял рассказ Дженни? Но ведь еще были следы, оставленные крысами, и сломанная дверь, и съеденные горностаи. Если это сделали не крысы, тогда дело обстоит еще хуже. Фермеры, которых он сегодня опрашивал, ничего особенного не сообщили, а если черные крысы действительно поселились в лесу, то неужели их никто до сих пор не заметил? Но ведь они могли изобрести какуюнибудь новую хитрость. При этой мысли его охватила дрожь.

Направо деревья расступились, и он увидел нечто вроде просеки на пологом склоне, за которой расстилались поля, потихоньку поднимавшиеся наверх к горизонту. Посередине ближайшего поля был идеальным круг леса около сотни ярдов в диаметре, который почемуто внушал ему беспокойство.

Пендер подошел к низкой калитке, уперся в нес локтями, и морщины прорезали его лоб. За калиткой возвышался холм, а на вершине холма стоял очень большой дом. Наверное, это и есть Сеймурхолл, но с такого расстояния не видно, что он горел. Пендер насчитал шесть труб, ясно видных на фоне неба, а под ними три этажа. Только черные окна без стекол напоминали о несчастье. Однако на самом деле удивление Пендера было вызвано газоном между калиткой и домом. Дорога к дому была выложена камнями, и шла она по пустоши. Черная земля была вся в какихто ямах, словно с нее сняли плодородный слой, обнажив уродливый, каменистый. Если учесть, что вокруг был богатый лес, зрелище произвело на Пендера самое неприятное впечатление. Он никак не мог понять, каким образом удалось произвести подобное разрушение. Он прищурился.

Ему показалось, что ктото появился вдали, возле самого дома. Зверь какойто. Розовый. И жирный.

Он покрепче ухватился за деревянную калитку и инстинктивно затаил дыхание. Слишком далеко. Зверь медленно двигался к дому, выйдя изза ближайших кустов. С такого расстояния трудно было даже определить его величину.

Услыхав шум мотора, Пендер резко повернул голову. Денисон заметил странное выражение на лице крысолова и остановил машину.

— Что? — выскакивая из машины, тревожно спросил он. — Вы видели крыс?

— Я видел когото, но не знаю кого.

Пендер показал пальцем на дом, поводил пальцем в поисках розового зверя. Но он исчез.

— Что случилось, Пендер? Кого вы видели? Пендер в замешательстве покачал головой.

— Не знаю. Его больше нет.

— Но как он, черт бы его побрал, выглядит? Это черная крыса?

— Нетнет, он розовый и жирный. И идет так, словно ему трудно тащить собственное туловище. Он был совсем рядом с домом. К удивлению Пендера, Денисон разразился смехом.

— В чем дело? Что тут смешного?

Главный лесничий взял себя в руки и встал, держась одной рукой за калитку, а другую уперев в бок.

— Это свиньи, — сказал он.

— Кто? — недоверчиво переспросил Пендер.

— Свиньи, старина. Тут их полно. — Денисон смотрел на Пендера откровенно насмешливо, наслаждаясь его смущением. — Это поле сдано фермеру, а он разводит свиней и выпускает их сюда. Они превратили это место черт знает во что, все тут перерыли, ни одной живой травинки не осталось.

— Свиньи, значит, — уныло повторил Пендер. Не переставая широко улыбаться, Денисон кивнул.

— Там возле дома чтото вроде свинарника, раньше были конюшни. Они тут повсюду, а сейчас, наверно, убрались отдыхать. Слава Богу, эти туши не опасны.

Пендер с великим трудом заставил себя улыбнуться.

— Кажется, мне уже стало мерещиться.

— Ладно, по крайней мере, здесь чисто, — сказал Денисон, глядя на дом. — Крыс здесь наверняка нет, если есть свиньи. Они этих грызунов на дух не выносят, как вам известно.

— Да, скорей всего вы правы. Хотя проверить всетаки надо. Куда сейчас?

— На территории поместья пара ферм и несколько усадеб. Надо бы взглянуть...

Денисон замолчал, услышав гудок автомобиля, и, оглянувшись, они увидели мчащийся на бешеной скорости зеленый фургон. Пендер узнал его, это был «форд», принадлежавший заповеднику, о чем свидетельствовали желтые надписи по бокам.

За рулем сидел молодой учитель, которого Пендер тоже видел вчера. Его звали Уилл. Едва машина остановилась, как открылась дверь пассажирского отделения и на дорогу легко спрыгнула Дженни Хэнмер. Она бежала прямо к Пендеру, и во взгляде у нее не было отчужденности, а в голосе было столько страха, что Пендер бросился ей навстречу.

— Лук, — с трудом проговорила она, — скорее проедемте в Центр! В старой церкви! Там чтото ужасное!

Он заглянул в ее заплаканные глаза, обнял и на мгновение крепко прижал к себе.

Глава 8

Пробегая мимо желтоватокоричневого «капри», Брайан Моллисон заглянул внутрь и разочарованно вздохнул, увидав, что там никого нет. Лес на всю катушку использовался как место романтиков и сластолюбцев, поэтому припаркованные у дороги машины часто предлагали возбуждающее зрелище мечущихся полуголых тел.

Он бежал, и тонкая пленка пота покрывала его тело под спортивным костюмом. Предыдущий день был хуже некуда. Ему не удалось никому себя показать, к тому же страх быть пойманным вытеснил всякое желание. А жаль. Та женщина, которая ускользнула от него, была красотка. Что же это за сучье отродье сидело в кустах? А может, зверь какойнибудь? Да нет, наверняка извращенец. Если бы не штаны, он бы им там всем показал. Хотя, надо признать, он тоже немного испугался. Одеваться на бегу дело нелегкое, а в машине его трясло как в лихорадке. Странно еще, что он никого не задавил по дороге. Материто он задал перцу, весь день ее слышно не было. Господи, пожалуйста, заткни ей глотку.

Утром в школе ему стало совсем невмоготу. И он сам не знал, то ли это оттого, что женщина была красива, то ли его тайные желания требовали удовлетворения, но пережитое разочарование совершенно вывело его из колеи. Короче говоря, он знал, что должен чтото предпринять или его безупречной репутации придет конец, значит, надо в обеденный перерыв ехать в Эппингфорест.

Дорога туда занимала всего двадцать минут, к тому же сразу после обеда у него не было занятий, так что времени хоть отбавляй. Правда, придется поголодать. Ничего, вечером мать — видит Бог, он ей когданибудь покажет! — его накормит. А иначе...

Туфли намокли. Ладно, в машине есть другие, не стоит расстраиваться. Надо побыстрее когонибудь найти, не может же он бегать целый день. Старуха тоже сойдет, лишь бы она не была похожа на его мать. Вот еще одна дорожка пошире, тут часто ктонибудь прогуливается. Он продолжал бежать, не сбиваясь с темпа, когда предчувствие отозвалось легким движением в штанах. Иногда он готов был побиться об заклад, что у его члена нюх ищейки, свою жертву он чует за несколько миль.

Услыхав впереди за деревьями смех, Моллисон остановился. Рядом дорога, так что дальше учителю физкультуры пришлось двигаться осторожнее, пригнувшись, обходя колючие кусты, да и гораздо медленнее, чтобы сухие листья не предупредили о его приближении. Еще раз он услышал смех, потом женский голос когото позвал. Деревья здесь росли реже, а вскоре он вовсе очутился на поросшей травой тропинке. Тогда он отступил немного и стал ждать.

Через несколько минут он увидел бегущего малыша лет четырех, за ним еще одного, чуть младше. Мальчика и девочку. Мать тоже тут гдето. Он присел за толстым дубом и тяжело задышал от возбуждения. Через несколько мгновений появились две фигуры. Две женщины. Довольно молодые, не больше тридцати. Одна совсем простушка, да и толстая, а другая ничего. Немножко тяжеловата, да нет, совсем ничего. Надо дать им пройти, потом за ними, хорошо бы у них не было собаки... Вечная морока с этими собаками.

Он зажал руками рот, чтобы ничем не выдать своего присутствия, и подождал немного.

Пусто? Хорошо. Позади никто не идет. Надо быстрее. Забежать немножко вперед, потом спрятаться за деревьями и там закончить. Потом побыстрому в школу. Одна была бы лучше, но выбирать не приходится, две тоже сойдут. Хотя когда их несколько, они держатся храбрее и потом могут заявить в полицию. Один раз две такие забросали его камнями. С тех пор ничем его не заманишь на гравиевую дорожку. Всетаки долго ему тут околачиваться нельзя. Покажется, освободится, и давай Бог ноги. Он им покажет!

Осторожно пробираясь в кустах, он сунул руку в штаны, словно желая убедиться, что там все в порядке. Глупо было сомневаться. Вдруг перед ним вырос большой куст, и он остановился, глядя поверх него. К несчастью, одна из женщин — страшненькая — обернулась в эту минуту. Он увидел, как у нее отвалилась челюсть и вся она застыла прежде, чем он успел спрятаться. Сквозь ветки он наблюдал, как она чтото говорит подруге, потом та оглянулась и тоже напряглась. Они стремительно развернулись и зашагали прочь, на ходу призывая к себе детей. Ему было понятно, что надо торопиться, тем более что на внезапность своего появления он уже никак не мог рассчитывать.

Выскочив на середину дороги, он быстро спустил штаны и обеими руками задрал повыше куртку, при этом еще крикнул: «Не хотите поразвлечься?» — чтобы привлечь к себе внимание. Они глядели на него с ужасом, потом ужас сменился отвращением. Даже гадливостью. Дети замерли на месте, словно зачарованные.

— Катись отсюда, ублюдок! — крикнула страшненькая, а подруга посмотрела на нее так, словно это она обидела ее.

Привыкший к женской ругани, учитель физкультуры повертел задницей, и его вздутый член закачался из стороны в сторону, как мачта под порывами ветра. До него еще не совсем дошло, что сзади остановился голубой с белым «остин», когда он услышал властный голос:

— Эй, минутку!

Изумление патрульного полицейского было столь велико, что поначалу он даже не двинулся с места. Как всегда, он объезжал участок, радуясь покою и предвкушая вкусные бутерброды с бульоном на своем любимом месте, отчего, наверное, минут двадцать ехал, глядя чуть ли не под колеса. Со скоростью пять миль в час даже на ухабистой дороге его машина двигалась почти бесшумно, так что когда он увидал прямо перед носом голую задницу, то сначала ничего не понял. Штаны болтались у щиколоток, куртка задрана вверх, открывает широкую волосатую спину. Это было так неожиданно, хотя патруль для того и объезжал здешние места, чтобы забирать подобных типов, что полицейский словно прирос к сиденью, не в силах оторвать глаз от голой задницы, пока его нога не соскользнула с педали и машина, дернувшись, не остановилась. Вот тут он пришел в себя.

— Эй, минутку! — крикнул он, открывая дверь и не находя более подходящих слов.

Брайан Моллисон повернул голову, и наступила его очередь прийти в ужас. Случилось то, чего он больше всего боялся, что постоянно мучило его в ночных кошмарах. Пойман на месте преступления! Господи, что скажет мать? Господи!

Он опустил руки, наклонился, чтобы поднять штаны и пытаясь одновременно бежать. Счастье еще, что он вспотел, а то рука, тяжело легшая ему на плечо, так легко бы не соскользнула. По инерции полицейского потянуло вперед, и он, перелетев через скорчившегося учителя физкультуры, больно упал на локти.

В панике, с трясущимися рукаминогами, уже не заботясь о сморщившемся члене, учитель сделал отчаянную попытку удрать от дурака полицейского, и ему удалось, наверное, благодаря вечной настороженности вскочить на ноги раньше своего врага. И тут он закричал, увидав, как обе женщины устремились к нему, причем у уродины в руках была увесистая палка, которой она, судя по ее решительному лицу, собиралась воспользоваться.

Но ему удалось увернуться и от удара, хотя она все же задела его прежде, чем он скрылся за деревьями, и он опять закричал, но не от боли, а от незнакомого ощущения, когда палка коснулась его голой спины. Однако это прибавило ему прыти, и через мгновение его уже не было видно, хотя треск сучьев слышался еще долго.

Моллисон знал, что полицейский побежит за ним, и жалость к себе затуманила его взгляд. А что, если он его поймает? Тогда конец карьере. И мать его никогда не простит! Неужели его посадят в тюрьму за такую малость? Но уж к психиатру поведут наверняка. Какой стыд! Боже милостивый, помоги мне в последний раз, в самыйсамый последний. И я больше никогда не буду. Пожалуйста! Пожалуйста!

И он зацепился ногой за невидимый корень, который, несомненно, был на стороне правосудия. Моллисон упал на колени и так остался стоять, сложив руки, словно для молитвы, и сквозь удары своего сердца стараясь уловить шаги преследователя. О, пожалуйста. Господи, останови их. Я сделаю все, что ты потребуешь. Я исправлюсь. То, что он лет с десяти не был в церкви и ни разу не молился, казалось, не беспокоило его, и он даже не счел нужным упомянуть об этом в данный момент. Ведь Бог любит кающихся грешников. Однако треск веток гдето сзади сказал ему, что не так уж он возлюблен Богом.

Тогда он снова вскочил на ноги и, размазывая по лицу слезы, ринулся вперед, забыв о стыде, неправедном гонении и даже о страхе и помня только о спасении. Он хорошо ориентировался в лесу и бежал прямо к своей машине. Никакой хренов сыщик, протирающий целый день штаны в машине, не угонится за ним! Уж точно не угонится! Он бежал, все еще не избавившись от страха и в то же время уверенный в своей победе. Однако когда он еще раз оглянулся, чтобы убедиться в своей правоте, то чуть не упал, увидев невдалеке синюю униформу. Запаниковав, он сбился с ритма и потерял в скорости. Но даже в таком смятении чувств он обрадовался как знаку свыше желтоватокоричневому «капри», молкнувшему впереди. «Капри»! Та самая машина, которую он уже видел раньше возле дороги и недалеко от его собственной! Вот он, шанс! Только бы...

Все мысли разом вылетели у него из головы, когда он свалился в яму, ободрав руки и лицо колючей ежевикой. Господи, конец! Вот он и попался! Брайан Моллисон спрятал лицо в ладони и тихо зарыдал. Однако полицейский пробежал мимо. Учитель слышал, как прогрохотали его ботинки, как просвистели тонкие ветки, и он тихо выругался вслед незадачливому преследователю. По мере того как полицейский удалялся, возвращалась тишина. Невероятно! Он его потерял.

Моллисон догадался, что полицейский вряд ли видел его за деревьями, но не понял, почему тот не услышал шума от падения, — наверно, потому, что сам очень шумел. А яму он не разглядел изза густых зарослей. Здесь совсем неплохо прятаться, а для любовников просто идеальное место. Ну, конечно, ктото уже использовал ее для своих тайных целей. Разорванное старое одеяло, скомканное и полузасыпанное листьями, валялось всего в трех футах от его носа. И, если он не ошибается, женская туфля...

У него глаза полезли на лоб от количества вещей, разбросанных в траве. Тут была разодранная в клочья одежда, ботинок — на сей раз мужской, женские колготки свисали с ветки. Золотые часы. Зачем комуто оставлять тут золотые?.. Как он ни был испуган, сейчас в мозгах у него прояснилось и весь ужас того, что здесь случилось, постепенно дошел до него.

Все вокруг было в красных пятнах: разорванная одежда, одеяло, туфли, земля, даже трава потеряла природную окраску. Теперь ему стало ясно, что белые блестящие камешки вовсе не камешки, а кости, и кусочки чегото мягкого, налипшего на них — человеческое мясо. Только он никак не мог сообразить, почему кости не такие, как должны быть. До него не доходило, что их разгрызли очень острыми зубами. Он открыл было рот, чтобы закричать, но отчасти изза страха, отчасти изза желания спастись не закричал. Вместо этого он опять разрыдался, а когда немного пришел в себя и открыл лицо, то еще раз огляделся. У него возник вопрос, на который он стал мучительно искать ответ. Он решил собрать разбросанные повсюду кости, сложить их как надо и похоронить, но вскоре отказался от этой затеи. Тогда он сел и задумался о том, куда могли деться головы.

* * *

Кен Вуллард устало тащился к дому, то и дело проваливаясь по щиколотку в развороченную землю. Его вечно плохое настроение стало еще хуже изза нежелательного визита властей. Один из приходивших был Денисон, главный лесничий, любитель лезть в чужие дела, другой — из компании по уничтожению крыс. Задавали дурацкие вопросы, совали свои носы куда не надо. Конечно, у него есть проблемы с грызунами, а у кого из фермеров их нет? Но ничего такого, с чем бы он сам не мог справиться. Два дня назад он насыпал яду и сразу же обнаружил труп кошки. Один Бог знает, что сталось с другой кошкой, она как сквозь землю провалилась. Как бы то ни было, но порошок лежал нетронутый и никаких следов крыс с тех пор он не видел, так зачем ему рассказывать об этом? Кошку могли убить и собаки. Или залезла сумасшедшая лиса. Или барсук. Правда, о барсуках в этих местах пока не слышали, но в Эппингфорест всякое возможно, почему не появиться и новым поселениям? Говорят же, что недавно тут видели белого оленя. Ну почему барсук не мог съесть кошку? Он кого хочешь съест, если его разозлить. Силы хватит. А крысы что ж, крысы водятся, в амбаре вот нагадили, но это не большие крысы, не черные. Что ж, он их не видел, что ли? А они, говорят, большие, как собаки, будь они тут, обязательно бы попались на глаза.

Нелли хотела, чтобы он сообщил, вечно она паникует, дура. Всю жизнь прожила тут, родилась, выросла, никого не боялась до лондонского Нашествия. Такто вот. Очень она тогда испугалась. До сих пор мышей боится. Хорошо, что они в дом не пошли, а то стали бы ее расспрашивать. Она бы им все выложила. Вздуть бы ее хорошенько. Тогда узнала бы, как болтать. Вот вздул ее — когда же это было? — лет семь назад. А не спал он с ней все десять. Земля высасывает все соки.

Им он сказал: нет, мистеры, ничего тут нет. Да и на самом деле нет ничего особенного. Вот если он заметит чтото необычное, тогда, конечно, сообщит. Это же в его интересах, разве не так? Довольны они были, когда уходили, а он сидел на тракторе и не отрываясь глядел им в спины.

Ладно, сегодня он положит еще яду, и побольше. Сделает все что нужно, только им его не запугать. Что они знают о фермерских делах? Он сам о себе позаботится. А теперь пора позаботиться о желудке. Есть хочется, как никогда.

Ступив на твердую землю, он постучал ногами, чтобы сбить прилипшую к ботинкам глину. Нелли он ничего не скажет о визитерах, а то она опять заведет свою волынку. Тяжело шагая по двору, он все бурчал себе под нос, что с фермерством надо было кончать лет двадцать назад, когда еще не ушла молодость. Оба его сына, жалкие трусы, сбежали еще сосунками. Теперь они на торговом флоте. А могли бы остаться тут и помочь ему. Вот тебе и образование. Он помедлил немного перед дверью старого, с осыпающейся штукатуркой двухэтажного дома. Поднял ногу, держась рукой за дверную раму, и, ворча, скинул ботинок.

Но пока он стоял, балансируя на одной ноге, ему вдруг пришло в голову, что во дворе както необычно тихо. Не то чтобы здесь обязательно должен был быть шум, но какоето движение всетаки должно было быть. А тут ничего. Даже птицы не поют. Разве...

Он опять повернулся к двери и уставился на нее. Разве вот... едва слышное царапанье внутри.

Ничего не понимая, он приложил ухо к двери и прислушался. Опять до него донеслось царапанье, словно кошка пробежала по деревянному полу за бумажным шариком. Однако так громко ни одна кошка не бегает. Вуллард выпрямил спину и выругался, удивленный собственным странным поведением. Стоит тут и подслушивает, как старуха! Это все визитеры, они его взбаламутили своими дурацкими вопросами о чертовых крысах. Он схватился за ручку двери и, не раздумывая больше, широко распахнул ее в узкую прихожую.

— Господи Боже мой... — проговорил он еле слышно.

Вся его ярость кудато испарилась, когда он увидел то, что увидел. Столпотворение черных зверей, которые копошились на полу, карабкались друг через друга, входили и выходили в открытые двери, лезли на стены, словно стараясь вырваться из массы сородичей, взбегали по лестнице и рвали в клочья чтото окровавленное, что лежало там. Нелли сверху смотрела прямо в глаза своему мужу, но смотрела уже мертвым взглядом. Рукой она все еще держалась за перила, отчего не соскользнула вниз, а так и лежала на ступенях на спине, словно поскользнулась, когда убегала, но успела повернуться и ухватиться за перила, а потом уже крысы потащили ее вниз, кусая за ноги, бегая по ее телу, погружая зубы в ее груди.

Пока он смотрел, пальцы у нее начали разжиматься, потому что крыса перегрызла сухожилия на запястье, и ее тело заскользило вниз, увлекая за собой не желавших расставаться с добычей крыс. Но голову она все еще держала прямо, словно не хотела отводить от него глаз, а на самом деле он видел, что это крыса забралась ей под подбородок и терзает ее горло.

Она скатилась к подножию лестницы и так и осталась лежать с высоко задранными ногами поверх изза множества мечущихся внизу крыс, зато голова у нее упала набок, и он облегченно вздохнул, не чувствуя больше на себе ее притягивающего взгляда.

Фермер бросился в комнату, вновь обретя свою ярость, и стал бить единственным ботинком по черным спинам, пока не поскользнулся на подвижном ковре из черного меха и, в отчаянии цепляясь за стены, не упал на колени. Он попытался ползти к двери, но крысы уже примерили к нему свои острые зубы и принялись рвать его в клочья, как до него его жену.

И все же фермер упрямо двигался вперед, хотя необутая нога уже была вся искусана и изгрызена. Он хотел защитить лицо и для этого поднять руки, но крысы повисли на них, и он не в силах был даже пошевелить ими. Тогда он замер на четвереньках, не видя больше за крысами жены, а вскоре под их тяжестью вовсе рухнул на пол и исчез под мечущейся тудасюда живой массой.

Глава 9

Пендер заглянул в могилу и содрогнулся, увидав останки двух людей, их чуть ли не дочиста обглоданные кости. Один скелет, частично лежавший в гробу, был быстро идентифицирован посетителями кладбища. Он принадлежал за день до того похороненной старухе. Зато кому принадлежал второй, они могли только гадать. В конце концов было решено, что это викарий церкви Невинных Младенцев, потому что его нигде не могли найти.

Кровь пропитала могильные стены, удобрила почву, залила сдвинутую крышку гроба. Пендер не понимал, как все произошло. Может, викарий шел в церковь рано утром, услышал шум с кладбища и пошел посмотреть? А потом, увидев, что здесь происходит, потерял сознание и свалился в могилу? Или его туда свалили? И могли ли крысы, даже самые большие, сотворить все это? Пендер недоверчиво покачал головой. Крысы не роют норы, значит, они не могли раскопать труп. По крайней мере, нормальные крысы не могли. Неожиданно его размышления были прерваны.

— Мистер Пендер? Мне сказали, вы можете это объяснить.

Пендер даже улыбнулся наивному полицейскому оптимизму.

— Не уверен, — сказал он.

Он повернулся спиной к могиле и пошел к невысокой, не больше фута, церковной ограде. Полицейский последовал за ним. Пендер присел на железную перекладину и провел ладонью по жесткому подбородку. Возле входа на кладбище стояли несколько человек, и ни один из них не смотрел в сторону могилы. Там были занятые беседой УитниЭванс, и Алекс Милтон, и рапортующий инспектору по безопасности о ничего не давшем утреннем опросе населения Денисон, и еще несколько человек, неизвестных Пендеру, наверняка из районного начальства. Старший учитель Вик Уиттейкер успокаивал Дженни, обняв ее за плечи. Почему он не уведет ее отсюда, от этой проклятой могилы, не понимал Пендер.

— Сэр, вы мне чтонибудь сообщите? — спросил, наклонившись над скрюченным крысоловом, полицейский. Пендер поднял голову и пожал плечами.

— Мы думаем, это крысы, — сказал он. Полицейский заметно побледнел.

— Вы думаете, черные крысы? Те самые, что были в Лондоне? Пендер кивнул.

— Похоже.

Неожиданно он встал и посмотрел прямо в лицо полицейскому.

— Слушайте, я думаю, вам надо всех, кто имеется сейчас в вашем распоряжении, пригласить сюда. Кажется, они начали действовать, и чем быстрее полиция будет введена в курс дела, тем лучше.

— Сейчас свяжусь с ними по радио. А больше вы ничего не можете мне сказать?

— Только — что я из «Крысолова» и в данный момент занимаюсь поисками черной крысы в лесу. У меня нет никаких сомнений, что они тут обосновались.

— Черт! Почему же нас не поставили в известность? — Краска вернулась на лицо полицейского, едва он почувствовал прилив гнева.

Пендер примирительно подал ему руку.

— Извините. Но все стало ясно только сейчас. Мы не хотели поднимать панику.

Полицейский, не скрывая своего возмущения, отвернулся.

— Черт бы вас всех побрал, — услышал Пендер.

— Подождите, — остановил он его. — Никому ничего не говорите.

— Если вы думаете...

— Никому. Я сам поговорю с вашим инспектором, когда он прибудет сюда. Ясно?

Полицейский пробормотал чтото невразумительное, но, кажется, все понял.

А теперь, — продолжал Пендер, — кто обнаружил... — он никак не мог подобрать слова, — ...трупы?

Полицейский показал на пожилого мужчину, чувствовавшего себя явно неловко среди людей у ворот.

— Вон тот старик. Он убирает возле церкви. Испугался до смерти.

— Неудивительно. Откуда он сообщил?

— Из дома священника. Он пошел туда, чтобы рассказать викарию. К счастью, миссис Пейдж, домоправительница, была там. Онато и сообщила, что не видела викария, поэтому мы решили, что больше некому вроде там быть. — И он махнул головой в сторону разрытой могилы.

— Ладно, скажите им, чтобы они не болтали пока.

— Вы что, смеетесь надо мной? Да поллеса уже в курсе. Миссис Пейдж не слезает с телефона. Управляющий приехал одновременно с нами.

— Прекрасно. Но ведь о крысах им еще неизвестно?

— Конечно, нет.

— И не должно быть известно пока.

— До каких пор? — раздраженно спросил полицейский. Пендер вздохнул.

— До тех пор, пока мы не начнем вывозить отсюда людей. Послушайте, я понимаю ваши чувства. Я бы тоже с удовольствием сейчас обо всем объявил, но сначала нужно подготовиться.

Услышав знакомые ноты разочарования в голосе крысолова, полицейский подобрел.

— По крайней мере, честно, мистер Пендер. Мы сделаем все, что в наших силах. — И он пошагал к патрульной машине.

Пендер направился к Дженни и Уиттейкеру, представляя, в каком они шоке. Девушка с трудом, но все же улыбнулась, когда он подошел.

— Они чтонибудь будут делать, Лук? — спросила она. — Теперь они начнут чтонибудь делать?

— Да, Дженни, теперь им придется. Куда деваться?

— Пендер, что случилось? — спросил Уиттейкер. — Неужели это крысы?

— Черные крысы, наверное. Ясно только, что они набросились на мертвое тело, хотя каким образом они узнали о свежем трупе, убей Бог, не понимаю. Вероятно, викарий помешал им и они убили его тоже.

— Но крысы... они ведь не роют норы?

— Знаю. Тоже раньше никогда не слышал. Но ясно же, что не викарий откопал труп... Лопат не видно.

— Пендер, можно вас на два слова? — позвал его УитниЭванс.

— Сейчас, — ответил Пендер и опять повернулся к учителям. — Почему бы вам не увезти Дженни в Центр? — спросил он Уиттейкера. — Ей нужно отдохнуть.

— Лук, со мной все в порядке, — сказала девушка.

— Он прав, Дженни. — Озабоченное выражение появилось на лице Уиттейкера. — Поедем отсюда.

Она с неохотой согласилась, продолжая неотрывно глядеть на Пендера.

— Лук, а вы приедете туда? Я бы хотела поговорить с вами.

Пендер кивнул.

— Теперь вы будете видеть меня все время.

Уиттейкер нахмурился, уловив скрытый смысл в словах Пендера.

— Идем, Дженни, — настойчиво позвал он ее и ласково повел к выходу.

— Пендер! — вновь послышался голос УитниЭванса.

— Иду, — устало произнес крысолов.

— Что вы об этом думаете?

Начальственный тон управляющего разозлил Пендера.

— А вы, черт возьми, что думаете?

— Значит, крысы?

— Даю голову на отсечение.

— Не стоит продолжать в таком тоне. Я только спрашиваю ваше мнение.

— Мое мнение было вчера проигнорировано.

— Ну конечно нет. Просто мы постарались скорректировать наши действия.

— Можно было этого избежать.

— Наверное. Но я и сейчас убежден, что на основании имевшихся вчера данных мы наметили правильные меры. А теперь у вас есть доказательства, что это черная крыса?

Пендер, не в силах поверить, уставился на него.

— Нет, — чуть помедлив, сказал он. — Наверное, в лесу поселилось племя людоедов, и вот вчера или сегодня утром они решили немного попировать.

На лице управляющего появилось гневное выражение.

— Ваша невоспитанность, Пендер, здесь совсем не к месту. Что вы, черт возьми, о себе воображаете?

Пендер сдержался и не ответил ему.

— Я предлагаю, — сказал он Алексу Милтону, — немедленно создать в Центре оперативный штаб. Если вы, мистер Милтон, возьмете на себя отправку детей, я займусь тем, чем должна заниматься компания «Крысолов». Констебль и инспектор сейчас будут здесь... Думаю, их надо поставить в известность обо всем...

— Не превышаете ли вы ваши полномочия? — перебил его УитниЭванс.

— Моя работа заключается в том, чтобы предупреждать возможные нашествия, мистер УитниЭванс, и я отвечаю за свои действия только перед компанией и перед правительством, если положение критическое. Мои полномочия позволяют мне не принимать во внимание мнения неспециалистов. Если вы хотите, чтобы я представил вам соответствующие документы, пожалуйста, они в машине. Я могу...

— Не надо. Однако я думаю, что нам надо собрать еще одно совещание, прежде чем приступить к действиям.

— А, совещания у нас еще будут. Много совещаний. Но пока мы разговариваем, люди должны действовать. Вы можете мне помочь, если вызовете всех ваших работников. Всех, кто хоть както связан с лесом, не только лесничих. Может быть, ктото чтото видел. Я должен знать, кто и что.

Тут вмешался Алекс Милтон:

— Зачем вам это, мистер Пендер? Какой в этом толк?

— Нам нужно найти систему. Их логовища, места охоты. Крысы питаются падалью, и, пока у них есть пища, они никуда не уйдут.

— Но мы не получали сведений об убытках или потерях, — сказал УитниЭванс. — О серьезных потерях, по крайней мере. Пендер покачал головой.

— Нет, так дело не пойдет. Мне надо еще раз поговорить с фермерами, с которыми мы сегодня разговаривали. Думаю, коекто из них не захотел сказать правду.

— Не может быть, — возразил Милтон. — Уж фермерыто знают, как это серьезно.

— Да, но еще они знают, что будет, если объявить на их ферме карантин. Представляете, чем это им грозит?

— Ну и что? — вновь вступил в разговор УитниЭванс. — Предположим, они признаются, что тогда?

— Тогда мы сможем точно определить их местонахождение на карте. Пока нам известны три. Центр, пруд и вот это кладбище. Определим границы, маршруты. Точно определим район, в котором будем работать. Поймите, чтобы уничтожить всех крыс, мы должны знать, откуда они берутся, и только тогда мы начнем уничтожение. Итак, самое главное — это найти их логово.

Глава 10

Был уже вечер, когда собрание наконец началось, и маленький, незаполненный лекционный зал в Центре показался Пендеру набитым битком. Он быстренько обежал глазами взволнованные лица, подсчитал, что присутствует больше тридцати человек. Лично он предпочел бы более узкий круг. Он уже давно на собственном опыте убедился, что чем больше народу, тем больше неразберихи. Но, может, все они имеют отношение к поставленной на обсуждение операции.

Он узнал личного секретаря министра внутренних дел Роберта Шипвея, который беседовал с Энтони Торнтоном из министерства сельского хозяйства, сидя за длинным столом, спешно принесенным сюда из библиотеки. Рядом с ними расположился генеральный директор Комиссии по охране леса с одним из членов этой комиссии и представителем Департамента защиты окружающей среды. Пендер никак не мог вспомнить его должность, кстати, и имена всех троих тоже. УитниЭванс сидел рядом со Стивеном Говардом, а Алекс Милтон — немного в стороне от стола. Представитель эссекской полиции вместе с Майком Ломанном и майором заняли другую половину стола. Общество собралось высокопоставленное, и Пендер заметил, что Стивен Говард упивается своим присутствием среди таких людей.

Остальные сидели против стола избранных в креслах, уходящих вверх амфитеатром, и Пендер с ними в первом ряду. Эрик Дагдейл из инспектората безопасности с двумя своими сотрудниками тоже был тут, несколько местных представителей разговаривали о чемто шепотом, инспектор из ближайшего полицейского участка глухо молчал, рядом с ним молчал Чарльз Денисон, а сразу за ними сидели Вик Уиттейкер и очаровательная, средних лет женщина, представленная Пендеру как Тесса, жена Алекса Милтона. Остальные были из Эппингфорест вообще и из одной влиятельной общины в частности. Спасибо, журналистов не пригласили, но Пендер знал, что все равно все всё скоро узнают.

Наконец Торнтон постучал по столу авторучкой, и гул стих.

— Господа, думаю, нам пора начинать. Кажется, все, кто должен был прийти, пришли.

Он посмотрел, ища подтверждения, на управляющего и на Стивена Говарда. Оба кивнули ему.

Тогда Торнтон продолжил свою речь:

— Итак, мы устроили общее собрание участников операции, чтобы познакомить вас с происходящим. Детали мы обсудим в рабочем порядке. — Он замолчал и поглядел в зал. Чтото изменилось в его манере говорить, может, она стала менее отрывистой. — Большинство из вас уже знает, о чем пойдет речь, но так как знают не все, я начну с самого начала. В последние несколько дней произошли события, которые заставляют нас предположить наличие большой популяции опасных грызунов. Следы свидетельствуют, что это может быть черная крыса.

Снова загудело за спиной у Пендера. Торнтон поднял руку, успокаивая аудиторию.

— Вчера здешняя учительница видела трех крыс. Правда, это не совсем точно... — Пендер вздрогнул. — Поэтому мы решили, что разумнее еще раз все проверить, а потом уж поднять тревогу.

— Где их видели? — послышался голос с галерки.

— Недалеко отсюда, — ответил Торнтон и поглядел на УитниЭванса.

— На маленьком пруду возле большого в Уэйквэлли.

Торнтон продолжил:

— \"Крысолов\" уже извещен, и его представитель Лук Пендер почти сразу осмотрел места, где были замечены крысы. Также он побывал возле пруда и обнаружил там останки семейства горностаев. Он осмотрел следы, оставленные грызунами в Центре, и его заключение гласит, что существует очень большая вероятность расселения черной крысы в некоторых частях леса.

Пендер мрачно усмехнулся.

— Однако на вечернем заседании мы пришли к единому выводу, что требуются более весомые доказательства, прежде чем мы предпримем эвакуацию населения и объявим карантин.

— Неужели нельзя было хотя бы известить полицию? — прервал его инспектор.

Торнтон смерил его ледяным взглядом.

— Боюсь, нет. Я повторяю, у нас не было доказательств, поэтому мы решили никого не пугать.

— А это доказательство? — бесстрашно продолжил допрос инспектор. — То, что случилось на кладбище?

Вновь все заговорили разом, и Торнтон вынужден был еще раз постучать ручкой по столу, чтобы восстановить тишину.

— О чем говорит инспектор? — крикнул ктото сверху. — Что случилось в церкви?

Этот вопрос сделал то, что не смогла сделать ручка Торнтона. В зале мгновенно наступила тишина.

Торнтон выпрямился в кресле и холодно оглядел зал.

— Сначала позвольте мне сказать, что мы не должны нарушать порядок ведения собрания. Мы должны все быстро обсудить, если хотим заняться делом. Прошу все вопросы отложить на конец совещания, после моего выступления и выступлений моих коллег, сидящих тут. А теперь, инспектор, я отвечу на ваш вопрос. Да, то, что случилось на кладбище, позволяет нам укрепиться в наших предположениях относительно наличия черных крыс в лесу.

— И всетаки это не доказательство, — не утерпел УитниЭванс. Торнтон с нескрываемым бешенством повернулся к нему.

— Даже вам, Эдвард, не удастся закрыть глаза на это кровавое злодеяние.

— Не будете ли вы так любезны рассказать нам, что же всетаки там произошло? — ничуть не обескураженный предыдущей отповедью Торнтона, повторил просьбу сидевший в верхнем ряду человек. Личный секретарь резко повернул голову.

— Сегодня утром на кладбище найдены останки двух людей. Один человек был нормально похоронен вчера, другой... Другой, как мы предполагаем, — преподобный Джонатан Мэттьюз, викарий церкви Невинных Младенцев.

В зале тяжело вздохнули.

Торнтон продолжал своим бесстрастным и отрывистым тоном:

— От обоих тел остались почти скелеты. Мы думаем, что викарий обнаружил существ, разрывающих могилу, и был ими убит. Следы на костях и их разрозненное состояние свидетельствуют об остром оружии или предмете, другими словами, об острых зубах. Клочки одежды предъявлены на опознание и посланы на экспертизу, но мы думаем, что здесь сомневаться не приходится. Самое же странное в этом и без того чудовищном происшествии — исчезновение обоих черепов. — Но Торнтон не позволил, чтобы его ужасное сообщение вновь нарушило ход собрания. — Хотя у нас есть только одно свидетельство о реальной встрече с этими существами, все же я думаю, мы должны признать, что имеем дело с черной крысой. Мы не знаем ни одного другого зверя в Англии, который мог бы так действовать. А теперь, что мы планируем сделать. Все, кто живет поблизости, должны быть эвакуированы не позднее двенадцати часов завтрашнего дня. В данное время все подчиненные управляющего предупреждают людей, чтобы они не покидали дома, закрыли двери и окна, даже устроили баррикады, если надо. Многие, конечно же, предпочтут уехать прямо сейчас, хотя непосредственной опасности пока нет.

— Да как же нет опасности, когда гигантские крысы шастают по лесу? — не удержался представитель местных властей и даже подался вперед в ожидании ответа.