Мила заслуживала самого ужасного наказания, и Стивен готов был своими руками затянуть у нее на шее петлю.

Господи, подумал Стив, да что с ним такое творится? Он, который всегда старался быть снисходительным и либеральным, сейчас желал Миле только одного — смерти.

Только когда Стив добрался до дома и увидел Кариоку, которая с радостным воплем повисла у него на шее, он почувствовал себя более или менее нормальным человеком.

— Привет, красавица, — сказал он, так крепко прижимая ее к себе, что Кариока даже удивилась.

— Как прошел день? — спросила она, целуя его в щеку. Губы у нее были липкими после сандвича с шоколадным маслом, и Стив машинально потер щеку тыльной стороной ладони.

— По правде говоря, было не очень-то весело, — честно ответил он, глядя поверх головы дочери на ее английскую гувернантку Дженнифер. Джен была умной, доброй и спокойной, и Стив невольно подумал о том, что без нее и ему, и Карри пришлось бы совсем скверно. — Знаешь, Джен, у меня появилась одна идея, — сказал он.

— Какая, мистер Беркли?

— Как насчет того, чтобы съездить с Кариокой на пару недель в Лондон? Ну, пока тянется вся эта… канитель.

— Что ж, мысль действительно неплохая, — радостно согласилась Дженнифер. — Я уверена, что Карри понравится в Лондоне. А остановиться мы можем у моих родителей в Сент-Джонс-Вуд. Когда, вы полагаете, нам лучше выехать, мистер Беркли?

Стив посмотрел на дочь.

— Как можно скорее, — сказал он, радуясь про себя, что Дженнифер так хорошо его поняла.

— Хорошо, мистер Беркли, я все организую.

— Ну а ты что скажешь, принцесса? — спросил Стив у Кариоки, опускаясь перед ней на корточки.

— А мы полетим на самолете? — взволнованно пискнула та. — На самом что ни на есть настоящем?

— Я думаю, да. Путешествие морем может показаться тебе… гм-м… скучным.

— Тогда я очень хочу поскорее полететь в Лондон, папочка. Ты это замечательно придумал!

Когда Кариока отправилась спать, Стив выпил порцию чистого виски и, поднявшись к себе в спальню, сел смотреть телевизор в свое любимое кожаное кресло. Незаметно для себя он задремал и проснулся от того, что Лин, подкравшись к нему сзади, закрыла ему глаза ладонями.

— Сюрприз, сюрприз! — пропела она. — Вам посылка с Багамских островов, мистер Беркли. Распишитесь-ка вот здесь!.. — И она подставила губы для поцелуя.

Стив схватил ее за руки и, потянув к себе, усадил на колени.

— О, дорогая! — воскликнул он. — Мое старое больное сердце вот-вот разорвется от радости!

— Ну, как прошел день? — поинтересовалась Лин, обнимая его за шею и ерзая, чтобы устроиться у него на коленях поудобнее. — Трудно, да?

— Не то слово. — Стив вздохнул.

— Жаль, что я не могу быть там с тобой.

— И мне жаль.

— Зато… — Лин многозначительно подняла палец. — Зато я отказалась от нескольких мелких контрактов и в ближайшие две недели буду совершенно свободна, представляешь? Я никуда не поеду и буду ждать тебя дома каждый вечер!

— Но ты не должна жертвовать собой из-за меня! — запротестовал Стив.

— Дело сделано. — Она шлепнула его по плечу ладонью. — И потом, должен же кто-то тебя утешать!

Стив был потрясен. Он и не подозревал, что Лин может быть такой заботливой и внимательной. Она больше, чем кто бы то ни было из знакомых Стива, походила на женщину, которая съедает по мужчине каждый день, а косточки выплевывает, и, возможно, будь на его месте кто-нибудь другой, она бы так и поступила. Но для Стива она была словно ангел — добрый ангел, который спустился с небес, чтобы помочь ему пережить эти трудные дни.

— Как прошли твои съемки? — спросил он.

— Как обычно. — Лин притворно зевнула. — Все те же скучные купальники-бикини, которые и так состоят из нескольких ниточек, но теперь какой-то чудак додумался сделать их еще и прозрачными.

Стив улыбнулся:

— Это тебе они кажутся скучными.

— Да, пожалуй. Если бы твой нью-йоркский дружок Джерри — как его там? — видел нас в этих невидимых штучках, он бы залил своей сметаной все багамские пляжи.

— Это ты правильно подметила, — согласился Стив. — Хотя в остальном Джерри — неплохой парень.

— Ты что-нибудь ел? — переменила тему Лин, слезая с его колен.

— Я не голоден.

— Зато я голодна. В самолете подавали такие гамбургеры, что мне стало плохо. Как насчет того, чтобы поехать в какое-нибудь уютное местечко и как следует подзаправиться?

— Это Лос-Анджелес, Лин, — ответил Стивен, вставая. — Здесь нет уютных местечек. Куда бы ты ни пошел, тебя всюду заметят, узнают, сфотографируют, и уже завтра ты сможешь любоваться своим портретом на первой полосе «Хардкопи». Да еще с какой-нибудь дурацкой подписью.

— Извини, я об этом не подумала. — Лин на мгновение прикусила губу, но тотчас просияла снова. — Тогда давай просто закажем пиццу на дом. Нет, лучше две пиццы! — добавила она и облизнулась.

— Я бы не хотел, чтобы из-за меня ты превратилась в отшельницу, — возразил Стивен.

— Я могу оставаться у тебя, пока все это не закончится, если ты этого хочешь. И потом, разве отшельники ведут такой образ жизни, какой собираемся вести мы?!

— Ты права. — Стив улыбнулся. Он все еще никак не мог привыкнуть к манерам Лин, но понимал, что со временем ему придется это сделать. — С твоей стороны это очень мило, — добавил он.

— О-о-о! — протянула Лин. — Мне еще никто не говорил таких слов. Ты первый.

— Быть в чем-то первым с тобой почетно, не правда ли?

Лин приложила ему палец к губам.

— Тс-с, не обижайся, глупенький! — шепнула она ласково, хотя он вовсе не обиделся — слова сами сорвались с его языка. — Ты первый, с кем я ощущаю полное родство душ. И знаешь что?

— Что?

— Мне это нравится.

— Мне тоже, дорогая.

И, сказав это, Стив почувствовал, что его тоска начинает понемногу отступать.

Глава 25

Ленни покидал суд с сильнейшей головной болью. Весь день он провел в крошечной, душной комнатке для свидетелей, не зная, что происходит в зале, и теряясь в догадках. Лишь время от времени к нему заглядывал Бретт — второй помощник окружного прокурора — и вкратце рассказывал, как продвигаются слушания, но Ленни этого было недостаточно. Он хотел видеть все своими глазами.

Этот день стал одним из самых тяжелых в его жизни. Труднее всего ему было смириться с сознанием того, что Лаки здесь, совсем рядом, за этой дурацкой стеной, выкрашенной в зеленый цвет, а он не может до нее дотронуться. Ленни не мог больше обманывать себя — Лаки была нужна ему, как воздух, как солнечный свет, он боялся, что потерял ее навсегда.

Нет, Ленни не собирался сидеть сложа руки, он готов был бороться, однако ему было понятно, как никому, что Лаки вернется к нему, только если сама этого захочет.

Если же она не захочет, то заставить ее не сможет никто.

Ни один человек.

Что же ему предпринять, чтобы Лаки сменила гнев на милость? Послать цветы? Но с ней это никогда не срабатывало. Корзины роз и прочувствованные речи не оказывали на нее никакого воздействия. Тогда как ему доказать ей, что он по-прежнему любит ее, любит больше всего на свете?

Пожалуй, именно эти мысли и вызвали у него такую сильную головную боль.

Перед тем как покинуть суд, Ленни позвонил Клаудии в отель.

— Как дела? — спросил он, потирая виски.

— Звонила какая-то леди, — ответила Клаудия. — Она сказала, что нашла для нас подходящий дом.

— Хорошо, — пробормотал Ленни. — Если она перезвонит, скажи ей, пожалуйста, что вечером я заеду взглянуть на него.

Положив трубку, он задумался о том, сумеет ли Клаудия обойтись без него, когда переселится в новый дом вместе с Леонардо. Сначала он хотел снять для них небольшой коттеджик в пригороде, но в последнее время ему все чаще и чаще казалось, что он должен купить Клаудии дом или квартиру. Это могло бы хотя бы отчасти искупить то зло, которое он ей причинил.

Да, он купит ей и сыну хороший дом, найдет Клаудии работу и оплатит лечение Леонардо в самой лучшей клинике. Это, пожалуй, все, что он может для них сделать, по крайней мере сейчас. Ведь не ожидает же она, что он разведется с Лаки и женится на ней?

Нет, он, разумеется, не бросит Клаудию на произвол судьбы, ведь она спасла ему жизнь! Отвернуться от нее было бы с его стороны непорядочно. Ну почему, почему Лаки никак не может этого понять?

— Как ты думаешь, меня вызовут завтра? — спросил он у Бретта, который принес ему таблетку аспирина и стакан воды.

— Вряд ли, — ответил тот. — На предварительное слушание уйдет как минимум три дня. Интерес к делу огромный, и стороны, несомненно, воспользуются этим, чтобы наиподробнейшим образом изложить свою точку зрения на события. Что касается тебя, то ты — наш главный свидетель, и мы приберегаем тебя напоследок.

— А как тебе адвокаты противной стороны?

— Тедди Вашингтона, естественно, защищает Мейсон Димаджо — это лучший адвокат по уголовным делам на всем Западном побережье. Что касается Милы, то суд назначил ей государственного защитника, поскольку она, по-видимому, неплатежеспособна.

— И что это означает для нас? Хорошо это или плохо?

— Хорошо то, что они выступают друг против друга. Мила опровергает показания Тедди, и наоборот. А плохо то, что все это может обернуться против нас.

— Каким образом?

— Мнения одного из жюри могут разделиться поровну.

— А твое мнение?

— Дело сложное. — Помощник прокурора пожал плечами. — Мэри Лу была достаточно знаменита и пользовалась безупречной репутацией. Ты тоже известен достаточно широко. По опыту я знаю, что знаменитости обычно выигрывают, если только ты, конечно, не Ким Бейсингер, против которой адвокат противной стороны сумел настроить всех присяжных.

Ленни уехал до того, как судья объявил заседание закрытым, и ему удалось пробраться к машине, оставленной в нескольких кварталах от окружного суда, не привлекая внимания корреспондентов. В голове у него царил полный сумбур. Ленни мечтал только об одном — чтобы процесс поскорее закончился. Только после этого он сможет как следует сосредоточиться на том, как помириться с Лаки.



Журналисты действительно не заметили, как Ленни Голден выскользнул через пожарный вход, но обвести вокруг пальца Дюка Браунинга было не так легко. Он заранее знал, что Ленни предпочтет именно этот путь. Как — этого Дюк не мог объяснить. У него был особый талант забираться в чужие головы и предугадывать поступки людей. В девяноста процентов случаев он угадывал верно. И в этот раз он был твердо уверен, что Ленни Голден покинет суд через пожарную дверь и что сделает он это примерно за полчаса до окончания слушаний.

Сегодняшний день Дюк считал удачным. Он сумел даже выкроить время, чтобы принять душ, правда, мыться ему пришлось в чужом доме, но это не имело значения. Главное, что он снова чувствовал себя чистым и свежим и был готов к дальнейшим действиям.

К зданию суда Дюк подъехал на зеленом «Чеви»

1992 года, угнанном им взамен темно-синего «Форда», который он использовал, чтобы следить за особняком Прайса Вашингтона. Машину он сменил не только из соображений конспирации: «Чеви» был значительно новее и чище, в его салоне совсем не пахло табаком. Единственное, что несколько разочаровало Дюка, — это музыкальные пристрастия владельца машины. Среди кассет, оставленных в «бардачке», не нашлось ни одной записи классической музыки, которую Дюк любил до самозабвения.

Дав Ленни Голдену пройти мимо, он включил мотор и медленно двинулся следом, держась на почтительном расстоянии. Выждав, пока Ленни сядет в собственную тачку и отъедет, Дюк нажал на газ и поехал следом, стараясь, чтобы между ним и машиной Ленни всегда был один-два автомобиля.

Негромко напевая себе под нос арию пажа из «Севильского цирюльника», Дюк уверенно вел машину, не сводя глаз с автомобиля Ленни. Новая работенка начинала ему нравиться, и он несколько раз мысленно поблагодарил сестру, которая нашла для него такое задание. Дюк просто обожал рискованные предприятия, способные заставить кровь быстрее течь по жилам, а сегодня утром он получил и дополнительную премию.

Нет, он еще долго не забудет выражение лица горничной Прайса Вашингтона, когда обаятельный «сотрудник окружной прокуратуры» неожиданно набросился на нее. Что ж, поделом ей! Кто же пускает в дом незнакомцев?

Мысль эта привела Дюка в такое хорошее расположение духа, что он громко расхохотался. Какие же все-таки дуры эти бабы, подумал он. Ведь эта пухленькая мексиканочка даже не взглянула на его фальшивое удостоверение, она просто отступила в сторону, давая ему пройти. Ну не глупо ли? Разумеется, глупо, а за глупость надо расплачиваться.

Из всех баб, пожалуй, только у его сестры Мейбелин было в голове что-то похожее на мозги. По крайней мере, иногда она соображала совсем неплохо. Тем более досадно, что она попалась, и не только попалась, но и не довела дело до конца. Теперь Мей сидела в тюряге, а старуха Рени была жива-здорова и продолжала жить в их доме.

Ему, конечно, следовало заняться этим самому.

Он бы не допустил этой глупой ошибки — зарезал бы старуху насмерть и не попался. Еще в тюрьме его научили, что, если хочешь от кого-то избавиться, прежде всего обеспечь себе железное алиби, а уж потом можно позаботиться о клиенте.

Какой-то грузовик втиснулся между ним и машиной Ленни. Дюк несколько раз нажал на сигнал. Водитель, высунувшись из кабины, показал ему палец.

О, если бы только у него было больше времени!

Он бы заставил водителя грузовика горько пожалеть об этом оскорблении. Дюк терпеть не мог грубых жестов, поэтому он, пожалуй бы, начал с того, что отрезал нахалу все пальцы, включая и тот, которым делают детей. Жаль, что сейчас ему нужно делать другие дела.

Некоторое время Дюк раздумывал, напасть ли ему на Ленни сейчас или дождаться, пока он выйдет из машины. А может, пришла ему в голову новая мысль, лучше отложить это дело до завтра? Ведь ждать и выслеживать не менее приятно, чем убивать!

В конце концов он решил продлить себе удовольствие.

И подарить Ленни Голдену еще несколько часов жизни.

Глава 26

Прайс долго не мог найти свой ключ, поэтому, порывшись в карманах, он надавил на кнопку звонка, рассчитывая, что Ирен откроет ему немедленно. Но этого не произошло, и он испытал острый приступ раздражения.

С Ирен надо было что-то решать. Оставить ее в качестве экономки теперь, когда его сын обвинялся в соучастии в убийстве, в котором обвиняли дочь Ирен, Прайс не мог. В особенности после того, как Мила публично заявила, что убийцей является не кто иной, как Тедди, а она сама была лишь невинной жертвой, которую напичкали наркотиками против ее воли и изнасиловали. «Ты должен немедленно уволить Ирен, пока пресса не пронюхала, что Мила ее дочь», — советовал ему и Говард Гринспен, но Прайс, хотя и обещал сделать это, продолжал колебаться.

В глубине души ему очень не хотелось расставаться с Ирен. За прошедшие годы он слишком привык к ней и не мог без нее обойтись. Она стала частью его жизни. И Ирен не только содержала в порядке дом и его вещи — она многое сделала лично для него. Именно благодаря ей Прайс сумел справиться с наркотиками и продолжал воздерживаться от них до сего дня. За это он был бесконечно признателен Ирен, и уволить ее было для него совсем непросто.

Но куда, черт возьми, она подевалась?

Прайс нажал на звонок второй раз, но ему снова никто не открыл, и он вполголоса выругался. Журналисты могли появиться возле особняка в любую минуту, а Прайсу вовсе не улыбалось оказаться в нелепом и неловком положении человека, который не может попасть в собственный дом.

Проклятье!

Он позвонил и третий раз и, не дожидаясь ответа, принялся заново обшаривать карманы. Ключ неожиданно сыскался во внутреннем кармане пиджака, и Прайс, торопясь, отпер дверь и шагнул в прихожую.

Первым, на что он обратил внимание, был странный запах. Пахло как будто мускусом или дорогим парфюмом, только он никак не мог понять — каким.

— Ирен! — гаркнул Прайс. — Где тебя черти носят?

Никто не откликнулся, и Прайс, швырнув в кресло пиджак, стал подниматься по лестнице на второй этаж. Мысли его снова вернулись к процессу. Его сына судили за убийство или за соучастие в убийстве, бывшая жена устраивала свои делишки за его счет, а карьере грозил полный крах. В довершение всего съемки фильма, в котором ему была обещана главная роль, были отложены надолго, если не навсегда, а у Прайса почти не было времени, чтобы собрать материал и сделать новую шоу-программу, которую он задумал.

Черт побери, так недолго и вовсе выпасть из обоймы!

Прайс сокрушенно покрутил головой. Что происходит с современными детьми? Похоже, у них нет ни стыда, ни совести, не говоря уже о каких-то элементарных понятиях о порядочности. Он заботился о Тедди, покупал ему все, о чем бы тот ни попросил, и воспитывал его твердой рукой, объясняя, как ему следует себя вести. И что он получил взамен? Даже если Тедди, вопреки показаниям Милы — этой бесстыдной дряни, не нажимал на курок револьвера, все равно, он там был, он видел, как Мила застрелила Мэри Лу, и не попытался ее остановить.

Что за тупое дерьмо его сын?!

Остановившись на верхней площадке, Прайс снова потряс головой. Нет, так не пойдет. Ему просто необходимо было успокоиться, а для этого он знал только одно средство. Небольшой «косячок». Только один.

Ведь это же пустяк, не правда ли? Сигарета с «травкой» и женщина могли решить все его проблемы. По крайней мере, те, что были связаны с ним самим.

Пожалуй, так он и сделает, решил Прайс. Одна сигарета, одна женщина и хороший кусок жареной свинины с бобами или картошкой. К чертям диету, в конце концов, в данных обстоятельствах он может позволить себе немного чистого холестерина и ночь бездумного, страстного секса.

Вот только кого из подружек выбрать?

Первой ему на ум пришла Крисси. Прайс не видел ее и даже не разговаривал с ней с тех пор, как он бросил ее одну на вечеринке у Венеры, однако он не сомневался, что Крисси явится к нему по первому зову.

В конце концов, он еще не перестал быть суперзвездой, а для Крисси это было едва ли не важнее всего.

Что до него, то он с удовольствием зарылся бы лицом в ее большие силиконовые сиськи и забыл обо всем.

Подумав об этом, Прайс сдвинулся с места и направился к своей спальне. Он хотел позвонить Крисси немедленно, но, увидев неубранную постель, сразу забыл о своем намерении. Потом он услышал доносящийся из ванной комнаты шум воды и повернулся в ту сторону. Можно было подумать, что там кто-то моется, и Прайс снова крикнул:

— Ирен! Это ты?

Никакого ответа.

Прайс потянул носом. Запах, который он почувствовал еще внизу, был здесь еще сильнее. Незнакомая, странная смесь ароматов буквально била в нос.

«О господи! — подумал Прайс. — Что, если кто-то из поклонников вломился в дом и теперь заперся в моем душе?» В этом не было ничего невероятного.

Насколько он знал, со звездами порой случались вещи и похлеще.

Подкравшись к двери ванной комнаты, Прайс осторожно повернул ручку и заглянул внутрь. Душ был включен на полную мощность, но душевая кабинка была пуста; ее дверца из голубого узорчатого стекла стояла открытой, и вода из переполнившегося поддона лилась на мраморный пол, собираясь в одну большую лужу.

Запах парфюма здесь стоял такой, что просто сбивал с ног, и Прайс сразу понял почему. Все бутылочки с лосьонами, одеколонами и духами, какие у него были, валялись возле фарфоровой раковины, разбитые вдребезги или откупоренные, а их содержимое было разбрызгано по всему полу и стенам. В центре ванной комнаты стоял стул, к сиденью которого — словно тюк к спине лошади — была крепко привязана Консуэлла. Рот ее был заклеен пластырем, руки и ноги прикреплены полосками пластыря к ножкам стула. Никакой одежды на ней не было.

В немом изумлении Прайс уставился на нее.

Горничная ответила ему взглядом страдающим и безумным.

— Господи Иисусе! — воскликнул наконец Прайс. — Что за черт?!

Через минуту он уже звонил в полицию и по телефону 911.



Лаки чувствовала себя совершенно сбитой с толку, хотя такое состояние было для нее непривычными Повлиял на нее так разговор с Алексом и Венерой Марией. Лаки никак не могла понять, почему они оба так горячо защищали Ленни и уговаривали ее первой сделать шаг к примирению или, по крайней мере, дать Ленни еще один шанс объясниться. Ну, Венера Мария еще куда ни шло, рассуждала Лаки, но Алекс?..

Она прекрасно знала, как он к ней относится, и, хотя Алекс продолжал встречаться с Пиа, Лаки не сомневалась, что стоит ей только поманить его пальцем, как он бросит свою Мисс Юриспруденцию и падет к ее ногам. Так почему же он так настойчиво советовал ей хорошенько подумать, прежде чем давать Ленни окончательную и бесповоротную отставку?

По пути домой она позвонила Джино прямо из машины.

— Как поживаешь, па? — спросила она. — Как здоровье?

— Я еще не настолько дряхл, чтобы ты каждый раз справлялась о моем здоровье, — раздраженно пробурчал Джино в ответ. — Ну, что тебе от меня надо?

— Я снова хотела подбросить тебе детей на ближайшие выходные, — сразу взяла быка за рога Лаки, зная, что с Джино бесполезно хитрить.

— Тебе не кажется, что они проводят больше времени со мной, чем с тобой? — едко осведомился Джино.

— Кажется, — вздохнула Лаки.

— А мне кажется, что тебе пора разрешить им повидаться с отцом, — ворчливо заметил он.

Лаки досадливо дернула плечом. Ну что они все на нее навалились?

— Что, Ленни звонил? — с подозрением спросила она.

— Ты должна разрешить ему встретиться с детьми, — повторил Джино. — Это несправедливо.

— Почему это? — раздраженно бросила Лаки.

— Потому что, если ты этого не сделаешь, он наймет целую армию юристов, которые тебя в порошок сотрут. У тебя нет никакого права запрещать отцу видеться со своими детьми. Давай сделаем так: ты привози своих малявок, а Ленни скажи, что он может навестить их у меня в Палм-Спрингс.

— Ты хочешь сказать, что позволишь ему ночевать в твоем доме? — спросила Лаки, еле сдерживая вдруг вспыхнувшее в ней бешенство. — Может быть, ты еще посоветуешь ему захватить с собой и эту итальянскую шлюху, племянницу Донателлы Боннатти?

— Перестань хамить, я знаю, что делаю, — отрезал Джино. — Ленни может приехать ко мне и остаться на ночь. Он также может взять с собой и того, другого, ребенка — я ни слова ему не скажу.

— Будь ты проклят, Джино! — Лаки швырнула трубку на рычаг и едва не протаранила идущую впереди машину. Что происходит? Она терялась в догадках.

Ну почему, почему все оправдывают Ленни и никто не хочет понять, что он предал ее?

Лаки была зла на весь свет, хотя и понимала, что, запрещая детям видеться с отцом, она действительно поступает несправедливо. В конце концов, отец есть отец, и она не имела права отнимать его у них, каким бы лживым негодяем не был Ленни с ее точки зрения.

Со временем Мария и Джино-младший сами разберутся, что к чему, а пока…

В пароксизме раскаяния Лаки снова позвонила Джино.

— Если тебе так хочется повидаться с Ленни, — сказала она сдержанно, — можешь позвонить ему сам — он поселился в «Шато Мормон» вместе со своей сицилийской наложницей. Можешь пригласить к себе и Леонардо — мне наплевать, но я бы предпочла, чтобы ты не приглашал ее.

— Ладно, ладно, только, ради всего святого, успокойся, — добродушно сказал Джино. — Истерика тебе не к лицу.

— А тебе не к лицу принимать его сторону и действовать против меня! — резко возразила Лаки. — И, к твоему сведению, у меня не бывает истерик.

— Что верно, то верно, — согласился Джино.

— Вот именно, — с нажимом сказала Лаки. — А если ты считаешь, что Ленни прав, тогда ты действительно… выжил из ума.

Она с некоторым страхом ждала, как отреагирует Джино на этот ее последний выпад, но он пропустил оскорбление мимо ушей.

— Ладно, дочка, — сказал Джино спокойно, — привози своих малышей — я по ним соскучился. И если ты действительно не возражаешь, то я, пожалуй, все-таки позвоню Ленни.

— Я не возражаю, — медленно сказала Лаки, с трудом взяв себя в руки. — Но только если он

не притащит с собой… ту женщину.

— О\'кей, я понял. Ну а как насчет того ребенка?

— Да ради бога! — проговорила Лаки самым саркастическим тоном. — Если тебе доставляет удовольствие видеть у себя в доме это отродье семьи Боннатти — пожалуйста!

Она снова швырнула трубку, жалея, что согласилась отвезти детей к Джино. Как она могла допустить, чтобы Джино-младший и Мария познакомились с этим Леонардо — или как его там? А вдруг они понравятся друг другу, подружатся? Что ей тогда делать?

Немного успокоившись, Лаки попробовала примерить всю ситуацию на себя. Что было бы, если бы она забеременела после той безумной ночи с Алексом? Как бы отреагировал Ленни, если бы она сказала ему: «Вот, это Алекс Вудс-младший, прошу любить и жаловать»? Простил бы он ее? Черта с два! Ленни и так недолюбливал Алекса, но, если бы он узнал о том, что Лаки переспала с ним, он бы тоже не стал слушать никаких доводов и вышвырнул ее вон.

Подумав об этом, Лаки криво улыбнулась. После того как Алекс битый час уговаривал ее дать Ленни еще один шанс, ее опальный муж должен был целовать ему ноги.

Мысль эта, однако, нисколько не уменьшила ее ярости. Слишком глубокой была рана, которую нанес ей Ленни. Слава богу, на сегодняшних слушаниях в суде они не встретились, но что она будет делать, когда завтра начнут вызывать свидетелей? Ведь ради Стива они с Ленни должны были изображать преданно любящих друг друга супругов, которым не все равно, чем кончится разбирательство и на сколько лет упрячут за решетку эту девицу со странной фамилией.

Вспомнив о Миле, Лаки невольно вздрогнула. Ее нелегко было напугать, да она в общем-то и не боялась Милу Капистани. И все же в ее худом, жестком лице было что-то до такой степени враждебное и пугающее, что при одном взгляде на девушку Лаки каждый раз хотелось оказаться подальше от нее.

Тедди Вашингтон тоже не вызывал в ней особой симпатии. Вернее, не он, а его дорогие белые адвокаты, которые вели себя так, словно их подопечный уже вышел на свободу. Да и сам Тедди нисколько не считал себя виноватым, и это бесило Лаки ничуть не меньше, чем поступок Ленни. Будь ее воля, она судила бы их по-своему. Мила и Тедди — оба должны были хотя бы понюхать того, что они сделали Мэри Лу и Ленни.

Око за око, зуб за зуб — таков был главный принцип правосудия Сантанджело.

Остановившись на перекрестке, Лаки вызвала свою «голосовую почту» . Ее ожидало несколько сообщений, самым важным из которых было послание Буги. Детектив просил перезвонить ему в Рим, и Лаки, вздохнув, набрала его номер, опасаясь, что ее снова ждут плохие новости.

В Италии сейчас было около трех часов утра, но голос у Буги был бодрым.

— Я знал, что это ты, — радостно сказал он, и у Лаки немного отлегло от сердца. Похоже, ее опасения насчет скверных новостей не оправдались.

— Как ты догадался? — спросила она.

— Ты никогда не заботилась о приличиях. Любой другой человек на твоем месте подождал бы со звонком по крайней мере до шести утра.

— Не критикуй меня хоть ты, Буги! — взмолилась Лаки. — Мне и так сегодня досталось. Что у тебя за новости? Тебе удалось что-нибудь выяснить?

— Новости у меня не плохие, но и не хорошие. По возвращении из Лос-Анджелеса Карло и Бриджит сразу же поехали в поместье к его родителям. У них под Римом что-то вроде палаццо, только очень запущенного. Некоторое время Бриджит и Карло жили там, но, когда я попытался выйти на них, мать Карло, которая, кстати, почти не говорит по-английски, сообщила мне, что они «отправились».

— Отправились куда?

— Это я и пытаюсь выяснить.

Лаки задумалась.

— Я очень волнуюсь из-за Бриджит, — сказала она наконец. — Постарайся побыстрее напасть на их след. Я боюсь за девочку, ее как будто подменили. Да и этому типу — ее итальянскому мужу — я не доверяю.

— Сделаю, что смогу.

— Тебе нужна помощь?

— Пока нет. Я возобновил кое-какие из своих старых связей, так что не беспокойся — если будет надо, мне помогут. Как только у меня будут какие-нибудь новости, я тебе позвоню.

— Если бы я могла, завтра же прилетела бы в Рим, но, к сожалению, я должна быть здесь.

— Пока в твоем присутствии нет никакой необходимости, — несколько напыщенно ответил Буги. — Но если мне вдруг понадобятся твои контакты, я тебя извещу.

— Если возникнет какая-то чрезвычайная ситуация, я прилечу немедленно.

— Хорошо, буду держать тебя в курсе.

«По крайней мере, хотя бы Буги знает, что делает», — подумала Лаки, кладя трубку на аппарат и трогая машину с места. Она была совершенно уверена, что, если с Бриджит что-то неблагополучно, Буги непременно это выяснит и даст знать ей, а уж она сумеет решить любую проблему.

Домой Лаки вернулась почти с легким сердцем.

Почти…



— Ну, как тебе сегодняшний день? Начинаешь привыкать? — поинтересовался Говард Гринспен, уверенно ведя свой темно-вишневый «Бентли» по бульвару Уилшир.

Тедди, сидевший рядом с ним на переднем сиденье, ответил не сразу. Он все время спрашивал себя, как получилось, что этот адвокат стал его единственным сопровождающим и советчиком. Почему он не может каждый день ездить в суд и обратно с отцом?

— В общем, нормально, — ответил Тедди уклончиво, хотя на самом деле первый день в суде стал для него настоящим кошмаром. Адвокаты выставили его полным ничтожеством — закосевшим с нескольких банок пива сопляком, который настолько утратил собственную волю, что сделался чуть ли не добровольным помощником и соучастником Милы в ее кровавом преступлении.

— Тебе понравился Мейсон? — снова спросил Гринспен. — Отличный парень, верно?

«Он — белый. И ты тоже белый. Как вы можете мне не нравиться?» — подумал Тедди и невольно поморщился. Говард и Мейсон были адвокатами отца, оба получали за свои услуги огромные гонорары. Похоже, процесс обойдется Прайсу в целую гору «зеленых».

— Да, — солгал он, хотя про себя он уже давно записал Мейсона Димаджо в шишки на ровном месте, которые к тому же любят покомандовать. Чего стоил один его шутовской наряд — ковбойская шляпа и костюм за пять тысяч долларов, в то время как его, Тедди Вашингтона, нарядили как какого-то придурка.

— Твоя мать — та еще штучка! — объявил Говард Гринспен с презрительной ухмылкой на холеном лице.

— Когда-то она была очень красивой, — возразил Тедди, сочтя необходимым вступиться за мать.

— Я знаю, Прайс как-то показывал мне свадебные фотографии, — отозвался адвокат, мельком поглядев на себя в зеркало заднего вида. — Джини была красотка что надо. Поразительно, как люди иногда распускаются.

— Я буду ездить с вами в суд каждый день? — поинтересовался Тедди, включая радиоприемник и начиная вертеть рукоятку настройки.

— Твой отец распорядился именно так, — ответил адвокат, отводя его руку в сторону.

«Ну конечно, — подумал Тедди. — Ты возишь меня только потому, что отец тебе за это платит…»

Когда они уже проехали большую часть пути по бульвару Уилшир, их неожиданно нагнали два полицейских автомобиля с включенными сиренами, и Гринспен прижался к обочине, пропуская их.

— Я понимаю, Тедди, — сказал адвокат, — тебе, наверное, не очень приятно выступать в такой роли, но придется потерпеть. Зато когда все будет позади, ты станешь взрослее. И, я надеюсь, умнее.

— Наверное, — пробормотал Тедди, глядя в окно на велосипедистку в тесной красной майке и коротких шортиках. Девушка напомнила ему Милу.

— Запомни главное, — продолжал наставлять его Гринспен. — При любых обстоятельствах важно оставаться самим собой. Ведь ты нормальный парень, а не какой-то неуправляемый кретин с дурными наклонностями. Просто ты позволил сбить себя с пути истинного. Такова наша версия, и мы намерены ее придерживаться, но ты должен помогать нам. От того, как ты будешь держаться в суде, зависит буквально все, понимаешь?

Тедди заерзал на сиденье. Ежедневные поездки с Говардом Гринспеном грозили обернуться испытанием почище, чем сами судебные заседания. К счастью, они уже почти приехали.

Когда они подъехали к дому Вашингтона, Тедди увидел две припаркованные у ворот полицейские машины — те самые, что обогнали их на бульваре Уилшир.

— Интересно, что они здесь делают? — спросил он.

Адвокат притормозил и выглянул из окошка.

— О господи! — простонал он. — Должно быть, какие-то проблемы с журналистами. Я предупреждал Прайса, чтобы он сдерживался и ни в коем случае не давал воли кулакам. Что ж, будем надеяться, что он никому не вмазал.

— Но почему он должен был кому-то «вмазать»? — уточнил Тедди, которого удивило жаргонное словечко в устах рафинированного адвоката.

— Потому что твой па терпеть не может скандальной известности, — отозвался Гринспен, останавливая «Бентли» позади одной из полицейских машин. — Процесс еще не начался, а журналисты уже перемыли ему все кости. Неужели ты не видишь, как сильно подействовали на него все эти гнусные статейки о его прошлом?

«А как насчет меня? — подумал Тедди. — Отец только читает о себе статьи в журналах и газетах, а я сижу на скамье подсудимых, и меня обвиняют во всех грехах».

Они выбрались из «Бентли». Гринспен запер машину и подошел к полицейскому, который стоял у ворот.

— Я — адвокат мистера Вашингтона, — сказал он напыщенно. — Что здесь происходит?

Коп пожал плечами.

— Вам лучше пройти в дом, мистер, — прогудел он.

— Сначала скажите мне, что случилось. Быть может, мистер Вашингтон был вынужден охранять свою частную жизнь от назойливых журналистов?

Полицейский снова пожал плечами.

— Нам передали, что здесь ограбление, — сказал он равнодушно. — И кого-то изнасиловали.

— Вот дьявол! — воскликнул Гринспен, оборачиваясь к Тедди. — Еще один скандал. Этого нам только не хватало!

Глава 27

Агент по продаже недвижимости — миниатюрная блондинка лет сорока — была одета в дорогой джинсовый костюм и туфли на высоком каблуке. В ушах ее поблескивали бриллиантовые серьги-»заклепки», холеные пальцы были унизаны кольцами, а на запястье левой руки болтался массивный золотой браслет-цепь.

С ярко накрашенных губ не сходила профессионально-любезная улыбка, да и держалась она преувеличенно-дружелюбно, что сразу насторожило Ленни.

— Добрый день, мистер Голден, — приветствовала она Ленни, как только он вышел из своей машины. — Или мне можно называть вас просто по имени?

— Пожалуйста, я не возражаю, — рассеянно ответил Ленни, направляясь к парадной двери дома, который агентша собиралась ему показать.

— Это один из наших лучших домов, — с воодушевлением сказала агентша, возясь с замком. — Вообще-то владелец собирался его сдавать, но, когда он узнал, что им заинтересовались именно вы, Ленни, он сказал, что готов продать его вам вместе с обстановкой. Когда-то этот коттедж снимала сама Ракел Уэлш, а в прошлом году здесь жила знаменитая телезвезда. — Агентша понизила голос. — Она настаивала, чтобы мы сохранили ее имя в тайне, поэтому я не могу назвать его вам, но, можете мне поверить, она тоже осталась весьма довольна.

«Ну-ну…» — подумал Ленни, оглядываясь по сторонам.

— Осмотрите дом внимательно, и вы убедитесь, что он выстроен как будто специально для вас, — продолжала разглагольствовать агентша хорошо поставленным голосом. — Как вы и хотели, из гостиной открывается превосходная панорама города, но вид из остальных окон ничем ей не уступает.

Она провела его по всем комнатам одноэтажного коттеджа, стоявшего высоко на холме Лома-Виста. В доме было три спальни — все с отдельными ванными комнатами, три гостиные, большая, выдержанная в стиле кантри кухня и несколько кладовок. В саду — бассейн и теннисный корт, и Ленни невольно подумал, что для двоих этот коттедж будет, пожалуй, чересчур велик.

— Сколько за него просит владелец? — осведомился он.

— Три миллиона, — небрежно ответила агентша. — Впрочем, я уверена, что мы могли бы несколько снизить цену.

— А сколько стоит аренда?

— Двенадцать тысяч в месяц.

— Помнится, в нашем телефонном разговоре я упомянул, что мне нужно что-нибудь в пределах от шести до восьми тысяч, — раздраженно сказал Ленни, которому уже начинало казаться, что он зря потратил свое время.

— Да, разумеется, я помню, мистер Голден… Ленни. Но когда я увидела этот дом, мне показалось, что он должен вам понравиться. Вы же сами хотели, чтобы в доме было три спальни и бассейн. Кроме того, здесь жила сама Сьюзен Соммерс.

Ленни слегка поднял брови.

— Мне показалось, сначала вы упоминали Ракел Уэлш.

— Они обе жили здесь, — не моргнув глазом подтвердила агентша.

Ленни только фыркнул. Эта женщина начинала его раздражать. Он совершенно определенно сказал ей в телефонном разговоре, что его верхняя планка — это восемь тысяч в месяц, да и эта сумма теперь казалась ему непомерно большой. С другой стороны, Ленни не хотелось слишком затягивать поиски подходящего дома; он стремился как можно скорее устроить Клаудию — и забыть о ней.

— Вы могли бы сделать владельцу одно предложение от моего имени? — спросил он, внимательно разглядывая кухню.

— Какое? — оживилась агентша.

— Семь тысяч долларов в месяц.

Агентша вежливо рассмеялась:

— Мистер Голден, он просит двенадцать тысяч!

— Я знаю, — отозвался Ленни, заглядывая в одну из гостиных, которая могла служить столовой или детской. — Как насчет девяти тысяч?

Агентша пожевала губами.

— Что ж, — сказала она, — я могла бы известить владельца, но…

— Сделайте это.

— Может, стоит намекнуть, что вы, возможно, со временем приобретете дом в собственность?

— Да, намекните. Хотя за три миллиона… Вряд ли кто-нибудь вообще выложит за него такую сумму.

— Недвижимость постоянно растет в цене, — назидательно сказала агентша. — В этом месяце я продала три дома, и среди них не было ни одного дешевле четырех миллионов.

— Я в этом не сомневаюсь, — нетерпеливо перебил ее Ленни. — Может быть, вы могли бы показать мне что-нибудь еще?

Агентша обиженно поджала губы.

— Нет. Я сегодня же свяжусь с владельцем, передам ему ваше предложение и извещу вас о результатах, как только получу ответ.

У Ленни появилось сильное ощущение, что его водят за нос. Возможно, такова была судьба всех знаменитостей, с которых драли втридорога за любой пустяк, но тут агентша явно хватила через край. Двенадцать тысяч в месяц! Да что она, за дурака его держит, что ли?

Когда Ленни вернулся в отель, Леонардо уже спал, а Клаудия возилась на кухне, готовя спагетти с сыром. Ленни не был голоден, но все же сел к столу.

Клаудия умела отменно готовить, а ее соус-болоньез был выше всяких похвал, и Ленни сам не заметил, как съел две полные тарелки.

Сама Клаудия ничего не ела. Встав возле него, она внимательно следила за тем, чтобы у Ленни все было под рукой, подавая ему то хрустящие чесночные хлебцы, то салат или подливая в бокал холодное пиво.

Определенно, подумал Ленни, через пару месяцев такой жизни он растолстеет и станет жирным, как бегемот, тем более что его тренажер «Стейрмастер», несколько эспандеров и гантели — все осталось в доме на берегу.

Вместе с Лаки.

Вместе с его Лаки. Единственной женщиной, которую он по-настоящему любил.

Нужно что-то делать, чтобы вернуть ее, решил Ленни, чувствуя, как к нему снова возвращаются усталость и тоска. Нужно что-то делать, и срочно, иначе может быть поздно. Алекс не такой человек, чтобы упустить свой шанс, Ленни это давно понял.



Дюк вздрогнул и проснулся. Он все так же сидел за рулем опрятного зеленого «Чеви», припаркованного неподалеку от въезда в подземный гараж отеля «Шато Мормон», ко за окнами машины было уже довольно темно. Что ж, подумал он, сладко потягиваясь, ничего удивительного, что он задремал, — денек выдался действительно нелегкий. Он украл две машины.

Выпотрошил сейф в усадьбе Прайса Вашингтона. Трахнул горничную, и все это в течение каких-то нескольких часов.

На несколько минут он позволил себе мысленно вернуться к горничной. Она была по-настоящему лакомым кусочком. Особенно ему понравилось, как эта девчонка завизжала, когда он вошел ей в задний проход. Точь-в-точь как молочный поросенок, которого режут.

Дюк улыбнулся. Ему нравилось вызывать в женщинах страх — от этого он возбуждался еще больше.

И все же утренние приключения сильно утомили Дюка. Он устал, и о том, чтобы заняться сегодня Ленни Голденом, не могло быть и речи. Ничего страшного Дюк в этом не видел — он успеет прикончить его и завтра. Кроме того, ему неожиданно пришло в голову подойти к этой работенке с точки зрения делового человека.

Мейбелин договорилась с Милой, своей соседкой по камере, что он уберет Ленни. За это он получил план, код сигнализации и комбинацию сейфа, которые помогли ему забраться в дом Прайса Вашингтона и как следует его почистить.