Сет даже не включал лампу и не использовал фонарик для этой экскурсии по $офису Стерлинга. На столе генерального директора не было беспорядка и он был не достаточно большим, чтобы на нем можно было устраивать конькобежные соревнования. На втором столе поменьше располагался компьютер. Большая картина занимала всю стену позади компьютера…
— Вау, — я поражен. — Филька, твоя изобретательность делает тебе честь.
Делаю вид, что поедаю пиццу.
Глаза Сета расширились от обилия вытянутых рук, отрубленных голов, кричащих женщин, мертвых людей… Это была самая странная, самая причудливая картина, которую он когда-либо видел, и Сету было интересно знать, что за вещи происходили в голове того, кто создал эту ужасающую, но бесспорно прекрасную сцену.
— Я ее поставил ровно на пятьсот градусов. А что такое пятьсот?
— Пятьсот — это когда пять раз по сто.
Ему также было интересно, что за человек мог повесить подобную картину в своем кабинете — кто хотел бы находиться рядом с этими изображениями, кто мог найти этот маслянный кошмар успокаивающими или даже воодушевляющим…
— Это как отсюда до водопада?
— Нет. Расстояние не меряют в градусах.
Сет подошел к компьютеру, присел и повернул ключ. Монитор ожил, плоский экран ярко светился в темной комнате. Сам компьютер был включен.
Филька не понимает.
Какой заботливый хозяин, подумал Сет и начал взламывать систему безопасности.
— Горячо, — говорю. — Пятьсот — это очень горячо.
— Как в аду на сковородке?
Для компании, занимающейся компьютерными технологиями, брешь в системе безопасности Стерлинга нашлась очень быстро, хотя тренированная рука хакера из X5 могла взломать любую систему. Однако, однажды Сет перебрал тысячи файлов и не получил желаемого результата.
— В аду? — я задумываюсь. — Надо подумать. Рассуждая логично, в аду — сера. Если взять точку кипения серы, то это, значит, четыреста сорок четыре градуса. Если выше, сера испарится. А для правильной пиццы нужно минимум четыреста восемьдесят пять. Получается, что в аду нет пиццы. Ну да, на то он и ад.
— Я передумал пиццу, я хочу священником, — говорит Филя. — Я люблю в церкви красивые полосочки, когда темно и зайдешь… О, водопад!
Он нашел одну многообещающую папку, но она была защищена личным паролем. Не зависимо от того, что он предпринимал, папка не открывалась, и это начинало бесить Сета (хотя, по общему мнению, порог гнева он пересекал очень легко).
— Осторожно, — автоматически предупреждаю я.
Наконец, Сет сдался, перекопировал файлы на диск, скрыл следы своего пребывания за компьютером и направился к двери. Он тихо ее открыл, выскользнул в приемную, затем приоткрыл дверь в зал, выглянул в корридор и оглянулся, чтобы убедиться что он пуст.
Хотя Филя и так осторожный, даже трусоватый парень. К мостику он подходит на полусогнутых. Ему хочется подойти поближе, заглянуть вниз, но сейчас он смотрит не на водопад, он косится на деревянный указатель на боковой дорожке. Кривыми буквами на нем выведено: «Паола Карамаски». Дорога к нашей соседке, которую все почему-то считают ведьмой, уходит наверх и налево, в дубовую рощу.
Сет был на полпути к комнате для ланчей, своей точке входа, на этаже, где не было никаких работяг, когда он увидел охранника, грузного парня за пятьдесят — скорее всего бывший коп или чей-то дядя, считающий дни до пенсии. У него не было огнестрельного оружия, но был тазер и на поясе висела рация.
Беру за руку.
— Не бойся, там перила. Чего ты там увидел?
Держась в тени, Сет следовал за охранником по коридору к своей точке входа. Вся охрана была на обходе, и Сет мог выскользнуть так же легко, как проскользнул внутрь.
— А вдруг она незаметно появится и спихнет меня вниз? — шепчет Филя.
Но когда они подошли к комнате для ланчей, охранник бросил туда обыденный взгляд… и замер — холодно.
— Зачем ей это делать? Ладно, держись за меня.
Сет не думал, что охранник заметит открытое окно с этой точки, но, черт подери, парень заметил! Сет, подтянутый молодой генетически улучшенный солдат, находился менее чем в двадцати шагах от выхода из здания… и этот толстый тупой охранник решил поставить крест на его работе.
Толстяк потянулся к рации, висевшей на его ремне, он повернул голову, чтобы осмотреть коридор, вероятно, пятаясь обнаружить еще следы пребывания злоумышленника.
Сет надеялся проникнуть внутрь и выбраться, не привлекая никакого внимания, но теперь это казалось невозможным. Охранник снимал рацию с пояса, собираясь вызвать своих товарищей — вызов, который, есби бы Сет позволил его сделать, приведет сюда всю охрану в течении нескольких секунд. Но вызов охраны в первую очередь сказал бы Стерлингу о том, что безопасность его компании была нарушена…
Филя вцепляется в мою руку. Мы подходим к перилам мостика. Нас обдает свежестью; маленькие радуги проявляются в воздухе, насыщенном водяной пылью. Мягкие волосенки Фили тоже начинают светиться от влаги. Водопад шумит под нами. Пахнет ранней весной.
Тренировки в Мантикоре и жизнь на улице научили Сета выбирать меньшее из двух зол.
Вдруг из оврага, прямо из-под наших ног, выныривает крупная собака, несколько раз гавкает и убегает наверх. Филька весь вздрагивает и визжит:
Охранник только нажал на кнопку рации и сделал вдох, чтобы произнести первое слово, когда Сет ударил его по тыльной стороне шеи. Парень рухнул на пол как картежный столик, неловко завалившись вперед, рация с глухим звуком ударилась о ковровое покрытие пола и отскочила на несколько шагов. Тело охранника едва успело коснуться пола, когда Сет схватил его за шиворот, чтобы оттащить в сторону.
— Эй!
— Папа!
Голос раздался позади Сета.
— Черт дурной, зачем ребенка пугаешь! — признаться, я тоже вздрогнул. — Не бойся, Филька, это же Джеки, пес Витторио. Он глупый, но не злой. Не узнал?
— Что за черт?
Филька всхлипывает. Нервный парень.
Другой голос.
— Что происходит?
10
Еще один!
Теперь Ксюша знала, что ей следует делать, как стать нужной любимому человеку. Тогда она впервые попросила у меня крупную сумму. Раньше такого за ней не водилось. Давал ей сам, был щедр и радовался, что для Ксюши понты ничего не значили.
Повернувшись к комнате для ланчей, Сет увидел еще четырех охранников, сидевших за большим столом. Перед ними лежали сэндвичи, два стула были пусты. Их шокированные взгляды были обращены на парня.
— Мне нужно решить один вопрос, — так она сказала. — Помочь одному человеку. Скорее всего, это без отдачи.
Дерьмо, подумал X5. Толстяк не находил точку входа Сета, его просто позвал один из охранников, пригласил разделить с ними полуночный ланч!
Я выдал требуемую сумму, но ее, разумеется, не хватило. Ксюша заложила свои колечки, цепочку, мой подарок на ее восемнадцатилетие. Не хватило все равно. Тогда Ксюша снова пришла ко мне:
Их слишком много, чтобы уйти тихо.
— Ладно, признаюсь. Меня отчисляют из вуза, пап. Нужно занести.
Сет не стал дожидаться, пока они соберутся с мыслями. Его учили использовать фактор неожиданности, и удивление на их лицах пригласило Сета присоединиться к охранникам в комнате для ланчей…
Про отчисление — это была правда. Ксюша столько занималась делами Д., что завалила сессию, вернее просто не явилась на экзамены. Она всегда хорошо училась, и я, рассудив, что она сможет наверстать и исправить ошибки, решил плюнуть на принципы и помочь ей. Не то чтобы я никогда не давал взятки, но заносить руководству вуза, чтоб оставили непутевую дочь… Неприятно. Мы обсудили все с женой, сошлись на том, что Ксюша впервые в жизни сильно влюблена и этот опыт ей нужен. Когда и безумствовать, как не в юности, etc. Я дал денег, и Ксюша отрапортовала, что ей разрешили пересдать и она учится дальше. Мы с женой выдохнули. Ксюша никогда нас не обманывала, и у нас не возникло ни малейших сомнений.
Пока ближний охранник поднимался из-за стола, Сет ударил кулаком ему в челюсть. X5 оттолкнул бесчуственное тело охранника, возможно он был мертв. Парень упал, а Сет выхватил его тазер, прежде чем несчастный приземлился, и занял его стул.
В дневнике между тем появилась запись:
Сет направил тазер на охранника с другой стороны стола, вне досигаемости X5 — парня возраста самого Сета. Два дротика вылетели и вонзились в грудь молодого охранника, разряд заставил парня корчиться лежа на спине не полу.
— Я убью подонка! — сплюнул другой охранник, парень с квадратной челюстью, вероятно бывший военный. Он поднялся на ноги и потянулся с своему тазеру. Но внезапно, как будто в кино, Сет оказался перед охранником и отвернул его руку с зажатым в ней тазером, заставляя дротики уходить вниз, прямо в ногу охраннику, приводя к тому, чтобы он танцевал свой собственный конвульсивный Риверданс, прежде чем он рухнул бесформенной кучей, в компанию к своему дергающемуся приятелю.
«Выгрызла у папы еще двадцать штук, якобы на вуз. Теперь все, назад дороги нет. Договорилась с М., Т. и А., чтобы, если вдруг речь зайдет с родителями, не забывали, что говорить. Главное — мне удалось помочь Д., ну хоть чем-то. А вуз — никогда мне не нравилось там учиться, не моя дорога. О. [аспирантка, начальница которой содержала Дибока] уговаривала держаться подальше — никто из них его не понимает — человек на грани стоит, его нельзя мерить их мерками, вот все это, „живет за счет той, этой“, да какая разница-то, если человек-то настоящий, если он мучается, и если для малейшей надежды я могу дать, то как я могу не дать».
Сет позволил себе посмеяться над этой картиной, что скорее всего привело оставшегося охранника в состояние паники, заставив парня — немолодого и грузного мужчину в униформе — пуститься бежать.
Сет быстрым шагом — бежать не было необходимости — достиг парня и схватил его за волосы на затылке и ударил лицом о дверной косяк. Охранник упал на колени, красный клоунский нос выделялся на его испуганном лице.
О том, что Ксюшу все-таки отчислили, я узнал уже после ее смерти. Нам она врала, что продолжает учиться.
Красноносый охранник был в сознании и смог произнести: «Пожалуйста» прежде, чем Сет вырубил его хуком справа, который пришелся мужчине сбоку в челюсть. Он рухнул как бревно и заблокировал дверь в комнату для ланчей.
11
Сет не мог скрыть взлом, но он скрыть его причину, и извлечь финансовую выгоду из этого маленького провала.
Он перешагнул через бесчувственного красноносого охранника, оставив позади свой выход в комнате для ланчей, побежал по лестнице и вернулся на руководящий этаж в тот коридор, где он видел картины… Но в дверях пожарного выхода на бегу он столкнулся с последним охранником.
Д. вышел из больницы в начале февраля и тут же, не увидевшись с Ксюшей, уехал отдыхать. Ксюша узнала от той же М. И., что уехал он с Тортиллой, и серьезно психанула. Настроение у нее резко меняется, она лежит носом к стене, но пытается все скрыть от нас.
Оба они повалились на пол удивленной и извивающейся кучей, каждый сердито кричал, пока они боролись. Сет, конечно, был сильнее, но охранник был молодой и тренированный и держал Сета за голову.
Охранник смог увернуться от большинства ударов Сета и удивить его толчком локтем в пах, который пронзил живот Сета тошнотворной болью. Другим локем он ткнул Сета в левый глаз, это ошеломило X5, и заставило коридор вращаться.
Доставая тазер, охранник поднялся на ноги, и — так как он уже отстегнул оружие от пояса — Сет ударил охранника ногами. Он приземлился на копчик с громким хрустом, тазер отлетел.
«Больше никогда я не буду к нему относиться так, как раньше. Когда с ним было плохо, он рыдал мне в жилетку, говорил, какие суки все вокруг, как тьма сгущается и я одна ему нужна. Я для него вуз бросила, все цацки продала, чуть собой не начала торговать. Теперь у него все хорошо — и он меня просто посылает и едет греть кости своей старухе-процентщице. Небось она его не стала спасать. А что, собственно, за дела у него такие крутые? Он просто опричник. Эта парочка, Д. и Е. Р.-Р., — они и есть слияние власти и собственности в России, ебутся там на папины деньги. Больно и унизительно мне. И еще какое-то мерзкое чувство в душе, как будто не могу отплеваться. Кажется, Д. что-то сломал во мне, и я уже никогда не стану прежней».
Сет, который уже был на ногах, проворно отпрыгнул из зоны досягаемости, когда поверженный охранник попытался проделать тот же маневр.
Посмотрев вниз на лежащего охранника с уважением, Сет сказал:
«Все, я забыла Д., я буду думать о том, что делать дальше. Мне нужно начинать работать. Выходить к людям и думать больше о деле. Это была болезнь, я выздоровела».
— Хорошая работа. Мы закончили?
Если бы так. Дибок возвращается — и снова хаос в ее душе.
Охранник оглядывался, его глаза быстро мигали, пока он пытался очистить мысли и понять, что произошло.
— У тебя есть наручники? — дружелюбно спросил Сет. — Я прикую тебя и смотаюсь отсюда.
«Не могу понять. Все так искренне, так радостно… Может, ему правда нужно было просто отдохнуть от всего. Это ведь его право».
Охранник тряхнул головой, но Сет не мог сказать, было ли это отрицанием или попыткой собраться с мыслями. Затем он бросился на Сета, и X5 нанес сильный удар справа вниз, попав мужчине по подбородку и сломав ему челюсть. Парень упал на пол бесчувственной кучей.
— Это почти то же самое, что и приковать его, — пробормотал Сет.
«Тебе нужно избавляться от эгоцентризма, Ксения. Ты просто единственный ребенок, тебе кажется, что вокруг тебя все должно крутиться. Легче, легче относись к таким вещам!»
Теперь когда у него была такая роскошь, как время, Сет изучил картины. В его жизни не было Муди, и Мантикора не уделяла достаточно внимания художественному образованию, поэтому X5 взял полдюжины картин, приглянувшихся его глазу. Он использовал складной нож, чтобы отделить полотна от тяжелых рам, а затем свернул их вместе как ковер и вызвал лифт вниз.
В комнате для ланчей охранники все еще были в отключке — один или два из них могли быть в коме или даже мертвы — но Сета это не беспокоило. Чувствуя себя возбужденным — это было забавно! — парень выскользнул через окно в ночь.
КВАРТИРА ЛОГАНА КЕЙЛА
СИЭТЛ, ВАШИНГТОН, 2019 ГОД
Логан Кейл вставил диск, полученный от Сета, в компьютер, в то время, как X5 посвещал своего благотворителя в подробности своих ночных приключений.
— Что ты сделал? — спросил Логан.
Она занимается самовоспитанием:
Сет усмехнулся, гордый собой. Таким счастливым Логан его еще не видел.
— Я сделал так, чтобы это выглядело как ограбление, — сказал X5. — Немного удачи, и Стерлинг даже не заметит дыры в системе безопасности компьютера.
Логан знал, что это было умно. В последний раз, когда он давал задание Сету, случилось убийство… Это было просто большим ограблением со взломом и оскорблением действием. Возможно охране стоило делать свое дело, а не зевать.
«Мои недостатки: 1) потребительское отношение к людям; 2) цинизм; 3) расчетливость; 4) неустойчивое настроение — то падаю, то взлетаю; 5) нарциссизм, самолюбование; 6) узость мышления; 7) собственничество».
Встряхнув головой, Логан спросил:
— Что ты взял?
В начале марта они впервые спят вместе. Это событие помечено в дневнике рисунком: салют с разноцветными звездочками. Подписано: «К+Д, наконец-то, наконец-то! Это была настоящая феерия. Хочу еще. Хочу всегда. Хочу до смерти».
— Шесть картин.
— Где они, Сет?
12
— В пути… Знаешь хорошего скупщика?
Листаю ее дневник, в котором мне знаком уже каждый завиток, каждая неровность почерка. Странно знакомиться с человеком после его смерти. Еще страннее думать о том, что умерла она уже давно; в каком-то смысле «осталась тогдашней». Мы вот — живем дальше, мы меняемся, остаемся свеженькими и молодыми, а она как будто постарела, поблекла; она не знает ничего из того, что происходит сейчас; ей, встреться мы, пришлось бы многое объяснять с нуля; она как бы оставлена далеко в моем прошлом — правдивы жестокие слова, что мертвый живому не товарищ.
Логан посмотрел на Сета так, будто у того из ушей росли гардении.
— Ты ведь шутишь, правда? Эти картины должны стать уликами в деле против с Стерлинга, возможно удастся привлечь Русского.
Пересказывать то, что происходило с марта по август, неинтересно. Ксюша снова и снова сломя голову бросается помогать Д., он просит у нее денег еще несколько раз, намекает то на процедуру банкротства, из-за которой у него отнимут все, то на суицид, то на месть товарищей по службе. Он просит, а ей неоткуда взять, она перезанимает, берет какие-то «микрокрокодилы в Займишке» (отвратительная была контора, несказанно порадовался, когда их уничтожили). Она вся в долгах, дневник превращается временами в колонки цифр, нолей, стрелочек — кому, куда, откуда, сколько процентов, «Роме за Дашу Д. и Артема С.»; все это перемежается «жалко, жалко его» и «точно знаю, что он не вернет». Д., судя по ее дневнику, живет в атмосфере сгущающейся паранойи: упоминания слежки, угроз — «твердил, что я не должна быть с ним, чтобы не подвергать себя опасности, но я сказала, что не боюсь». Почерк становится мелким, карабкающимся. В некоторые дни Ксюша просто приводит «сводки короткой строкой»: «бросает трубку», «виделись», «дала деньги», «опять динамо».
Сет в удивлении пожал плечами:
Единственное светлое пятно во всем этом — их встреча на Сенеже. Ее Ксюша описала достаточно подробно. Шло то самое жаркое и дымное лето, когда дышать было трудно в прямом смысле слова.
— Существует множество каналов, по которым они могли прийти. В любом случае, я думал, что они могут пополнить мой карман.
Вот что она пишет:
Пополнить карман, подумал Логан. Миллионы…
— Принеси их — сказал Логан.
— Эй, они мои! Я сделал чертову работу для тебя бесплатно, как ты это называешь, ради интереса!
«Мы залезли в воду по горло. Над водой стелился легкий дымок. Потом сидели в беседке. Немного выпили. Вокруг обычные люди. И Д. перестал эти свои прогоны про „вокруг меня сжимается кольцо“ и прочее. Распростел, обмяк. Стало видно, какой он несчастный на самом деле. И как себя не жалеет. Он страшный человек вообще-то, Ксюша. У него нет тела. Вот ему зимой поставили эти железки, он хромает — и не замечает даже. Ему что он сам, что машина. Он — та романтика, которая раньше была: демон, демон настоящий. Он об этом говорил: я только тогда счастлив, когда вылетаю из тела. Я хотел бы быть в твоем теле, но и там мне не найти настоящего дома. Мне кажется, что в той беседке остался наш настоящий дом, но ее снесут, я не могу там с ним быть».
— Сет, — прознес Логан, — есть вещи, которые важнее денег.
— Легко тебе говорить, Дональд Трамп!
— Стерлинг может привести нас к Мантикоре.
Осенью Ксюша пытается устроиться на работу, точнее просто наводит справки — где она могла бы поработать. Просит меня устроить ее к себе, чтобы она начала понемногу понимать дела.
Сет сделал долгий глубокий вздох.
— Окей… Я дам тебе взглянуть на них… но это все.
«А чего я собственно хочу? А я ничего не хочу. Я уже не знаю, хочу ли чего-то. Я пресыщена, мне ничего не нужно. Вот презирала мажорок — и сама стала как они: внутренняя пустота и темнота. Как будто вынесла из себя все, чем раньше была наполнена. Было что? — не помню, а теперь ничего нет. Не выдержало оно испытания. Было нежным слабым остался один цинизм и»
Когда парень ушел, Логан попытался открыть диск. Это должно было занять много времени и концентрации, что было невозможно получить, пока X5 крутится под ногами. Он отложил это, чтобы заняться позже.
Сет вернулся со свернутыми картинами, расправил их и разложил их на диване и на полу.
Ночью на день ее рождения проскользнуло: не оправдала наших ожиданий, бешусь с жиру, у меня все есть, а я ничего не могу; я почувствовал что-то мрачное и жестокое, но не решился внятно определить тогда; а потом, сразу, началось такое, что я обо всем забыл, а когда вспомнил, оказалось уже поздно.
Зоркий не мог поверить своим глазам.
Он знал, что у Стерлинга огромная коллекции, но и подумать не мог, что она может быть выставлена в офисном здании… Н.С. Вайет, Чарльз Рассел, Норман Рокуэлл, Фредерик Ремингтон, Джексон Поллок и Джон Сингер Сарджент… Он был поражен, ошеломлен.
«Прислал мне стихи, сказал, что посвятил их мне. Любовь — это то, что многие не ловят. То, что многие никогда не поймают. Погуглила — конечно, это не его стихи, ходят в интернете. Он думал, что я не проверю? При том что ему известно, как я насчет поэзии. Жалкий человек. Полная пустота. Так, как я его люблю, никто и никогда не любил».
— Оставь их, — сказал Логан, — я позову искусствоведа.
Сет повернул голову:
А потом — список слов в столбик, где к каждому существительному приписано красным карандашом спереди: «любимый».
— Ты ведь шутишь, да? Ты ведь не можешь всерьез подумать, что я оставлю их у тебя, да?
— Тебе нужно проверить их подлинность, Сет.
[любимый] подлец
— Я выгляжу тупым?
[любимый] жиголо
— Это вопрос с подвохом? Это поможет тебе продать их, если ты будешь знать, что они из себя представляют.
[любимый] аферист
Сет мгновение обдумывал эти слова, затем кивнул:
[любимый] мошенник
— Когда найдешь искусствовела, звони мне на пейджер… и я привезу картины назад.
[любимый] опричник
— Хорошо, — вздохнул Логан, руками поглаживая воздух. — Хорошо.
[любимый] бандит
Скручивая картины, как постеры из общежития, Сет сказал:
[любимый] лжец
[любимый] убийца
— Сделай это завтра ночью, иначе я попытаю счастья со скупщиком.
14
— Что если я не смогу никого найти к этому времени?
Школы здесь не очень, но кто я такой, чтобы судить. В России Луку не смогли бы учить, а тут учат. Может, когда-то я и был недоволен, но сейчас смотрю на вещи по-другому. Филька школу очень любит и дружит с соседкой по парте. Кстати, ее зовут Джульетта, и мы иногда берем ее поиграть к себе.
— О, я верю в тебя, Логан, — произнес Сет, пряча шедевры в рукаве. На лице Джеймса Дина появилась полная ужасного ребячества усмешка. — Точно так же, как ты веришь в меня, верно?
Когда-то мы придавали школе огромное значение, особенно жена. Она очень серьезно подходила к школьным успехам Ксюши. Придраться там было не к чему, но жена умудрялась, несмотря на это, тревожиться. Любая мелочь вызывала ее переживания. Достаточно ли хороша учительница по русскому? Соответствует ли она высоким стандартам гимназии, о которых заявляет директор?
Сет скрылся.
Год назад случился скандал: выяснилось, что физик в Ксюшиной школе, работавший там со дня основания, спал с ученицами. Одной из пострадавших была одноклассница Ксюши, я ее не помнил, а жена помнила хорошо. Ночью, лежа в постели, в темноте, жена спросила меня:
— Помнишь, как Ксюша писала рефераты?
— Угу, — сказал я, хотя не помнил и не знал, в те годы был занят другим.
— Каждый реферат — тетрадка двенадцать листов. Еще не разрешали печатать, интернета толком не было, все от руки, по старинке. И вот она сидит и пишет… полночь, час ночи. Я шла спать, а у нее еще горела настольная лампа. Почему я относилась к ней так строго?
— Ты ее очень любила, — возразил я. — Никто не знает будущего.
— А надо было без будущего, — сказала жена. — Просто ребенку в полночь надо крепко спать, а не писать рефераты.
— Ты ни при чем. Она любила писать. Любила быть хорошей ученицей. Она писала их не для тебя.
Глава 10. МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ
ПОМЕСТЬЕ СТЕРЛИНГА
— Не нужно было вообще отправлять ее в школу. Нужно было посадить на колени, расчесывать ее волосы, радоваться каждому ее слову. Нужно было беречь ее. Любить. Она была драгоценностью. Бриллиантом.
СИЭТЛ, ВАШИНГТОН, 2019 ГОД
— Она была прежде всего человеком, — сказал я. — И у нее была своя жизнь. Короткая. Но была.
Обратившись за помощью к Кендре и ее гардеробу, Макс принарядилась в одно из тех облегающих сексуальных платьев, которые она до сих пор избегала. По крайней мере оно не было вычурным или вульгарным — простое черное платье без бретелек с поясом из фальшивых бриллиантов, открывавшее большую часть ее гладких мускулистых ног, зону декольте и бронзовые плечи. Сидя на стуле напротив туалетного зеркала своей соседки, Макс накладывала макияж, это могло конкурировать с любой пыткой, которую когда-либо придумывала Мантикора.
— Она была создана для счастья.
— Отлично выглядишь, — сказала Кендра с ободряющей, почти завистливой, усмешкой. — Сексуальная и красивая.
Я промолчал. Что ж ты, подумал я, невнимательно слушаешь своих новых святых друзей со стигматами. Они расскажут тебе, что такое истинная и совершенная радость. Но тут же мне стало стыдно и жалко жену.
Чудачка Синди, которая пришла, чтобы помочь с перевоплощением, округлила большие карие глаза и, кивнув головой, произнесла:
— Ты выглядишь настолько хорошо, подружка, что Чудачка Синди хочет переманить тебя в свою команду.
И я вдруг вспомнил эту картину: вхожу, стараясь не шуметь, в темную прихожую; не включая света, вешаю пальто на гвоздик, бесшумно снимаю ботинки. Луч света из приоткрытой двери. Я вижу, как Ксюша сидит за столом и пишет от руки в тетради. Я подхожу ближе. В комнате темно, под лампой все озарено, целый мир на ее письменном столе, круглый MP3-плеер, наушники, пенал, ключи и брелок со стразами, и белоснежная тетрадь, и легкие тени от волос, и легкая тень руки летает над страницей, легким невесомым почерком с сильным наклоном вправо пишутся слова; я вглядываюсь и пытаюсь их прочитать, но вдруг меня начинает бить дрожь, охватывает сильнейшее беспокойство, горло перехватывает от ужаса, я хочу и не могу прочесть написанное, читаю и не верю, темнота вокруг сгущается и давит на виски, а свет лампы становится ослепительным, жарким, невыносимым.
Это было чересчур, и Макс засмеялась, а к ней присоединились и две другие девушки.
15
Затем, изучая свое отражение в зеркале, Макс встала и повернулась.
Моя история подходит к точке, в которой я перестаю быть только рассказчиком и становлюсь действующим лицом. Эту часть мне рассказывать сложнее всего, ведь именно я виноват во всем, что произошло впоследствии.
— Черт, вы обе хорошо поработали — вам нужно поставить такие перевоплощения на поток… Я не могу разглядеть девчонку-сорванца, как бы пристально не вглядывалась.
— О, она здесь, — ответила Чудачка Синди. — Она появится, как только кто-нибудь попробует ей угрожать.
Но чтобы понятнее приступить к повествованию о дальнейшем, я должен объяснить, какой бизнес я вел и каким было мое положение на тот момент. Итак, жила-была в Германии фирма, которая придумала интересную бизнес-модель. Компания заключает контракт с разнообразными ресторанами, аттракционами, кинотеатрами и проч. о том, что приобретатель их купона на три дня получает 50 % скидки на все товары и услуги фирм-партнеров. В результате партнеры получают огромное количество новой жадной до впечатлений аудитории. Часть этих людей неминуемо придут потом за полную цену, да еще и расскажут соседям, в каком классном месте они побывали. Я купил и адаптировал эту бизнес-модель для… скажу скромно, для Москвы, но работала она не только в Москве, а во всех крупных городах. Недавно я проверял: даже сейчас, с приходом мобильного интернета, у бизнеса с трудом получается правильно выстроить подобную коммуникацию с партнерами, предоставляющими услуги, и с их покупателями. А я провернул это в эпоху интернета с модемов, главным образом офлайн. За три месяца мы выросли втрое. Ни один мой бизнес до этого не приносил такой прибыли, и ни в одном я не чувствовал себя таким героем-первопроходцем, таким европейцем. При этом природная заячья осторожность не изменяла мне, я держал ушки на макушке и, казалось, обезопасил себя от всех возможных неприятностей. У меня было три партнера: супружеская пара Э., которую я знал со студенческих времен, и Игорь В., которому я доверил финансы. Мы дружили.
— Но эти туфли… — Макс покачивалась, пытаясь удержать равновесие. — В них теснее, чем в заду у Нормала.
Ч.С. рассмеялась, а Кендра пожала плечами.
Наш офис находился у одной из центральных станций метро; крышевали нас «шаболовские» РУБОПовцы (представители управления по борьбе с организованной преступностью). Но времена понемногу начинали меняться. В то время как малый и средний бизнес продолжали «пасти» руководители ОВД и УВД, крупняши, включая нефть и газ, легли под других силовиков — чекистов; представители соответствующей структуры, их родственники и доверенные лица вводились в советы директоров, и компании охотно принимали их в свои объятия как гарантов безопасности и, что немаловажно, как источников информации о конкурентах.
— Это лучшее, что я могла предложить. Не моя вина, что мои ноги немного меньше твоих… Син, может предложишь что-нибудь из своего гардероба?
Мой бизнес все еще принадлежал к разряду «средних», но, по-видимому, офис у метро или наши возросшие обороты начали обращать на себя внимание серьезных людей. Этим и объясняется то, что произошло одним неприятным октябрьским утром 20** года. В течение лета я был непрерывно занят выстраиванием бизнес-процессов с крупными партнерами, обслуживая быстрый рост и тиражирование коммуникаций, и в конце концов так вымотался, что после одной из поездок решил денек отлежаться. Вернувшись на следующее утро на рабочее место, я обнаружил, что в моем кабинете сменили замки. Секретаря не было на месте. Так вышло, что вместе со мной приехала и Ксюша — я привез ей ноутбук из поездки и хотел отдать; я послал ее к новому охраннику, который не знал мою дочь в лицо, она назвалась моим секретарем и попросила у него ключ.
— Дьявол, — сказала Чудачка Синди, — мой размер больше чем у вас обеих… Но не надо вводить себя в заблуждение: Чудачка Синди очень ранимая!
Это был настоящий рейдерский захват, разборка. Как выяснилось, супруги Э. подделали решение общего собрания, договорились с Игорем В. и многими другими сотрудниками. Я забаррикадировался в кабинете и, никого не пуская, принялся названивать знакомым юристам и РУБОПовцам, но никто не брал трубку. В дверь ломились, и я понимал, что очень скоро меня физически спустят с лестницы, вышвырнут из моего собственного бизнеса.
Все засмеялись.
— Все в порядке, — немного покривила душой Макс. А что бы она делала, если бы у нее забрали пару любимых кроссовок?
В это же самое время растерянная Ксюша уже набирала номер Дибока. Из дневника я знаю, что молодой человек частенько не брал трубку, когда она звонила ему. В то утро он, напротив, взял трубку почти мгновенно и, когда Ксюша сообщила ему о происходящем, на удивление быстро примчался к нам с целой армией чеченских «бойцов». Они мигом установили контроль над зданием и парковкой, вызвали собственных юристов («мои» так и не перезвонили). Тут же мы сформировали нечто вроде координационного штаба. Тогда-то я впервые увидел Дибока вблизи; в примчавшейся ко мне компании он вовсе не был главным — скорее, тушевался в тени своих приятелей Петра и Али. Мы переговорили о том, что делать с Э. и Игорем В., какие аргументы предъявим суду и как будем бороться за мой бизнес. Тут же было решено, что отныне нас крышует другая спецслужба; мне предложили дать Дибоку официальную должность в компании, ибо «как бы чего не вышло» с этим Э., с ним ухо востро.
Положив руки на бедра, Чудачка Синди спросила:
— И, вы же понимаете, нас с Али нужно ввести в состав акционеров и в совет директоров, — сообщил мне Петр, глядя в глаза ласковым медленным взглядом. — Мы сильнее всех заинтересованы в том, чтобы ваш бизнес процветал. Чем быстрее это произойдет, тем меньше случайностей и неприятностей.
— В чем твой секрет, подружка? Каким образом ты собираешься пригласить себя на дележ добычи Толстого Зеленого Папочки?
Я обещал подумать, а пока мне было сказано, что Дибок будет в целях безопасности всегда сопровождать меня в моей машине по всем делам.
Усмехнувшись, почти смущенная Макс ответила:
16
— Это не дележ добычи… просто коктейльная вечеринка.
Чудачка Синди приподняла бровь:
На первый взгляд, обычное «перебивание крыши»; все же и в самый первый день я не ощутил облегчения от того, что мне помогли. Это совпадение — заговор Э. и чудесное спасение в один день — мне инстинктивно не нравилось. Я понимал, что поневоле пустил в свой бизнес силы, на которые никак не могу повлиять. Но как я мог это предотвратить? Или что мог сделать на этапе, когда Али и Петр номинально числились в совете директоров, а Д., которого «поставили» в моей фирме смотрящим, чтобы он исправно отчислял своим начальникам проценты от моей прибыли, водворился в моей машине?
— Там будут богачи?
Такое сочетание функций спецслужбы и коммерции нисколько не удивительно; ведь и самый главный российский начальник когда-то делал деньги именно так. Можно сказать, что это срастание власти и собственности, силовиков и коммерции и есть главная артерия российской экономики, ее нервный ствол, ее стержень, вертикаль; так устроена Россия, а кто пробует устроить иначе, рано или поздно чувствует во рту неприятный привкус железа. Перебирая варианты, я и сейчас не вижу для себя тогдашнего никаких выходов.
Макс почувствовала, как уверенность ускользает от нее.
— Ну да, я полагаю.
Что же касается Ксюши, то она была на седьмом небе от счастья. Настал ее звездный час. Наконец-то ей, считавшей себя ни на что не годной, удалось сделать кое-что по-настоящему весомое! Ее любовь спасла бизнес отца. Одновременно она устроила любимого ко мне на работу за отличные деньги. Неслыханное, баснословное деяние, почти подвиг.
Чудачка Синди приподняла другую бровь.
Пользуясь случаем, она попросила меня дать ей возможность проявить себя в моем бизнесе, пусть в чем-то мелком, но полностью под ее ответственность. Я согласился и выделил Ксюше коммуникацию с рекламным агентством, которое делало для нас радиоролики и сайт. Теперь она могла не только приносить пользу, но и каждый день видеться с Д. Ей казалось, что теперь их сближение — дело времени.
— А там будут юные дорогие кошечки, которые только и умеют, что тусоваться?
17
Макс улыбнулась и вздохнула:
И сначала все выглядело именно так. Не то чтобы Дибок резко стал благодарным или растроганным, но спустя две недели Ксюша впорхнула ко мне, сияя, и объявила, что Андрей предложил ей слетать на неделю в Индонезию.
— Ты знаешь, что будут.
— Там такой остров есть, — радостно говорила она, — небольшой, почти совсем дикий, на нем три буддийских храма. Андрей говорит, что он, если бы мог поверить, то стал бы буддистом.
— Буддист-шмуддист, — проворчал я. — Сидит с каменным лицом у меня на заднем сиденье, на нервы действует. На хрена мне этот пассажир, все никак понять не могу.
Чудачки Синди повернулась к Кендре, и они одновременно, тряхнув бедрами, произнесли:
— Папа, блин! — с пол-оборота раскричалась Ксюша. — Мне стыдно за тебя! Ты думаешь, он твой телохранитель?! Я не хочу даже слышать! Противно! Эти люди за тебя жизнью рисковали!
— Дележ добычи!
Я промолчал.
— Стоит мне сомневаться насчет старших? — невинно спросила Макс.
— А ты умеешь поднять настроение, — язвительно прокричала Ксюша и выскочила из кабинета.
Улетели они во вторник, а в пятницу Дибок неожиданно появился на работе. Я аж очки протер.
Это вызвало ожидаемое притворное негодование, и после последних нескольких смешков Кендра направилась к своему прикроватному столику, открыла ящик, что-то из него достала и вернулась, протягивая это Макс: двухдюймовый квадратный конверт из фольги.
— А Ксюшу где потерял? — спросил я.
— Дела призвали, — сказал Дибок, как всегда, учтиво и вяловато, глядя в сторону. — Ксюша еще там. Билет через два дня.
— Когда вы говорили об аксесскарах, — теперь была очередь Макс выгибать бровь, — вы не шутили.
— А это ничего, что ты ее оставил там одну?
— Не одну, там мои приятели, — сказал Дибок.
Чудачка Синди издала восхищенный вопль:
— Так вы летали не вдвоем?
— У-йа! — прокричала она, и они с Кендрой ударили по рукам. — Сестренка, ты выглядишь, что надо! Тебе понравится.
— Нет, что вы, мы компанией.
Ксюша прилетела в срок, особых эмоций не выказывала, и я решил в их отношения не вмешиваться. Только после ее смерти в дневнике я прочитал об этой неделе, которая, в понимании Ксюши, должна была стать раем, а стала адом.
Макс была удивлена и тронута:
18
«Жара тут невероятная. Солнце такое, что могу находиться только в тени. А Д. с парнями ничего. Здесь все передвигаются на мотороллерах, и Д. ездит с такой скоростью, что на каждом повороте я пытаюсь вспомнить молитву, но в голове у меня, как у Кая, одна таблица умножения. Я так счастлива, что мы вместе, что мы наконец друг у друга есть!»
— Сомневаюсь, что мне это нужно, — сказала она, — но раз уж вы так преобразили меня, я останусь в таком виде — никогда не знаешь, что может случиться.
«Сейчас я вышла из океана. Солнце садится. Поразительные закаты здесь. Д. с парнями сидит на мысу».
Они снова рассмеялись. На самом деле, кошачье ДНК недавно снова подняло свою пушистую головку в Макс, так что ей снова приходилось вести борьбу с гормонами. Одним из самых оскорбительных аспектов ее пробирочного происхождения как для человека были эти периоды кошачьей горячки. Но она научилась с ними справляться.
Ранее Кендра и Чудачка Синди подвели Макс брови, научили ее пользоваться подводкой, тушью, тенями, румянами и помадой… тому, что пропустили военные приемы Мантикоры и преступные законы Муди…
На второй день Дибок, видимо, окончательно заскучал. Даже не так. Скучать-то он и не переставал. Это было его всегдашнее состояние. Он скучал всегда, скучал везде. Разница была только в степени. Иногда он скучал исступленно, как неуравновешенные подростки, которые от скуки колупают стены, сшибают ногами водосточные трубы и грабят случайных прохожих на улице. В таком состоянии Дибок изводил Ксюшу издевательскими замечаниями или придирался ко всему на свете. Кажется, он действительно считал, что весь мир виноват в его бедах, а сам он — невинная жертва обстоятельств. Иногда его скука больше напоминала состояние сна, но такого, в который впадают не люди, а приборы, например ноутбуки или принтеры. Он как будто полувыключался, слегка отсутствовал, и только глаза кое-как, вяло, из-под век глядели на этот презренный, никому не нужный мир.
Через пятнадцать минут ее терпение лопнуло, и Макс спросила:
— Неужели это превращение в порнозвезду обязательно?
«Зачем он взял меня с собой, непонятно. Он все время с парнями, на меня обращает внимание меньше, чем на рюкзак. Они непрерывно квасят. Приехали на мыс, где храм этот, так Д. даже не глянул. Они заказали гору самой дорогой выпивки, жратвы, решили удивить местных. Купаться тоже не ходят, только бухают».
Кендра обиженно посмотрела на нее:
— Ты ведь хочешь произвести хорошее впечатление, не правда ли?
«Может, я какая-то не такая? Может, меня за что-то решили наказать? Он даже трогать меня избегает, даже за руку брать. Ему кажется, что со мной не о чем разговаривать. Но я не понимаю, зачем он тогда вообще меня позвал с собой».
Макс ухмыльнулась:
— На штаны парней?
Важная для меня запись:
— Подружка, — сказала Ч.С. — ты должна довериться тем, у кого больше опыта в подобных делах. Чудачка Синди и сестра Кендра знают все тонкости убийственного гардероба.
«Странные намеки и подъебки А. и К. Когда они начинают, Д. их останавливает, но как-то…