— Кем же вы созданы? Дьяволом или Богом? — пробормотал Джо…
Глава II
Гостиница «Небесная гавань», на редкость безвкусно обставленная и дорогая, мне совершенно не понравилась, однако здесь явно не грозила встреча ни с кем из членов Комина, и это было самое главное. Нас проводили в два маленьких кубических помещения, которые на Терре-Земле именуют комнатами.
Я привык к подобным жилищам и чувствовал себя вполне сносно. Но, запирая двери, с внезапной тревогой повернулся к Мариусу:
— Клянусь адом Зандру, вылетело из головы! Тебе здесь не будет плохо?
Я вспомнил, что жители Дарковера совершенно не переносят всех этих дверей, запоров и вообще— малых замкнутых пространств. Я и сам пережил ужасные, удушливые приступы клаустрофобии, преследовавшей меня на Земле в течение первых лет. На Дарковере все комнаты имеют полупрозрачные стены и отделены друг от друга лишь тонкими панелями или занавесями, а по большей части — просто мощными световыми барьерами.
Но Мариус, казалось, чувствовал себя легко и свободно. Он удобно устроился на некоем предмете меблировки столь модернистского дизайна, что трудно было сказать, кровать это или кресло. Я пожал плечами. Что ж, сам я научился бороться с клаустрофобией, значит, смог и он.
«Соло (это же рассказы)»
Я принял ванну, побрился и небрежно скатал в комок большую часть терранской одежды, которую носил во время перелета. Вещи были удобные, но явиться в них на Совет Комина было невозможно. Я надел штаны из замши, сапоги с короткими голенищами и ловко зашнуровал алый камзол, лишний раз продемонстрировав умение обходиться одной рукой. Я все еще испытывал некоторый комплекс неполноценности по этому поводу. Короткий плащ традиционных цветов рода Элтонов скрывал мое увечье. Я почувствовал себя так, словно сменил кожу.
Георгий Гончарук — Умка
Когда единственный шанс на спасение оборачивается жутким кошмаром, от которого невозможно проснуться… Когда ты становишься частью некоего глобального заговора устрашающих масштабов… Когда ты вынужден наблюдать отмирание самой сути человека… На что ты можешь надеяться?
Мариус бесцельно бродил по комнате. Я по-прежнему не ощущал исходящих от него знакомых, привычных, родственных биотоков. Я вроде бы смутно припоминал его голос и манеры, но ощущения близости, свойственного телепатам из родов, входящих в Комин, не возникало. Интересно, он чувствует то же самое или нет? А может, это просто воздействие прокаламина?
02.07.1999, штат Мичиган
Я растянулся на постели, закрыл глаза и попробовал заснуть. Но даже тишина мешала мне. После восьми дней в космосе под непрерывный вой двигателей при постоянном отупляющем действии седатива в крови… В конце концов я сел и придвинул к себе один из своих чемоданов — тот, что поменьше.
Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.
— Мариус, сделай мне одно одолжение.
Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?
— Конечно. Какое именно?
—
—
Нет, нет, нет. Не-не-нет.
Бернард встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Бернард вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.
—
Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Берни? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Бернард в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект «Баттер» никогда не существовал. И он, Берни Амос, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.
И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.
—
Бернард вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.
* * *
06.06.1999, Финикс, Аризона
— Пейл-эль. Одну пинту.
Бармен кивнул и повернулся к витрине, как калейдоскоп, искрящейся множеством разноцветных стеклышек. Стук бильярдных шаров тонул в неторопливой мелодии блюза. Кажется, это Роб Джонсон. «I got to keep moving, I got to keep moving…»
Бледный сигаретный дым, как жизнь, утекающая сквозь пальцы, прозрачен и изменчив.
—
Бернард невесело усмехнулся. Стопка бланков с подписями семи терапевтов ему не мерещится. Листы бумаги уже скукожились и пожелтели, словно, от недостатка воздуха. «Анемия, серповидно-клеточная, в зрелом возрасте. Симптомы: сопровождается периодическим отеканием конечностей и головной болью. Возможен дефицит кислорода, обильные кровоизлияния и развитие слепоты. Заключение: операция невозможна».
—
— Здесь свободно?
—
— Простите?
—
Симпатичная девушка в клетчатом свитере приветливо смотрела на Берни.
— Этот стул не занят?
— Для вас он будет свободен всегда.
Улыбнувшись, она присела и подала знак бармену.
мое ощущение отвращения и удовольствия…
— Воды. Без газа.
Пока я был вне Дарковера, матрица оставалась как бы мертвой. Она словно спала. А теперь, скрытая между клинком и рукоятью нашего фамильного меча, матрица ожила. И заставила меня задрожать. Вне Дарковера это был просто обычный кристалл, но теперь, подобно живому существу, он наполнился странной, могучей и живительной энергией.
Семь подписей. Семь не связанных друг с другом людей говорят ему в лицо одно и то же. Кажется, что голова гудит не от притока крови, а от похожего на набат приговора.
Как правило, матрицы совершенно безопасны. Это всего лишь металлические или каменные пластины, способные отзываться на сигнал, поданный на психокинетической волне определенной длины, заставляющий их излучать энергию. Матричная механика, что бы ни думали о ней земляне, это просто наука, освоить которую может каждый. Самый обычный специалист по матрицам способен научиться излучать необходимые психокинетические сигналы вне зависимости от своих врожденных телепатических данных. Конечно, телепатам этого достичь гораздо легче, особенно в высших сферах матричной механики.
Но то была МАТРИЦА ШАРРЫ! Настроенная не только на телепатические центры мозга, но на всю нервную систему, центральную и периферийную.
— Какой-то вы бледный, — сказала девушка, — у вас все в порядке?
И обращаться с нею было опасно. Матрицы такого типа по традиции прячут в каком-либо оружии. Впрочем, матрица Шарры сама была страшным оружием. И лучше всего было спрятать ее в рукояти меча. Или еще лучше — в литиевой бомбе. В такой бомбе, которая могла бы взорваться и уничтожить и эту матрицу… и меня вместе с нею…
— По правде говоря, не очень, — с хрипотцой ответил Берни, отпивая из кружки.
Мариус неотрывно смотрел на меня. Лицо его застыло от ужаса. Он весь дрожал.
Теплый эль с привкусом яблока смягчил боль, и воспоминания о приемах даже как-то отошли на задний план.
— Это же матрица Шарры! — шепотом произнес он, едва разжимая губы. — Зачем она тебе, Лью? Для чего?
Я повернулся к нему.
— Откуда ты знаешь, что это такое?… — хрипло спросил я.
— Позволите? — она кивнула на стопку бланков.
Ему никогда и никто не рассказывал об этом. Такое решение принял отец. Я встал. Подозрительность вновь овладела мною. Но я не успел договорить. Меня прервал внезапный сигнал интеркома. Мариус взял трубку. Потом протянул ее мне.
Он не возражал.
— Это официальный запрос, Лью, — тихо произнес он.
Глаза девушки бегло просматривали результаты наблюдений, и Берни невольно отметил, что губы ее очень чувственно двигаются при шепоте. Интересно, она правда понимает, о чем идет речь?
— Третий департамент, — раздался в трубке четкий, бесстрастный голос, когда я назвал себя.
Но через минуту она отложила заключения, и во взгляде ее сквозила неподдельная тревога.
— Боже… вы умираете.
— Ад Зандру! — пробормотал я. — Так скоро? Нет-нет, продолжайте, это я не вам.
Это было именно утверждение, а не вопрос. Почему-то это не расстроило парня.
— Увы, все мы когда-нибудь умрем. От автомобиля, от СПИДа, от самолета, от простуды…
— Официальное уведомление, — услышал я монотонную речь. — Мы получили официальное заявление о намерении убить в честном поединке некоего Льюиса Элтона-Кеннарда-Монтре-Элтона. Заявитель назвал себя Робертом Рэймоном Кадарином. Адрес неизвестен. Уведомление представлено в соответствии со всеми юрдическими нормами. Прошу подтвердить получение или представить юридически приемлемый отказ с объяснением причин.
— Вы уже думали, как спастись? — спросила она, нервно отпив воды из стакана.
— Не понял?
Я с трудом проглотил застрявший вдруг в горле комок.
— Всякую болезнь можно изничтожить. Вы не исключение, так почему бы не попытаться?
— Уведомление принял, — наконец произнес я и повесил трубку. Меня прошиб-пот. Мариус подошел и сел рядом.
— Вы же только что читали заключение. Там черным по белому написано: операция невозможна. Это наследственное заболевание, к тому же кровяное…
— Что случилось, Лью?
— Но… — девушка теребила локон, — … вы пробовали обратиться к хирургу?
Сердце щемило, и я растер грудь рукой.
— Чтобы услышать, как он смеется мне в лицо?
— Я только что получил уведомление о намерении убить меня.
Повисла тяжелая пауза. Теперь из колонок полилось «You sprinkled hot foot powder, mmm, around my door. All around my door». Берни меланхолично потягивал пиво, все глубже погружаясь в себя вслед за камнем из переливчатых соло рояля и гитары. Со временем сходство с погружением становилось все более явным, поскольку дышать почему-то становилось труднее.
— Черт! Уже? От кого?
Легкие затрепетали, и кружка с недопитым пойлом опрокинулась.
— Ты его не знаешь. — Мои шрамы на лице вдруг свело судорогой. Кадарин! Предводитель восставших под знаменем Шарры! Когда-то мой друг, теперь заклятый враг. Да, он не терял времени даром. Сразу призвал решить наш старый спор. Интересно, а он знает, что я потерял руку? До меня с запозданием, как сквозь туман, дошло, что это как раз вполне законная и приемлемая причина для отказа. Я попытался успокоить взволнованного Мариуса.
— Нет! Нет! — вскрикнула девушка, — Господи… Бернард!.. Бернард!
Камень сделал свое дело. Будучи утянутым на дно, парень ничего уже не видел и не слышал.
— Не обращай внимания. Кадарина я не боюсь. Это же будет честный поединок. А он не слишком хорошо владеет мечом. Он…
— Кадарин! — еле выдавил Мариус. — Но ведь Боб обещал…
Серые бетонные стены. Обугленный, в странных пятнах потолок. Мимолетные тени, растворяющиеся в тумане и витающие перед глазами.
«Боб!» Мои пальцы так и впились в его руку.
«Что с ним?» С кем?
— Откуда ты знаешь Кадарина?
«Приступ. Кажется, заслонило капилляры, но жить будет». Знакомый голос…
— Сейчас я все объясню, Лью. Я не…
«Господи, очнулись! Все хорошо, Бернард… Я нашла доктора, он поможет!»
— Тебе многое придется мне объяснить, братишка, — резко сказал я. Но тут кто-то постучал в дверь.
Какой еще Бернард? Какой доктор?
— Не открывай! — крикнул Мариус.
«Готовьте, — скрипит кто-то над самым ухом, погружая все во тьму, — на этот раз должно получиться…»
Но я быстро подошел к двери и открыл ее. В комнату ворвалась Дио Райднау.
Со времени стремительного исчезновения из космопорта, она успела переодеться в мужской костюм для верховой езды, который был ей великоват. Девушка смотрела на меня взглядом рассерженного и воинственно настроенного ребенка. Вбежав, она остановилась и уставилась на Мариуса.
— Дышите, дышите…
— Какого…
Под ним — скрипящая, и очень сильно продавленная нара. Вокруг — очень просторная комната без окон. Перед ним — та самая девушка из бара, смущенно улыбающаяся. Надо же, она ведь блонди…
— Ты знакома с моим братом? — нетерпеливо спросил я.
— Простите, что так внезапно, но вы чуть сознание не потеряли. На этот раз все обошлось.
Дио словно приросла к полу.
Спохватившись, она добавила:
— Это твой брат? — выдохнула она наконец. — Ну знаешь, тогда я тоже — Мариус!
— Меня зовут Виктория. Виктория Кард.
Я недоверчиво смотрел на Дио. Она в раздражении топнула ногой.
— Бернард…
— Да посмотри же, какие у него глаза! Лью, идиот проклятый, посмотри внимательно!
— Да уж запомнила под медкарте-то.
Мой «брат» стремительно бросился к двери, но наскочил на нас с Дио. Дио просто отлетела в сторону, а я упал на колени, не сумев сохранить равновесие. Глаза! У Мариуса — теперь я точно вспомнил! — глаза были, как у нашей матери-терранки. Темно-карие. У жителей Дарковера просто не бывает карих или черных глаз. А у этого… этого самозванца глаза были золотисто-янтарные. Лишь у двух людей я видел такие глаза. У Марджори и…
— А… где это мы?
— Не волнуйтесь. Это дом одного моего знакомого хирурга. Он любезно согласился помочь.
— Рейф Скотт!
— Помочь? — Берни заерзал, — но что, если я не смогу оплатить…
— Если понадобится, оплатите по частям, — сказала Виктория и встала, — не сомневайтесь, он в своем деле мастер. Отдыхайте.
Значит, это брат Марджори! Неудивительно, что он меня узнал, неудивительно, что я ощущал что-то знакомое в исходящих от него биотоках. Я тоже помнил его, хотя тогда он был еще совсем мальчишкой.
Бросив напоследок теплый взгляд, она вышла. Бернард уставился в потолок, осмысляя происходящее. Господи, приступ… Неужели смертельные тиски уже начали давить со всех сторон? Что там, в симптомах? Головная боль, отеки и слепота… Вон, уже и стены расплываются и ходят ходуном. Или это просто слезы?
Он попытался вновь прорваться к двери, но я схватил его за руку. Его крутануло вокруг меня. Он стал вырываться, наши тела сплелись. Захрустели кости.
— Где мой брат? — орал я.
— Фы и ешть герр Айнмос?
Потом я сделал подножку, и мы рухнули на пол.
В проеме, скрестив руки на груди, стоял высокий и очень худой мужчина с всклокоченной седой бороденкой.
Он ведь ни разу не сказал, что он — Мариус. Он просто не отрицал этого, когда я сам так подумал…
— Ну, вообще-то Амос…
Я прижал его коленом к полу.
— Ихт бин доктор Кляйн, к фашшим услугам.
— Что ты затеял, Рейф? Отвечай!
Он щелкнул пальцами и вслед за ним зашли двое дюжих громил в явно не по их мерке шитых, белых халатах. Вдвоем они внесли в комнату увесистый, металлический стол. Следом семенил низенький щуплый паренек в надвинутых на нос крупных очках и с цинковым ящиком для инструментов.
— Пусти меня, черт бы тебя побрал! Я все объясню!
В этом я ни секунды не сомневался. Как ловко он удостоверился в том, что у меня нет оружия. И я хорош! Надо было предвидеть такой поворот. Следовало побольше доверять собственным инстинктам. Я же не чувствовал в нем своего брата! И он не спросил об отце. И был смущен, когда я подарил ему бинокль.
— Симен, Константин, штафьте на митте. Герр Зигель, доштавайте. — бросил доктор.
— Лью, — сказала Дио, — может быть…
Глядя, как очкарик выуживает и выкладывает на стол хирургические принадлежности — пинцеты, скальпеля, ранорасширители и иглы — Бернард, встревожившись, спросил:
Но прежде чем она закончила, Рейф вдруг вывернулся из-под меня, бесцеремонно отшвырнул Дио в сторону и успел выскочить вон, прежде чем я встал на ноги.
— А как вы будете лечить анемию? Я слышал что-то про пересадки костного мозга, но…
Я тяжело дышал.
— Шпрехен зи фие! — перебил Кляйн, — фи фсе равно не поймет. Herbst.
— Ты не ранен? — спросила Дио. — Не хочешь попробовать его догнать?
— Что? — не понял парень.
— Не ранен и не хочу, — ответил я. Пока не станет ясно, зачем Рейфу понадобилось столь неуклюже меня обманывать, искать его не имело смысла. Но где же, между прочим, настоящий Мариус?
— Эм-м… fluch, ausgebufft arschloch…. да, лашитса.
— М-да, — заметил я, обращаясь даже не к Дио, а просто в пространство, — с каждой минутой ситуация становится все более идиотской. А ты-то какое отношение имеешь ко всему этому?
Кажется, в комнате стало как-то холоднее, или нет? А вот стол показался Берни вообще ледяным. В глаза ударил свет из висящих плафонов.
Она уселась поудобнее и посмотрела на меня:
— Раздеваться надо?
— А ты сам как думаешь?
— Найн. Опустит голову.
Тут я пожалел, что не могу вторгнуться в ее мысли. На то была своя причина. Здесь, на Дарковере, Дио была подлинной обладая исконными правами на огромные владения семейства Райднау. А кто такой я? Полукровка, выродок, последыш ненавистных завоевателей. Любая неприятность с Дио может навлечь на мою голову гнев и месть всех Райднау, а их немало.
Да я и сам желаю ей только добра. Я на всю жизнь сохраню чувство благодарности к этой девушке. Утрата Марджори была для меня серьезней, нежели потеря руки. И мрак, воцарившийся в изломанной душе, был чернее той ночи, когда разъяренные банды восставших под знаменем Шарры рыскали по холмам в поисках добычи. А она впорхнула в мою жизнь, прелестная, страстная, своенравная. И рассеялась тьма, и пришло исцеление.
Подошел Зигель с пластиковым респиратором в руках. За ним Симен и Константин катили низкий, но широкий контейнер, начинающийся замысловатым фильтром и соединенный с респиратором гибкими трубками. «Наркоз» — догадался парень.
Любовь? Нет, вряд ли. Скорее, полное взаимопонимание и чувство надежности. Я мог доверить ей все — имя, репутацию, состояние, здоровье, даже жизнь.
— Расслабиться, — скрипнул доктор, прежде чем Берни сделал первый вдох пьянящего сладкого газа.
Что же касается ее братьев, то положиться на них я не мог. Но и ссориться с ними тоже не имел права. Во всяком случае пока. Как объяснить это Дио, не задевая ее чувств? Ну, например, то, что ее визит ко мне может быть превратно истолкован семейством Райднау. Доказывай потом, что все было совершенно невинно. Впрочем, откровенно говоря, я и сам бы за это не поручился.
«Интересно, почему они все немцы?»
— Понимаю, — бросила в ответ на мои бормотания Дио. А я разозлился, потому что ни черта она не понимала.
Ее рассеянный взгляд упал на длинный сверток, лежавший на постели. Она нахмурилась и подняла его.
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
Госп. оберштурмф. СС, М. фон Белов.
Филиал: проект «Баттерфляй», 3-ий рег. сектор.
Программа-минимум: активация замещающего модуля «HR-7todt.»
Объект: homo sapiens, 31 год, мужчина, белый, физически развит средне, но к тестированию допущен.
Нац.: предп., англ.
Устройства: замещающий модуль «HR-7todt.» со вложенной корректировкой хромосом; препарат-катализатор «0814»; ранее не испыт. устр., о коем будет отмечено в случае успеха эксперимента.
Ст. науч. сотр., оберштурмбан. Кляйн. 07.06.99, 22:28 rt (3)»
Нет, это была не боль, не совсем боль. Просто я почувствовал сильное напряжение, словно кто-то натянул мои нервы. Я издал беззвучный вопль, и Дио уронила меч, как обожглась. Она уставилась на меня, раскрыв рот.
* * *
— В чем дело?
07–27.06.1999, Финикс, Аризона
— Я… мне трудно объяснить… — Я несколько минут стоял, глядя на сверток. — Надо бы как-нибудь сделать так, чтобы с ним было безопасно обращаться. И для того, кто берет его в руки, и для меня.
Я наблюдала за ходом эксперимента и почему-то снова испытывала непонятную тревогу, как тогда, в баре. Как ни старалась думать о чем-то другом: об Отто или очкастом Зигеле; о городе, не подозревающем о прячущихся под землей ученых-фашистах — я все время возвращалась к лежащему на операционном столе человеку, буквально несколько часов назад балансировавшему на грани между жизнью и смертью. Якобы для проверки функций мозга доктор Кляйн попросил парня представить в голове белого медведя. Поначалу ничего не понимавший, тот подчинился, и мне стало жутко, когда он неожиданно задергался, забился и закричал, а тело его начало стремительно преобразовываться. Кляйн объяснял мне принцип действия вживленного в мозг модуля, хотя я почти ничего не поняла: моей стезей были хирургия и врачевание. Что-то про мысленный образ, соответствующй корректировке хромосом…
Я начал рыться в багаже, разыскивая набор инструментов для работы с матрицами. У меня еще оставалось немного специальной изоляционной ткани, но здесь, на Дарковере можно заказать еще. Я обернул этой тканью в несколько слоев рукоять меча и гарду, пока исходящий от матрицы жар не ослабел.
Потом я протянул сверток Дио. Она прикусила губу, но взяла его. Мне опять стало больно, но теперь уже боль была вполне переносимой. Скорее небольшое ноющее напряжение во всем теле.
Я каждый день посещаю этого парня, Берни. Кляйн проводит над ним различные опыты, заставляя превращаться в медведя, а я только осматриваю и заношу наблюдения в протокол. Всякий раз, как захожу в комнату, мне становится не по себе. Не нужно быть психологом, чтобы понять, какие мучения испытывает Амос.
— Зачем ты оставил такую мощную матрицу неизолированной? — требовательно спросила Дио. — И вообще, почему ты позволил, чтобы тебя настроили на ее волну?
Отто обращается с ним, как младенец с игрушкой: обливает ледяной водой; вскрывает; заставляет читать надписи на немецком и разрывать куски мяса. Конечно же, бывают и частые проверки на боеспособность. Отто выставляет против медведя охранников, и те, к сожалению, всегда побеждают при помощи электрошокеров.
Бернарду очень тяжело, но было бы еще тяжелее, узнай он, зачем все это.
Хорошие вопросы — прямо в точку, особенно последний. Но именно на него я не стал отвечать.
— Изоляция насторожила бы таможню. А старинный меч никого не смутил.
Но какое до этого есть дело, когда ты медленно умираешь от кровяной болезни, а вместо лекарства тебе преподносят кнут? И я испытываю колоссальную вину, ведь я пообещала, что он спасется, а вместо этого лишь усилила агонию.
— Лью, я все же не понимаю… — беспомощно пролепетала она.
— И не пытайся, моя дорогая, — ответил я. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя. Здесь не Вэйнуол. И я не совсем тот, каким ты меня знала прежде.
Что меня толкало на эту мысль? Несколько недель назад, в поисках живого материала для опытов (предыдущий скончался от сердечного удара) я обнаружила две маленькие серебристые фигурки в виде горбатого медведя и ящерицы. Тут же обожгло сильное ощущение дежавю, и я начала рыться в имевшихся в бункере архивах общества «Аненербе». Интуиция не подвела — нацисты кое-что знали об этих странных зверушках. Медведь, например, мог подчинять себе любого зверя любых размеров, а ящерица — о, Господи! — давала чуть ли не бессмертие.
Ее мягкие губы задрожали. Еще минута, и я заключил бы ее в объятия… Но тут кто-то снова забарабанил в дверь.
Услышав о Медведе, Отто загорелся глазами и провозгласил, что скоро боевых медведей можно будет ставить на конвейер. Забыв про Ящерку, я тщетно пыталась убедить свихнувшегося немца, что второго такого предмета на свете нет, даже показывала вырезки из архивов, но он не желал слушать. Потребовал искать таких же Медведей и ушел изучать серебристую фигурку. А через несколько дней я встретила Бернарда Амоса.
А я-то рассчитывал, что здесь меня никто не найдет!
— Наверное, кто-то из твоих братьев, — с горечью сказал я, отходя от Дио. — И теперь мне вручат еще одно уведомление о дуэли…
Что ж я наделала? Зачем пообещала? А каково сейчас ему? Каково это — от кормежки до кормежки, от удара до удара, от человека до зверя?
Эта проклятая фигурка окончательно сдвинула доктора. В нем вообще не осталось ничего человеческого, он спит и видит как можно скорее поставить на конвейер выпуск разумных, смертоносных и верных рейху клыкастых хищников.
Я шагнул было к двери, но она остановила меня:
Нет, Амос не заслуживает такой участи! Боль в его глазах передается и мне, и я чувствую, что надо отсюда уходить, пока не поздно. Надо…
* * *
— Подожди, — прошептала она настойчиво. — Возьми вот это.
27.06.1999, Финикс, Аризона
Я, не понимая, смотрел на то, что она протягивала мне. Это был небольшой пистолет, одно из тех современных средств поражения, которые выпускали на Терре. Миниатюрная вещица, способная причинить чудовищные разрушения. Я инстинктивно отдернул руку, но Дио буквально всунула оружие мне в карман.
Прикрыв за собой дверь, Виктория осторожно приблизилась к распростертому на наре окровавленному телу Берни. Множество синяков от побоев, кровоподтеки и прерывистое дыхание. Он даже не смог превратиться обратно в человека — слишком был измучен.
— Тебе вовсе не обязательно им пользоваться. Просто пусть он у тебя будет. Пожалуйста, Лью.
Она достала из кармана маленькую Ящерку и, помедлив, приложила к вздымающейся звериной груди. Буквально в считанные минуты раны стали сужаться а синяки блекнуть. Вот уже и никаких повреждений, и медведь задышал ровно. Затем Виктория отыскала то место, где сама же в первый день по приказу Кляйна вшила серебрянного Медведя.
Стук в дверь повторился, а Дио все еще удерживала меня, бормоча свое «пожалуйста, Лью», пока я, наконец, не уступил. Я подошел к двери и чуть приоткрыл ее, встав так, чтобы девушки за моей спиной не было видно.
Левое бедро. Здесь… нет… вот здесь, где тонкий слой тоналки…
Юноша, стоявший в коридоре, был небольшого роста, приземистый и темноволосый. Тяжелые, угрюмые черты лица и веселые темные глаза.
Так… впрыснуть дозу ультракаина… так, теперь смыть крем… вот и шов, где ножницы?.. Нитки лопнули, обнажая тонкий, но прочный слой силиконового эластомера. Надрез…Вот и карман.
— Привет, Лью, — сказал он.
Карман сделан точно по размерам фигурки, поэтому придется немного расширить. Анестетик уже действует, так что осторожно лезвием по…
От него исходили родные токи. Его присутствие было ощутимо приятно. Не могу в точности объяснить это чувство, но я знал, кто передо мной. Теперь мне казалось совершенно немыслимым, что Рейф так легко сумел провести меня. Еще одно доказательство того, что после приземления я был не совсем в себе.
— Мариус, — хрипло произнес я и втащил его в комнату.
Он задал только один вопрос, и рука его при этом тяжело и сильно сжала мое плечо:
«Закрыв» новыми нитками «карман» с Медведем и Ящеркой, Виктория устало вздохнула и вытерла пот со лба. Взглянула на морду Берни, который, оказывается, уже давно не спал и внимательно следил за ее действиями. Странно, но это ее совсем не удивило.
— Лью, как отец?..
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Я похоронил его на Вэйнуоле, — ответил я. — Тела умерших запрещено перевозить на другую планету.
— Я хочу, чтобы ты жил. Вставай. Надо бежать отсюда.
Он судорожно сглотнул и склонил голову.
— И он похоронен там, под солнцем, которого я никогда не видел, — прошептали его губы.
Виктория медленно идет по коридору подземелья, а за ней бесшумно топает Берни. Врач заглядывает за каждый угол, ожидая засады — Отто мог уже дать знать охране. Но пока что никто на их пути не появлялся. Руки дрожат — девушке действительно страшно. Но страх за бедного Амоса намного сильнее.
Я обнял его здоровой рукой. Спустя минуту он хрипло сказал:
Неожиданно Берни уткнулся носом ей в плечо.
— Ну, хоть сам ты вернулся. Все же вернулся. А мне говорили, что надежды нет.
— Что такое?
Я был тронут. И мне было немного стыдно. Я снял руку с его плеча. Мне ведь просто приказали вернуться, так что особенно гордиться было нечем. Я оглянулся, но Дио исчезла из комнаты. Видимо, она выскользнула через другую дверь. Тем лучше. Ничего не надо объяснять.
Медведь приложил коготь ко рту, будто говоря «Тс-с». Шумно вдохнул.
«Двое за поворотом. Симен и Константин. Гарь или порох… Оружие».
Он открыл уже рот, чтобы сказать девушке, как вдруг охранники сами выскочили из-за угла. Два хищных ствола уткнулись в лицо Виктории.
И все-таки мне стало как-то не по себе. Какие-то люди то и дело вторгаются в мою жизнь и мгновенно исчезают. И движут ими какие-то странные мотивы. Сначала Дайан Ардис еще на лайнере прочитал мои мысли. Потом эта девушка в космопорте, так похожая на Линнел, но вовсе не Линнел. Потом Рейф, прикинувшийся моим братом, потом Дио, которая сперва очень вовремя появилась, но потом опять исчезла. А теперь и Мариус собственной персоной. Совпадение? Вполне возможно, однако все это ужасно сбивает с толку.
— Stehen! Legen sie ihre hände hinter dem kopf!
— Может, мы сразу отправимся? — спросил он. — Я все приготовил, так что если у тебя нет причин здесь задерживаться…
— Мне надо только забрать свое удостоверение из посольства, — сказал я. — И сразу отправимся.
— Lassen sie die waffe!
Чем скорее я отсюда уберусь, тем лучше. А то еще половина населения Дарковера явится сюда, каждый со своими штучками.
Девушка онемела от накатившего ужаса, зато медведь долго не думал. Легко оттолкнув врача, он бесшумно прыгнул вперед. От удара по лодыжкам громилы, выругавшись, повалились на пол. Берни отшвырнул пистолеты подальше, потом отчетливо крикнул:
— Беги!
Очухавшись, она рванула со всех ног дальше. Бернард заковылял следом, когда в заднюю лапу ему вонзился армейский нож. Боли почему-то не было.
— Лью, — вдруг спросил Мариус, — у тебя есть пистолет?
Константин, волочась сзади, изо всех сил дернул за рукоять и пробуравил в бедре целую борозду, тут же засочившуюся густой кровью. Амос схватил фашиста за шкирку и почти нежно бросил назад. Константин, ударившись головой о бетон, затих. Второй, Симен, уже встал, добрался до ствола и прицелился в грудь Амоса. Оружие плюнуло крошечным огоньком. И опять нет боли, но почему?
— Берни! — крикнула Виктория, — уходим!
Тот же вопрос, что у Рейфа. Мне стало не по себе. Я пытался привести мысли в порядок, выкинуть из головы Рейфа, липового Мариуса, чтобы родной брат занял это место.
Симен выстрелил еще раза три, а медведь бесстрастно смотрел ему в лицо и видел настоящее животное, жестокого зверя, не желающего отпускать свою жертву.
Не он, Берни, был зверем, а все они — охранники, помощники, серый Зигель и особенно мерзкий Кляйнц, — перестали быть людьми с того дня, как оказались здесь. Ни чувства, ни желания не остались в их головах и сердцах. Наверное, так происходит с каждым, кто возомнил себя Богом и коверкает природу по своему усмотрению.
— Да, — кратко ответил я и, не дожидаясь его реакции, добавил: — Пойдешь со мной в посольство?
Симен, не выдержав, вскрикнул, когда гигантская туша с когтями неуловимо налетела и смачно припечатала его к стене. Он выронил пистолет, прикрыл лицо руками и истово зашептал, наверное, молитву своему Одину или Тору.
— Хоть на край света, — ответил он, оглядываясь вокруг и невольно содрогаясь. — Не могу оставаться в этой норе. Неужели ты собирался здесь ночевать?
За время моего отсутствия Торговый Город сильно разросся, стал гораздо грязнее и многолюднее. Теперь название «Торговый Город» было ему более к лицу, нежели старое — «Тендара». Мариус молча шел рядом. Потом наконец спросил:
Оборвался, когда когти длиной в скальпель окунулись в бешено стучащее сердце. Фашист дернулся, захлебываясь в кровавой пене, и сполз на пол.
— Лью, а как тебе жилось там, на Терре?
Он не мог не спросить об этом. Земля, родина предков, которых он никогда не видел, но на которых был так похож. Я проклинал порой свое происхождение, «вою кровь землянина. А он?..
Путь к свободе был открыт.