— Нет, парень. Этого делать нельзя, — прервал его Живоглот.

Вручив Филиппе свою свечку, Джалобин поднял свой конец носилок, и процессия двинулась обратно по коридору.

— Но… но тогда у нее совсем нет шансов… вы что же — позволите ей так просто погибнуть?! — не понял Грегор.

— Не спеши, — окликнул Филиппу Джалобин. — А то ты уходишь вперед со свечками, а мы остаемся в темноте.

— Да. Позволим. Мы должны, — ответил Викус, словно пытаясь убедить самого себя.

Филиппа остановилась, чтобы дядя и Джалобин могли ее догнать. Теплый, нежный, чуть колеблющийся свет свечек так освещал Фаустину, что она действительно напоминала Спящую красавицу.

— Так, ладно, я не понимаю, что тут происходит. То есть я хочу сказать… да, мне не нравится Соловет, но я не собираюсь просто сидеть и ждать, пока ее убьют! — закричал Грегор.

— Но ты должен, Грегор! — вмешалась вдруг Лиззи. — Как ты не понимаешь?! Если мы отправимся спасать ее — крысы поймут, что мы взломали код.

— Она похожа на ангела, — сказала Филиппа.

— Что?! — не понял Грегор.

— Не согласен, — отозвался из темноты басистый мужской голос.

— Единственный способ, которым мы могли получить эту информацию, — взломав код. Если они это обнаружат — неожиданной атаки не получится, они тут же сменят дислокацию. И все наши усилия по вбросу дезинформации пойдут прахом. А еще — они немедленно создадут другой код, и у нас уйдет время на то, чтобы его расшифровать, время, которого нет, — объяснил Живоглот.

Джалобин взвизгнул и чуть не бросил носилки с Фаустиной. Филиппа с трудом сдержалась, чтобы не закричать.

— Но ведь вы же узнали про атаку с реки — и воспользовались этим, — возразил Грегор.

В освещенной части коридора появился крупный, дородный мужчина в белом костюме, который был ему явно тесен. На голове его, круглой, как шар для боулинга, торчали короткие светлые, давно не чесанные вихры, лицо покрывала многодневная щетина. Мужчина был столь широк в плечах, что, казалось, занимал собой все пространство.

— Она не похожа ни на одного ангела из тех, что мне доводилось видеть в жизни, — сказал он. — А я перевидал их великое множество. И хороших и плохих. — Он басовито рассмеялся и поглядел сверху вниз на Фаустину. — Тоже мне, ангел. Во-первых, слишком тощая. Во-вторых, девчонка.

— Вы, должно быть, сами ангел? — предположил Нимрод. — Я прав?

— Верно, — ответил ангел. — А зовут меня Сэм.

— Сэм? — недоверчиво переспросил Джалобин. — Слыханное ли дело, чтобы ангела звали Сэм?

— А кто постановил, что девочка не может быть ангелом? — возмутилась Филиппа.

Угрожающе выдвинув щетинистый подбородок, ангел двинулся на Джалобина и Филиппу.

— Я бы на вашем месте с ним не спорил, — шепнул друзьям Нимрод. — Полагаю, он тут неспроста. Наверно, что-нибудь охраняет.

— Я — Сэм, — повторил ангел. — Это уменьшительное от Самаэль. А девчонка ангелом быть не может. Это была, есть и будет чисто мужская работа.

— Совершенно с вами согласен, — поспещно сказал Джалобин.

— Я, к вашему сведению, ангел, отвечающий за день недели под названием среда, — провозгласил Сэм. — И я сыт по горло всеми этими картинками с изображением женоподобных ангелов с вечно влажными глазами и безусыми и безбородыми лицами.

— Хм, но сегодня-то четверг, — не выдержал Джалобин. — Если вы, конечно, не возражаете.

— Может, и четверг. — Сэм пожал плечами. — Но я все равно обязан прибыть, когда меня зовут. Ваш джинн-предводитель прав. По просьбе монахов, которые владеют этим подземельем, я прибываю сюда уже много сотен лет, если есть подозрение, что в катакомбы вторглись злоумышленники. — Он кивнул на носилки, где лежала Фаустина. — Так что я бы на вашем месте не брал чужое без спросу.

Нимрод и Джалобин тут же опустили носилки на пол.

— Мы не злоумышленники, — горячо заверил его Нимрод. — Но вы вполне уверены в своей миссии?

— Что ты хочешь этим сказать, джинн?

— Вы уверены, что охраняете все катакомбы целиком? Или, быть может, какое-то конкретное тело? В конце концов, тут много покойников, не представляющих никакой особой ценности. — Он указал на Фаустину. — А эта девочка — джинн, и она даже не мертва.

— Тогда почему она здесь? — грозно пробасил Сэм.

— Она оставила свое тело не в самом надежном месте, вот и все, — ответил Нимрод. — Мы хотим забрать ее отсюда, чтобы ее дух мог воссоединиться с телом.

— Но это дела не меняет. Я сторожу помещение и все, что в нем находится. Так что она остается здесь. Разговор окончен.

— Вас просили охранять именно ее? — спросил Нимрод.

— Девчонку? — Сэм поморщился. — Слишком мелко для ангела. Ангелам поручают настоящую мужскую работу.

— Да, это вы уже говорили, — заметил Нимрод. — Послушайте, вы упомянули, что охраняете это место уже много сотен лет. А наша подруга здесь всего несколько месяцев. Она заменила Спящую красавицу совсем недавно.

— А настоящая Спящая красавица умерла в тысяча девятьсот двадцатом году, — добавила Филиппа.

— Так что, когда вас попросили охранять катакомбы, в вашу задачу входили покойники поважнее, — заключил Нимрод. — Монахи, должно быть, надеялись, что вы позаботитесь, ну, скажем, о мощах какого-нибудь святого. Святого Бруно, например.

— Ты мне зубы не заговаривай, приятель — сказал Сэм. — Кого охранять, мне без разницы. Вы ее не получите. Попробуете унести — придется драться. — Его глаза сверкнули, и он усмехнулся, обнажив редкие зубы. — Только у вас, ребята кишка тонка.

— Это не очень-то честное соревнование, — заметил Нимрод. — Ведь всем на свете известно что ангел сильнее, чем джинн, не говоря уж о человеке.

— Все по-честному, — возразил Сэм. — Я справлюсь с любым из вас и без ангельской силы. Не важно, с джинн или с человеком. Мне для этого хватит собственных мускулов.

— Да, у вас их с избытком, — признал Нимрод.

— Так как, сразимся?

— Погодите… Вы сказали, вас зовут Самаэль? А это не вы боролись с Иаковом в ветхозаветной книге Бытия? — сообразила Филиппа.

— Может, и так. — Сэм ощетинился. — Что из этого?

— Это легко объяснить: они были уже близко, наши разведчики вполне могли заметить их и подать нам сигнал… Сейчас совсем другой случай, — покачал головой Живоглот.

— В таком случае мы принимаем ваш глупый вызов, — заявила Филиппа. — Мы готовы к поединку, если вы обещаете не пользоваться вашей ангельской силой. С вами сразится мистер Джалобин. Джалобин, вы не против?

— Соловет сама не захотела бы, чтобы мы ее спасали, — хрипло произнес Викус. — Не такой ценой.

— Но… может быть, мы… если сделать вид, что мы решили полететь за ней — просто так! — не сдавался Грегор. — Тогда они ничего не заподозрят.

— Я? — От неожиданности у Джалобина отвисла челюсть. — Драться с ним? Мисс, вы, случаем, не спятили?

— Не заподозрят? Ты уверен? Если бы она собиралась лететь туда с кем-то из нас — все полетели бы сразу, Грегор. Крысы легко обо всем догадаются, — ответил Живоглот.

— Вот-вот, я тоже думаю, что спятила, — подхватил Сэм.

Грегор не был это готов принять.

— Нет! Должно быть какое-то решение! Должно быть что-то, что мы можем сделать!

— И если он победит, мы спокойно заберем отсюда нашу подругу, — продолжила Филиппа. — Договорились?

— Сейчас мы можем делать только одно, парень, — сказал Живоглот. — Мы можем сидеть и ждать.

— Могу я поговорить с вами, мисс? — прошептал Джалобин.

Сэм ухмыльнулся во весь свой широченный рот.

ГЛАВА 22

— Договорились, — ответил он Филиппе. — Но это должен быть настоящий бой, по всем правилам. С рингом, судьей и публикой. Короче, не так, как я дрался с Иаковом. Нас тогда было только двое, ночью, в пустыне. Не очень-то весело. Ради кого стремиться к победе? Я обожаю болельщиков. Без публики скучно.

Грегор сидел и ждал, а секунды убегали прочь.

Это было не то тревожное тиканье, которое он слышал внутри себя с самого начала войны, эти секунды казались бесконечными.

— Да, я вас понимаю, — кивнул Нимрод, оглядывая катакомбы.

Команда дешифровщиков снова занялась донесениями. Они не могли позволить себе бездействовать.

— Естественно, здесь мы драться не будем, — твердо сказал Сэм. — Надо найти такое место, где охотно соберутся настоящие болельщики, и чтоб передали по спортивному каналу. Стадион, например, или арена на Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке. Там и сразимся, согласны?

Босоножка, которая не вполне понимала, что происходит, уснула на куче одеял. Темп и Газард о чем-то шепотом переговаривались.

А для Грегора, Викуса и Живоглота время как будто остановилось, и они вязли в нем, словно в болоте, задыхаясь в ожидании известий.

— Отлично, — сказала Филиппа. — Идет.

«Может, они ее упустят, — думал с надеждой Грегор. — Или начнется бой, и Соловет, Маркус и Горацио смогут отбиться». Почему нет? Они отличные бойцы.

Но всякий раз, взглянув на Викуса, на его поникшие плечи и полное отчаяния лицо, — Грегор понимал, что надежды мало. А точнее — ее просто нет.

— А ты мне нравишься, — сказал ангел Сэм Филиппе. — Боевая. Жаль, что девчонка. Так, теперь о тебе… — Тут Сэм перевел взгляд на Джалобина и наставил на него толстый короткий указательный палец. — Я намерен оторвать тебе голову и использовать ее в качестве пресс-папье, чтоб бумаги со стола не разлетались.

Сэм щелкнул пальцами, и все они мигом перенеслись в Нью-Йорк, на ринг, расположенный на Мэдисон-сквер-гарден. Перед ними, как море, волновалась двадцатитысячная толпа зрителей. Сновали продавцы программок и хот-догов, журналисты и фотографы стремились пробиться поближе к рингу, а крупные высокие блондинки, увешанные бриллиантами, размахивали транспарантами с именем Сэма.

— Вот это да! — воскликнул Джалобин. — Все прямо как настоящее. Интересно, а дождливые выходные в Манчестере он тоже может сколдовать?

— Мы и правда в Нью-Йорке, Джалобин. Все вокруг — настоящее, — сказал Нимрод, который нисколько не удивился столь неограниченной власти Сэма. Он знал, что ангелы способны и не на такие чудеса. Несмотря на заросший щетиной подбородок и довольно грубые манеры, Сэм и вправду был ангелом, причем очень могучим. — По крайней мере, сейчас — это реальность. Ангелам ничего не стоит создать новую реальность.

Появление Сэма сопровождалось оглушительным музыкальным аккордом и россыпью фейерверков. Подняв руки, он приветствовал толпу уверенным жестом вечного победителя.

Бой должен был начаться с минуты на минуту.

Глава 9

Зомби Фаустины

— Джон, проснись.

Джон открыл глаза. Он полулежал на земле, прислонившись к дереву, а перед ним стояли на коленях встревоженные господин Ракшас и Лео Полити. И тут, как живые, всплыли в его памяти страшные разрисованные лица индейцев-могикан, и он в испуге попытался вскочить на ноги — слишком реальны были воспоминания о том, что, как ему показалось, с ним только что случилось.

— Успокойся, мой юный друг, — произнес господин Ракшас. — Ты в безопасности.

— Это было ужасно! — Джон запустил обе пятерни в волосы и начал их нервно теребить, словно проверяя, не сняли ли с него скальп. — Жуть! Я побывал в прошлом, в тысяча шестьсот пятьдесят пятом году. Я был голландцем, тоже мальчиком, но постарше, и бежал через лес — убегал от индейцев. И это было… ужасно.

— А до этого что происходило, помнишь? Мы все были в лодочном домике, — напомнил господин Ракшас. — Экзорцисты изгоняли там нечистую силу. И когда все духи разом ринулись прочь, один из них, похоже, перепутал себя с тобой… Вы поменялись ролями. Думаю, ты только что пережил то, что случилось с тем бедным пареньком на самом деле — в результате чего он и стал призраком.

— Какие же они страшные, эти индейцы… — Джону опять стало дурно от одного лишь воспоминания о пережитом. И он снова опустился на землю.

— Давай-ка успокойся. В те времена такие ужасы были в порядке вещей. Не только индейцы, но и переселенцы из Европы творили массу жестокостей. В человеке от природы много неприглядных качеств, и особенно мерзко они проявляются у людей невежественных и недалеких.

— Я понимаю, что это было не со мной, — произнес Джон. — Но все еще кажется… что со мной…

— Как говорится, лучше один раз увидеть, чем прочитать сто учебников истории, — заметил господин Ракшас. — А уж если ощутить все на собственной шкуре… Это лучшая школа.

— Возможно, теперь вам самое время кое-что объяснить, — сухо сказал Лео. — Как вышло, что вы, единственные среди множества находившихся в доме духов, не спешили убегать, когда эти люди принялись изгонять нечистую силу? Лично я думаю, что вы оба вовсе не покойники. Будь вы покойниками, вы бы улепетывали со всех ног.

— Вы правы, — ответил господин Ракшас. — Разумеется. Никто из нас, к счастью, пока не скончался. И я очень сожалею, что нам пришлось вас обманывать, Лео, поскольку вы — очень достойный призрак. А мы — джинн и преследуем вполне благую цель.

— Вы хотите сказать, что вы джинн? — уточнил Лео.

— Именно. И можете не просить у меня три желания, ибо я не вправе вам их даровать. Во-первых, вы мертвы, а во-вторых, джинн-сила в мире духов не действует. — Ракшас помолчал, а потом спросил: — Скажите, Лео, вы хорошо разбираетесь в людях?

— Полагаю, что хорошо разбираюсь в тех, кому доверяю, — сказал Лео.

— Прекрасный ответ, — сказал господин Ракшас. — Если вы нам поможете, Лео, мы непременно постараемся помочь вам, когда вернемся обратно, в земной мир. Ведь там наша сила действует, верно, Джон? Мы клянемся, Лео. Вы ведь больше не хотите быть Ка-слугой в этом храме в центре Манхэттена? Мы готовы выполнить вашу просьбу. Что скажете?

— Скажу, что согласен, — отозвался Лео. — Мне ведь нечего терять. За сто тридцать лет мне уже надоело водить экскурсии в загробный мир.

— Вы предположили, что духи не просто находились, а прятались в лодочном домике. Отчего вы так решили?

— По всем приметам. Обычно вокруг роятся тысячи духов. Но эти были первыми, кого мы встретили с тех пор, как переступили порог загробного мира. И они явно прятались.

— От кого? Или от чего?

— Не знаю. А это так важно?

— Не исключено. — Господин Ракшас пожал плечами. — Где лодка?

Пока они плыли вверх по Гудзону, Джон и господин Ракшас немного рассказали Лео о Фаустине и чуть подробнее о том, кто такие джинн и как им живется на свете.

— Право даровать три желания — это огромная ответственность, — заметил Лео. — Но и тем, кто должен выбрать себе три желания, тоже следует иметь голову на плечах, чтобы распорядиться ими разумно. Наверно, не все остаются довольны, когда получают то, что попросили.

— Лео, вы так мудры, что и сами могли бы быть достойнейшим джинн.

Они достигли острова Баннерманна рано утром. Занимался рассвет, но небо в мире духов было бесцветным, словно затянутым белесой пеленой. Жутковатый серый дом в середине острова был по-прежнему грозен и недвижен, примерно таким Джон его и помнил. Было лишь одно явное отличие. На могиле, в которой они с Дыббаксом похоронили гориллу Макса, дворецкого Фелиции, теперь стоял надгробный камень — обезьяна в натуральную величину.

Они вошли в гостиную, где еще тлели в камине угли, и сели под черно-белым портретом Фаустины. Джону показалось, что в черно-белом варианте она еще больше похожа на Дыббакса, чем ему запомнилось с прошлого раза. Такая же своенравная и вредная. Неужели, когда он был тут в прошлый раз, она тоже находилась в комнате и наблюдала за ними? Вернее, не она, а ее незримый дух. Дух Фаустины.

— Как думаете, нам надо ее окликнуть? Позвать? — спросил Джон господина Ракшаса.

— Если она здесь, она придет сама. Не спеши, друг мой. Поспешишь — людей насмешишь. А заодно и духов. — Господин Ракшас откинулся на мягком диване и зевнул. — Эта комната, собственно, и предназначена для долгого, приятного ожидания.

Однако долго ждать им не пришлось.

— Кто вы такие? — произнес девичий голос. — И потрудитесь объяснить, что вы тут делаете.

Фаустина оказалась выше ростом, чем можно было предположить по ее портрету. Главное же — она была куда красивее. Джон подумал, что сейчас она, наверно, выглядит именно так, как в тот день, когда ее дух покинул ее тело — тело двенадцатилетней девочки-джинн. С другой стороны, он понимал, что Фаустина родилась двадцать четыре года назад. Так сколько же ей? Двадцать четыре? Или только двенадцать? Он очень надеялся на второй вариант. Сердце его забилось сильнее, а потом вдруг екнуло — в этот момент он впервые посмотрел в серые глаза Фаустины.

— Меня зовут Джон, — ответил он, поднявшись с места и слегка смутившись. — Я — друг вашего брата Дыббакса.

— Ты ведь был здесь прежде? Правильно?

— Да, был. Недавно.

— Я тебя узнала.

— Мы прибыли, чтобы отвезти вас домой, — сказал Джон. — Чтобы вы могли вернуться в свое тело.

Фаустина охнула и села, где стояла, прямо на пол. Трое гостей ждали, что она скажет.

— Вы не хотите? — с тревогой спросил Джон. — Вы хотите домой?

— Очень… — Она всхлипнула. — Сначала я мечтала, что кто-то придет, найдет меня и отведет домой. Но никто не шел… Никто не шел. — Фаустина расплакалась.

— Но мы же пришли, — сказал Джон.

И он рассказал ей, что Нимрод и Филиппа поехали в Лондон, чтобы вызволить ее тело из Музея восковых фигур, где она его оставила, отправившись вселяться в премьер-министра Великобритании.

В конце концов Фаустина все-таки перестала плакать, вытерла глаза, высморкалась и сказала:

— Не понимаю, как вы можете мне помочь. Я уже пробовала вернуться в свое тело. Ничего не вышло.

— Дело в том, что индийский доктор, которого вызвали, чтобы лечить премьер-министра, взял у него анализ крови, — объяснил Джон. — И вместе с его кровью в эту пробирку попали частицы твоего духа. Потому-то тебе и не удалось восстановить контроль над собственным телом. Но все это поправимо. Мой дядя Нимрод взял образец крови твоей мамы. Им-то мы и воспользуемся.

— И ты уверен, что все получится? Так просто? — удивилась Фаустина.

— Поверь, мы не пришли бы к тебе сейчас, если бы гнались за синей птицей. Равно как и за клетчатым единорогом, — провозгласил господин Ракшас.

— Это — господин Ракшас, — сказал Джон. — Он очень мудрый джинн. Хотя иногда его мудрые мысли не очень-то легко понять.

— У молодости с мудростью всегда нелады. — Господин Ракшас улыбнулся и кивнул Фаустине.

— А это — наш друг Лео Полити. Он был нашим проводником в мир духов. Лео все знает о жизни духов и призраков.

— Это явное преувеличение. — Немного смутившись, Лео вежливо поклонился Фаустине. — Но я — самый настоящий призрак.

— Что ж, значит, я действительно попаду домой, — сказала девочка. — Пусть даже ненадолго.

— Ты о чем? — спросил Джон, который был уже ослеплен красотой Фаустины и совсем забыл, для чего они с господином Ракшасом отправились ее искать.

— Я должна стать следующей Синей джинн Вавилона, — ответила Фаустина. — Так предначертано судьбой. Когда умрет Айша, я займу ее место. Разве не так, господин Ракшас?

— Да, ты права, — сказал старый джинн. — И в связи с этим я должен сообщить тебе, что Айша, да будь благословенно ее имя, недавно умерла.

— Ясно. Теперь я понимаю, почему вы за мной пришли, — сказала Фаустина и печально пожала плечами. — Раньше я никому не была нужна, а теперь сразу понадобилась.

— Это не совсем верно, — живо возразил Джон. — Просто раньше мы не знали, где искать твой дух. И сообразили, где ты можешь прятаться, совсем недавно, после того как мы с сестрой и с твоим братом побывали в этом доме.

— Значит, она тогда меня услышала? Это была твоя сестра?

— Да. Ее зовут Филиппа.

— Скажи, а кого Айша назначила в преемницы? Ведь я в мире духов…

Джон смутился. Сказав правду, он только подтвердит подозрения Фаустины. У него, Джона, действительно есть очень важный и очень личный повод спасать ее из мира призраков. Но он понимал, что врать в таком деле тоже нельзя. Особенно ей. Фаустина так прекрасна, ее нельзя обманывать ни словом, ни делом.

— Она назначила мою маму, — ответил он.

— Вот оно что… — протянула девочка. — Ну теперь совсем понятно, зачем я вам понадобилась и почему именно ты пришел сюда за мной. Джон, я нужна тебе и твоей сестре, чтобы вернуть маму, верно? Чтобы она осталась с вами. Я права?

— Права, — уныло сказал Джон. — Во всяком случае, все было именно так, пока мы с тобой не познакомились.

Фаустина отважно улыбнулась. И храброе сердце Джона отозвалось на ее улыбку. Он понял, что готов для нее на все. Если Фаустине потребуется его жизнь, он отдаст ее без колебаний.

Лео с господином Ракшасом понимающе переглянулись. Уж они-то, умудренные немалым жизненным опытом, прекрасно понимали, какая искра вспыхнула только что между их юными друзьями, хотя самим ребятам это было еще невдомек.

Господин Ракшас кашлянул, сознавая, что нарушает особую, очень значительную тишину, и произнес:

— Пожалуй, пора отправляться в путь. Ибо блины жарят на сковородке, а не на облаках в небе.

— Погодите, — сказала Фаустина. — Прежде чем мы вернемся в реальный мир, я должна рассказать вам кое-что важное, чего я сама не понимаю, но надеюсь, что Лео сможет это объяснить. Не знаю, как сказать… короче, в мире духов творится что-то очень странное.

— В мире духов всегда творится что-то странное, — мягко сказал Лео, не желая спорить с этой прекрасной юной джинн. — В сущности, слово «странный» замечательно описывает все, что творится в этом причудливом мире.

— Нет, вы меня не совсем поняли, — возразила Фаустина. — Дело не просто в странностях. Тут творится что-то нехорошее, неправильное. Думаю, тут поселилось зло. За последние двенадцать лет, а ведь я провела в мире духов уже двенадцать лет, я хорошо узнала здешние законы и всегда отличу просто странное от злого.

Фаустина взглянула на Лео с вызовом, словно ждала, что он начнет с ней спорить, и продолжала:

— Я тут кого только не встречала! И полтергейстов, и предрекающих смерть плакальщиц, и эфирных созданий, и фантомов, и видения разные… Даже пару демонов видела. Вы, думаю, и сами уже поняли, что мир духов очень похож на обычный реальный мир. Но несколько недель назад случилось что-то особенное, чего я до сих пор не могу себе объяснить. Я шла сюда, в дом, через сад и вдруг почувствовала, как меня неумолимо тащит куда-то в сторону — быстро и с такой силой, точно притягивает сильнейшим магнитом. Я представляла, куда несусь, но понимала, что спорить с этой силой просто бессмысленно. В то же время все призраки неслись в противоположном направлении. Прочь от тех мест, которые они так любят посещать, пугая людей. А потом я увидела, что их преследуют странные люди. Только сначала я не успела их хорошенько рассмотреть.

— Именно об этом я вам и рассказывал, — взволнованно сказал Лео Джону и господину Ракшасу. — Помните, в музее?

— Так вот, я их сразу не разглядела, — продолжала Фаустина. — Меня тянуло куда-то с такой силой, что я даже потеряла сознание. На сколько — понятия не имею. Может, даже на несколько часов. Когда я наконец пришла в себя, я не поняла, где нахожусь. Надо мной были своды гигантской подземной пещеры. В середине пещеры плескалось море, только состояло оно не из воды, а из жидкого серебра, и посреди моря возвышалась огромная зеленая пирамида.

— Зеленая пирамида под землей? — озадаченно повторил господин Ракшас. — Я о таком даже не слыхивал.

Он жалел о своих словах — что ему не нравится Соловет. Да, она ему не нравилась. И разве она могла ему нравиться после того, как она участвовала в этом заговоре с чумой? После того как заперла его в карцере? После того как Живоглот высказал свои сомнения в том, что она выпустит семью Грегора из Подземья? Может, ее смерть облегчит Живоглоту задачу — доставить всех его близких домой, в Наземье. Хотя, разумеется, если война окончится и Люкса взойдет на трон, — она-то уж точно отправит их домой, и плевать, что там скажет ее бабушка. В этом Грегор был уверен. Или… Или нет?

— Вокруг этой пирамиды копошились люди, такие же, как те, что прежде гнались за призраками, — продолжала Фаустина. — Я не очень поняла, что они делали. И не стала долго разбираться, а поспешила смыться. Потому что поняла что они вовсе не люди. Они только походили на людей. Если честно, я думаю, что это были зомби.

Одним словом — хорошо, что Живоглот дал ему слово яростника. Это-то была стопроцентная гарантия.

Соловет. Нет, он не мог притворяться, что она ему нравится. Хотя в прошлом было немало моментов, когда она относилась к нему тепло и делала для него что-то хорошее. Например, когда он первый раз оказался в Регалии — она, единственная из всех, подошла и обняла его, отчего ему сразу стало легче на душе. Она настаивала на том, чтобы он учился сражаться, и теперь он понимал, что если бы не это — он бы уже давно был мертв. И она отдала ему свой кинжал.

— Зомби? — воскликнул Джон. — Это такие мертвецы, которые прямо из гроба встают и ходят, не отделяясь от собственного тела?

Грегор провел пальцами по рукояти кинжала, думая — как же она сейчас сражается без него? Все-таки он должен был полететь за ней — несмотря на его сложные чувства.

Тогда кто-нибудь сообщил бы об этом Люксе — и она стала бы ненавидеть его чуть меньше.

— Вроде того, — согласилась Фаустина. — Только они были не мертвые. И не живые. Или наоборот: разом и мертвые и живые. Вот я и решила, что это зомби. Вернее, нет, не так. Я это слово не сама вспомнила, а услышала прямо там, от одного человека. Уж не знаю, кто он такой, но слово «зомби» он повторил несколько раз. А может, мне показалось… может, он произнес совсем другое слово? Я ведь, к счастью, не стояла с ним рядом. Поэтому они меня не заметили. Попадись я им в руки, еще неизвестно, чем бы все это закончилось. Выглядели они не очень-то дружелюбно. Так или иначе, я проблуждала по пещере некоторое время, пытаясь найти выход. И представляете? Оказалось, что я нахожусь в Китае.

Наконец Хирония тихо сказала:

— Мы получили известие… Все трое людей, а также их летящие, попали в засаду и убиты.

— В Китае? — опешил Джон. — Ты шутишь!

Живоглот потянулся лапой к шраму на морде, погладил его:

— Ну, у меня от нее останется на память вот это.

— Если совсем точно — в Сиане, — сказала фаустина. — Столице Древнего Китая.

Значит, это Соловет нанесла ему эту рану. Когда? Во время войны между людьми и крысами? Во время дружеского побоища, которое они устроили ради забавы?

Грегор невольно подумал, что Соловет оставила шрам не только на морде Живоглота… Она оставила шрамы на мордах и телах многих крыс… а еще — в душах членов своей семьи и многих людей, мечтающих жить в мире.

— Как же ты оттуда вернулась? — спросил Джон.

Живоглот повернулся к Викусу:

— Что ж, она всегда говорила, что именно так хочет умереть.

Фаустина пожала плечами:

— Сражаясь… — Губы Викуса произнесли это слово, но звука не было.

— Да, сражаясь. Не на больничной койке, а с мечом в руках, — сказал Живоглот.

— Кое-как добралась до местного аэропорта. В общем, ухлопала кучу времени, чтобы возвратиться сюда.

Грегор пытался придумать слова утешения для Викуса, но он не был мастером по этой части. Говард был, Люкса была, а вот ему на ум приходили только жалкие и пустые слова. Было особенно трудно подобрать их потому, что Грегор знал: Викус любил Соловет. Они прожили вместе лет сорок, не всегда понимали друг друга, и даже часто ссорились. Они решали проблемы кардинально разными способами: Соловет всегда призывала к сражению, а Викус, напротив, всеми силами старался сражений избежать. Соловет верила в силу, Викус — в дар убеждения. Узнав об участии жены в заговоре, связанном с вирусом чумы, Викус был совершенно раздавлен. Но он продолжал любить ее, несмотря на все разногласия, несмотря на этот ужасный ее поступок.

Газард подошел и опустился на колени рядом с Викусом. Он взял своего деда за руку. Викус пожал ему руку в ответ — но не произнес ни слова.

— И правда, странная история, — согласился господин Ракшас.

— Я сожалею о твоей бабушке, Газард, — сказал Грегор. Это у него получилось сказать. — Ты в порядке?

— Да. Правда. Я, если честно, не знаю, что чувствую. Соловет редко говорила со мной, я даже не думаю, что она помнила о моем существовании. Может, потому, что они с моим папой ненавидели друг друга так сильно, — ответил малыш со своей обычной откровенностью и простотой.

— Вот именно. Но самое главное состоит в том, что теперь в мире духов никого нет. Мне кажется; зомби поглотили всех духов, которые попались им под руку. С того дня я уже ни единого духа не видела. Вы первые. Вот я и думаю: быть может, Лео, раз уж он Ка-слуга, объяснит мне, что все это значит.

В этих словах не было ничего особенного, но на Викуса они произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Соловет и Хэмнет. Семейная трагедия, в которой было все: ненависть матери и сына, гибель ни в чем не повинных крысиных детей в саду Гесперид, отчаянное бегство Хэмента из Регалии, гнев и злоба, которыми оба пылали в момент встречи в джунглях… Смерть Хэмнета — а ведь его уже один раз похоронили…

Викус издал какой-то странный звук. Рука его взметнулась к лицу, а потом безвольно повисла вдоль тела. И Викус повалился набок.

— Увы. У меня нет объяснений тому, что с вами случилось, — сказал Лео. — И я не знаю никого, кроме вас, мисс Фаустина, кто вдруг, столь неожиданно, очутился бы в Китае. Что до остальных духов, думаю, они ощутили нечто вроде сильнейшего природного катаклизма. Стихийное бедствие в мире духов. Существа, о которых вы рассказывали, вытеснили призраков из мест их традиционного обитания. Не исключено, что многие духи в тот день действительно были поглощены этой стихией. Поглощены безвозвратно. Не будь я обречен оставаться в храме Дендур на веки веков в качестве Ка-слуги, я тоже мог бы погибнуть вместе с остальными.

— Викус! Викус! Ты в порядке? — с тревогой спросил Живоглот.

Викус пытался ответить, но изо рта вырывались только какие-то шипящие и хрипящие звуки.

— Врача! — закричал Живоглот. — Срочно врача!

— Но разве это возможно? — спросил Джон. — Разве можно уничтожить призрака? Он же и без того мертвый!

Живоглот продолжал говорить с Викусом, носом уткнувшись ему в лицо, стараясь успокоить старика. Меньше чем через минуту прилетел врач, бросил на Викуса всего один взгляд, влил в него какое-то лекарство и велел немедленно погрузить на летучую мышь.

Газард дернул врача за рукав.

— Способы есть, — ответил Лео. — Самый известный из них — так называемый экзорцизм, или изгнание нечистой силы, но большинство призраков достаточно разумны и не будут проводить время там, где им грозит столь серьезная опасность. Они тут же убегают. Как сделали духи которых мы встретили в лодочном домике.

— Что с моим дедушкой?

— У него инсульт. Его надо как можно скорее доставить в Регалию, — ответил врач.

Господин Ракшас кивнул.

— Он поправится? — спросил Грегор.

Его голос прозвучал почти так же по-детски, как и голос Газарда. Половина лица Викуса застыла, словно маска, и Грегор понял, она парализована. Видеть его в таком состоянии было страшно и мучительно. Грегор не хотел, чтобы Викус их покинул. Он не хотел терять единственного подземного, который всегда понимал его и считался с ним.

— Нам и самим не мешало бы двинуться в путь, — сказал старый джинн. — Путь-то предстоит не короткий. Обратно, в храм Дендур.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — пообещал врач, и летучая мышь с Викусом на спине улетела.

— Инсульт, — произнес Живоглот. — Я бы очень удивился, если бы этого не произошло: последний год был для него убийственным.

— Это из-за того, что я сказал, да? Про моего папу? — расстроенно спросил Газард.

Больше задерживаться они не стали; в слабом предрассветном сумраке прошли на веслах назад до Ньюберга и успели к первому утреннему поезду на Нью-Йорк. Под перестук колес господин Ракшас рассказывал Фаустине, что произойдет после их возвращения в реальный мир через двери храма, стоящего в музее в центре Нью-Йорка.

— Нет конечно! Это случилось бы и без всяких слов. А теперь иди-ка и… не знаю… посмотри, не можешь ли ты помочь с шифрами, что ли, — сказал Живоглот.

— Мы все втроем отправимся домой к Джону, — сказал он. — К этому времени Нимрод и Филиппа уже возвратятся назад из Лондона с твоим телом. Как только все мы вернемся в свои тела и обретем человеческий облик, ты сможешь поразмыслить над тем, что предпринять дальше, а мы примемся решать небольшую задачку, которую нам задал Лео.

— Люди могут оправиться после инфаркта, Живоглот, правда? — Грегор ждал подтверждения своим словам.

— Ну, кто-то да. Со временем, — ответил Живоглот.

— Спасибо, господин Ракшас! — воскликнула Фаустина. — Я так вам благодарна. Вам и Джону. А знаете, чего я жду больше всего на свете? Красок. Я хочу снова попасть из черно-белого мира в цветной.

Он явно не хотел продолжать эту тему.

Без Викуса и Соловет пещера казалась пустой.

До Метрополитен-музея добрались ближе к полудню. Забастовка музейных сотрудников, про которую они совсем забыли за время своего путешествия, была в полном разгаре. Поначалу это обстоятельство ничуть не мешало джинн. Они надеялись спокойно покинуть мир духов и вернуться в мир реальный. Однако у самых дверей храма Дендур их ожидала нежелательная встреча. В отсутствие смотрителей в этом зале все же нашелся охранник, причем пренеприятный. Уже знакомая им странная фигура с мечом стояла прямо перед дверью в храм, полностью блокируя вход. Меченосец как будто кого-то ждал или готовился к битве.

— И что теперь? — спросил Грегор.

— Теперь… теперь мне нужен человек, который мог бы взять командование на себя. Марет должен быть в Регалии… — размышлял Живоглот. Он послал за Перитой и, когда она появилась, коротко ввел ее в курс дела: — Соловет погибла. Викус парализован. Теперь ты принимаешь на себя командование армией.

— Это один из них! — воскликнула Фаустина. — Именно таких людей, то есть зомби, я и видела в подземной пещере в Китае.

Перита выглядела растерянной и даже попыталась возражать:

— Здесь многие старше и опытнее меня!

— А я не хочу иметь с ними дело. Я хочу, чтобы это была ты, — отрезал Живоглот. — Мне нужен человек, которому я могу полностью доверять.

— Мы можем каким-то образом проскользнуть мимо него? — спросил Джон у Лео.

Живоглот с Перитой принялись за выработку плана битвы, оставив Грегора наедине с его мыслями о только что разыгравшейся на его глазах двойной трагедии — сначала Соловет, потом Викус… Хотя Викус еще может поправиться… А если нет…

— Не думаю, — ответил Ка-слуга. — Он наверняка на нас нападет и поглотит. Я видел, как он это делает. Помните, я об этом рассказывал, когда мы только познакомились?

Грегор снова подумал о Люксе. Он вытащил из кармана то фото и постарался сосредоточиться на воспоминаниях о счастливых временах, но из этого не вышло ничего хорошего: перед ним то и дело всплывало ее лицо в тот момент, когда он советовал посадить ее в карцер. Смириться с тем, что именно так все между ними кончится, было невозможно. Поэтому Грегор взял одну из лент с донесениями и попросил у Лиззи маркер. Сама она писала пером и чернилами.

— Маркеры высохли, — сказала сестра. Но все же вынула красный маркер из своего рюкзачка. — Может быть, несколько букв ты и сможешь написать — если послюнишь кончик.

— Что же делать? — озадаченно проговорил Джон. — Мы не сможем вернуться обратно в наши тела, если не пройдем в реальный мир той же дорогой, через храм.

Грегор плюнул на кончик фломастера, закрыл колпачок и выждал минутку. Он не собирался писать длинное письмо. Сначала он хотел написать его, применяя Код Когтя, но потом подумал, что если вдруг крысы перехватят письмо — они поймут, что код разгадан, а этого допустить нельзя. В итоге он решил обойтись значками с Древа Сообщений — все-таки это давало ему хоть какую-то иллюзию приватности.

— Знать бы, что он тут высматривает… — Господин Ракшас задумался. — Пожалуй, я попробую с ним поговорить.

Через пару минут он открыл колпачок фломастера и попробовал его в деле — писал он бледно, но все-таки писал.

И Грегор накарябал:

— Я бы не советовал, — всполошился Лео.

Люкса

«А теперь соберись с силами — и напиши это, — сказал он самому себе. — Ты все равно уже будешь мертв, когда она прочтет эти слова. И потом — это ведь правда».

— А вдруг мне удастся его убедить? — продолжал господин Ракшас.

Грегор

Последние слова было трудно разобрать — фломастер совсем перестал писать. Тогда Грегор порезал указательный палец о лезвие меча и обвел почти неразличимые буквы тоненькой линией собственной крови. Вот так.

Это даже не было письмо в буквальном смысле этого слова — он написал всего-то тринадцать слов.

— Положа руку на сердце скажу, что это будет роковая ошибка, — сказал Лео.

Но даже если бы у него была целая коробка новеньких фломастеров — разве он добавил бы что-нибудь еще? Ну, если только постарался бы получше объяснить, почему одному из них обязательно нужно остаться в живых.

Потому что вообще-то они оба должны были жить. Но если одному суждено умереть — другой должен остаться хотя бы для того, чтобы сохранить память об ушедшем. И поскольку умереть выпало ему — значит, ей нужно жить дальше.

— Но кто он, этот тип? — Джон ужасно расстроился и сердито качал головой. Они же совсем родом с домом! А этот меченосец топчется тут, загораживая дорогу в храм… и выходит, что до дому по-прежнему далеко.

И он должен знать, что она выживет и вырастет, повзрослеет, станет заниматься всякими интересными делами и в конце концов обретет счастье — тогда ему хватит и сил и храбрости в его последние минуты в схватке с Мортосом.

Люкса — девочка сообразительная, она поймет, что он имел в виду. По крайней мере Грегор на это очень рассчитывал. Он свернул свое письмо и отдал его Лиззи — чтобы та передала Люксе, когда будет в Регалии.

— А почему бы тебе самому не отдать? — удивилась Лиззи.

Глава 10

— Потому что… просто она очень зла на меня сейчас, — нашелся Грегор. — Если она будет думать, что это письмо от тебя — она его точно прочтет. Ну и потом — скорее всего ты вернешься в Регалию раньше меня.

Лиззи кивнула и убрала письмо в свой рюкзак.

Честная битва

А Грегор подумал, что, вероятно, она тоже возненавидит его, когда узнает, что он обманывал ее с «Пророчеством Времени».

Он сказал всем, что еще потренируется, и ушел вглубь туннеля. А там просто лег на каменный пол. Махать мечом ему не хотелось, он выключил фонарик и начал щелкать языком. Его способности к эхолокации развивались на глазах. Он теперь мог «видеть» очень много: неровный потолок туннеля, каждую трещинку в полу, мельчайшую деталь на поверхности стен. Он экспериментировал с различными звуками: кашель, мычание, свист. В какой-то момент Грегор обнаружил, что даже его собственное тихое дыхание помогает ему видеть четкую картинку.

Открытие успокоило его — ведь это означало, что пока он будет жив — он сможет видеть.

Вокруг ринга на Мэдисон-сквер-гарден собралось двадцать тысяч человек, и Нимроду с Филиппой казалось, что большинство из них — болельщики Сэма, поскольку его появление на ринге вызвало оглушительный вой, ор и аплодисменты.

Сердце у него стучало все медленнее, и наконец он задремал, вернее — оказался между сном и явью.

Внезапно липкий страх проник в его сознание. Словно он лежал на полу совершенно беспомощный, а возле него появилась крыса, потом еще одна, и они окружили его со всех сторон.

Джалобин поднялся на ринг под дружный свист и улюлюканье, публика негодующе бросала в него монеты и апельсиновую кожуру.

Грегор потряс головой, отгоняя ужасное видение — но вдруг понял, что он не спит, и крысы действительно его окружили.

Не делая попыток подняться, Грегор вытянул меч из ножен и рассек воздух возле себя. Крысы отступили, давая ему возможность вскочить на ноги. К этому моменту в руке у Грегора уже был кинжал и он уже был готов убивать, но вдруг раздался голос — прямо у него в мозгу:

— Не обращайте на них внимания, — шепнула Филиппа Джалобину, когда они с Нимродом шли вслед за новоявленным борцом к отведенному для него стулу в углу ринга. — Сэм потому их сюда и пригнал! Он хочет вас смутить и напугать.

— Подожди, Наземный!

Грегор заколебался. Он знал этот голос. Голос был выше, чем у Живоглота, — женский. Но это не был серебристый завораживающий голос Умняшки, так легко подчинивший его себе. Вертихвостка? Нет, это не она, ведь Вертихвостка мертва. Этот голос принадлежал другому существу, которое не участвовало в их путешествии по Водному пути и не бегало с ними по извилистым туннелям Лабиринта. Этот голос пришел из воспоминаний о центре джунглей, о поте, о запахах сладких, смертельно опасных бутонов…

— Послушайте, мисс Филиппа, а почему вы решили, что я могу его победить? Борец-то из меня никудышный, и вы это прекрасно знаете. Кстати он тоже в этом не сомневается. — Джалобин кивнул на Сэма, который развлекал толпу, поигрывая недюжинными бицепсами. — Он уверен в победе.

Грегор щелкнул и постарался сосредоточиться на владелице голоса.

— Коготок?

— Да, это я. Пожалуйста, убери свой меч. Мы здесь не для того, чтобы драться с тобой, — ответила Коготок.

— Конечно, — сказала Филиппа. — Сэм рассчитывает размазать вас по полу, завязать узлом, а голову вашу использовать вместо пресс-папье. Он сам говорил. Но он не знает про ваше секретное оружие и будет к нему не готов.

Грегор снова щелкнул. Небольшая группа крыс стояла чуть поодаль, никто из них не собирался на него нападать. Он медленно опустил меч в ножны.

Да, Коготок была крысой — но он не думал, что она станет его обманывать. Не станет — после всего того, через что им пришлось пройти сообща. И потом — если бы эти крысы жаждали его крови, они бы не дали ему встать на ноги.

— Какое у меня секретное оружие? — удивился Джалобин.

— Что вы тут делаете?

— Мы пришли, чтобы присоединиться к Живоглоту против Мортоса, — ответила Коготок. — Мы хотим поступить под его командование.

— Ваша новая рука, — сказала Филиппа. — Забыли? Когда мы были в Индии, мы сделали вам новую руку — вместо той, которую отгрыз тигр. И эта новая рука намного сильнее обычной человеческой руки. Сэм об этом и не подозревает.

— Правда? И сколько вас?