— Он спрашивает, как мы сюда попали и зачем, — перевел Газард.
— Разумеется! Я велю мальчишке быть очень осторожным. Очень! Чтоб, не приведи Вечный Странник…
— Уж сделайте милость, сударь, — подражая сухому тону дамы, прервала Трепчика вигилла. — Иначе потом не расплатитесь. И будьте любезны, сгиньте на некоторое время.
— Скажи ему, — начала Люкса, — скажи ему, что нас сюда загнали крысы, потому что были уверены, что скорпионы нас убьют.
Она подмигнула новой знакомой: знай, мол, нас, хрупких и ранимых женщин!
Газард перевел это скорпиону, и тот ответил через минуту.
Форзац в ответ смотрела на Анри с явным интересом. Даже лицо чуточку ожило. Теперь главное, чтобы рыбка не сорвалась крючка. Подведем сачок…
— Как зовут вашего красавца?
— Крысы и их враги тоже, они когда-то изгнали ядоносцев с их исконных земель.
— Лю.
Услышав свое имя, пес поднял голову и с вопросом уставился на хозяйку. Не дождавшись приказа или ласки, равнодушно чихнул и отвернулся.
— А зубастиков они тут не видели? — спросила Люкса.
— Обученный? «Гладиатор» или «пастырь»?
Играешь с огнем, дорогуша. Не приведи небо, эта ушлая мистрис пустится в рассуждения о методах обучения са-пэев, приняв тебя за специалистку. А ты лишь краем уха слышала названия методик. Опытный псарь раскусит обман за минуту…
Газард побеседовал со скорпионом и ответил:
— Универсал. Школа «Песчаных Акул». У вас, простите, тоже са-пэй?
— К сожалению, нет. Хотела бы, но… У меня лошак-мирабил, а они с са-пэями — как сфинкс с виверной.
— Видели. Крысы гнали их здесь буквально вчера. И зубастики выглядели плохо — многие из них больны или ранены.
Дама участливо кивнула: знаю, мол.
— Так это ваш мирабил у входа?
Босоножка, которой было всего-то три года, больше не могла сдерживаться. Она снова начала щелкать и петь и что-то выделывать руками вокруг матери-скорпионихи.
— Да, это мой Гиббус.
— Они с Лю чуть не сцепились…
— Да чего ты хочешь-то? — спросил Грегор, пытаясь остановить ее.
— Обошлось?
— Она хочет потрогать малышей, — объяснил Газард.
Анри поймала себя на том, что постепенно переходит на стиль собеседницы: скупой, отрывистый. Нет, так не годится! Иначе в итоге исчерпаем все темы, не добравшись до главного.
— Обошлось.
— Что?! Босоножка, это же скорпионы! Нельзя их трогать!
— Хвала Вечному Страннику! Скажите, Лю обучен брать некро-след?
— Да.
Но он снова ошибся. После нескольких минут уговоров, переговоров и выяснений, не опасно ли трогать малышей, Босоножка сидела на спине у матери-скорпионихи и гладила-баюкала маленьких скорпиончиков.
Брюнетка снова превратилась в ледышку. Длительная пауза перед ответом намекала на неудовольствие от поднятой темы. Ощущение, что перед Анри стоит уже не закупоренная склянка с духами, а наглухо запечатанная, закрытая на сто замков темница с узником, усилилось. И в глазках «красавца Лю» мелькнуло страстное желание откусить назойливой вигилле ногу.
Но отступать было поздно.
И Грегор подумал, что, пожалуй, удивляться этому не стоит, если вспомнить, с какой готовностью она приняла тараканов и подружилась с ними. А ведь они были взрослыми.
— Мне очень неловко… мы только познакомились!.. Увы, мне просто больше не к кому обратиться. Мистрис Форзац, поверьте, вы — единственная моя надежда…
— Я слушаю.
Газард тут же присоединился к ней и о чем-то переговаривался с матерью-скорпионихой на языке шипучек. Говард и Темп продолжали беседу с двуязычным скорпионом, а Люкса достала из корзины последний, изрядно подсохший кекс и разделила его на кусочки на всех, не забыв и скорпионов.
Словно поняв, что дала слабину, дама с собачкой поспешила уточнить:
— Я очень занята. Если это займет много времени…
Ни о каком сражении теперь и речи не было. Люкса слизнула сахарную пудру с пальца и покачала головой.
— Нет-нет! Я уверена, мы справимся быстро! Надо, чтобы ваш Лю взял след остаточного послежизненного эманата…
Пальцы дамы принялись теребить край мантильи. На восковое лицо набежала тень. Мистрис Форзац определенно не нравилась история, в какую ее пытались вовлечь. Но тень неожиданно оказалась двойной, на подкладке из мягкого, теплого сочувствия. Анри вспомнились бредни стряпчего о теневых искажениях — и вещий, неразгаданный до сих пор сон. Иногда, оказывается, и тени в подмогу. Может, сон подразумевал это?
— Знаешь, — сказала она Грегору, — я, кажется, начинаю понимать, что имел в виду Хэмнет тогда, в джунглях.
Вряд ли.
— Ты о чем? — не понял Грегор.
Хотя свадьба — к внезапной помощи, которой не ждешь…
— Помнишь, он говорил, что очень многие существа не любят сражаться, — напомнила она, и он подхватил:
— Кто-то из ваших родственников не нашел упокоения? А вы не хотите обращаться к властям? Во избежание огласки?
Ответить «да»? Сослаться на дядю-упыря, навещающего семью по вечерам? Войдите в мое положение, нам бы только отыскать дядюшкино убежище, а кол я сама обеспечу, не извольте беспокоиться…
— И еще он тогда сказал, что ты никогда этого не узнаешь, если будешь сразу хвататься за меч. Я думаю, мы сегодня все в этом убедились.
Нет, не годится.
— Да, — кивнула Люкса. — А если бы мы вступили в бой — без сомнения, никого из нас в живых бы уже не осталось.
Значит, вынимаем из рукава козырного туза.
— Хуже. Возле этой гостиницы произошло убийство с отягчающим применением магии. Вы с Лю окажете неоценимую помощь следствию…
— Скорпионы разрешают нам остаться здесь и отдохнуть, прежде чем мы двинемся дальше, — объявил Говард.
Вигилла повернулась к собеседнице в профиль, сделав клеймо «двух Т», украшавшее левую щеку, видимым для посторонних.
Результат превзошел все ожидания.
Арес и Найк полетели к источнику, что протекал в соседнем туннеле, и вскоре вернулись с рыбой. Они устроили некое подобие пикника, пригласив и скорпионов к трапезе: сырая рыба, кекс и холодная свежая вода.
Тень превратилась в строительный раствор, воск — в гранитные плиты, а лицо дамы — в несокрушимую цитадель.
— Нет.
Босоножка рыбу не ела, но с удовольствием кормила ею маленьких скорпиончиков. Они брали кусочки, но проглотить их не могли — они, похоже, питались как пауки, высасывая жидкость из пищи. Поэтому скорпиончики выплевывали обсосанные кусочки рыбьей плоти обратно на хитиновый панцирь матери. Грегор предпочитал на это пикантное зрелище лишний раз не смотреть.
Ответ прозвучал как пощечина.
— Подождите…
Газард и Темп продолжали выполнять роль переводчиков.
— Лю, за мной.
Мистрис Форзац резко повернулась и направилась к двери, ведущей на Черную половину отеля. Пес трусил следом, вывалив язык.
— Мы так мало знаем о скорпионах, — сказал Говард. — Спроси их, они тут всегда жили или они кочевники?
Вот тебе, подруга, и удачные предзнаменования! Вот тебе и туз козырей. Вот тебе и редчайший са-пэй, который, по слухам, берет некро-след лучше любого малефика. Придется теперь искать злополучного вредителя Андреа Мускулюса. Искать, уговаривать, убеждать, и, вполне возможно, — с тем же результатом.
— Они говорят, что теперь постоянно здесь живут, обычно здесь тихо и спокойно. Никто не осмеливается их беспокоить. Но в последнее время здесь все время кто-нибудь толчется: светляки, грызуны, тараканы, бабочки. И даже убийцы, — перевел Газард. И впился зубами в рыбу, будто и не сказал чего-то из ряда вон выходящего.
Вдалеке злорадно хохотал невидимка Месроп.
— Так вы будете заселяться? — поинтересовался вернувшийся хозяин.
Но Грегор заметил, как изменились в лице Говард и Люкса.
***
— Убийцы, — повторил Грегор. — А кто это? Неужели здесь еще какие-то монстры бегают поблизости?!
— Не толкайтесь!
— О нет, Грегор, — просто сказал Газард. — Это мы. Мы, люди, и есть убийцы…
— Вас здесь не стояло!
— Куды с быком? Куды?
— Дядя, мы вскладчину! На всю деревню чохом прогадать…
— Сударыня с черной овцой! Оглохли?
ГЛАВА 18
— А? Где?!
— Ваша очередь!
— Что ты имеешь в виду? — спросил Грегор.
— На куриных потрошках, оно в самый раз… на суженого-ряженого…
— Лучше на ягнячьей печени!
— Ты же знаешь, у нас каждый имеет два имени. Крысы еще называются грызунами. Летучие мыши — летящие. Тараканы — ползучие, вот Темпа большинство людей назовет ползучим, хотя моя мама употребляла слов «таракан», — объяснил Газард. — И она говорила не «прядущий», а «паук» — как Босоножка.
— На агнце, дурында, невесту раскатывают… а жениха — на курице…
Около центрального входа в Большой Гаруспициум бушевала очередь. Ожидая вызова, люди с наслаждением выясняли отношения, делились рецептами гаданий, осаживали настырных прохвостов, желающих проскочить «на рывок», и обсуждали процент сбываемости. Каждый имел при себе жертвенное животное, приведенное из дома или купленное на Туковом рынке, — гаруспики работали только с парным мясом, категорически отказываясь от заморозки или строганины. Блеяли овцы, мекали козы, орали петухи, гоготали гуси, истерически кудахтали куры; полузадушенный баран издавал какие-то уж совсем непотребные звуки. Компания деревенских простофиль с трудом удерживала на растяжках матерого бугая с кольцом в носу. Бугай возражал, требовал свободы и норовил подцепить рогом унылую кобылу. Кобыла, похожая на лошадь Бедного Всадника, памятника герою отечества кондотьеру Огильи, стоически терпела.
— Когда Сандвич пришел сюда, он тоже говорил «паук», — сказал Говард. — Но потом более употребительной стала форма «прядущий».
— Вы с лошаком? Будете за мной!
— В Подземье все существа получают свои названия в зависимости от того, что они делают. Вот почему скорпионы называются ядоносцами, — продолжал Газард, кивая в сторону скорпионов. — Вот почему Арес — летящий. А мы… мы убийцы.
Умница Гиббус возмущенно фыркнул и, словно ненароком, отдавил копытом ногу крайнему в очереди идиоту. Идиот, мужчина с характерным прищуром, выдававшим чусонское происхождение, был с собакой — печальным и жирным бассет-хаундом. Вид бассета, топчущегося по собственным ушам, напомнил Анри про отказ вредной мистрис Форзац. По дороге вигилла размышляла, нельзя ли использовать са-пэя Лю в обход хозяйки, и скрепя сердце решила, что, увы, нельзя. Самый опытный чаклун-бестиатор, имперсонируя хозяина собаки, не способен полностью ввести в заблуждение верного слугу. А уж са-пэя обмануть не удастся ни на секунду — такой, как Лю, говорят, сердцем видит.
— Я никогда не слышал об этом раньше, — растерянно сказал Грегор.
Объехав круглое здание Гаруспициума по ходу солнца, Анри нашла маленькую, неприметную дверцу. Сбоку, на цепи с крупными звеньями, висел дверной молоток. Размахнувшись, вигилла ударила им в левую створку, обитую рунированной бронзой.
— Нам не нравится это название, поэтому наши друзья не употребляют его, — объяснил Говард. — А наши враги редко осмеливаются произнести его нам в лицо, потому что люди слишком бурно на это реагируют.
— Посторонним вход воспрещен! — возразил молоток, разевая зубастую пасть.
— Это я, Мантикора! Кто сегодня на дежурстве? Молоток скучно вздохнул:
— Убийцы значит. Уф. — Грегор повернулся к Люксе.
— В выходные дни спать надо до полудня. А не к гадателям шастать… Я на дежурстве, я, Рябой Джош. Заходи, подруга…
— Гиб, жди здесь. Вон газон, можешь попастись.
Он уже слишком много знал о Подземье, чтобы обольщаться насчет людей и считать их добрыми и хорошими. Люди оказались способными слишком на многое. Но что же такого надо было сделать, чтобы все Подземье дало им такое прозвище? Убийцы… Они что, действительно убивали и убивают больше, чем остальные?
Естественно, с той стороны двери, в коридоре, никакого Рябого Джоша не оказалось — бывший сокурсник Анри, примат-гаруспик Джошуальд Ремиз дремал в каптерке, частично контролируя амбит-узами дверь, молоток и пространство перед входом. Хотя зачем это делалось, непонятно — обычный клиент, решив проскользнуть к гадателям вне очереди, вообще не сумел бы отыскать «дверцу для своих». А маги в очередях не стояли: каждый искренне полагал, что он с судьбой на «ты», или имел приятеля, сведущего в мантике.
Узкий коридор вел в разделочный зал. Здесь гаруспики принимали со скотобойни туши жертв, вместе с записями, фиксирующими цель гадания, и вырезали соответствующие заказу части. Стены, в качестве памятки для начинающих, были украшены мозаикой со схемами разделки. Анри вспомнилась практика на втором курсе, когда строгий жрец-наставник Лаций Умбрус, богатырь с вечно закатанными до локтей рукавами, заставлял «птенчиков» зубрить на память:
— Это очень старое название, — ответила Люкса на его невысказанный вопрос. — И я удивлена, что ты употребил именно его, Газард.
«Ягненок — кострец, седло, спинка, каре, грудинка, лопатка, филе… сердце, почки, легкие, зобная железа… Теленок — малый орех, большой орех, голяшка, фрикандо… Нет, „кусок пастыря“ — это говядина!.. неучи, вас самих давно пора на разделку…»
И наставник Лаций принимался вдалбливать науку в студиозусов, мерно взмахивая ручищами, похожими на бычьи окорока.
— Мой папа иногда употреблял его, — ответил Газард.
Древнее гадание на потрохах давным-давно расширилось в теории и практике, перейдя к использованию всей туши, включая уши и хвост. Мясной, кровяной запах разделочного зала был для Анри запахом юности. Иногда жизнь выделывает удивительные курбеты. Одному вкус яблока — горечь первой любви, а другому мякоть парного огузка — веселые годы учебы…
— На жульничество гадаем?
— Да, но твой папа… он не был одним из нас, — сказала Люкса. — То есть, я имею в виду, что он не хотел жить среди нас.
Совсем молоденький гадатель отер предплечьем вспотевший лоб. Тесак в лапках отрока смотрелся чужеродно. Небось хиромант или бронтолог. На зачетную практику прислали, перед дипломом. Если ошибется, куратор проследит, чтоб клиент не пострадал.
— Не хотел. Он не хотел быть убийцей.
— Ага… мелкое жульничество с сокрытием…
— Сало с ошейка не срезай. Сало для жуликов на год вперед картину дает. Ты ошеек крупными кусками — и в маринад. Выжми лимон, с корицей и белым перцем. Если куратор спросит про корицу, скажи: факультативно читал Тага Гениуса, «Disciplina acetarium». Раздел третий, примечания…
— Перестань! Не говори так! — оборвала она мальчика.
Когда вигилла скрылась за плотными шторами, отделявшими жреческие каморы от разделочной, отрок долго смотрел ей вслед.
Газард посмотрел на нее с удивлением — она почти никогда не повышала на него голос.
Старого друга, в прошлом — любовника, Анри нашла в третьей из кухонь. Хаген Румольт, за костлявое телосложение получивший кличку Шкворень, колдовал над пловом из курдючной оболочки барана. Редкий, полузабытый рецепт. Вкус плова давал гадателю возможность просмаковать судьбоносный букет по трем вводным оттенкам, но неопытный гаруспик рисковал заворотом кишок.
— Серьезный клиент, Хаген?
— Почему? Это же правда! Люди именно этим и славятся — своими убийствами.
— Это ты, Мантикора? Погоди, я сейчас…
Тощий Шкворень не обернулся, увлечен приготовлением зирвака: смеси мясной, жертвенной компоненты с луком и морковью, обжаренными в каленом масле. Курдючную оболочку слегка провялили, что требовало от гадателя особого мастерства. Заправив кипящий зирвак барбарисом, зирой и стручками красного перца, гаруспик вздохнул с облегчением. Теперь можно было отдыхать в течение часа.
— Это очень старое название, Газард, — вмешался Говард. — И оно сегодня уже не употребляется, перестало быть актуальным.
— Синдик Гильдии Золотарей наследника женит. Насчет невесты в сомнениях. Просил, чтоб с пикантными подробностями…
Насчет пикантных подробностей Анри уже поняла, по количеству барбариса. Еще она поняла, что синдик-золотарь не доверяет мужской силе сыночка, о чем Шкворень предпочел умолчать.
— Не знаю, откуда у вас такие сведения, — стоял на своем Газард. — Большинство существ в Подземье на своем языке называет людей именно так. Шипучки, прядущие, ползучие, да почти все.
Тайна гадания превыше всего.
— Вот как! Какая приятная новость, — бросила Люкса взгляд в сторону Темпа.
— Хаг, у меня к тебе просьба, — вигилла понимала, что один из лучших гаруспиков Реттии очень занят. Большой Гаруспициум работал без выходных, но если сам Хаген ворожит над курдючным пловом для богатенького золотаря, значит, у золотаря есть сильные покровители. — Надо прогадать на идентификат. Ярко выражена фактура владельца, некроманта Кристофера Форзаца, но я допускаю и наслоения…
— Старый мир, это быть, старый мир, — забормотал тот, чувствуя себя неловко.
— Простите меня, госпожа. — С этими словами он создал из голубого ионного огня зловещего вида хирургический инструмент и, поднеся тонкое, как проволока, лезвие к куколке на правой руке, начал делать разрез.
Она вытащила из сумочки перепелиное яйцо, завернутое в платок из тончайшего батиста. Чаровой отпечаток мана-фактуры записей, снятых с обсервера, был заранее внедрен в желток яйца. Яичная скорлупа у перепелов, как известно, в полтора раза тоньше, чем у других птиц, и повышенная хрупкость позволяла чаровому отпечатку «дышать» от дня до двух, без осложнений.
— Мне с докладом зайти вечерком? В Трибунал? Или к тебе домой?
Джийан сразу же вскрикнула от боли. Глаза ее закатились, и она рухнула на руки Реккка.
— Неужели вы этого не знаете? — поразился Газард.
Шкворень двусмысленно хихикнул, беря яйцо и внимательно рассматривая его на просвет.
Прибор Нита Сахора распался на субатомные элементы.
— Я сама зайду, завтра, — рассмеялась в ответ Анри. — Здесь и доложишь, на разделочном столике. Остатки после гадания можешь переслать наследнику твоего предусмотрительного синдика…
— Да ведь ты и твой отец — единственные люди, которые снизошли до того, чтобы разговаривать с другими на их языке, — сказал Грегор. — И давай лучше оставим эту тему, Газард.
— Видишь, Реккк, — печально сказал гэргон, — я не лгу тебе.
Оба знали, что, помимо описанных свойств, перепелиные яйца рекомендованы молодоженам накануне брачной ночи.
Реккк увидел, как веки Джийан затрепетали.
— Прости. — Газард сжал ладонь Люксы.
— Ты в порядке?
Она кивнула и с его помощью встала на ноги.
— Да ничего страшного, — обняла она его в ответ, но Грегор мог поклясться, что разговор был ей глубоко неприятен.
***
— Госпожа, я снова прошу прощения. — Нит Сахор подал ей серебряную чашу. — Выпейте, пожалуйста. Это поможет вам оправиться.
Его настроения это тоже не улучшило.
Пока Джийан пила, Реккк обернулся к гэргону:
Выйдя из тайной дверцы Гаруспициума и раскланявшись с дверным молотком, вигилла увидела зрелище, потрясшее ее до глубины души. Какой-то старик — огромный, костистый, седой как лунь — гладил Гиббуса по голове и даже чесал за длинным ухом. Вместо того чтобы ответить наглецу по-свойски, лошак блаженно фыркал, норовя поймать губами ухо старца.
— Не говорите мне, что ничего не можете сделать.
Дрессированная гарпия, обученная петь детям колыбельные песни, произвела бы на Анри меньшее впечатление.
Если люди известны в Подземье как убийцы, то кто же тогда он, Воин, яростник? Убийца среди убийц? Он впервые задумался, что означает война, развязанная Люксой, лично для него. Должен ли он, Воин, принять в ней участие? Он ведь никогда не участвовал в настоящей войне. Он только дрался несколько раз, но никогда не противостоял армии крыс. Он был, если по совести, совсем неопытным, но сомневался, что это имеет значение. Чего подземные ожидают от него? Отводится ли ему какая-то особая роль? Как, например… убить Мортоса.
— Светлой маны! — обратив внимание на жреческую накидку, поздоровалась она строгим тоном. Строгость большей частью адресовалась предателю Гиббусу. Мало я тебя гладила-чесала, ренегат?!
— Боюсь, есть еще многое, неподвластное гэргонам. — Нит Сахор откуда-то принес для нее платье и сифэйн. — Госпожа, я бы очень желал воспользоваться случаем и исследовать коконы.
— Взаимно, сударыня Куколь.
Грегор попытался отогнать эту мысль. Нет смысла даже думать об этом до возвращения в Регалию и разговора с Викусом относительно «Пророчества времени».
— Нет, — сразу же ответила она. — Не хочу казаться неблагодарной, Нит Сахор. Спасибо, что дали мне еще раз увидеть Аннона. Однако я не хочу становиться лабораторным животным.
Старик повернулся к Анри и принялся сосредоточенно подкатывать рукава рубахи, и без того засученные по локоть. Под взглядом его блеклых, льдистых глаз вигилла почувствовала себя юной девочкой и изрядной скотиной, много хуже разомлевшего лошака. Сто раз собиралась заглянуть в Универмаг, встретиться с преподавателями, и на десятилетие выпуска обещала прийти, клялась, уверяла, а потом не пришла — дела, заботы, дежурство в Трибунале, думала взять подмену, но завертелась…
А что потом? А потом он сам определится…
И снова изумленный Реккк увидел, как гэргон кланяется.
— Я рада вас видеть, наставник Лаций. Честное слово, рада. Знаете, я…
— Как пожелаете, госпожа. Я не смею вмешиваться в вашу жизнь.
Утром скорпионы помогли им разработать дальнейший план передвижений.
— Знаю, дитя мое, — ласково ответил старый жрец. — Я всех вас знаю. И никогда не обижаюсь. Мы — мантики, для нас будущее — молчаливый приятель, скрытный, но родной… Можно ли обижаться на проделки, о которых знаешь заранее?
— Уже поздно, а мы оба устали, — произнес Реккк.
А память откликнулась давним эхом: «Кусок пастыря» — это говядина!.. неучи, вас самих давно пора на разделку…»
— Реккк, — сказал Нит Сахор, провожая их по коридору, — в гневе ты порицал меня. Не спорю, ты имеешь полное право сердиться, но эти обстоятельства не смог бы предвидеть даже самый одаренный кундалианский провидец.
Вход в туннель был заблокирован крысами на случай, если вдруг путникам удастся выжить в схватке с ядоносцами. Но скорпионы знали здешние места куда лучше, чем крысы. И предложили людям маршрут по туннелям, уходящим в глубину Огненной земли. Хотя это увеличивало время пути до Регалии, зато им предстояло перемещаться по открытому пространству, а значит, они могли лететь, а вероятность столкнуться с крысами была очень мала.
— Вы привели сюда зачетную группу?
— Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось, — рявкнул Реккк.
— Я здесь работаю. Четвертый год. В Универмаге оставил почасовку и экстернатуру. Коллегиум Волхвования доверил мне представлять Совет Коллегиума в Большом Гаруспициуме…
Он не видел взгляда Джийан, однако Нит Сахор заметил выражение ее глаз.
Люкса не обсуждала ни с кем свои планы относительно дальнейших поисков зубастиков, но Грегор был уверен, что она от них не откажется.
Прежде чем вигилла кинулась поздравлять наставника с повышением, Лаций Умбрус спокойно добавил:
— Госпожа, похоже, рядом с вами весьма грозный воитель.
— Мой нынешний профиль: глобальная семантика.
Джийан молча вышла, Реккк — следом.
— И еще они сказали, чтобы мы были осторожны с воздушными потоками, — сказал Газард.
Вместо поздравлений Анри чудом удалось сдержать сочувственную реплику.
Когда они ушли, Нит Сахор вернулся в коническую комнату и прочесал каждый квадратный сантиметр, выискивая источник энергетического вторжения. Разумеется, он ничем не выдал себя гостям, но волна встревожила его. Он никогда не сталкивался с энергетическим потоком такой мощности. Что бы — или кто бы — ни вызвал его, это, несомненно, представляло угрозу и для него, и для гэргонской Модальности. Крайне тревожила мысль, что это мог быть центофеннни. Если так — все пропало.
Овал Небес! — ей даже удалось не измениться в лице.
Никаких остатков вторгшейся силы обнаружить не удалось — по крайней мере таких, какие могла бы обнаружить исследовательская аппаратура. “Сорочка” Ашеры Аннона также исчезла, испепеленная, как предположил Нит Сахор, когда энергия расплавила активную бионическую сеть. Эта потеря была большой трагедией.
По поводу этих потоков никто не беспокоился. Грегор много раз попадал в них во время спусков и подъемов, и они ему даже нравились.
Семантика, как раздел Высокой Науки, занималась назначением тонких связей между знаком — словом, пассом или руной — и явлением действительности, которое этот знак символизировал, концентрируя в себе. Связей была уйма, каждая обладала персональным назначением, распадающимся на сотни юрких значений-фрагментариев, на тысячи крохотных значков-«семочек»… От ядра простейшего заклятия наружу тянулись сотни нитей, издевательски вибрируя косвенными ассоциациями. Опытный семант напоминал мудрого сороконога из сказки «Пень дядюшки Гримуальда» — досконально изучив анатомию конечностей, написав тома диссертатов о механизме ходьбы вприпрыжку и бега трусцой, этот мудрец всю жизнь провалялся на трухлявом пне, задрав четыре десятка собственных хилых ножек к небу.
Его мысль заработала в другом направлении. Встреча получилась необычной во многих отношениях. Что-то совершенно поразительное произошло еще до того, как он заметил аномальное энергетическое вторжение. Образ Ашеры Аннона выглядел для него иначе, чем для госпожи Джийан и свор-командира. Он видел невероятно сложное уравнение. В уравнениях Встречи всегда был некий общий компонент. Это логично, потому что все субъекты были мертвы, и данное состояние олицетворялось запечатленной энергетической подписью. Вот только подписи не было, хотя Нит Сахор потратил драгоценные секунды на ее поиски. Потом образ Ашеры Аннона начал вращаться, что тоже шло против всяких правил. Нит Сахор был потрясен настолько, что не смог обуздать энергетическое вторжение.
«Эмотивная коннотация любовных заговоров».
Когда все прощались, Люкса попросила Газарда перевести следующую речь:
«Денотативный макрокомпонент руны Цыбуля».
Нит Сахор стоял в центре обгоревшей комнаты и обдумывал любопытные и неожиданные повороты жизни. Субъект Встречи двигался сам по себе; более того, он не содержал Подписи Смерти. Логично заключить, что, несмотря на все веские доказательства обратного, на самом деле Ашера Аннон жив.
«Сигнификат базовых проклятий».
— Скажи им, что отныне люди всегда будут проявлять огромное уважение к ядоносцам. Скажи им, что мы хотим жить с ними в мире и строить хорошие отношения между нашими народами. Скажи им, что, оставив Талию в живых, они навеки покорили наши сердца.
Это открытие меняло все.
Зубодробительные лекции по теормагу Анри вспоминала с содроганием.
Уже перейдя в Тихий Трибунал, после удачно раскрытого «Дела о теноре-взломщике Джельсомино» она поняла: практикующие маги относились к семантике, как голосистые певцы — к сольфеджио. На словах (особенно — на экзаменах и зачетах!) признавая исключительную важность теории, на деле они отдавали предпочтение конкретным действиям. Маги меняли мир; семанты объясняли, как и почему это происходит. Их способность к анализу в обратной пропорции зависела от уровня личной маны: чем меньше ее скапливалось у семанта, тем точнее он улавливал назначение тонких связей.
Газард передал им эти слова. Скорпионы тут же произнесли ответную благодарственную речь, простую и гораздо менее эмоциональную. А может, из-за отсутствия опыта общения со скорпионами и из-за смешения нескольких языков Газарду не удалось уловить чувства, которые они вложили в свои слова.
Слабость служила инструментом.
И немудрено: ведь скорпионы говорили на тараканьем языке, а переводчиком был семилетний мальчик, который совсем недавно выучил тараканий язык, а сам говорил на смеси подземного и наземного английского. А при переводе, как известно, многое теряется.
Ювелиры часто близоруки.
15
Глобальная семантика, занимающаяся общими назначениями связей мироздания, была синекурой для отставных профессоров, чей возраст больше не позволял напрямую работать со струнами судьбы. Время беспощадно. Шамкая и брызжа слюной, престарелые глоба-семанты, в прошлом — светочи Высокой Науки, годами спорили о влиянии фонетической оболочки слова «черепаха» на деформацию панциря Великой Черепахи, которая непременно приведет к свето-трясению милиард лет спустя.
Грегор тихо радовался, что им удалось остаться в живых. И что, похоже, им даже доверяют. Восторги Босоножки по поводу скорпионьих детей возымели неожиданный эффект: скорпионы теперь хотели помочь им в борьбе против крыс.
Тигпен
Такие диспуты служили неисчерпаемым источником для анекдотов.
Перед Рианой возникла серьезная проблема: Припрыгнуть ли одна Миина ведает куда. Она ничего не знала о действующих здесь законах энергии. Жилы энергии пульсировали, как паутина, во всех направлениях. Вряд ли она смогла бы взобраться по жиле и Припрыгнуть куда-нибудь подальше отсюда. Насколько она могла судить, никакого “подальше” здесь не было.
— Знаешь, кому бы все это понравилось? — обратился он к Люксе, когда они взлетели и направились вдоль по туннелю. — Твоему деду.
— Все в порядке?
Риана с ужасом смотрела, как, разыскивая ее, Пэфорос возникает то в одном, то в другом месте. Если бы она подольше понаблюдала за ним, то, может, смогла бы понять его способ перемещения. Однако как внимательно она ни приглядывалась, не сумела даже представить, каким образом он перемещается.
Он еще не увидел ее, но подходил все ближе. Пройдет немного времени — хотя Времени, как его измеряли в\'орнны и кундалиане, здесь не существовало, — и он ее заметит. Что же делать?
— О да, — согласилась девочка. — Викус предпочитает мирные соглашения. Как и я. Но я также считаю, что в некоторых опасных ситуациях он слишком доверяет другим. Вспомни-ка наш визит к прядущим. Чем он кончился? Мы оказались пленниками.
Зачем ты это спросила, подруга? Слепому видно: Лаций Умбрус сильно сдал. Кудри поредели, открыв сухую кожу черепа, на руках выступили пятна, похожие на огромные веснушки; во рту недостает зубов. Прежний богатырь уступил место дряхлому патриарху, способному лишь гладить строптивого лошака-мирабила и прощать забывчивых учениц.
Серебристая вспышка, подобная ряби на озере, заставила Риану повернуть голову. К своему удивлению, она увидела гэрорела, который кружил у нее над головой по дороге к Ледяным пещерам. Птица мерцала, то появляясь, то исчезая, двигаясь вперед на широко распростертых крыльях; когти растопырены, клюв открыт. Гэрорел не летел, даже не шевелился; просто то возникал, то пропадал. Вот появился снова и остался, по-прежнему подобный статуе, вырезанной из тигрового глаза. Под взглядом оцепеневшей Рианы гэрорел трансформировался в величественного зеленого Дракона: огромные блестящие крылья изогнуты дугой, золотые глаза смотрят прямо в душу.
— Но они ведь нас не убили, — возразил Грегор.
— Нет. Имена отбрасывают тени, тени получают имена. Ничего не в порядке, дитя мое…
— Сеелин, — выдохнула Риана, хотя звуки в этом мире не распространялись.
Он потянулся и тронул пальцем уголок глаза вигиллы. Облизал палец, пробуя на вкус крохотную слезинку. Старика качнуло, словно ощутимый только для Нация ветер пронесся по столице. Опершись на холку Гиббуса, жрец напомнил скульптурную композицию «Хальгер Волхв прощается с конем». К счастью, лошак стоял прочно, как если бы на самом деле был отлит из бронзы.
— Вообще-то меня почти убили! — воскликнула она.
Дракон вроде бы не шевелился и в то же время стал ближе к Риане. Он исчез, появился, опять исчез. Когда возник вновь, то был так близко, что Риана попятилась бы, если бы смогла.
— Береги себя, — тихо сказал наставник.
— Ну, это потому, что мы попытались бежать, — напомнил он.
Идем,раздался в голове Рианы голос Сеелин. Оставаться здесь небезопасно.
Анри так и не поняла: было это пожелание или предвиденье?
Иллюзия? Галлюцинация? Сон?
— А потом пришел Грызер со своей армией и устроил побоище паукам за то, что те упустили нас, и тогда они решили к нам все-таки присоединиться.
Сеелин исчезла. Риана продолжала таращиться туда, где только что был Дракон.
***
Через мгновение Сеелин появилась снова.
— Да. А может, этого бы не произошло, если бы они не доверяли Викусу.
Идем же. Пэфорос почуял меня и приближается.
Отпустив поводья, она позволила лошаку самому выбирать дорогу. Мысли текли спокойно, тихой летней рекой, равнодушной к происходящему на береговых кручах. Течение сбивалось на перекатах — взять след! найти подходящего малефика… — и снова выходило на стрежень, качая челны со всякой обыденной ерундой. Цокот копыт успокаивал, вводя в частичный транс. Одно из тайных свойств мирабилов: периферийный резонанс с аурой хозяина на уровне слабоэфирных взаимодействий. Если хозяйка в придачу еще и мантисса…
— Может быть. А может, и нет, — сказала Люкса.
Но как? Объясни.
Валяй, Гиббус.
Как? Так же, как ты оказалась здесь.
— Я просто хочу сказать, что это здорово — когда никто никого не убивает, — резюмировал Грегор.
Труси рысцой, хороший.
Я не знаю здешних законов.
Метельщики убирали листья с мостовой. Сгребали во дворах в огромные кучи, чиркали огнивом, подносили тлеющий фитиль к бывшей шевелюре клена или акации. Опершись на метлы, стояли, глядя на костры, дышали острым, удушливым ароматом, перебрасывались скупыми, ничего не значащими репликами.
Используй энергетические сети, которые видишь вокруг. Вот так.
— Это слова настоящего Воина, — усмехнулась Люкса. — Не думаю, что именно их каждый захочет услышать перед боем, — она изобразила его акцент: — По-о-омни, как здо-о-о-орово, когда никто-о-о никого-о-о не убива-а-а-а-ет!
Солнце, желтое, пылающее, старший брат тысячи гибнущих листьев, сочувственно моргало с небес. Метельщица-ночь ежевечерне сгребала солнце с неба во двор. Отдыхая, солнце размышляло, как хорошо было бы взять и одним прекрасным утром явиться в мир — зеленым. Не в вечном пожаре осени, а ярко-зеленым, словно клейкий листок. Правда, придется весь мир тогда пересочинять заново, чтоб не очень изумлялся капризам светила…
Дракон растворился в паутине и тут же появился вновь.
Грегор рассмеялся:
Стриг ушами довольный лошак, наслаждаясь последними теплыми деньками. Вскоре он свернул с маленькой, уютной площади Трех Узников на Высокопарную. Миг легкого головокружения, а также звон монетки, оброненной чумазым трубочистом, подсказали вигилле: они на верном пути. Подгонять мирабила ни в коем случае не следовало. Проскочит нужный перекресток — и все труды грифону под хвост.
Мы путешествуем, преобразуясь из одного энергетического состояния в другое. Здесь все преходяще. Твои мысли по-прежнему статичны, перемещаются в пределах искусственных связей Времени и Пространства. Откажись от старого мышления. Перемещайся Вовне— и увидишь.
На развилке — здесь Высокопарная, как жало змеи, раздваивалась на Пипинов бульвар и улицу Дегтярников — лошак остановился в нерешительности. Заплясал на месте, похож на легендарного дракона Беррида Чешуекрыла, не сумевшего выбрать между двумя принцессами и умершего дважды: от голода и тоски по семейной жизни.
— Кто знает, может, именно эти слова я и скажу перед боем.
Риана протянула руку. Пальцы попытались ухватиться за нить паутины, но прошли прямо сквозь нее.
Часы на ратуше в отдалении пробили полдень.
Пэфорос был почти рядом. Сеелин исчезла.
Учитывая обстоятельства, у него было удивительно хорошее настроение.
Развилка была знакома. Вон и вывеска, написанная старомодной «лягушачьей вязью»: «Инкунабула». Если спуститься в полуподвал по крутой винтовой лестнице, попадешь в букинистическую лавку мастера Анъярхотепа. Вопреки расхожим представлениям о букинистах, скрытных горбунах, мастер Анъярхотеп молод, привлекателен, не дурак выпить и умеет целоваться по-малабрийски. Впрочем, в библиографических редкостях мастер Анъярхотеп разбирался не хуже, чем Просперо Кольраун — в каскадных пироглобулах.
Риана снова ухватилась за энергетическую сеть, и та рассеялась.
Анри спешилась.
Риана подумала о словах Дракона. На этот раз она оставила руку внутри нити. И почувствовала, что тает. Она начала сопротивляться — и услышала пение силовых ручьев. Мелодия струилась сквозь нее, и теперь она расслышала все оттенки, созвучия, рулады, потому что сама стала частью песни. Энергетическая паутина состояла из силовых ручьев, которые она чувствовала в доме Бартты и в монастыре.
Он был далеко от дома, окруженный врагами, кое-кто из их компании был ранен, члены его семьи серьезно больны, зубастиков увели неведомо куда, Мортос превратился в ужасного, гениального, дьявольского полководца, да еще впридачу где-то имелось тайное пророчество, в котором опять говорилось о нем, Грегоре.
Теперь можно думать о главном, не рискуя нарушить резонанс.
Растворяясь, Риана скользнула в ручей как раз в тот миг, когда Пэфорос появился рядом. Внутри паутины, преобразуясь из одного состояния энергии в другое, она почувствовала присутствие Дракона. Казалось, будто воплощение Перемены все время где-то впереди. Сеелин дергала ее, тащила. Став частью энергетической паутины, Риана везде видела постоянное движение: ионы, электроны, фотоны и прочие субатомные частицы, которых она не могла распознать, текли вокруг нее, над ней, под ней, сквозь нее, изменяясь из положительных в отрицательные и обратно в бесконечном танце жизни.
Проще всего узнать адрес искомого Андреа Мускулюса в архивах Тихого Трибунала. Но сегодня выходной! Согласно эдикту «О борьбе с излишним служебным рвением», в выходные и праздники свободный вход в здание «двух Т» разрешался лишь председателю. Сфинксы-часовые на подкуп отвечали зубовным скрежетом, зацикливаясь на риторической загадке: «Стой, кто идет?!» Можно извернуться гадюкой на сковороде и получить разовый допуск. Подать челобитную, дождаться решения по вопросу, и через неделю-другую…
А он знай себе шутил и смеялся с Люксой. Может, от облегчения, что все они остались живы. А может, по какой-то совсем другой причине…
Отчаянно Припрыгнув, Риана вернулась в подземную темницу. Теперь она ощущала узы Времени и Пространства, как другие ощущали бы избыток тяготения. Бесконечность сменилась конечным миром, в котором она родилась. Цветовая гамма казалась болезненно искаженной без инфракрасных и ультрафиолетовых полос, уходящих в бесконечность.