Обычно в пророчествах ему отводилась роль позначительнее.

— А что? В пророчестве говорится, что тебя доставят сверху. И потом — зачем тебе оставаться? Что ты можешь изменить? Тебе всего одиннадцать. Никто не ожидает от тебя, что ты победишь чуму, за пару часиков соорудив от нее вакцину, — ответил Живоглот.

Он был прав. Бороться с чумой и изобретать от нее лекарство — работа докторов и ученых, не воинов.

Грегор с надеждой посмотрел на отца:

— Пап, это всего одна встреча. И ситуация с чумой пока под контролем. Все будет нормально, сам посуди.

— Ох, не знаю, Грегор, — сказал тот, качая головой.

— Воин непременно должен явиться. В этом никто не сомневается. А вот насчет его сестры сомнения есть, — вновь заговорил Живоглот.

— А почему это вы решили, что я непременно появлюсь? — спросил Грегор.

— Из-за твоей летучей мыши, Грегор. Из-за этой головной боли со скверным характером, — ответил Живоглот.

— Из-за Ареса? — удивился Грегор. — А как к этому причастен Арес? Они что, казнят его, если я не появлюсь?

— Боюсь, дело обстоит гораздо хуже, Грегор. — Живоглот выплюнул остатки деревянной стружки и устало глянул на мальчика. — Я говорил о трех случаях чумы в Регалии. Так вот, Арес — один из них.

ГЛАВА 4

— О нет! — тихо произнес Грегор.

Даже самые неприятные варианты развития событий, которые он безостановочно крутил все эти месяцы в голове, были лучше того, что он услышал.

— И насколько серьезно он болен?

— Серьезно. Он заболел первым. Все думают, что его заразили плотоядные клещи, когда атаковали на Водном пути, помнишь? Еще он мог подхватить чуму в Лабиринте, от крыс, — сказал Живоглот.

— Клещи? Но ты сказал, чумой болеют только теплокровные, — возразил Грегор.

— Да, так и есть. Но кровососущие и хищные насекомые могут переносить заразу от одного теплокровного к другому, — объяснил Живоглот.

— Так он… он умрет? — спросил Грегор севшим голосом.

— Ну-ну, не станем хоронить его раньше времени, — уклончиво ответил Живоглот. — В Регалии есть лекарства, которые могут облегчить его состояние, — в отличие от крыс, у которых таких лекарств нет. И потом — он сильный.

— Да, он сильный, — сказал Грегор чуть более уверенно. — Он самый сильный из всех летучих мышей, которых я знаю. Он будет бороться.

— Да, он будет сопротивляться болезни, потому что верит, что помощь уже в пути. Что Воин, с которым он породнился, прибудет. Что состоится большой совет. И будут начаты научные опыты для поиска средств спасения. Но если ты лишишь его этой надежды… — Живоглот не договорил и отвернулся, словно не желая видеть реакцию Грегора.

— Я там буду, Живоглот, — решительно сказал Грегор. — Я непременно буду.

— Но появляться там одному, без сестры, тебе не стоит. Это будет напрасная трата времени. Согласно пророчеству Сандвича, ползучие тоже должны прислать своих представителей, а они согласны сделать это только в том случае, если прибудет их принцесса, Босоножка, — продолжал Живоглот.

— Даже не знаю, как мне убедить маму, чтобы она ее отпустила, — с сомнением сказал Грегор.

— Твоя мама… А ты передай своей маме кое-что от меня. Скажи ей, что если ты и твоя сестра здесь не появятся — крысы пришлют за вами эскорт! — заявил Живоглот.

— Что это значит? — нахмурился отец.

— Это значит — будьте в полночь в указанном месте! — отрезал Живоглот.

— Но… — начал было Грегор, но тот вдруг взревел и слегка подался вперед.

— Аххррр, мне срочно нужно чем-то набить брюхо. В следующую минуту это может быть кто-нибудь из вас! — проворчал он. — Уходите. Идите домой! Вы знаете, что вам делать — так делайте!

С этими словами Живоглот развернулся и исчез в темноте туннеля.

Грегор с папой вылезли обратно в парк, поставили на место крышку люка и поспешили домой.

— Что же делать, пап? — спросил Грегор, когда они стояли на обочине дороги, пытаясь поймать такси.

— Мы что-нибудь придумаем, — успокоил его отец. — Только не волнуйся.

Но Грегор уже волновался. И был уверен, что папа волнуется ничуть не меньше.

Мама была уже дома и ждала их. Она еще не переоделась и выглядела очень усталой.

Теперь она работала семь дней в неделю, без выходных. Даже на День благодарения и в Рождество, когда все на свете отдыхают. Она шутила, что ее выходные — это вечера субботы и воскресенья, потому в эти дни она заканчивала пораньше, в четыре. И при этом не упоминала, что в эти дни ей приходится вставать в шесть утра.

Мама никогда ни на что не жаловалась. Возможно, она слишком ценила то, что они снова вместе. И вот сейчас Грегору предстояло сообщить ей, что они должны снова отправиться в Подземье.

— Как вам кино? Понравилось? — спросила мама с улыбкой, когда они вошли.

— Мы не ходили в кино, мам, — сказал Грегор.

Мама вопросительно подняла брови, но прежде чем Грегор открыл рот, чтобы все объяснить, кухонная дверь слегка приоткрылась, и появилась голова миссис Кормаци:

— Отлично, вы уже пришли! Ужин через три минуты, — сообщила она и исчезла.

— А она-то что тут делает до сих пор? — буркнул Грегор.

— Я пригласила ее остаться на ужин. Тем более что все равно она и девочки не позволили мне самой идти стряпать — готовили сюрприз, — улыбнулась мама. — А что не так, Грегор? Я думала, тебе нравится миссис Кормаци.

— Нравится, — согласился Грегор. — Конечно, нравится.

— Ну, тогда отправляйся мыть руки и заодно подумай, куда подевались твои хорошие манеры, — сказала мама.

Дверь кухни снова приоткрылась, на этот раз появились головы Лиззи и Босоножки.

— Две минуты! — важно сказала Лиззи.

— Две минуты, — эхом повторила Босоножка.

— Иди, Грегор, помой руки, — довольно громко сказал папа. — Мы можем поговорить с мамой позже.

Ну конечно, не может быть никаких разговоров о Подземье, пока не уйдет миссис Кормаци.

Но кто знает, когда это будет? У них в запасе осталось лишь несколько часов.

Он нервно заглатывал пищу, желая, с нетерпением ожидая, когда же наконец уйдет миссис Кормаци. И при этом он чувствовал себя виноватым, ведь она явно получала удовольствие от общения с его семьей. Они все — его сестры, мама и папа — сидели теперь за столом, даже бабушка вышла из своей комнаты, чтобы поужинать со всеми. На ужин были рагу и теплый хлеб, а в качестве сюрприза миссис Кормаци с девочками испекли пирог. Получилось очень по-праздничному.

Но Грегор никак не мог присоединиться к общему веселью. Он не мог думать ни о чем, кроме того, что ему необходимо попасть в Подземье и помочь Аресу.

Ужин продолжался целую вечность, а когда он закончился, все перешли в гостиную, где продолжили завязавшуюся за столом беседу. Грегор старательно зевал во весь рот, надеясь, что миссис Кормаци это увидит, но она как будто ничего не замечала.

Наконец в половине десятого она встала, потянулась и сказала, что, пожалуй, ей уже пора.

Все так разгулялись, что еще целый час прошел, пока наконец все семейство не разошлось по своим комнатам.

Когда мама пришла пожелать ему спокойной ночи и поцеловать, Грегор взял ее за руку и молча повел на кухню. Папа вышел следом.

— Ну что теперь? Что вы задумали? — тревожно спрашивала мама.

— Я получил сегодня известие из Подземья. Мы спустились в портал под Центральным парком, где встретились с Живоглотом… Арес… он умирает, мам! И я должен вместе с Босоножкой, должен вернуться туда сегодня же, чтобы спасти его! В полночь, мам! Сегодня в полночь! — Слова сыпались из Грегора, как бусинки с порванного ожерелья.

Но он тут же пожалел о своем порыве: лицо мамы было искажено ужасом. Выходит, слова он подобрал не самые удачные.

— Нет, ни за что! Никуда вы не пойдете! Вы никогда, никогда не пойдете больше в это ужасное место! — воскликнула она.

— Подожди, мам, ты не понимаешь… — начал Грегор, но она его прервала:

— Все я понимаю! Ровно столько, сколько надо! Сначала исчез твой отец — на годы! Потом вы с Босоножкой. Гигантские тараканы похитили моего ребенка! Тут и понимать нечего! И обсуждать тоже! Вы никогда больше туда не вернетесь, никогда!

Мама вцепилась в спинку стула с такой силой, что костяшки ее пальцев побелели.

Тут в разговор вмешался папа. Он усадил маму за стол и постарался объяснить ситуацию спокойным голосом, рационально. Но чем больше он говорил — тем сильнее расширялись ее глаза.

— Что ты ему сказал? Ты сказал этому крысу, что они там будут?! Что Грегор отправится туда вместе с Босоножкой?! — почти кричала она.

— Разумеется, нет! Но дело в том, что целая цивилизация может погибнуть. Много хороших людей!.. И еще животные… которые, кстати, рисковали своей жизнью, чтобы спасти меня, спасти наших детей… Мы не можем просто взять и отвернуться от их беды! — сказал папа.

— Я — могу, — возразила мама. — Легко!

— Мам, я все равно туда пойду, — решительно сказал Грегор.

— Нет, нет и нет! Ты не пойдешь никуда, кроме своей кровати! — заявила мама. — И не забудь почистить зубы. Я больше не желаю слышать ни единого слова ни о каком Подземье.

Лицо ее словно окаменело.

Грегор почувствовал на плече папину руку:

— Тебе и правда лучше отправиться спать, сынок. Не думаю, что нам удастся изменить мамино решение.

— Ничто не может его изменить! — подтвердила мама.

И тогда это началось. Сначала послышался тихий шорох. Затем — скрежет. И тут же кухня сверху донизу наполнилась шорохом и скрежетом, словно внутри стен бегали тысячи и тысячи маленьких когтистых лапок. И лишь несколько сантиметров штукатурки отделяли от них Грегора и его родителей.

— Что это?! Что это такое? — В голосе мамы слышалась паника. Она непонимающе крутила из стороны в сторону головой.

— Похоже на крыс, — ответил отец.

— Крысы?! Но ведь те крысы не выходят на поверхность, разве нет? — Мама уже едва владела собой.

— Подземные крысы не выходят. Зато обычные… И они знакомы друг с другом, — сказал Грегор.

Его обеспокоило происходящее.

— Возможно, именно это имел в виду Живоглот, когда говорил, что крысы пришлют за вами эскорт, — произнес папа.

В этот момент создания за стеной начали еще и попискивать, словно подтверждая его правоту.

«Скорее всего так и есть, — подумал Грегор. — Крысы пытаются напугать маму и заставить ее отпустить нас».

Но сколько времени это может занять? Крысы из Подземья знают, что их жизнь в опасности. И что все они погибнут, если Грегор с Босоножкой не появятся. А потому крысы не остановятся ни перед чем.

— Они убьют нас. Убьют — если мы останемся! — выпалил он не раздумывая.

— Так. Я звоню в полицию. Или пожарным. Нет, я звоню в службу спасения! — сказала мама.

Она ринулась в гостиную, а Грегор с папой побежали вслед за ней.

— Мам, это бесполезно! — пытался образумить ее Грегор. — Ну что пожарные могут сделать в этой ситуации?

А крысы тем временем добрались и до гостиной. И они шумели все громче.

— О Боже! Боже! — повторяла мама. — Девочки! Бабушка!

Она схватила телефонную трубку и начала набирать номер службы спасения.

— Давай, давай же! — Вдруг лицо ее еще больше побледнело: — Линия… линия не работает…

— Что ж, пора отсюда убираться! — воскликнул отец.

Они побежали в спальни, за девочками и бабушкой. Мама выхватила Босоножку из кроватки, спящую, приговаривая:

— Они не получат Босоножку! Они больше ее не получат!

Папа расстелил на большой кровати одеяло и завернул в него бабушку.

— А что происходит? — удивленно спросила старушка.

— Ничего, мама. Нам кажется, что в здании пожар, и нам лучше выбраться отсюда — пока его не потушат, — успокоил ее папа.

Он покачнулся, когда взваливал ее к себе на плечо, словно ребенка.

В это время Грегор будил Лиззи. Та открыла глаза и подскочила в постели:

— Что это, Грегор?! Что это за звуки?

Крысы были уже и за стенами спален.

Но и в стенах гостиной шум не прекращался.

— Это крысы, да? — с ужасом спросила Лиззи. — Они что — в квартире?

— Нет, в квартире их нет. Они в стенах. Но нам нужно поскорее убраться отсюда. Пошли!

Он стянул ее с кровати и потащил в гостиную. От звуков, уже чрезвычайно громких, Лиззи начала дрожать.

— Давай же, Лиззи! Все будет хорошо — нужно просто выйти наружу! — подгонял ее Грегор, таща через комнату.

Он подхватил их куртки и шапки, а мама тем временем распахнула дверь и побежала вперед. Грегор волок за собой Лиззи, а отец, покачиваясь, с трудом нес бабушку.

— В лифт не заходим! — приказала мама. — Только по лестнице!

На верхней ступеньке лестницы отец поставил бабушку на ноги и позвал Грегора:

— Мне нужна твоя помощь, сынок, — я не смогу сделать это один.

Грегор сунул куртки Лиззи:

— Последи за ними!

Лиззи уставилась на него, в глазах ее плескался страх, она часто дышала и, кажется, не понимала, что он ей говорит.

— Все хорошо, Лиззи. Все хорошо. Прислушайся — здесь их даже не слышно!

На лестнице царила тишина. Тут не было квартир — это было пространство между лифтом и внешней стеной здания. И потом — ведь была уже ночь, а у большинства жителей дома были дети, совсем маленькие и чуть постарше, и даже в субботний вечер все они отправлялись спать не позже десяти часов.

Лиззи перекинула куртки через плечо и выдавила из себя:

— Я… постараюсь.

Грегор подхватил бабушку под руки, папа взял ее за ноги, — так они обычно носили ее по квартире, когда у нее обострялся артрит.

— Держись рядом с нами, милая, — сказал Лиззи папа. — И возьми меня за руку — чтобы я чувствовал, что ты здесь.

Вся семья медленно стала спускаться по лестнице.

Они прошли всего два лестничных пролета, и тут крысы вновь дали о себе знать. Это было не так громко, как в первый раз. Поначалу. Но шум усиливался с каждым шагом — и в конце концов им пришлось почти кричать, чтобы слышать друг друга.

— Быстрей! — приказала мама. — Осталось совсем чуть-чуть!

Вот уже показалась дверь, ведущая в холл.

Мама придерживала дверь, пока не подоспели Грегор с отцом.

— Когда вырвемся отсюда — нужно бежать прямо на проезжую часть. Ловить такси. А потом — на автобусную станцию. Давай же, Лиззи, поторопись, детка! — говорила мама.

По щекам Лиззи струились слезы. Она остановилась на последней ступеньке и так тяжело дышала, что не могла вымолвить ни словечка.

Держа Босоножку одной рукой, мама свободной рукой обняла Лиззи за плечи и повела к выходу из подъезда.

Крысиный гам стал невыносимым: писк и скрежет доносились отовсюду, когти бешено царапали штукатурку, словно пытались процарапать стены насквозь.

Грегор с папой первыми подошли к выходу. Дверь подъезда была из закаленного двойного стекла. Они поставили бабушку на ноги, и папа взялся за ручку. Он уже почти открыл ее, когда Грегор кое-что заметил.

Он отпустил бабушку и рванулся к двери, плечом резко снова захлопнув ее. Папа потерял равновесие и упал на колени под тяжестью навалившейся на него бабушки. Грегор видел, как мама что-то кричит ему, видел, как открывается ее рот, — но не слышал ни слова, таким громким был крысиный шум.

Зная, что его никто не слышит, Грегор стал тыкать рукой в дверное стекло, привлекая внимание семьи к тому, что ожидало их за дверью. Снаружи к стеклу прижимались, истекая слюной и пытаясь прогрызть стекло, полчища крыс.

ГЛАВА 5

В страхе они отпрянули от двери и сбились в кучку в центре холла. Лиззи свернулась калачиком, обняв коленки. Она тяжело дышала, пальцы ее непрерывно двигались. Мама опустилась на колени прямо на пол. Одной рукой она обнимала Лиззи, в другой держала Босоножку, которая начала просыпаться, — малышка уткнулась личиком в материнское плечо, жмурясь из-за яркого света. Папа уже стоял на ногах, поддерживая бабушку, которая тоже зажмурилась, а еще она закрыла руками уши.

Грегор боялся отойти от двери и присоединиться к ним. Он боялся, что замок не выдержит напора крыс — и они волной хлынут в подъезд. Он прижимался спиной к двери и с отчаянием смотрел на своих близких.

Из дома они выйти не могут, это уже ясно. Но что же им делать?

Что-то привлекло внимание мамы — она, казалось, на мгновение даже перестала дышать.

Грегор проследил в направлении ее взгляда. Поначалу он ничего не увидел. А потом…

Кусочек пластика у основания стены слегка приподнялся, и оттуда высунулась когтистая лапа, царапающая пол, а вслед за ней показался крысиный нос.

— Ладно! — закричала мама. — Хорошо! Они могут пойти!

Все, что было дальше, походило на то, будто кто-то нажал на кнопку «выкл.».

Все звуки мгновенно стихли. Теперь Грегор слышал только тяжелое дыхание Лиззи, гудение ламп и звуки уличного движения, доносившиеся из-за двери.

Он глянул на стеклянную дверь — ни единой крысы. Но он знал, чувствовал, что они здесь, рядом, в стенах, вентиляции, под полом… Смотрят и ждут.

— Значит, мы можем идти? — спросил Грегор.

— Да, можете идти, — устало сказала мама. — Но в этот раз… в этот раз я тоже пойду с вами.

— Так, перестань! Давай-ка поднимемся наверх и все обсудим! — вмешался папа.

Грегор подошел к Лиззи и помог ей подняться.

— Ты как? В порядке? — спросил он.

— Мои пальцы… Они онемели… и их как будто колют иголками… — пробормотала она.

— Я думаю, у тебя паническая атака, милая, — мягко сказал папа. — Не переживай. Когда поднимемся наверх, я дам тебе бумажный пакет — чтобы в него подышать. Это поможет успокоиться.

Он нажал локтем на кнопку лифта, и двери тут же распахнулись, будто лифт их поджидал.

Все вошли внутрь.

— Я могу назать копку! — обрадовалась Босоножка.

Мама, которая держала ее слишком высоко, чтобы она могла дотянуться, нагнулась, и Босоножка нажала на нужную кнопку своим маленьким пальчиком.

— Видите? — гордо спросила Босоножка.

— Умница, — сказала мама глухо, и двери лифта закрылись.

Когда они вошли в квартиру, на часах было половина двенадцатого.

— У нас всего полчаса, — произнес Грегор.

Отец отнес бабушку обратно в ее комнату. Потом он велел Лиззи сесть в уголок и показал ей, как следует дышать в маленький бумажный пакет.

— Так тебе в легкие будет поступать больше кислорода, тыковка. Только не торопись.

Лиззи кивнула. Она очень старалась, но все равно выглядела несчастной и испуганной.

— Я не хочу… чтобы мама… не хочу…

— Думаю, она права, — повернулся к маме папа. — Ты нужна здесь. Лучше я пойду с Грегором и Босоножкой.

— Нет! — отрезала мама. — Я. Я должна.

— Но почему папа-то не может пойти? — спросил Грегор чуть более раздраженно, чем следовало. Мама метнула на него предупреждающий взгляд, и он тут же пошел на попятную: — Ну, я имею в виду — ведь он уже бывал там, люди его знают.

Это была правда. Но это была не единственная причина, по которой Грегор предпочел бы, чтобы с ними пошел папа.

Начать с того, что мама вне себя от гнева — она может наговорить подземным чего угодно!

И еще кое-что. В Подземье Грегор был особенным. Он был Воином. И даже несмотря на то что это высокое звание досталось ему без всяких усилий с его стороны, — ему было важно, что он такой один и что только он может сделать что-то, на что не способны другие.

И теперь ему казалось, что как-то несолидно, то есть не очень-то круто будет, если Воин вдруг явится в сопровождении мамы. Особенно его мамы, которая не постесняется во всеуслышание заявить: «А теперь отправляйся мыть руки и заодно подумай, куда подевались твои хорошие манеры», — или отправить его в постель, нимало не заботясь о том, что подумают окружающие.

— Нет. Я не готова снова сидеть и ждать, не зная, что с вами происходит. На этот раз — нет. — Мама отпустила Босоножку и обняла Лиззи. — Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, правда, Лиззи?

Лиззи кивнула.

— Я… я тоже… могу пойти, — сказала она храбро.

Но сама мысль об этом настолько ее ужаснула, что она снова уткнулась в свой пакет.

— Нет, милая, тебе как раз нужно остаться и присмотреть за папой и бабушкой. Мы ненадолго. Это всего-навсего одна встреча — и мы сразу вернемся обратно, — успокоила ее мама, нежно гладя дочку по голове.

— И тогда… мы… сможем… уехать отсюда? — спросила Лиззи с надеждой.

— Да, — кивнула мама. — Как ты смотришь на то, чтобы поехать на ферму вашего дядюшки, в Виргинию?

— Хорошо! — обрадовалась Лиззи, которой, кажется, стало лучше. — Это… будет… здорово…

— Вот поэтому-то тебе лучше остаться дома. Начни пока собирать вещи. Хорошо, детка? — продолжала мама.

— Ладно, — ответила Лиззи. И даже, кажется, улыбнулась.

Грегора словно ударили — так стыдно ему стало. Он все время заботился о том, достаточно ли классно будет выглядеть в глазах подземных, если мама появится там вместе с ним. И он совсем не думал о том, каково приходится ей, маме. И другим членам семьи.

Он подошел к Лиззи и похлопал ее по плечу:

— Мы очень скоро вернемся, Лиззи.

— Ну конечно, — подтвердила мама, поцеловав Лиззи и подмигнув ей. Затем она повернулась к Грегору: — Итак, что нужно взять с собой?

— Свет, — ответил Грегор. — Самое главное — свет. Я об этом позабочусь, мам.

Пока папа при помощи ломика открывал решетку вентиляционного отверстия в прачечной, Грегор носился по квартире в поисках пары фонариков и всех батареек, какие только можно было в ту минуту обнаружить. Мама же просто сидела в кресле, обнимая обеими руками девочек и тихонько рассказывая им о том, какая интересная жизнь ждет их в Виргинии.

Грегор зашел в спальню и с удивлением увидел, что бабушка не спит.

— Тебе обязательно надо вернуться туда, вниз, — сказала она. И это было утверждение.

— Вот именно, ба, в пророчестве снова говорится обо мне! — И он показал ей свиток.

— Кто тогда, кроме тебя? Ты можешь сколько угодно бегать и прятаться, пророчество все равно тебя догонит, — промолвила она.

— Похоже, именно это сейчас с нами и произошло, — согласился Грегор, поправляя ей одеяло. — Береги себя, ба, ладно?

— И ты береги себя, Грегор. Скоро увидимся, — сказала она.

Он поцеловал ее в лоб, и она улыбнулась ему в ответ. Конечно, они рисковали, оставляя бабушку совсем одну, пусть даже на короткое время, когда отправились в прачечную. Хотя вряд ли она попыталась бы встать с кровати. Да и крысам не для чего было возвращаться — они получили то, чего добивались.

Отец с трудом сдвинул с места сушилку. Теперь перед входом в туннель было небольшое свободное пространство. А в черноте туннеля клубился облаками тот же загадочный пар, что и в первый раз.

— Смотри-ка, опять облака, — заметил отец. — На них можно спуститься прямо в Подземье. Но Живоглот говорил, будет летучая мышь.

Не успел он вымолвить эти слова, как в дыре показалась покрытая мехом мордочка летучей мыши: она была редкого окраса — черная с яркими белыми полосками, идущими от носа к глазам.

Мама ахнула, а Лиззи коротко вскрикнула. И понятно: это был первый житель Подземья, которого они видели. Босоножка же протянула ручки и погладила полоски на мышиной мордочке.

— Ты похоза на зебру. Поёски, как у зебры. З — зебра. Привет!

— Приветствую вас, — ответила летучая мышь. — Меня зовут Найк, и я самка. Вы готовы отправиться в путь?

Они все переглянулись и молча обнялись.

— Но как мы… туда попадем, неужели полетим? — спросила мама, с сомнением глядя на мышь.

— Вы можете просто прыгнуть. И не бойтесь: облака очень плотные, вы легко долетите до места и без меня. Я здесь лишь для того, чтобы придать вам уверенности, — сказала Найк.

И мышь нырнула в темноту, освобождая проход.

Босоножка в нетерпении потянулась к порталу:

— Я, я, теперь я!

Грегор схватил ее в охапку, пытаясь сдержать улыбку — ему забавно было смотреть на сестренку:

— На этот раз я буду за тебя держаться. Правильно, мам?

Мама опустилась на колени возле отверстия и сунула голову внутрь:

— Мы… мы просто возьмем — и прыгнем? — Она высунула голову обратно, и Грегор увидел, как ей страшно.

— Подожди секундочку, — сказал он.

Он посадил Босоножку на пол и полез в облака тумана, одной рукой держась за край решетки.

— Теперь давайте мне Босоножку, — скомандовал он, и отец подал ему малышку, которую Грегор удобно взял свободной рукой. Она повисла на нем, словно детеныш коалы. — Давай, мам, не бойся. Прыгай, хватайся за нас — и мы все вместе полетим!

Мама закусила губу, еще раз оглянулась на папу и Лиззи и нырнула в дыру ногами вперед. По пути она схватилась за руку Грегора — и он отцепился от края.

Какое-то время они еще видели слабый свет, шедший из вентиляционного отверстия, потом стало совсем темно. Грегор крепко сжимал мамину руку и чувствовал, как колотится ее сердце — не меньше ста ударов в минуту, судя по пульсу. Сам он тоже старался избавиться от страха, связанного с высотой и падением, но это было выше его сил. В первый раз, когда это происходило, он смог успокоиться, убедив себя, что это сон, страшный сон.

Но сейчас у него в ушах звенел голосок сестренки — и это возвращало его к реальности.

Босоножка радостно вопила:

— Грррре-го! Мама! Мы летииииим!

ГЛАВА 6

— Грегор! Мы же убьемся! — крикнула мама.

— Нет, мам, все будет хорошо, — ответил Грегор.

Голос его прозвучал на удивление спокойно — хотя внутри себя он этого спокойствия не чувствовал.

— Эй, Найк! — позвал он. — Может, лучше все-таки верхом?

Он не был уверен, что летучая мышь его слышала, — и вдруг оказалось, что он уже сидит у нее на спине.

Найк сделала изящный пируэт — и вот мама уже оказалась у нее за спиной.

— Конечно, можно и верхом, — сказала Найк. — Как вам будет удобнее.

Голос у нее был нежный — гораздо тоньше и нежнее, чем у обычных летучих мышей.

Правда, Грегор обычно говорил только с Аресом, который почти всегда пребывал в плохом настроении. Но и Ареса можно понять: у него было немало причин для плохого настроения.

— Спасибо, — произнес Грегор.

Он усадил перед собой Босоножку и включил фонарик. Луч света увяз в белом тумане, окружившем их: будто они летели по прекрасному, окутанному ватой лесу. Но все же Грегор смог различить каменные стены трубы, по которой они стремительно спускались.

— Я умею ездить на мышке! — сообщила Босоножка, потирая полосатую шею Найк ладошками. — З — зебра. З — зоопарк. Зззуб!

В последнее время Босоножка не на шутку увлеклась изучением алфавита.

— Я ожидала увидеть только двоих — тебя и твою сестру, Наземный. Третья — это твоя мама? — спросила Найк.

— Да, она тоже захотела побывать в Подземье, — ответил Грегор, а сам подумал: «Ага, очень хотела. Примерно так же, как получить пулю в лоб».

— О, в Подземье это будет большое событие. Ведь к нам прибывает та, которая является матерью и Воина, и принцессы! — сказала Найк. — Это большая честь для нас, Мать Воина!

— И для меня, — почтительно произнесла мама. — Но пожалуйста, зовите меня просто Грейс.

Хорошо, что был туман, — улыбку Грегора никто не видел. Он был уверен, что у его мамы сейчас идет борьба между неприязнью к летучим мышам и удовольствием от такого приема.

— Найк, мне кажется, я тебя раньше не встречал, — обратился он к мыши.

— Да, мы не встречались. Но я видела тебя, когда ты прилетал в нашу землю, — когда исполнилось «Смутное пророчество».

— Это когда мы встречались с королевой Афиной? — уточнил Грегор.

Это был единственный раз, когда он посещал землю летучих мышей. Их были там сотни, а может — тысячи, под потолком гигантской пещеры.

Он помнил только королеву.

— Да, с моей матерью, — ответила Найк.

— Так это была твоя мать? Значит, ты принцесса! — воскликнул удивленный Грегор.

Она ведь не сказала им об этом.

— Ну да, так и есть. Но надеюсь, ты не станешь от этого хуже ко мне относиться, — рассмеялась летучая мышь.

— Мы, кажется, уже недалеко от Регалии, — заметил Грегор.

— Это хорошо. Чем быстрее мы туда прибудем, тем лучше, — ответила мама.

В первый раз, чтобы добраться до Регалии, Грегору понадобилось около двадцати минут — но тогда он сначала летел, а потом просто бежал. Передвигаться на летучей мыши было гораздо быстрее. И не успел он опомниться, как они уже влетали через охраняемые ворота. Под ними лежала Регалия. Было утро, и в городе кипела жизнь.

— Ох! — услышал он, как выдохнула за спиной мама.

Величественный каменный город с украшенными орнаментом башнями и изящными арками и на нее произвел впечатление.

Найк принесла их в Высокий зал дворца, где их ожидал Викус. Лицо старика выглядело озабоченным, а глаза как будто потускнели, потеряв свой обычный блеск. Однако при виде Грегора он радостно улыбнулся.

— Грегор Наземный! Я знал, что ты не оставишь нас в беде, — приветствовал он пришельцев. — И Босоножка здесь! Это так приятно!

— Привет! — сказала малышка.

Грегор и Босоножка слезли со спины Найк, а за ними и мама, которая немедленно схватила Босоножку за руку:

— Стой возле меня, никуда не отходи ни на шаг!

— Если мои глаза мне не изменяют — передо мной, должно быть, стоит женщина, которой Подземье во многом обязано своим существованием, — с глубоким поклоном обратился к маме Викус. — Добро пожаловать! Это великая честь для нас — приветствовать вас на нашей земле, Мать нашего Света.

— Вы можете называть меня просто Грейс, — смущенно ответила мама.

— Грейс… — Викус словно пробовал это слово на вкус. — Подходящее имя для той, кто столько для нас сделал. Я Викус.

— Угу. Ну и где же ваше собрание? — спросила мама, беря Босоножку на руки.

— Теперь, когда вы прибыли, мы немедленно начнем подготовку к встрече. Сначала все делегации должны быть проверены на наличие вируса чумы. Простите нашу невежливость, но мы обязаны проверить и вас, — сказал Викус.

— Но у нас нет никакой чумы! — воскликнула мама, которую одна мысль об этом сильно взволновала.

— Я очень на это надеюсь. Однако наши доктора считают, что Арес скорей всего подцепил чуму, когда его атаковали плотоядные клещи во время путешествия в Лабиринт. А ваши дети — оба! — при том присутствовали, и Грегор был к тому же в тесном контакте с Аресом в течение нескольких последующих дней. Вот почему нам непременно следует проверить вашу кровь, — извиняющимся тоном ответил Викус. — И мы должны также убедиться, что ваши дети не заразили вас.

Грегору и в голову не приходило, что он или Босоножка могут подцепить чуму. А сейчас он вспомнил, как они исследовали шкуру Ареса вместе с Люксой, как обрабатывали следы укусов клещей. Его пальцы были перепачканы кровью Ареса. А ведь у него у самого были раны — от морского чудовища, которое чуть не утащило его под воду.

Это правда, кровь летучей мыши вполне могла попасть в его рану…

Теплая кровь станет ныне проклятием.

Свободной рукой мама притянула его к себе и крепко прижала.

— Но… если бы они заразились этой чумой — ведь они должны были бы плохо себя чувствовать? — с тревогой спросила она. — Ну, то есть ведь должны же быть какие-то симптомы, разве нет?

— Я не могу сказать точно, — покачал головой Викус. — У некоторых они проявляются в течение одного дня, у других лишь через несколько месяцев. Это все непредсказуемо и пока необъяснимо.

Маме пришлось выпустить Грегора из своих объятий, когда вслед за Викусом они вошли в залитую ярким светом комнату. Хрупкая маленькая женщина склонилась над столом с медицинским оборудованием. Там были колбочки с цветными жидкостями, масляные горелки, горевшие голубым огнем, и еще какой-то прибор, должно быть, микроскоп.

— Доктор Нивива… — начал было Викус.