— В этом все дело, не так ли?

— Белла. — В тоне его прозвучало предостережение. Белла понимала, что ведет себя как истеричка, но не могла остановиться.

— Кто она?

Гидеон спустил ноги с кровати.

— Что для этого нужно, Гидеон? Что нужно, чтобы ты предпочел, меня ей? Назови свою цену!

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

— Черт бы тебя побрал, Белла. — Гидеон сжал кулаки. Тон тихо произнесенного проклятия напугал ее. В нем явственно слышался гнев, но под ним она почувствовала неподдельную боль.

— Гидеон?

Она протянула руку к твердой выпуклости его бицепса. Кончики пальцев скользнули по шелковистой коже.

Он быстро зашагал через комнату, держа одежду и сапоги в руках.

«О Боже, что я натворила?»

— Гидеон, постой! Он не остановился.

Резкий звук захлопнувшейся двери превратил в осколки то, что осталось от ее сердца.



Глава 11



Быстро одеваться — умение, которое Гидеон освоил давным-давно, но сегодня он сделал это за исключительно короткое время.

«Пусть скажет спасибо, что я вообще оделся». Он решительно захлопнул дверь. Резкий звук эхом прокатился по пустому коридору. Велико было искушение, выйти из дома в чем мать родила. Где-то под ложечкой горело дьявольское желание выставить напоказ правду о его пребывании в Боухилле. И все же благодаря укоренившейся привычке он обнаружил, что натягивает брюки. А уж набросить на себя оставшуюся одежду было делом нескольких секунд.

Резким, порывистым шагом он спустился с лестницы. Руки его дрожали от с трудом сдерживаемого гнева, когда он завязывал галстук в жалкой пародии на узел.

Неужели она не понимает? Даже если у них нет мужа, даже если они вдовы, он никогда не проводит всю ночь в их постелях и никогда не спит с ними рядом. Это слишком интимно.

Он с издевкой фыркнул. Как будто проведенная с Беллой ночь могла ухудшить дело. То, что она попросила его остаться, кричало громко и ясно, что она не понимает правил их любовной связи. Не спать вместе, никаких личных разговоров, французские письма не выбор, а требование, и продолжительность их пребывания вместе условленна заранее. Таковы правила, черт побери, и их следует выполнять.

Он не мог поверить, что Белла опустилась так низко. Швырнула деньги ему в лицо, словно они одни могут купить его полное подчинение. Будь она проклята!

При звуке отдаленных шагов по мраморному полу переднего холла, сливающихся с его шагами, Гидеон взглянул через плечо. Высокая, крепко сбитая женщина, одетая во все черное, шла по коридору, ведущему в заднюю часть дома. Он повернулся на пятках.

— Миссис Кули.

Экономка Беллы остановилась и обернулась. Глаза ее вспыхнули при виде того, как небрежно он одет, — она была явно шокирована. Он спустился с лестницы прежде, чем успел застегнуть жилет и сюртук. Губы женщины вытянулись в тонкую линию.

Слуги никогда не упускали случая дать ему знать, не важно, насколько тонко или открыто, что они на самом деле думают о нем, когда их хозяйки нет поблизости. Он считал, что уже давно привык к этому. Однако презрение, написанное на ее лице, откровенная неприязнь резали острее и глубже, чем десять лет назад, когда дворецкий впускал его в дом дамы для его первого свидания за пределами борделя Рубикон.

Она не могла знать наверняка, что он жиголо, и скорее всего полагала, что он джентльмен, просто знакомый ее сиятельства. Уловка с «кузеном» теперь окончательно исчерпана. И все же достаточно того, что он знает правду. Гидеон пожалел, что не привел себя в порядок до того, как выйти из гостиной. Он отчетливо сознавал, что волосы его торчат во все стороны, взъерошенные пальцами Беллы.

Гидеон отодвинул в сторону побуждение предложить оправдание своей небрежной внешности и призвал на помощь гнев, все еще бурлящий в жилах, направляя его на эту заносчивую служанку.

— Велите приготовить карету в Лондон и прислать ее к садовому домику. Немедленно.

Она смерила его злым взглядом и кивнула.

Он рывком распахнул дверь. Но вместо того чтобы выйти, замешкался, чтобы взглянуть через плечо на лестницу, в сторону спальни Беллы. И гнев испарился. Пропал. Осталось лишь…

Свидание окончено. И его прощальные слова гарантируют, что она больше никогда не будет его искать.

Гидеон ссутулился и тяжело вздохнул. Осторожно прикрыв входную дверь, он покинул дом Беллы.

Известие, что ее дорожная карета вернулась из Лондона, вырвало Беллу из болезненной нерешительности, в которой она пребывала эту последнюю неделю. Она заперлась в своей гостиной, села за письменный стол, вытащила два листка бумаги, обмакнула перо в чернильницу и начала писать. Первое письмо — со словами благодарности, адресованное Эсме — Белла написала быстро.

Второе письмо состояло из трех строк.

Белла сложила письмо к Эсме и сунула в глубь ящика. Второе письмо она тоже сложила, но оставила в ящике на виду, поскольку оно еще не было готово к отправке.

Белла спустилась на первый этаж и вошла в кабинет. Он обычно пустовал. Изредка там жил мистер Лейтон, секретарь Боухилла. Запирая дверь, Белла покачала головой при виде бумаг и приходно-расходных книг, лежавших на большом столе. Недовольство мистера Лейтона из-за попыток навести тут порядок заставило слуг исключить эту комнату из регулярного режима уборки. Белла была свидетельницей недовольства мистера Лейтона и едва сдерживала смех при виде низенького пухлого старика, который в припадке раздражения неистово жестикулировал, негодующе пыхтел и ворчал, что ему никогда не отыскать то, что нужно, в аккуратно сложенных стопках бумаги.

Белла пересекла комнату и обошла стол. Старательно отводя глаза от портрета, она потянула угол тяжелой позолоченной рамы. Портрет повернулся на скрытых петлях, открывая маленькую стальную дверцу. Белла отперла ее. Всевозможные документы, одни — свернутые в трубки, другие — сложенные в аккуратные стопки, заполняли большую часть пространства. Осторожно, дабы не зацепить заряженный дуэльный пистолет в глубине сейфа, она отодвинула в сторону документы и, поколебавшись, отсчитала солидную стопку банкнот.

С добычей в руке она закрыла дверцу и вернула портрет на место, скрывая сейф. Взяв лист бумаги, завернула в него деньги. Белла уже собралась покинуть кабинет, но покалывание в затылке заставило ее обернуться, когда она была на полпути к двери.

Мужчина средних лет с синими глазами смотрел на нее с портрета. Его рыжевато-каштановые волосы были зачесаны назад, открывая черты, которые в мгновение ока могли меняться с очень красивых на очень уродливые. Он сидел в кожаном кресле. И все же ширина его плеч свидетельствовала о том, что он обладает комплекцией боксера-профессионала.

Пульс ее участился, короткие удары зазвучали в ушах. Дыхание сделалось поверхностным — мелкие вдохи, которые почти не достигали легких. Его здесь нет, и она бесконечно рада этому, но ей достаточно лишь посмотреть на его портрет, чтобы ощутить тревогу. Она могла бы поклясться, что он специально повесил портрет на стену как постоянное напоминание о том, чьи деньги лежат за стальной дверцей. Он никогда ничего ей не запрещал. Но Белла была уверена в том, что, если он когда-нибудь узнает, что она собирается сделать, или о том, что уже сделала, его реакция будет крайне неприятной.

Бумага измялась, когда она стиснула в руке пачку банкнот, черпая силы из доказательства своего вызова. Она встретилась с темно-синим взглядом.

— Я тебя ненавижу, — прошептала Белла, и рот ее исказился от настойчивого желания заорать, закричать, выпустить на волю всю накопившуюся ненависть, которую она так долго подавляла в себе.

Белла повернулась на каблуках, отмахнувшись от своего мужа так, как никогда не осмелилась бы в его присутствии, и решительным шагом вышла из кабинета. В холле она встретилась со своей домоправительницей.

— Миссис Кули, пришлите Шеймуса ко мне в гостиную, — сказала Белла, поднимаясь по лестнице.

Коренастый малый с вечно неопрятной, всклокоченной рыжей шевелюрой появился несколько минут спустя.

— Да, ваша светлость?

— Я хочу, чтобы ты взял дорожную карету и вернулся в Лондон, туда, где мадам Марсо нашла мистера Роуздейла. — Она протянула конверт с письмом, ставший толстым от вложенных в него банкнот. — Отдай это владельцу, дождись ответа и возвращайся с мистером Роуздейлом не мешкая.

— Слушаюсь, ваша светлость.

К облегчению Беллы, Шеймус не задавал вопросов и взял письмо не колеблясь. Мятежный дух, который охватил ее в кабинете, даруя силы, необходимые, чтобы справиться с этой задачей, начал иссякать, и потребовались значительные усилия, дабы сохранять самообладание.

Шеймус склонил голову и вышел.

Белла ждала долгих две недели.

Была середина дня, когда Гидеон вошел в кабинет своей работодательницы. Настроение у него испортилось — его вызвал один из ее прихлебателей.

— Входите же и садитесь, мистер Роуздейл, — промурлыкала Рубикон. Обычно она называла его «Роуздейл» или «Гидеон», в зависимости от настроения, и «мистер Гидеон Роуздейл», когда похвалялась им перед клиентками. Его единственным приветствием был легкий наклон головы, прежде чем он устроился в кресле.

Она окинула его долгим взглядом, оценивающим, проницательным и хитрым. Взглядом, от которого у него по коже поползли мурашки.

— У вас появилась поклонница, мистер Роуздейл. Роуздейл промолчал. Лицо его стало непроницаемым.

— Упаковывай сундук.

— Прошу прощения?

— У тебя назначена встреча, и если верить кучеру, который доставил просьбу, ты снова отправляешься в Шотландию.

Она помахала сложенным листком бумаги. Он наклонился вперед и выхватил у нее листок. При виде аккуратного женского почерка сердце его подпрыгнуло. Затем он прочел письмо.

«Желательна компания мистера Роуздейла сроком на две недели. Сообщите кучеру, когда мистер Роуздейл сможет отбыть. Если вложенной суммы недостаточно, дайте знать через возницу».



* * *



Гидеон мог бы поклясться, что что-то внутри его разорвалось надвое.

— Сколько? — спросил он дрогнувшим голосом. Медленная, довольная улыбка растянула накрашенные губы Рубикон.

— Мне нравится, когда ты оставляешь их жаждущими. Но, мистер Роуздейл, еще ведь и трех недель не прошло.

— Сколько? — Он сжал руку в кулак, острые края бумаги вонзились в ладонь.

— Я все думаю, не поднять ли мне твою цену. Надеюсь, я не раздаривала тебя все эти годы.

Его терпение было на исходе.

— Сколько? — процедил он сквозь зубы. Она бросила толстый конверт через стол.

— Это твое.

Гидеон заглянул внутрь. Рубикон взяла половину суммы, но то, что в этом конверте…

Он резким движением швырнул конверт обратно.

— Пошли кого-нибудь другого. У меня уже назначены встречи, и их нельзя отменить.

— Не волнуйся. Я уже отменила их за тебя. Маркус в данный момент направляется в Девон, дабы передать ее милости твои сожаления.

— Что? — рявкнул он. Как она смеет переделывать его расписание без его согласия? И откуда, черт возьми, она узнала, куда он собирался?

— Ты увидишься с ней как-нибудь в другой раз, поскольку будешь в Шотландии до конца месяца.

— Нет.

Ее глаза сузились до щелок. Лицо ожесточилось, обнажая морщины вокруг рта и на лбу, которые она усиленно пыталась скрыть искусно наложенным макияжем.

— Да. Собирай вещи. Ты уезжаешь сегодня. Карета ждет отъезда немедленно. — От поддразнивающего, игривого тона не осталось и следа. Это был приказ.

Игра окончилась, и он не вышел победителем. Гидеон схватил конверт со стола Рубикон и выскочил из кабинета.

— Мистер Роуздейл, будь так любезен, уж постарайся, чтобы она захотела еще! — торжествующе усмехнувшись, крикнула ему вслед Рубикон.

Легкое царапанье ножа и тихое позвякивание вилки о фарфор были единственными звуками, нарушившими тишину. «Неужели он до сих пор сердится на меня?» Белла поднесла бокал вина к губам. Может, не стоило так скоро возвращать Гидеона? Надо было подождать?

Нет, она не могла ждать. Последние четыре недели тянулись медленнее, чем последние пять лет. Резкий контраст ее жизни без него причинял физическую боль. И то, как он ушел, и то, что она сказала. Миссис Кули доложила, что он уехал той же ночью, даже не дождавшись утра, — так спешил быть подальше от нее.

Но он вернулся. Однако был холодным и отчужденным. Словно его подменили. Белла больше не пыталась разговорить его. Гидеон производил впечатление человека, который делает что-то через силу.

Надо поговорить с ним, извиниться, заверить его, что она больше никогда не предъявит таких требований.

За обедом ни Белла, ни Гидеон не притронулись к еде.

Лакей понял безмолвный намек и убрал последнее блюдо. Сдержанным щелчком пальцев и резким взглядом Гидеон отпустил слугу. Дверь столовой закрылась.

— Обед окончен?

— Да, — ответила Белла. Гидеон кивнул.

— Вели подготовить карету. Я хочу сегодня же вернуться в Лондон.

Она застыла. Пульс быстро заколотился в ушах.

— Прошу прощения?

— Твои условия все еще в силе, не так ли? — Неприятные, резкие нотки вызова остудили окружающий воздух.

Дрожь охватила плечи. Широко раскрыв глаза, она кивнула.

— Обед окончен. Мои обязательства выполнены. Я желаю уехать.

— Но… но зачем ты проделал весь этот путь, если не имел намерения остаться?

— Зачем? Затем, что у меня не было выбора. Твоя просьба была очень тонко завуалированным приказом, чтобы я бросил все и сел в твою карету.

— Но?..

— Во имя Господа, Белла, пятьсот фунтов? О чем ты думала?

О нет. Этого было мало. Сердце ее упало.

— Но Шеймус не сказал ни слова, — едва слышно произнесла она. — Я написала, чтобы дали\'знать кучеру, если этого недостаточно.

— Недостаточно? Этого слишком много, — огрызнулся Гидеон, возмущенный и негодующий, словно она нанесла ему оскорбление.

— Что? — выдохнула она. Кровь отхлынула от лица.

— Не могу поверить, что ты написала напрямую Рубикон. — Гидеон поморщился.

— Но кто?.. — Она умолкла и, опустив взгляд на крахмальную льняную скатерть, заставила себя глубоко дышать, силясь сохранить внешнее спокойствие, соорудить надежную стену, за которой можно спрятаться.

Она опять все испортила. Только теперь это было сделано не в приступе гнева и ревности. Она умудрилась оскорбить его. И то, как он смотрит на нее… Боль от разлуки с ним ничто в сравнении с этой агонией, пронзающей грудь. Она попыталась проглотить подступивший к горлу ком, но он как будто шипами вонзился ей в горло. Еще ничто никогда не причиняло ей такой боли. То были раны, которые заживают, но эта…

Это так больно, слишком больно, чтобы вынести…

Сохраняя самообладание, насколько это было в ее силах, она поднялась и вышла из столовой.

Гидеон кипел от губительной смеси негодования, гнева и уязвленной мужской гордости. Он слышал, как легкий стук шагов ускорился и стал тише, когда Белла шла через холл. Звук окончательно затих, как только она дошла до лестницы. Тихий щелчок закрывшейся двери привел его в чувство.

Матерь Божья… ад и все дьяволы! Как он мог так обойтись с Беллой? Женщиной, которая никогда не повышает голоса, если только не требует еще или не умоляет его остаться с ней в постели. А прощальный взгляд, который она бросила на него, — этот взгляд поразил его в самое сердце.

Гидеон вскочил и помчался за ней. Он даже не взглянул ни на служанку в холле, ни на дворецкого, стоявшего у парадной двери. Лестницу он преодолел за несколько секунд и резко остановился перед дверью ее гостиной. Повернул ручку — дверь не открылась.

Он подергал ручку.

— Белла? Белла?

Гидеон прижался ухом к двери, но ничего не услышал. Должно быть, она в своей комнате, скорее всего за еще одной запертой дверью.

Он посмотрел направо, налево, оглянулся через плечо. Затем снова оглядел коридор, присматриваясь к дверям, расстоянию между ними и их положению относительно друг друга. Если Боухилл такой, как другие загородные дома, в которых он бывал, значит, должен быть еще один вход к ней в спальню. Гидеон подошел к двери прямо напротив двери Беллы и обнаружил, что она не заперта. Сосредоточившись лишь на дверях, которые необходимо пройти, дабы добраться до Беллы, он не оглядываясь быстро прошел через первую дверь, затем еще одну.

Открыв третью, более узкую дверь, он пошел вперед через темную комнату, продвигаясь на ощупь. Шелк, кашемир и тонкая шерсть, сложенные на полках, щекотали кончики пальцев. Вторую руку он вытянул перед собой, пока не наткнулся на прохладное дерево и гладкую круглую ручку. Он повернул и открыл незапертую дверь. Это была спальня.

Белла сидела на полу возле кровати с гобеленовым пологом. Спальня была залита лунным светом. Белла плакала. Ее всхлипы поразили его в самое сердце.

Опустившись на колени, Гидеон ласково проговорил:

— Ох, Белла, пожалуйста, не плачь.

Она вздрогнула, когда его рука легла ей на спину.

— Гидеон, мне так жаль. Я не хотела… не знала.

— Пожалуйста, не расстраивайся, — умолял он, гладя ее по спине.

— Мне просто необходимо было… прости, Гидеон.

— Не надо. Не извиняйся. Ох, Белла, я напрасно обидел тебя. Это не твоя вина.

Ее прекрасное лицо было печально.

— Мне просто нужно было…

Гидеон обнял ее. Белла прижалась к нему.

— Я знаю. Я понимаю. Пожалуйста, пожалуйста, не плачь. Я должен был сказать тебе, как со мной связаться, куда писать. Я не должен был злиться на тебя.

Гидеон пребывал в таком состоянии, когда покидал ее, что забыл оставить записку с адресом. Он никогда не позволял им действовать через Рубикон. Он много лет назад заслужил право самому распоряжаться своими связями. Конверт всегда лежал в отдельной комнате, когда он прибывал в дом клиентки. A когда свидание заканчивалось, он относил половину суммы Рубикон. Но чаще просто отсылал ей деньги, чтобы не видеть ее.

Но Белла не такая, как все. Она с самого начала не писала Рубикон и не приезжала. Ее подруга тоже обращалась не к нему. И француженка, нанявшая его, заплатила Рубикон. Белла не знала подробностей. Все было устроено без ее участия. Она понятия не имела, как связаться с ним напрямую, какая сумма является оскорбительно чрезмерной и вообще обо всех тонкостях и этикете, если это слово уместно при найме жиголо.

Тяжелое бремя легло ему на плечи. Белла не виновата, он напрасно обидел ее.

Он немного отстранился, чтобы стереть слезы с ее бледных щек подушечками пальцев. Иисусе. Она прекрасна, даже когда плачет. От слез обычно краснеет и хлюпает нос, распухают глаза. Но не у Беллы. Он приблизил губы к ее губам и молил о прощении единственным известным ему способом.

Она ответила на поцелуй и обвила руками его шею. Волна желания захлестнула ее. Белла забралась к нему на колени и стала его целовать.

Гидеон взял ее на руки, встал, посадил на край кровати и опустился на колени. Он задрал ей юбки до талии, раздвинул бедра, прижался губами к розовой влажной плоти. Он попотчевал ее легкими выпадами языка, мягким прижатием губ и дразнящим скольжением зубов, прежде чем погрузить внутрь один палец, потом еще один. Ее тело туго сжалось вокруг его пальцев, и он зарычал, чувствуя, как плоть его разбухает.

Белла застонала, выгнулась, пальцы запутались в его волосах, ноги раздвинулись шире. Но он не поднялся вверх по ее телу. Остался там, где был, доставляя ей наслаждение, пока вновь не перебросил ее через край.

 — Гидеон, пожалуйста. Я хочу…

Она застонала, резко втянула воздух, когда он скользнул в нее еще одним пальцем, затем стала вращать бедрами.

— Гидеон. — Она снова потянула его за волосы. Ее затянутые в шелк ноги обвили его спину, пятки прижались к лопаткам — Пожалуйста.

Но он проигнорировал ее просьбу, заставляя взлетать на вершину блаженства снова и снова, пока не выбьется из сил.

— Гидеон. Пожалуйста. Возьми меня.

В этот раз содрогнулся он, застонал. Этот грубоватый приказ из ее уст едва не побудил его нарушить нерушимое правило. Он стал неистово дергать пуговицы ширинки и расстегнул одну, прежде чем пришел в чувство.

Гидеон чертыхнулся, проклиная себя за глупость, — ведь он не взял с собой ни одного французского письма. Он не имел ни малейшего намерения спать с ней, когда отправлялся в особняк, собираясь уехать сразу же после обеда. Его сундук стоял нераспакованным прямо за дверью садового домика. И теперь по собственной глупости он не мог сделать то единственное, чего хотел, в чем нуждался.

Он знал, что это болезненное, примитивное желание, снедающее его, не имеет никакого отношения к последним четырем неделям воздержания. Зато имеет отношение к ней. Он жаждал почувствовать, как ее гибкое тело извивается под ним, как ногти царапают спину, как длинные ноги обвивают его таз. Но дьявол побери!

Хотелось завыть от такой несправедливости, но все же он не мог допустить, чтобы она пострадала от его глупости. Поэтому он утроил усилия, используя все свое мастерство, приобретенное за последние тринадцать лет, с тех пор как потерял невинность в четырнадцатилетнем возрасте, дабы выжать из ее тела все оргазмы до единого.

Но Белла не желала быть обделенной. Она настаивала, повторяя эти два слова снова и снова, до тех пор пока они не стали тем единственным, что он мог слышать, даже заглушая громкий стук сердца и его тяжелое дыхание, подталкивая его к грани, о которой он и не знал, пока он уже не мог больше вынести. Пока не заставил ее замолчать, чтобы эти слова не вытолкнули его за пределы здравомыслия и самообладания. Он поднял голову.

— Нет. — Отказ был резким, гортанным, грубым. Она замерла и испуганно посмотрела на него.

— Я не могу, — сказал Гидеон, увидев, что Белла обиделась.

— Почему? Ты нужен мне, Гидеон.

— Не могу. Не сегодня, Белла. Просто позволь мне доставить тебе наслаждение.

Он видел, что она не может понять, сознавал, что она начинает видеть в этом какого-то рода наказание, воздаяние, месть за ее вызов. Мышцы стройных бедер напряглись под его руками. Поморщившись, Белла отвела взгляд.

— Я не принес… у меня нет с собой… — Он сделал глубокий вдох, силясь собраться с мыслями, подобрать слова. — Я оставил их в садовом домике.

Она снова взглянула на него.

— Что оставил?

— Чехлы. Французские письма. Без них я не войду в тебя.

— Мне все равно, Гидеон. Я хочу тебя.

— Нет, Белла.

— Пожалуйста, Гидеон, Это не имеет значения. Я хочу тебя.

Но это немыслимо без защиты — риск слишком велик. Существуют и другие способы предотвратить зачатие, и все же Гидеон решил не рисковать.

— Нет, Белла. Пожалуйста, не настаивай. Я не могу. Сегодня позволь мне подарить тебе только такое наслаждение, а завтра у тебя будет все.

Стоя на коленях, полностью в ее власти, он затаил дыхание, боясь, что она будет настаивать. Или, хуже того, неправильно воспримет его отказ. Или, еще хуже, прогонит его.

Удерживая его настороженный взгляд, Белла кивнула.

— Завтра, — прошептала она.

Улыбка облегчения осветила его лицо.

Завтра.

И он сдержал свое обещание.



Глава 12



— Наклонись вперед.

Слова Гидеона щекотали ей ухо. Его жар согревал спину. По рукам побежали мурашки. Белла подчинилась.

— Ниже. — Белла не выполнила его приказ. — Ты сама предложила это времяпровождение. Если не хочешь играть…

Положив предплечья на зеленое сукно, она наклонилась.

— Так? — Взглянула через плечо, вскинув брови с напускной надменностью.

Его взгляд задержался на ее ягодицах.

— Отлично.

Ей хотелось выгнуть спину, пригласить его поиграть в другую игру. Вместо этого она устремила взгляд прямо перед собой, пока ее порывы не взяли верх над разумом.

Он склонился над ней, положив ладонь рядом с ее локтем. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Даже его запах возбуждал Беллу, тем более когда он сзади нее вот так… Белла судорожно сглотнула.

— Теперь возьми это. — Обхватив ее руку своей, он протянул длинную деревянную палку.

Она перенесла вес на одну руку, упершись в его широкую грудь, и взяла кий. Прекрасно отполированное дерево было прохладным на ощупь.

— Не так. Вот так. — Он потянулся, обхватывая ее руки с обеих сторон своими. Волосы защекотали ей ухо. Она расслабила руки, давая ему возможность поменять их положение. — Одна на конце, чтобы обеспечить выпад, другая на середине, чтобы направлять. Нет-нет, не хватай. Обхвати кий большим и указательным пальцами, но свободно. Он должен легко скользить у тебя между пальцами. Смотри.

Положив свои руки поверх ее, он подвигал кием взад-вперед, наведя на мысль, как он скользит у нее в руке, хотя она никогда бы не смогла удержать его вот так между двумя пальцами. Гидеон мог бы посрамить тонкий кий. Перед мысленным взором возник образ его великолепного возбуждения. Она подавила стон, когда волна вожделения накрыла ее с головой. Внутренние мышцы сжались, вспомнив, как идеально он входит в нее, словно нож в ножны. Внушительная длина. Значительная толщина. Твердые, мощные толчки, которые вызывают оргазм за оргазмом. Вчера вечером он выполнил и даже перевыполнил свое обещание, данное третьего дня. Она настолько выдохлась, что даже не помнила его последний поцелуй, прежде чем он ушел от нее.

Но утром она проснулась, полная сил, ожидая еще. Мужская бильярдная с ее тяжелыми бархатными портьерами, плотно задернутыми, дабы удержать тепло огня, пылавшего в камине, предоставляла идеальное место в доме для дневного любовного свидания. Но вначале она действительно хотела научиться играть на бильярде.

Белла старалась не обращать внимания на то, как мускулы Гидеона окружают ее.

— Кажется, теперь я поняла, — сказала Белла, изображая прилежную ученицу.

Прохладный воздух коснулся тыльной стороны ее ладоней, когда он отпустил их. Опершись на прямую руку, он положил шарик из слоновой кости на расстоянии ширины руки от ее кия.

— Вот и отлично. Тогда следующий шаг. Поводи кием взад-вперед несколько раз, как будто целишься в один из красных шаров на краю стола. Потом резким движением бей по шару.

Он положил вторую ладонь ей на бедро. Ощущения волной прокатились по телу. Ей хотелось, чтобы он схватил ее за бедра обеими руками и крепко удерживал для своих мощных толчков. Чтобы ворвался в нее. Белла зажмурилась, чтобы вернуть себе самообладание. Но когда вновь сосредоточилась на дорожке между двумя шарами, поток воздуха коснулся ее ног, отвлекая внимание от игры и перенося его к Гидеону, когда он медленно поднял ей юбки.

— Не забудь, не держи кий так крепко. Он должен легко скользить к цели.

Белла разжала пальцы, затем снова вцепилась в кий, когда кончики его пальцев прошлись по внешней стороне ее бедра и пощекотали чувствительную кожу изнутри. Дрожь предвкушения сотрясла тело, вожделение обострило чувства.

— Расслабься, — мягко проговорил Гидеон.

То, как он легонько покусывал ее шею, не помогало. Смесь озноба и желания пробежала по коже и устремилась к самой сердцевине. Он слегка коснулся влажных завитков, скрывающих женственный холмик. Белла приподнялась на цыпочки, затем медленно опустилась. Его палец раздвинул складки кожи. Она застонала.

— Ты собираешься бить по шару или нет? — небрежно спросил Гидеон, как будто не его рука была у нее под юбками, дразня чувствительную плоть.

Делая глубокие, ровные вдохи она нацелила удар и отвела кий назад. Как только удар кончика кия о шар сотряс воздух, она положила ладони ни бильярдный стол и опустила голову.

— Черт побери, ты влажная. И давно это с тобой?

— С того момента как ты вошел в парадную дверь, — ответила Белла. — И ты это знаешь.

Он усмехнулся с самодовольной мужской гордостью. Как бы он ни притворялся равнодушным, но краем глаза она видела, как его бицепсы вздулись под рукавом сюртука. Сухожилия на тыльной стороне большой ладони, лежащей на зеленом сукне, были натянуты. Он покусывал ее открытую шею, тяжелым дыханием обжигая кожу.

Поведя плечами, она выгнулась навстречу его ласке, усиливая нажим на чувствительную плоть до сводящего с ума уровня. Оргазм забрезжил на краю сознания. Она покрутила бедрами, потираясь о его пах, прижимаясь ягодицами к его возбужденной плоти. Ощущения нарастали. Нервы были натянуты как струны.

Он убрал руку. Юбки с шелестом упали вниз.

— Не останавливайся! — выдохнула она.

— О, я еще только начал. — Гидеон подмигнул ей. Бумага зашуршала. Ткань зашелестела. Он поднял ей юбки до талии. Белла изогнулась, как уличная девка, приподняв ягодицы, раздвигая ноги. Боже, это так порочно — быть распластанной на бильярдном столе.

Он схватил ее за ягодицы. Дыхание сбилось в предвкушении, когда горячая плоть коснулась входа в тело. Как только нажим усилился, Белла дернулась назад, желая большего.

Гидеон удержал ее на месте.

— Подожди. Не спеши.

— Но…

— Ты такая тугая. Я не хочу причинить тебе боль, — пробормотал он, озабоченно сдвинув брови.

Белла замотала головой, но он крепко держал ее. Затем покачнулся, продвигаясь медленно, скользя внутрь, растягивая ее нежную плоть. Она задрожала, нетерпеливая и жаждущая, желая его всего. Побыстрее. Ее ресницы затрепетали. Возбужденная плоть пульсировала, рассылая горячую вибрацию по всему телу. Кульминация была так близко…

В дверь постучали.

Гидеон резко вскинул голову и застыл, погруженный почти полностью в ее глубины, сжимаемый ее внутренними мышцами как тисками.

— Леди Стирлинг? — послышался голос дворецкого.

— Проклятие! — чертыхнулся Гидеон.

— О нет! — испуганно воскликнула Белла. Гидеон отступил назад, дернув юбки вниз и прикрывая восхитительную попку, затем повернул ее.

— Белла! — прошептал Гидеон, срывая с себя французское письмо. Поморщившись, он засунул свою набухшую плоть в бриджи. Лицо Беллы покрылось бледностью. — Ты должна открыть дверь. Быстрее!

Белла закрыла глаза и судорожно сглотнула. К счастью, самообладание вернулось к ней. Пригладив волосы, она направилась к двери.

Дрожащими руками Гидеон застегивал бриджи. Он схватил отброшенный Беллой кий и шар из слоновой кости, склонился над столом и ударил по шару.

Белла открыла дверь, за которой стоял дворецкий.

— Да, мистер Магриви? — как ни в чем не бывало спросила Белла.

— К вам пришла миссис Тавишем.

— Проводите ее в гостиную.

— Слушаюсь, ваше сиятельство. — Взгляд Магриви метнулся к Гидеону. Ноздри его раздулись.

Гидеон вскинул бровь, затем прицелился. Шар покатился по столу, столкнулся с красным шаром, отправив тот в лузу.

Как только дворецкий ушел, Белла закрыла дверь, повернулась и привалилась к ней. Закрыв глаза, сжала рот ладонью.

Гидеон выронил кий и бросился к ней.

— С тобой все в порядке? — Он начал было растирать ей плечи, но, резко дернувшись, она сбросила его руку.

— Не трогай меня. Только хуже сделаешь.

— Ох, Белла, мне так жаль. Обещаю, что возмещу это тебе. — Его ладони застыли над ее тонкими плечами. Ему хотелось прикоснуться к ней, заключить в объятия, осыпать поцелуями нахмуренный лоб, успокоить ее.

— Ловлю тебя на слове. Дожить бы до этой минуты. «Я знаю, что ты чувствуешь».

Она окинула взглядом его тело, задержавшись в районе паха. Возбужденная плоть натягивала ширинку бриджей. Он попытался усилием воли заставить себя расслабиться, но его старания не увенчались успехом. Запах секса тяжело висел в воздухе — сигнал, который его тело отказывалось игнорировать.

— Как ты его туда засунул?

— С большим трудом. Если это тебя утешит, боль невыносимая.

Она фыркнула.

— Это хорошо.

— Я понятия не имел, что ты бываешь недоброй. Мне следует это учесть? — поддразнил он ее.

— Нет. — Белла вздохнула. — Я скоро вернусь.

Он склонил голову и протянул руку, чтобы открыть дверь, стараясь не коснуться даже ее юбок. Любуясь плавным покачиванием бедер, Гидеон наблюдал, как она плывет по холлу. Он много раз видел, как она делает это, однако не переставал изумляться, как быстро ей удается надеть холодную аристократическую маску. Глядя на нее, ни за что не догадаешься, что всего несколько минут назад она извивалась на бильярдном столе, охваченная страстью.

Прикрыв глаза, Гидеон стиснул челюсти, пытаясь расслабиться. Он не преувеличивал — боль была невыносимой. Плоть напряжена как натянутая струна. Дьявол побери, он забыл запереть дверь, когда они пришли в бильярдную. К счастью, у Беллы хорошо вымуштрованные слуги.

Нахмурившись, он оглядел комнату. Ждать ее здесь он не собирается. Без Беллы чувствует себя весьма неуютно в особняке.

Гидеон открыл дверь. Белла и ее соседка были в гостиной, и, судя по тому, как ее мелодичный голос плыл по холлу, Гидеон догадался, что дверь открыта. Придется выскользнуть через заднюю дверь. Окна гостиной выходят на боковую сторону дома, поэтому они не увидят, как он будет идти через сад.

Гидеон вышел из бильярдной и уже собирался повернуть к кухне, когда услышал голос Беллы.

— Не хотите ли остаться на чай?

Они с Беллой собирались вместе пить чай, а теперь она, видимо, передумала. Гидеон почувствовал досаду и раздражение и вздохнул. Разумеется, это всего лишь чай.

Гидеон вернулся в коттедж, схватил «Тайме» с обеденного стола. Растянувшись на кушетке, раскрыл газету. Однако новости не вызывали у него интереса. С усталым вздохом он отложил газету, достал колоду карт, сел за стол и попытался сосредоточиться на пасьянсе.

Проиграв три игры и не выиграв ни разу, Гидеон почувствовал, что настроение его стало еще мрачнее. Он уже намеревался смахнуть карты со стола, дать им разлететься по полу, объявить поражение, когда раздался стук в дверь. Он быстро поднялся из-за стола и пошел посмотреть, чего хочет служанка.

— Белла?

Она стояла у него на пороге, ослепительно улыбаясь:

— Привет, Гидеон. Можно войти?

— Разумеется. Извини. — Он отступил на шаг, давая ей возможность пройти. Странно, но Гидеон не обрадовался, увидев Беллу.

Она задержалась у кресла, проведя кончиками пальцев по высокой спинке.

— Я пришла повидать тебя.

«Нет. Ты хочешь, чтобы я доставил тебе наслаждение». Он слегка склонил голову.

— Спасибо.

Она вглядывалась в него.

— Гидеон, что с тобой?

— Твоя соседка еще не уехала?

— Уехала. Она приезжала, чтобы привезти розу «дюруа».

— А, твой запоздалый подарок.

— Да. Я велела одному из слуг отнести розу в оранжерею. — Белла нахмурилась. — Гидеон, ты в порядке?

— Разумеется. Ты же здесь. — Он приблизился к ней. — Насколько я помню, я дал тебе обещание, — понизив голос, добавил Гидеон.

— Ну да. — Белла опустила голову. — Я зашла спросить, не хочешь ли ты пойти посмотреть на мою новую розу.

Гидеон заморгал.

— Ты удивлен?

 Помолчав, Гидеон ответил:

— Я просто рад. — Он и в самом деле обрадовался. Он был уверен, что ухмыляется как идиот. — А на твоей розе уже есть цветки? Или она еще слишком маленькая?

Когда Белла посмотрела на него, глаза ее сияли. Приподнявшись на цыпочки, она прижалась губами к его губам.

— Идем. Сам увидишь, — сказала она и схватила его за руку.

Все еще потрясенный, Гидеон позволил ей вывести его из коттеджа. Его больше не волновало, что она пила чай не с ним.



Глава 13