Джеймс совсем не удивился, когда она быстро уснула в его руках и проспала до десяти утра. Надо сказать, он и сейчас не возражал вернуться наверх, чтобы продолжить выражение своей благодарности, но… но скорее хотел провести с ней день на природе.

С мягким звуком Роуз поставила чашку на блюдце.

— Ты когда-нибудь ездила верхом? — поинтересовался он.

Уголки ее губ дрогнули.

— Я так понимаю, что ты имеешь в виду езду верхом на лошади? — Быстрый взгляд на него, на закрытую дверь, ведущую на кухню, и затем она понизила голос до шепота: — Если другое, то ты получил ответ ночью.

— Разумеется, получил, — заверил Джеймс, кивнув головой.

Лежа сверху, Роуз прильнула к нему так, что он мог достать ртом ее роскошные груди, ласкать их пленительные вершинки, тем временем сжимая ее бедра и держа ее так, чтобы его сильные удары проникали в самую глубину. При этом воспоминании его член дрогнул под застежкой брюк. И прежде чем провокационные мысли не реализовались полностью, он постарался отогнать их прочь и вернуться к сути вопроса.

— Но ты поняла правильно, я имел в виду езду на лошади.

— Если так, то я ездила верхом. Не могу сказать, что великолепно держусь в седле, но…

— Нет причин для беспокойства. У меня есть спокойная кобыла, которую я держу для Ребекки на случай ее приезда. Она очень послушная и не доставит тебе никаких хлопот. Если хочешь, мы съездим на пруд. Это, конечно, не Серпентайн, но там плавают такие забавные гуси.

— Ты соблазняешь меня встречей с гусями? — спросила она, приподнимая брови.

— Я хочу, чтобы ты провела этот день со мной… и да, с гусями.

Роуз тихо рассмеялась. Ее мягкий смех растворился в воздухе.

— Такие уловки совсем не обязательны. Если хочешь проехаться со мной по окрестностям, тебе нужно только сказать…

Его радость потускнела. Джеймс думал, что выражался вполне определенно и недвусмысленно, когда просил ее составить ему компанию в Хани-Хаусе. Но в эти два дня его вера поколебалась.

— Но ты можешь отказаться, если не хочешь. Ты понимаешь, Роуз? Ты свободна в своих желаниях.

Джеймсу претила мысль, что она вынуждена подчиняться его воле. И согласилась быть с ним против собственного желания.

Ее очаровательная улыбка промелькнула столь мимолетно, что Джеймс не заметил бы ее, если бы внимательно не смотрел в лицо Роуз.

— Конечно, я понимаю. Джеймс.

Он потянулся, чтобы накрыть ее руку своей ладонью.

— Я не приглашал тебя сюда, чтобы ты слепо подчинялась моим желаниям. Ты в полном праве отказаться, высказать свое мнение, послать меня к черту, если хочешь… — Господи, ей следовало сделать это вчера днем, именно этого требовала ситуация. Джеймс сжал ее руку. — Пожалуйста, будь честна со мной. Я хочу этого больше всего. Не заставляй меня беспокоиться, не заставляй меня думать, что ты соглашаешься только ради меня, а не по собственной воле.

— Но ведь это всего лишь прогулка верхом…

— Роуз, это не то, о чем я прошу, и ты знаешь это. — Его умоляющий взгляд не возымел должного эффекта, очаровательная улыбка ушла окончательно. — Почему ты не хочешь быть откровенной со мной?

Роуз пожала плечами. Нет, она не вытащила руки, но Джеймс знал, что она сделает это, как только он отпустит ее. Его пальцы еще сильнее сжали ее ладонь.

— Единственное объяснение, какое я могу предложить, — я не привыкла к такой свободе.

— Тогда привыкай. Когда ты со мной, ты вольна делать и говорить то, что считаешь нужным.

— Спасибо, — прошептала Роуз, и ее глаза встретились с его глазами.

— Твои благодарности не обязательны.

Намек на улыбку появился на его губах.

— Совсем?

— Да. Совсем. А теперь, — он переплел свои пальцы с ее пальцами, — едем на прогулку. Да или нет?

Роуз взглянула в окно на солнечное утро. И ее лицо осветилось искренней улыбкой.

— С удовольствием.

— Чудесно. Ты закончила завтрак? — Она кивнула, он встал и подал ей руку, помогая подняться. — Это платье прелестно, но, думаю, для верховой езды, стоит переодеться. Согласна?

Джеймс перехватил мистера Уэбба у входа в холл и распорядился приготовить лошадей. Уэбб, сделав вид, что не замечает их соединенные руки, просто кивнул и поспешил исполнить поручение. Роуз также одарила слугу самым приветливым взглядом, означавшим, что она уже освоилась в доме и чувствует себя в нем совершенно спокойно.

Поднявшись наверх, они разошлись по комнатам. У Джеймса переодевание не заняло много времени. Все, что требовалось, бриджи и соответствующие сапоги для верховой езды. Он терпеливо ждал в коридоре. Роуз появилась спустя десять минут, одетая в чудесный голубой костюм для верховой езды. Маленький жакет, украшенный кремовым кружевом, подчеркивал тонкую талию, юбки — приятную полноту бедер. Неудивительно, что на это совершенство ушло столько денег, учитывая, что модистка сделала невозможное. Роуз выглядела восхитительно. Элегантный и сдержанный, этот изысканный туалет не только подходил ей по фигуре, он подходил ей по духу.

Она подала Джеймсу руку, затянутую в лайковую перчатку, и они направились в маленькую конюшню, примыкавшую к дому. Когда они вошли, кобыла стоявшая в загоне, повернула к ним голову, она уже была оседлана, поводья висели по бокам. Рядом Уэбб седлал жеребца Джеймса. Он взял кобылу за поводья и вывел наружу.

— Ее зовут Пэнси[4]. Так назвала ее Ребекка, — сказал он, останавливаясь в небольшом дворе.

— Какое милое имя! — воскликнула Роуз, гладя кобылу по теплому носу.

— Это любимый цветок Ребекки. — Он подошел к Роуз. — Я помогу тебе сесть. — Подхватив ее за талию, Джеймс поднял и усадил ее в седло. Роуз расправила юбки, и он подал ей поводья. — Пэнси действительно очень послушная. Стоит натянуть поводья, и она сразу же остановится.

Уэбб подвел жеребца к Джеймсу, и он вскочил в седло. Они выехали за пределы двора. Когда тропинка повернула вправо, продолжали ехать прямо по траве через луг, который спускался к пруду. Искоса поглядывая на Роуз, Джеймс сдерживал жеребца, чтобы не обогнать ее. Как оказалось, он зря беспокоился, она даже ни разу не покачнулась в седле.

Отъехав на приличное расстояние от конюшни, они замедлили движение.

Роуз потрепала Пэнси по шее.

— Она действительно замечательная.

— Ты лучше.

Опустив подбородок, она пробормотала «спасибо». Джеймс ни на что бы не променял свои ночи с ней, но ему пришло в голову, что он никогда не видел ее под лучами утреннего солнца. Видел на улице, но в дождливую погоду или в тени деревьев. И, Господи, как она была хороша сейчас, освещаемая солнцем! На щеках выступил легкий румянец, длинные ресницы обрамляли глаза, блестевшие, как чистейшей воды аквамарины. Золотые лучи солнца придавали шоколадный оттенок прядям волос, которые выбились из пучка на затылке. Джеймс всегда думал, что ее волосы темнее ночи. А сейчас видел, что хотя они и темные, но имеют глубокий шоколадный оттенок.

Отведя глаза от Роуз, он посмотрел на поля: трава стала ярко-зеленой и сочной от недавних дождей. Сегодня слишком прохладно, а в жаркие летние дни он ездил сюда купаться. Вода в пруду, холодная и чистая, прекрасно освежала и давала силы.

Хани-Хаус был его убежищем. Он прятался здесь от Лондона и от всего того, что связано с городом. Когда мог, приезжал хотя бы на несколько дней. Тихая и мирная, драгоценная передышка. Но порой слишком тихая. Не важно, куда он ездил, сюда или в Лондон, он никогда не мог избавиться от чувства одиночества.

Правда… вот сейчас избавился и благодарен Роуз за это. Ее присутствие рядом разрушало чувство одиночества, как ничто другое.

Снова повернувшись к ней, Джеймс хотел спросить, не хочет ли она пройтись пешком, но вопрос так и замер на его губах. Роуз смотрела куда-то далеко-далеко, отрешенным холодным взглядом… Казалось, она не видит ничего больше. Счастливое выражение ушло с ее лица, вместо него появилась хмурая сосредоточенность.

— Что-то не так, дорогая?

— Джеймс, ты женат?

Он сильнее натянул поводья.

— Да.

Роуз кивнула:

— Я так и думала.

В ее тоне не было ни осуждения, ни сожаления, ни капли ревности, только констатация факта.

— Почему?

Джеймс не мог не спросить. Он никогда не упоминал Амелию и не ссылался на нее.

— Тебя окружает аура мужчины, несчастливого в браке…

«Это еще мягко сказано», — с гримасой подумал он.

— Вы живете отдельно?

— Если бы я мог… Может быть, когда Ребекка выйдет замуж, я смогу позволить себе эту роскошь. А сейчас…

Джеймс посмотрел на поля, расстилавшиеся перед ними, и тяжело вздохнул. Нет, у него не было уверенности, что когда-то появится такая возможность.

Хотя все зависит от того, кого Ребекка выберет в мужья. Он не станет злить жену и требовать раздела, зная, что это вызовет гнев Амелии и настроит ее против Ребекки. Но если его сестра выйдет за могущественного лорда, тот сможет защитить ее от козней Амелии. Если нет, то его жена разрушит репутацию его сестры. Немного сплетен здесь, слухи там, и вред будет непоправим. И Ребекка будет изгнана из высшего общества.

— Почему это зависит от замужества Ребекки?

— Потому что Амелия… — он сделал паузу, не в состоянии произнести «моя жена», — дочь виконта. Аристократа. Мой отец очень богат, но единственное, что он не смог купить, — это титул. Он страшно хотел заполучить его для своей семьи. Отчаянно. Будучи мужчиной, я был единственным, кто мог получить его через женитьбу. И я согласился лишь из-за Ребекки. Она мечтала о праве войти в высшее общество, и только это давало ей такое право. Поэтому я женился на Амелии, очень хорошо сознавая, что это не союз по любви, но надеясь, что она сдержит данное слово и не откажет в покровительстве Ребекке, когда придет время ее дебюта в свете.

— И сколько лет ты женат?

— Три года, — сказал Джеймс, вздыхая.

Три долгих, долгих года.

— Мне кажется, она не любит тебя.

Он фыркнул.

— Не любит? Да Амелия ненавидит меня! Не переносит даже моего вида, хотя настаивает, чтобы я повсюду сопровождал ее. И я обязан сохранять видимость абсолютного благополучия. Господь не обделил ее знакомствами, видимо, снизойдя к ней из-за замужества, на которое ее заставили пойти. Выйти замуж за сына торговца? О, это достаточный повод для стыда, однако ей пришлось подчиниться отцу и выйти за меня, чтобы мой отец заплатил долги ее семьи… — Джейме покачал головой. — Я делал все, что мог, чтобы заслужить ее благосклонность. Я живу по ее правилам, держу при себе свое мнение, прощаю ей всех ее любовников и каждый сезон, изображая счастливого мужа, сопровождаю ее на все светские мероприятия.

Он снова посмотрел на Роуз и был удивлен не сочувствием, но желанием, которое увидел в ее светло-голубых глазах.

— Твоя жена, должно быть, глупа, если не понимает, какой мужчина достался ей в мужья.

Джеймс, прищурившись, посмотрел на нее.

— Извини, я не хотела… — мягко проговорила Роуз.

Ее слова, выражавшие сожаление, были едва слышны из-за стука копыт.

Джеймс остановил жеребца. Сжав переднюю луку седла, он постарался взять себя в руки.

Ее рука нежно коснулась его колена.

— Она ведет себя с тобой ужасно?

— Ты не можешь понять.

Джеймс постарался проглотить комок, застрявший в горле. «Фу! До чего же ты жалок!» С самого начала Амелия каким-то образом знала, как вывести его из себя. Ее колкости находили цель с поразительной точностью. И каждая проникала глубоко в душу, унижая его мужское, достоинство, разъедая душу.

— Если Амелия узнает о тебе… то откажет в своем покровительстве Ребекке.

— Но ты сказал, у нее много любовников. Стоит ли ей обижаться из-за меня?

— Дело в том, что она не захочет дать мне свободу. Это привело бы ее в бешенство. Смешало бы все ее карты. Я должен хотеть ее и никого больше. Мне следует радоваться, что у меня такая жена. Ты представляешь, я должен бы умолять ее! — Слова выскочили прежде, чем он успел подумать. — Я отчаялся умолять свою собственную жену пустить меня в ее постель. И когда она наконец согласилась… отвращение, которое я прочел в ее глазах, оборвало во мне все. Я даже не смог закончить…

Не было большего унижения в его жизни. «И ты называешь себя мужчиной?» Дрожь пробежала по спине при воспоминании о язвительном замечании Амелии и Джеймс так растерялся, что не смог сразу уйти из ее спальни.

— Этот инцидент давал ей пищу в течение нескольких месяцев.

Опустив руку, он захватил пальцы Роуз в свою ладонь, ища ее поддержки. Джеймс никогда никому не рассказывал правду о своей женитьбе. Скрывал это от всех, стыдясь признаться, что его жена много лет назад усомнилась в его мужских способностях и потом при каждой возможности попрекала его этим, причем испытывая явное удовольствие. Казалось, такое невозможно перенести, но он смог.

В глубине души он знал, что может довериться Роуз, открыть ей правду. Это был основательный, надежный и неоспоримый факт. Она не станет судить его или думать о нем хуже.

Роуз не сказала ни слова. Просто держала его руку в своей руке, пока он не успокоился.

Лошадь Джеймса нетерпеливо пошевелилась под ним, напоминая, что они слишком долго стоят на месте. Он сжал руку Роуз, прежде чем отпустить ее.

— Мы должны добраться до пруда, пока не стемнело.

Роуз кивнула, и они поскакали через поле небольшую рощицу к пруду, где гуси скользили по водной глади. Соскочив с лошади, Джеймс помог Роуз спуститься на землю и привязал лошадей к дереву.

Сняв сюртук, он постелил его на упавшее бревно и жестом пригласил ее сесть.

— Так как я ответил на все твои вопросы, теперь твоя очередь ответить на мои, — сказал он, усаживаясь рядом с ней.

Ее спина напряглась, словно она знала, о чем он хочет спросить. Джеймс ждал, что она откажет ему в его просьбе, ускользнет от его вопросов, как она предпочитала делать. Десять дней, как они знакомы, а он почти ничего не знает о ней. Роуз дала ему свободный доступ к своему красивому телу, он изучил каждый его дюйм…

Но то, чего он не знал и что действительно хотел узнать, она держала под замком.

— Что ж, ты можешь задавать свои вопросы.

— Почему ты работаешь у мадам Рубикон?

— Из-за денег. Из-за чего же еще?

Роуз потянулась и, сорвав травинку, намотала ее на палец. Джеймс уже не ждал, что она продолжит, но она заговорила. Ее тон был небрежный, порой она пожимала плечами.

— Женщина имеет несколько возможностей в жизни. Замужество — одна из них. Однако я не была знакома ни с одним мужчиной, который был достаточно богат, чтобы соответствовать моим запросам. Мама умерла, когда я была ребенком, и когда пять лет назад за ней последовал отец, он оставил долги, которые нужно было немедленно заплатить, не говоря о моем брате Дэшелле. Сейчас ему 18, но в тот год он учился в Итоне. Я не могла рассказать ему, что отец проиграл все наше состояние.

— Почему?

Роуз с ужасом посмотрела на него.

— Дэш обожал отца. Я не могла рассказать ему, что он был настолько безответственен, что разорил поместье. Для тринадцатилетнего подростка смерть отца и так стала ужасной травмой. Я не могла поколебать его мнение об отце. Это было бы жестоко.

Роуз говорила так, словно была одна во всем мире и вся ноша легла на ее хрупкие плечи. Видимо, именно ей пришлось сообщить брату о смерти отца.

— У тебя не было никого, кто мог бы помочь тебе? Никаких родственников?

— Никаких. Только я и Дэш.

Если ее отец владел поместьем, значит, она из уважаемой семьи.

— Но если Дэшу исполнилось тринадцать, когда отец умер, почему не был назначен опекун, чтобы заботиться о нем и присматривать за имением до его совершеннолетия?

— Юридически опекуном являлся наш дядя, причем не только Дэша, но и моим, пока мне не исполнится 21, но он живет в Америке. И я никогда не беспокоила его. — Роуз наморщила нос. — Он выжал бы из поместья все, что можно, если там еще что-то оставалось.

— И как долго ты работаешь у Рубикон?

Она сорвала новую травинку и стала накручивать ее на палец.

— Четыре года, — сказала она, избегая его взгляда.

Разделив ту сумму, что он заплатил, на семь, Джеймс понял, сколько она зарабатывала за одну ночь. Работая всего одну неделю в месяц, к этому времени она должна была накопить приличную сумму.

— Тебе все еще нужно работать там?

Роуз кивнула:

— У меня остались еще долги. По крайней мере дела приведены в порядок. Я работаю, чтобы возместить те деньги, что проиграл отец. И потом загородный дом… — Роуз тяжело вздохнула. — Отец умудрился распродать все земли, которые могли что-то производить и приносить доход, поэтому поместье не в состоянии содержать себя само. И у Дэша свои расходы, но я надеюсь, он вернется в университет на следующий семестр.

Джеймс поднял брови.

— Он оставил университет? Но почему? Его исключили?

— Нет, его не исключили. Просто он решил временно пожить в городе.

— И ты позволила?

— Я ему не отец и не мать. Дэш делает что хочет. И, не забывай, он молодой человек. Ты можешь представить, какие соблазны таит в себе Лондон для молодых джентльменов? Я хотела, чтобы он хотя бы воздержался от покупки экипажа и лошадей… — Она обреченно вздохнула. — Ничего с этим не поделаешь. Дело сделано.

Джеймс сжал губы.

— Ты портишь его, — произнес он.

Рассердившись, Роуз выпрямилась.

— Нет, не порчу!

— Нет, портишь.

— Нет, я просто предоставляю ему те возможности, которые, как он думает, он имеет. Будет несправедливо, если он станет расплачиваться за ошибки отца.

— А справедливо то, что ты взвалила на себя такую непосильную ношу?

— Я его сестра. Единственный родной человек. И моя обязанность заботиться о нем.

— Одно дело заботиться о ком-то, но другое — позволять кому-то необдуманные расходы, такие как парный экипаж.

Если парень похож на Роуз, то наверняка дьявольски красив. Джеймсу приходилось наблюдать подобных молодых людей на балах. Юные бездельники, обеспеченные денежной поддержкой семьи, проводили ночи, шатаясь по городу и совершенно не думая о том, что они мужчины и должны вести себя соответственно.

— Я полагаю, ты оставляешь его в неведении относительно места своей работы?

— Конечно, — усмехнулась Роуз, как если бы это было очевидно. — Когда он пошел в школу, он редко появлялся дома. Можно сказать, отсутствовал годами. А я жила надеждой, что когда Дэш станет взрослым, то возьмет на себя управление поместьем, а я к тому времени пополню семейные сундуки, и он ничего не узнает.

— Почему ты продолжаешь скрывать это от него? Ему восемнадцать. Достаточно, чтобы взять на себя какую-то ответственность.

Роуз покачала головой, страх наполнил ее глаза. Негодование испарилось, словно его никогда и не было.

— Тогда он поинтересуется, на какие деньги мы живем после смерти отца. — Избегая его взгляда, она опустила голову, ее плечи ссутулились, она словно ушла в себя. — А я… не хочу… чтобы он узнал.

Стыд в ее голосе отрезвил его. Господи, какой же он негодяй, что посмел бранить ее. Роуз ведь не поспешила напомнить, что ему давным-давно следовало привести в чувства Амелию. Он не получил ничего, кроме тихого понимания, ибо она знала, что значит принести себя в жертву ради другого.

Повернувшись, Джеймс обнял ее и поцеловал в макушку. Дрожь пробежала по ее телу.

— Я понимаю. Иногда мы должны поступиться своими желаниями ради другого.

Он не отпускал ее, пока напряжение не покинуло Роуз. Она прижималась к нему, положив щеку ему на грудь.

В каком же отчаянии она пребывала, если ей пришлось искать спасения в заведении Рубикон! Молодая женщина из хорошей семьи вынуждена продавать себя. Причем не только она поставлена в эту ситуацию, но и он принимал участие в этом. Выкладывал свои деньги на стол мадам, как и другие до него. И даже не удосуживался подумать, что, возможно, она не знала мужчин, до того как переступила порог этого дома.

Или?..

Джеймс сдвинул брови, цифры всплывали в его голове.

Пять минус четыре не равно нулю.

— Роуз, если ты работала у Рубикон только в течение четырех лет, как ты смогла оплатить учение Дэша в Итоне в тот первый год после смерти отца?

Напряжение вернулось, Джеймс ощущал это, пока она прижимал ась к нему. Затем Роуз высвободилась из его рук и натянула юбки на колени.

Он не торопил ее с ответом. Вопрос так и висел в воздухе. После продолжительной паузы, Роуз обхватила колени и тяжело вздохнула, в этом вздохе было столько сожаления.

— Я не всегда работала у Рубикон, — с явной неохотой проговорила она. — Когда я только-только приехала в Лондон, я намеревалась найти покровителя.

— И нашла?

— Ты очень настойчив в своих вопросах сегодня, тебе не кажется? — Она не ждала ответа. — Да, я нашла покровителя. Двух, если точно. Первый не задержался надолго. Он поспешил сообщить мне, что женат. Второй… он стал тем, кто побудил меня искать убежища у Рубикон. — Глядя вниз на свои руки, она рассматривала перламутровые пуговки на внутренней стороне перчатки. Уголки ее губ опустились. — Мне не следовало так спешить в выборе. Но я была с лордом Билтмором всего несколько недель, поэтому не могла просить его о чем-то большем, чем несколько безделушек, которые он подарил мне. Тем временем директор Итона потребовал оплатить обучение, и затем стали приходить письма. Джентльмены сообщали, что мой отец задолжал им огромные суммы. Затем появились и кредиторы. Парочка уже стучала в мою дверь. У меня не было времени в запасе. Он казался джентльменом, и я слепо верила, что титул — это и есть подтверждение благородства. Однако…

Ей не нужно было объяснять. Ее тело натянулось как струна. Морщины пролегли на лбу…

— Ты провела с ним год?

Она кивнула.

— Из-за него ты не хочешь уйти от Рубикон?

Он вспомнил, как она сопротивлялась, когда он предложил ей прогуляться в парке, а потом поехать сюда… она боялась неожиданной встречи. Так вот в чем причина.

Прикусив нижнюю губу, Роуз снова кивнула, беспокойство читалось на ее красивом лице.

— Он сказал, что никогда не отпустит меня от себя, — проговорила она шепотом. — Я выскользнула посреди ночи, в чем была, и заключила договор с Рубикон. Она нуждалась в пополнении. Я нуждалась в защите и могла отказать клиенту, если не хотела иметь с ним дело.

— Его имя, пожалуйста.

Это скорее прозвучало не как просьба, а как приказание, коротко и жестко.

— Зачем?

— Потому что я хочу, чтобы он узнал, что испытывает человек, когда получает удар кулаком в лицо.

Роуз покачала головой:

— Нет. Он давно забыл про меня. И я не хочу ему напоминать.

Потребовалось изрядное самообладание, чтобы скрыть нарастающий гнев. Джеймс совсем не хотел напугать ее. Не хотел, чтобы она смотрела на него этими полными панического страха глазами.

— Он никогда не узнает, кто преподал ему этот урок. Главное, чтобы он получил его.

— Пожалуйста, не надо, Джеймс, — проговорила она и неожиданно сильно схватила его за руку. — Я ценю твою заботу, но все это кончено и забыто. И не стоит тебе искать его сейчас.

— Это не просто забота. Он обидел тебя.

— Но он больше ничего не сделает. Рубикон следит за этим. Она заверила меня, что ей удалось уладить с ним все. Под ее крышей я в полной безопасности.

Джеймс вскочил на ноги, чувствуя собственную беспомощность.

— Ты не должна обращаться за защитой к хозяйке борделя. Черт, Роуз, тебе вообще там не место.

Сжав кулаки, он дышал тяжело и быстро, глядя на нее с высоты своего роста.

Покорно склонив голову, она обхватила себя руками.

Ее вид, напуганный и сломленный, искоренил всякое подобие гнева, бушевавшее в его крови.

Господи, он почти накричал на нее. Что с ним происходит?

Джеймс опустился на колени. Роуз натянулась как струна и почти вздрогнула, когда он прикоснулся к ней, тем самым разбивая его сердце.

— Ты заслуживаешь лучшего, — прошептал он срывающимся голосом. — Ты не представляешь, насколько мне больно узнать, что есть человек, который обидел тебя, который пользовался твоей беззащитностью. — Джеймс набрал воздуха в легкие и, собравшись с силами, попытался унять дрожь в руках. «Пожалуйста, не разрешай мне потерять твое доверие». — Прости, Роуз, я не должен был кричать на тебя. Ты не сделала ничего плохого. — Подвинувшись, он устроился рядом с ней. — Иди сюда.

Все еще не поднимая головы, она повернулась к нему. Зарывшись лицом в его плечо, обняла его за талию.

И тогда спокойствие снизошло на него. Нет, она по-прежнему доверяет ему.

Когда гуси покинули водную гладь и вышли на противоположный берег пруда, а тени ближайших деревьев, ложась на траву, стали еще длиннее, Джеймс поцеловал ее в макушку.

— А мы странная пара, ты и я, правда?

Он не видел ее лица, но мог поклясться, что Роуз улыбнулась:

— Это точно.

— Не пора ли нам домой? Уэбб уже наверняка приготовил ужин, а его жена накрыла на стол.

— Прекрасно, — сказала она, подставляя лицо для поцелуя.

Один сладкий поцелуй. Два? Нет, это уже чересчур, тогда они не доберутся до Хани-Хауса до темноты. Оторвавшись от соблазнительных розовых губ, Джеймс встал, чтобы помочь Роуз подняться. Держа ее руку, затянутую в тонкую перчатку, в одной руке и свое пальто в другой, он повел ее назад к лошадям.

Глава 16

Накинув шаль на плечи, Роуз поднялась с витой железной скамьи на задней террасе. Что делать, видимо, облака не пожелали прислушаться к ее желанию. Не прошло и нескольких минут после того, как она пришла сюда, как серое небо затянуло тучами и посыпал легкий затяжной дождь. Только вчера солнце порадовало их. Но чего, собственно, можно ожидать от весенней погоды в этой стране? И все-таки было бы прекрасно провести день с Джеймсом, путешествуя по окрестностям. Но видимо, сегодня им придется оставаться дома, и скорее всего на протяжении всего дня… хотя и в этом есть своя прелесть. Стоит подумать о возможных способах развлечься, а об одном из них особенно.

Роуз открыла заднюю дверь и вошла в дом, кивнув мистеру Уэббу, который направлялся в кабинет.

Из рассказа Джеймса она поняла, что он не был с женщиной с тех пор, как женился; хотя он не сказал об этом дословно. Это утвердило ее в решении сделать их времяпрепровождение в Хани-Хаусе как можно приятнее. Джеймс определенно заслужил это. Прежде всего он считал, что мужчина должен трудиться. Еще в их первую ночь, много дней назад, он говорил, будто обожает свою работу и ни на что не променяет время, проведенное в офисе. Тогда она подумала, что это странное высказывание, но сейчас понимала, почему он предпочитал офис своему дому.

«Иногда кто-то должен отказаться от своих желаний ради другого».

Джеймс был человеком, ставившим интересы других выше своих собственных.

После тихого ужина накануне вечером, Джеймс уложил ее в свою постель и ограничился поцелуями. Ничего больше. Ни одного страстного прикосновения, которое бы намекало на желание большего. И даже утром он сдержал свои желания. А то, что они были, она не сомневалась, чувствуя, как его эрегированный член упирается в ее бедро. Но в тот момент, когда она прикоснулась пальцами к его шелковистой коже, Джеймс отодвинулся от нее. Быстрый поцелуй в лоб, и, перекинув ноги через край кровати, он поднялся и с радостью заявил, что завтрак давно ждет их.

Это была одна из особенностей его характера, которая так нравилась ей, а именно его способность сдерживать свои желания по отношению к ней. После их вчерашней прогулки она ощущала себя перед ним такой… открытой, такой незащищенной. Определенно неуютное чувство. Рассказать о себе все оказалось совсем не просто для нее. Пожалуй, это была одна из самых сложных проблем, которые она решала когда-то. Но она доверилась ему, отвечая на все его вопросы без утайки, отдав свое «я» в его руки, и была вознаграждена его состраданием.

У Джеймса имелось свое собственное мнение о том, как она должна руководить делами Дэша, и он был готов задушить лорда Уитли своими собственными руками, как только представится такая возможность. Но его реакция скорее согревала душу, нежели пугала ее. Так приятно знать, что Джеймс беспокоится о ней и хочет защитить ее. И даже в случае с Дэшем он хотел защитить ее от нее самой.

Прошлой ночью Джеймс понял, что ей нужно. Его сила и терпение. Он дал Роуз возможность не стесняться того, что знает ее секреты. Продолжал сдерживать себя, терпеливо ожидая от нее знака, говорящего о том, что она снова готова принять его ухаживания.

И она собиралась подать ему такой знак. А судя по тому, как его глаза останавливались в области ее декольте за завтраком, у нее было твердое предчувствие, что он будет более чем восприимчив.

Улыбаясь своим мыслям, Роуз подняла руку и тихонько постучала в дверь его кабинета.

Решительным движением пера Джеймс вычеркнул одно название. «Джулиана» требовала большого ремонта, поэтому, когда корабль вернулся в порт, он не возражал против задержки выгодного рейса на Дальний Восток. Закрыв глаза, он мысленно прошелся по списку судов. Нет, «Уилмингтон» не подходит. «Просперо» все еще стоит в Каннинг-доке на ремонте. Груз весит триста пятьдесят тонн. Нет, «Кэтрин» маловата для такой задачи. Джеймс написал на полях: «Эмброуз». Судно прибудет из Португалии к тому времени, как он вернется в Лондон. Пара недель для разгрузки, подготовки корабля, и короткий отдых для команды. Прекрасно. Джеймс вытащил лист бумаги из ящика стола, собираясь написать Декеру, что для регулярных рейсов в Португалию вместо «Эмброуз» следует использовать «Кэтрин».

Услышав стук в дверь, он поднял голову.

— Войдите.

В дверях стояла Роуз с кремовой шалью на плечах. Не прошло и десяти минут е тех пор, как она оставила его за работой. Не то чтобы он возражал против перерыва, но, все еще видя, как она замкнута и молчалива после разговора у пруда, был озадачен ее неожиданным появлением.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Да. Погода сегодня не располагает к прогулкам. — Роуз повернула голову к окну. — Вот я и подумала, может быть, ты согласишься сделать маленький перерыв?

Все следы ее прежней замкнутости ушли. Улыбка, хотя и хранила следы уязвимости, лучилась доверием. И если вчера она казалась такой же деликатной и нежной, как ее светлое муслиновое платье, надетое ею к ужину, сейчас перед ним стояла женщина, знавшая себе цену.

Пораженный внезапной переменой, Джеймс открыл было рот, но тут же закрыл его; Дразнящие искорки в ее светло-голубых глазах говорили, что у нее что-то особенное на уме, но все же он решил не делать поспешных заключений.

— Какой перерыв? — спросил он, сохраняя выражение мягкого любопытства.

В ответ она захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Щелчок замка отозвался эхом в кабинете.

Предвкушение чего-то волнующего охватило его. Перо выпало из рук. А письмо Декеру осталось забытым. Роуз не стала поднимать шаль, когда та соскользнула с ее плеч и упала на пол. Пульс Джеймса участился, пока он наблюдал, как она идет к нему… Ее бедра покачивались в гипнотизирующем ритме, не оставлявшим сомнений в ее намерении. Но… они были в кабинете.

— Здесь?

Обходя стол, Роуз провела по нему кончиками пальцев. Джеймс почувствовал, что его тело немедленно отозвалось, когда вспомнил, как эти самые пальцы прикасались к нему перед тем, как он встал с постели сегодня утром.

— Да. Здесь. — Роуз приподняла тонкую бровь. — А разве есть причина, исключающая это?

— Нет. Причины нет! — быстро ответил он.

Если она хочет получить удовольствие здесь, он готов сделать это.

Оттолкнувшись спиной, Джеймс хотел встать, но остановился, руки впились в ручки кресла:

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?

Он задержал дыхание, почти дрожа от сдерживаемого желания.

«Пожалуйста, скажи «да», Роуз!..»

Теперь ее улыбка была полна греховного искушения.

— Да. Вполне уверена. — Она заняла позицию между его ногами и положила ладонь ему на щеку. — Спасибо за прошедшую ночь, — сказала она, и ее взгляд в секунду стал серьезным. — Это значит для меня куда больше, чем ты можешь предположить.

Затем ее рука опустилась, пальцы прошлись по его темно-синему сюртуку, и, наклонившись, она горячо прошептала ему на ухо:

— Но я соскучилась по тебе!

Джеймс не смог сдержать отрывистый стон, когда ее ладонь сжала его член через ткань брюк. Ее глаза прикрылись, наслаждаясь тем, как ее пальцы двигались по его длине…

— Проклятие, Роуз, я тоже соскучился по тебе!..

— Тогда перерыв? Да или нет?

Он приподнял бедра, ища ее прикосновений.

— Вот ответ на твой вопрос.

— Значит, да!

Игривый смех превратился в удивленный вскрик, когда Джеймс привлек ее, заставляя сесть на колени. Их губы соединились в поцелуе. Быстрое и сильное вожделение, которое он хранил под замком, вырвалось из-под запрета и забурлило в венах, как будто прошли месяцы, а вовсе не двадцать четыре часа с тех пор, как он наслаждался ее телом.

В суматохе движений они сделали необходимое. Его брюки были расстегнуты. Ее юбки задраны до талии.

Влажный кончик его члена упирался во внутреннюю часть ее бедер, ее жаркое лоно было так близко и вместе с тем так далеко. Стон разочарования родился в его груди. Проклятое кресло! Эти ручки с двух сторон мешают ей занять нужную позицию, чтобы основательнее усесться на него.

Он дернул головой, прерывая поцелуй.

— Подожди, — пробормотал он.

Взяв ее на руки, он поднялся. Она обхватила ногами его талию, руки крепко обнимали шею, и вся она прижималась к нему. Поддерживая руками ее ягодицы, он насадил ее на свой жезл.

— О, Джеймс!

Когда он до предела вошел в нее, его имя слетело с ее губ вместе с протяжным стоном, густым и обволакивающим, словно мед.

Быстро повернувшись, он прижал ее спиной к стене, и удар следовал за ударом. Какая-то часть его хотела замедлить движение, удовлетворить ее с осторожностью, но отчаянные стоны, которые она издавала, подгоняли его вперед. Ее руки сжимали его плечи, она отдавалась ему, встречая каждый твердый, безжалостный удар.

Жар ее тела, то, как ее груди прижимались к его груди, быстрое дыхание, дразнившее его шею… Не прошло и нескольких минут, как он ощутил приближение оргазма. Слишком быстрого и слишком сильного, чтобы противиться.

Развернувшись, Джеймс усадил ее на край стола. Опустившись на колени, поднял выше юбки и шире развел ноги. И взял ее бутон своими губами. Нет, здесь не было никакой игры. Никаких легких дразнящих прикосновений языка. Никакого желания получить удовольствие, даря ей его. Его движения были полны силы, страсти, настойчивости, желания довести ее до пика наслаждения, до того как он сам выпустит семя на пол. Он всецело сфокусировался на ней. Ждал особого звука в ее прерывистых стонах, того, который сигнализировал бы об успехе.

В тот момент, когда Джеймс услышал его, он резко дернулся и зажал свой жезл в ладони, все еще влажной от ее тела. Одно движение, и жемчужно-белое семя ударило из покрасневшей головки на ее раскрытые бедра.

Ухватившись за край стола, Джеймс опустил голову, пытаясь восстановить дыхание. Его колени дрожали, едва удерживая его вес. С усилием он поднял голову.

Раскинувшись на столе, руки заброшены наверх, ноги раздвинуты в стороны, открывая влажные складочки, Роуз выглядела восхитительно. Его деловые бумаги были разбросаны вокруг нее. Аккуратный узел растрепался, выбившиеся вьющиеся пряди обрамляли пылающее лицо, один длинный локон лежал на плече, серебряная шпилька застряла на его конце.

Никогда в жизни с ним не случалось ничего подобного — взять женщину, прижав ее к стене или уложив на стол. Но, черт побери, это оказалось так завораживающе. Позволить себе выйти за рамки дозволенного. И хотя Джеймс едва держался на ногах, он чувствовал, что готов продолжить…

— Ты прелестна, моя дорогая.

Пленительная улыбка показалась на ее губах. Роуз издала мурлыкающий звук и положила ладонь ему на шею, притягивая его голову для поцелуя.

— Я так понимаю, что тебе понравился такой перерыв?

— Более чем. Если бы подобные перерывы были включены в каждодневное расписание, я бы не возражал.

Джеймс наклонился и, выдвинув ящик стола, достал бумажный носовой платок. Вытерев следы удовольствия, бросил салфетку в корзину для бумаг. Поднял Роуз со стола, застегнул брюки, удержавшись от искушения снова обвить этими ногами свою талию…

Роуз спокойно поправила юбки. Несколько движений, и ее волосы снова были закручены в аккуратный узел.

— Что ж, не буду тебе мешать.

— Нет, нет, не уходи. Останься. На улице дождь, поэтому терраса отпадает. Я…

Джеймс отодвинул бумаги в сторону, освобождая место для газеты, которую еще не читал — «Таймс». И книги.

— Их много, — сказал он, указывая на полки по обеим сторонам от камина.

— Ты уверен? — Взгляд Роуз прошелся по полкам, — Я понимаю, что ты занят, Джеймс.

— Но это не запрещает тебе остаться здесь. — Он взял ее руку и сжал. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом.

Ее свободная рука затрепетала, кончики пальцев прикрыли рот, а подбородок задрожал.

— Роуз!..

Не понимая, чем вызвано ее поведение, Джеймс заволновался. Он сказал что-то не то?

Роуз подняла на него глаза, полные непролитых слез, и его сердце болезненно сжалось.

— Это самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышала, — прошептала она.

— О, милая…

Он крепко обнял ее.

Прошло немало мгновений, прежде чем она успокоилась настолько, что смогла посмотреть ему в глаза. Робкая улыбка, и от слез не осталось и следа.

— Мне тоже приятно быть рядом с тобой.

Джеймс тихо рассмеялся и поцеловал ее в лоб.

— Мы прекрасная пара, не правда ли, дорогая?

— Да, конечно.

Легкий туман расстилался за окнами. Утреннее небо все еще было серым и мрачным, намекая, что лучше всего провести время в тепле у камина, Роуз удобно устроилась на кожаной кушетке, поджав под себя ноги и набросив на них шаль. Туфли стояли на полу. Поленья в камине уютно потрескивали, постоянное пламя прогоняло холод, который норовил пробраться в комнату.