Как он может так радоваться? Их маленький отпуск заканчивается.

— Доброе утро, Джеймс.

Улыбка явно таила хитрое намерение. Инстинктивно Роуз прогнулась в спине, приподняла подбородок, открывая шею для поцелуя. Его мягкие тубы опустились и прошлись по впадине на ее шее. В ней мгновенно пробудилась чувственность, но она удержалась от этого искушения.

— Джеймс! — Она тихонько оттолкнула его сильные плечи. — Мне нужно собираться.

— Зачем?

Счастливое, и легкомысленное слово вибрировало в его груди.

Он должен заставить ее сказать это?

— Мы возвращаемся в Лондон.

Все еще нависая над ней, он оперся на сильные руки.

— Мы не должны уезжать сегодня. Я один должен — завтра начинается сезон. Но тебе не нужно уезжать. — Его взгляд стал серьезным. — Оставайся.

Роуз открыла рот, затем закрыла его. Джеймс просит ее… Нет, он не может просить об этом.

— Джеймс, я не понимаю.

— Этот дом твой. Я дам тебе доступ к своим счетам. И ты сможешь пользоваться деньгами по своему усмотрению. Возместить все, что проиграл отец, расплатиться с долгами брата. Меня не интересует, что ты будешь делать с этим. Я найму человека, и тебе не придется беспокоиться о состоянии загородного дома. У тебя будет все, что ты захочешь, Роуз, и тебе не нужно возвращаться к Рубикон.

— Ты просишь меня стать твоей любовницей…

Это был не вопрос, утверждение.

Джеймс кивнул:

— Да, именно это я и прошу. Ты останешься со мной?

Роуз быстро закрыла глаза, не желая показывать, что дрожит. Затем обеими руками уперлась в его плечи, отталкивая его.

— Джеймс, пожалуйста, позволь мне встать.

Как только он отодвинулся, она перекинула ноги через край постели и встала. Вчера Джеймс бросил куда-то ее халат, но куда? Роуз взглянула на стул у комода, но там висели только его жилет и сюртук.

— Ты просишь меня остаться, а сам сегодня уезжаешь?

— Я не хочу ничего больше, чем остаться с тобой. Но я должен вернуться в Лондон. Как я сказал, завтра начало сезона. И Ребекка нуждается в эскорте для своего выхода.

Роуз рассеянно оглядывала комнату, ища халат.

— А также ты должен сопровождать жену?

Пауза.

— Да. — Когда она наклонилась, чтобы поднять халат, услышала, как скрипнули пружины матраса. — Я вернусь, как только смогу. Я не уезжаю надолго. Я хочу быть здесь с тобой, Роуз, а не там.

— Но твой бизнес в Лондоне, Джеймс. Тебе необходимо находиться там, чтобы руководить делами.

Она возражала, испытывая гордость за то спокойствие, с которым держит себя. Джеймс действовал под влиянием импульса, не подумав о последствиях. Когда он поймет это, то их разговор станет бесполезен и ей даже не придется настаивать на отказе.

— Многие мужчины руководят своим бизнесом, не живя в городе. Когда закончится сезон, мне потребуется лишь иногда приезжать в город, и я намерен проводить основное время здесь с тобой.

Затянув пояс на талии, Роуз повернулась к Джеймсу, стоявшему возле кровати, легкая дымка рассвета освещала каждый дюйм его обнаженной кожи, подчеркивая красоту и силу его тела.

— Ты не можешь позволить себе иметь любовницу, Джеймс. — Роуз увидела, как дернулась его щека и как он покраснел от обиды, но продолжала настаивать: — Ты сам говорил мне, что твоя жена откажет в своем покровительстве Ребекке, если узнает о моем существовании. О том, что я провела здесь неделю. И ты хочешь обречь меня на непредсказуемое будущее?

Джеймс поморщился.

— Почему непредсказуемое? Пока тебе не надоест это место, мы будем здесь, а потом продадим его и переедем в другое. — Его сдержанный вздох наполнил комнату. — Амелия никогда не узнает.

— Не узнает, потому что ты будешь прятать меня в деревне?

Она не может пойти на это. Отказ однозначен. И дело не в том, будет ли это маленький городской домик на границе Мейфэра или загородное поместье. Несколько лет назад Роуз дала себе слово не соглашаться на подобные отношения с мужчиной. Нет, она полностью доверяла Джеймсу, он никогда не обидел бы ее физически. Этот мужчина не способен на такие действия в отношении женщины. Но быть с ним и при этом постоянно прятаться, довольствуясь лишь короткими встречами с любимым… Это постепенно убьет ее.

Взгляд Джеймса смягчился, растущее недовольство заменило сочувствие. Он сократил расстояние между ними и, подойдя, остановился перед ней.

— Роуз, дело не в тебе. Я не стыжусь тебя. Просто это все, что я могу предложить. Единственное решение. По крайней мере сейчас. Если Ребекка удачно выйдет замуж, тогда я смогу требовать раздела. Но до этого… — Он вздохнул. — Я хочу быть с тобой, Роуз. А ты хочешь быть со мной?

«Да!» — кричало ее сердце. Но что-то удерживало ее произнести это вслух. Джеймс был так близко, что она чувствовала каждое дыхание, его чистый, свежий аромат.

— Я был так счастлив с тобой в эту неделю, как никогда в жизни. Мы счастливы вместе. Не пытайся отрицать это.

— Я и не пытаюсь, — прошептала она.

— Я не хочу, чтобы это закончилось, Роуз.

Джеймс потянулся к ней с желанием взять ее руку.

Но прежде чем его пальцы коснулись ее, Роуз сказала:

— У тебя есть жена, Джеймс.

Единственное препятствие, которое он не мог преодолеть.

Она тихо продолжала, накрыв своей рукой его:

— И даже если вы разъедетесь, это ничего не изменит. Ты будешь всегда принадлежать другой.

«И никогда не сможешь принадлежать мне».

Сжав губы, Джеймс повернулся и поднял с пола свои брюки.

— Она не хочет меня, — проговорил он, натягивая брюки, — и никогда не захочет. Меня навязали ей, как и ее мне.

— И все же ты ее муж. Ты принадлежишь Амелии.

— Но она не хочет меня! — Быстрое движение руки, и брюки застегнуты. — Долгие годы я не сплю со своей женой… и не буду спать.

— Ты не хочешь детей?

— Хочу… с тобой.

Роуз хотела заткнуть уши руками, хотела никогда не слышать этих слов от него. Как он может быть таким жестоким?

— Но они будут бастардами.

— Ах, Роуз. — Джеймс провел рукой по волосам, еще больше взъерошив короткие пряди. — Это ничего не значит для меня. Я любил бы каждого нашего ребенка.

— Я верю, Джеймс. — И она верила. Джеймс был бы прекрасным отцом. Стремился, чтобы сын перенял все лучшее от отца, а дочь бы просто обожал. — Но любовь не освободит их от клейма бастардов. Ты намерен дать своему ребенку такое будущее?

Джеймс что-то неразборчиво проворчал, так резко, что она отступила на шаг. Закрыв глаза, он приложил пальцы к вискам в попытке взять себя в руки.

— Хорошо, Бог с ним, с ребенком, тебя я все равно собираюсь обеспечивать.

Джеймс посмотрел на нее выжидательным взглядом, как будто бы эта уступка могла победить ее сомнения.

— Джеймс, это не… — Он, видимо, не понимал. — Ты все еще принадлежишь ей, и она не отдаст тебя. И ты все равно не будешь моим. Я никогда не уведу мужа у другой женщины. Я оставила своего первого покровителя, узнав, что он женат. Я подозревала, что ты женат, после нашего первого вечера и знаю, что не должна была…

— Не говори так! — Слова были сказаны так резко, что они оба застыли. — Не надо жалеть!

— Никогда. Я никогда не променяю нашу близость ни на что другое.

Сжав губы, Джеймс смотрел на нее несколько секунд.

— Ты понимаешь мою ситуацию?

— Да.

— И все же отказываешь мне?

— Да, — прошептала Роуз, отвернувшись к окну, не в состоянии смотреть на него, боясь, что решимость изменит ей.

— У тебя еще проблемы с братом. И ты должна как-то поддерживать имение. Я так полагаю, что ты намерена вернуться в дом на Керзон-стрит?

Обхватив себя за плечи, Роуз кивнула. И тут мысль о том, как другой мужчина прикасается к ней… толстый и злой… Стоило ей представить это, и гримаса отвращения пробежала по ее лицу. Она хотела убрать отвращение со своего лица, понимая, что Джеймс воспользуется ее же оружием.

— Я предлагаю тебе деньги, собственный дом, охрану, и ты отказываешься? — Непонимание и боль слышались в его голосе. — Ты предпочитаешь продолжить работу в заведении, нежели принять мое покровительство? Я думал, ты любишь меня.

Роуз продолжала смотреть на деревья за окном, когда ее руки начали дрожать.

— Я люблю, Джеймс. Всем сердцем.

— Но приговариваешь меня… к ней… — Джеймс выговорил эти слова, как если бы чувствовал плохой вкус во рту, — на всю оставшуюся жизнь?

Роуз не могла ответить. Не могла даже кивнуть. Не могла осознать тяжелую, неприятную правду его слов.

«Она ненавидит меня. Один мой вид вызывает у нее раздражение…»

Ее решительность колебалась, приближаясь к рискованной грани.

Его дыхание ускорилось, частые вздохи, легкая дрожь сопровождала каждый выдох.

— Я люблю тебя!

Вздрогнув от его слов, Роуз резко повернулась к нему. Его грудь тяжело поднималась, бицепсы напряглись, руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки. И затем прямо у нее на глазах его гнев, его недовольство и страх покинули его, оставляя одну боль. Его руки безвольно повисли. Дыхание стало глубоким, словно Джеймс был на грани истощения. Он медленно, слабо кивнул.

— Я люблю тебя, Роуз, — хрипло повторил он.

Она прикусила нижнюю губу так сильно, что ощутила кровь. Ее душа кричала, молила, разрывалась от желания броситься к нему, обнять его…

Пообещать что угодно, лишь бы как-то уменьшить его боль. Но она не сделала ни одного движения.

Призрачная счастливая жизнь, которую он вообразил в своих мечтах, не имела никакого отношения к действительности, как бы он ни хотел этого.

Джеймс выпрямился, бледная маска скрыла его черты.

— Я позову миссис Уэбб и попрошу собрать твои вещи. Нам следует поторопиться. Если мы станем часто менять лошадей, то прибудем в Лондон уже вечером:

— Ты сказал «мы»? Ты проводишь меня до Лондона?

Другой мужчина предоставил бы ей самой решать эту проблему, выставил бы за дверь, в чем мать родила, и постарался бы поскорее забыть о ее существовании. Но только не Джеймс.

Хотя и не мог спрятать боль в ответ на ее отказ.

— Я дал тебе слово, Роуз, — сказал он, натягивая рубашку.

— Я не имела в виду…

Джеймс поднял руку, останавливая ее.

— Миссис Уэбб быстро соберет твои вещи. А тебе лучше переодеться во что-то более подходящее.

С этими словами он вышел из комнаты и даже не взглянул на нее, когда проходил мимо.

Дверь захлопнулась.

Роуз закрыла лицо руками. Потребовались все ее силы, чтобы сдержать слезы. Она сфокусировалась на каждом дыхании, подавляя рыдания, готовые вырваться из груди. Впереди ее ждал долгий день, и она понимала, что не должна дать волю слезам, пока не приедет в Лондон.

Пока карета кружила по темным улицам Лондона, ритмичный стук копыт был единственным звуком, нарушавшим тишину. Роуз сказала Джеймсу не больше чем пару слов е тех пор, как они выехали из Олтона. Только тихое «спасибо», когда он помогал ей выйти из кареты, пока кучер менял лошадей на почтовых станциях.

Какая-то часть его все еще пребывала в шоке оттого, как она сидит напротив него, тихо и молча. Если бы она согласилась на его предложение, он бы отправился в путь один и заночевал на одной из станций. А утро перед отъездом провел бы в постели, нежась с ней. А Роуз потом проводила бы его, сказав «до свидания». Немножко меланхолии во взгляде, которым она провожала бы его, но вместе с тем счастье от сознания, что совсем скоро он вернется к ней в Хани-Хаус.

Вместо этого они пребывали в нескольких кварталах от дома мадам Рубикон. Он предложил выехать из Олтона около девяти, достаточно рано, чтобы не останавливаться на ночь в придорожной гостинице по пути. И его предложение было встречено с молчаливым согласием.

Роуз была непоколебима в своем решении. Джеймс противостоял каждому ее аргументу, предлагая свободный доступ к его деньгам, преподнеся ей свое сердце на серебряном подносе. Единственное, отчего он удержался, — это упасть перед ней на колени и умолять, хотя был уже близок и к этому.

Но Роуз осталась тверда, и он понимал, что его унижение ни к чему не приведет, она не уступит. А у него и так достаточно унижений в жизни. Он не вынесет, если это произойдет и с Роуз.

Роуз хотела, чтобы он целиком и полностью принадлежал ей. Все или ничего. Остаться с ним, взяв его имя. Единственное, чего он не мог дать ей.

Роуз как была, так и осталась дочерью провинциального джентльмена, воспитанная в духе строгого уважения к закону. Для нее не имело значения, что Амелия ненавидела и презирала его. Джеймс был женат, она никогда не уведет мужа у другой женщины.

Послать Амелию ко всем чертям? Да, это разрешило бы ситуацию. Но если не она, то была бы другая. С самых юных лет он знал, что ему придется жениться на леди. Что он сделает все, чтобы обеспечить будущее Ребекки.

И в то же время он никогда не мог бы предположить, что примет решение отвезти в проклятый бордель женщину, которую любил всем сердцем.

Карета свернула на Слоун-стрит, подъезжая все ближе к заведению Рубикон. И Джеймс был не в силах остановить ее. Он отвернулся от окна. Свет уличных фонарей освещал красивый профиль, Роуз смотрела на ровный ряд городских домов, вытянувшихся вдоль улицы.

Отчаяние явно читалось в ее слегка Сдвинутых бровях, в том, как поникли ее плечи. Она не хотела возвращаться в свои апартаменты над офисом мадам Рубикон.

В его силах дать ей средства, которые позволят ей уйти отсюда навсегда. Она не примет их, но, может быть, он убедит ее принять его помощь?

Джеймс кашлянул, прочищая горло.

— Я понимаю, почему ты работаешь здесь, Роуз. Не ты одна попадала в такую ситуацию. Но тебе не надо больше возвращаться сюда. Позволь мне дать тебе пятьдесят тысяч фунтов. И я отвезу тебя в твой загородный дом. Нам даже не надо останавливаться в этом дворе. Ты больше никогда не переступишь порог этого дома.

Глядя на свои сжатые руки, а не на него, Роуз покачала головой. Тени, наполнявшие пространство кареты, частично скрывали ее красивое лицо.

— Это подарок, Роуз. Я помню, что ты сказала утром. Я не согласен с этим, но я уважаю твое решение. Я оставлю тебя у дверей. Если ты не захочешь видеть меня в своем доме, позволь мне нанять частную карету, чтобы она в безопасности доставила тебя домой. У меня больше денег, чем я мог бы потратить за три жизни. Позволь мне помочь тебе.

— Пожалуйста, не проси меня снова взять твои деньги и, пожалуйста, не пытайся сделать это, минуя мое согласие. Я все равно верну их.

— Но, Роуз…

— Спасибо, — сказала она, прерывая его. — Пожалуйста, не надо, Джеймс. Я не могу принять их.

Карета остановилась. С секундным колебанием ее рука поднялась к груди, пальцы прошлись по очертаниям рубинового сердечка, затем тронули цепочку на ее шее.

Отчаяние охватило, его.

— Не надо!

Рука замерла, Роуз посмотрела на него.

— Даже не думай вернуть его! — сказал Джеймс решительно и страстно. — Я подарил тебе это ожерелье, потому что хотел, чтобы оно было у тебя. И то, что ты не хочешь остаться со мной, отказываешься от моей помощи, ничего не меняет.

— Я вовсе не думала вернуть ожерелье, если ты сам не попросишь, — тихо отозвалась она, сжимая камень.

— Хорошо.

Джеймс снова кивнул, коротко и резко, радуясь, что она поняла.

Они замолчали, и он перевел взгляд налом. Свет лился из двух окон, озаряя вымощенную плитами тропинку, ведущую к двери, куда он стучал восемь раз. Семь из них каждую ночь, когда он хотел видеть Роуз, и один раз утром, чтобы закончить приготовления к поездке.

Он должен отпустить ее сейчас.

Джеймс безвольно опустил руки, отказываясь от желания в последний раз обнять ее, почувствовать тепло ее кожи. Затем, подвинувшись на сиденье, потянулся к медной ручке двери.

— Нет. Пожалуйста, останься здесь. Я сама могу дойти до двери.

Наклонив голову, она поправила плащ на плечах, накинула капюшон. Юбки прошлись по его ногам, когда она выходила из кареты.

— Мое сердце принадлежит тебе… навсегда.

Ее слова, мягкие и тихие, полные тяжелого сожаления, долетели до него.

Сердце подкатило к горлу, Джеймс потянулся вперед, выглянул… Он так отчаянно нуждался в ней, что едва, мог дышать, но не получил ничего, кроме дуновения ночного воздуха.

Он ждал, пока Роуз скроется за дверью, потом дал сигнал кучеру двигаться дальше. Как только карета выехала из подъездной аллеи, он постучал в потолок, на этот раз давая инструкцию кучеру отвезти его в Гайд-парк. Он оставил карету у ворот, дошел до любимой скамьи под вековым дубом и долго сидел там, где никто не мог слышать или видеть его, и, наконец, позволил себе излить боль своего сердца.

— Спасибо, — сказала она слуге Джеймса, — прислуга заберет вещи.

Слуга поставил чемодан около ее ног. Его каблуки звонко стучали по плитам дорожки, пока он шел назад к карете.

Рука дрожала, когда она подняла ее, чтобы постучать в дверь. Роуз спиной ощущала тяжелый взгляд Джеймса, хорошо понимая, что он сейчас в нескольких шагах от нее, но она никогда больше не увидит его…

— Пожалуйста, откройте дверь, — проговорила она шепотом, едва слышно, с трудом выговаривая слова.

Казалось, она ждала целую вечность. Когда дверь наконец открылась, Роуз вихрем промчалась мимо горничной, приказав на ходу, чтобы ее чемодан отнесли наверх в ее комнату.

Держа ключ в руке, Роуз подошла к узкой двери. Не оглядываясь, не интересуясь, есть ли кто-то в коридоре, она ворвалась в свою гостиную. Потребовалось несколько попыток, чтобы вставить ключ в замок. Когда у нее наконец получилось, она почувствовала не облегчение, а только безудержное желание поскорее попасть внутрь и закрыть за собой дверь.

Дверь закрылась со скрипом. Роуз хотела снять плащ, но ее пальцы так дрожали, что никак не могли расстегнуть застежку.

Руки безвольно повисли вдоль тела.

Джеймс ушел.

Она позволила ему уйти.

Дыхание резкими толчками вырывалось из ее груди. Все тело дрожало, пока она стояла в темной комнате, тусклый свет проникал из-под двери.

И тут раздался условный двойной стук. Роуз открыла рот, собираясь сказать, что можно войти, но не смогла произнести ни слова.

Она слышала, как ручка повернулась и раздался легкий скрип задвижки.

— Роуз! Я принес твой чемодан. Почему ты стоишь в темноте?

За ее спиной послышался стук, это Тимоти поставил чемодан на пол, затем свет наполнил комнату, видимо, он зажег свечи.

— Роуз!

Нежно взявшись за ее плечо, Тимоти развернул ее лицом к себе.

— О, Роуз, — сказал он с сочувствием, пониманием и тенью боли, которая переполняла все ее существо.

Тимоти обнял ее, прижал к своей груди, и Роуз больше не смогла сдерживать слезы. Они текли по ее щекам, мочили рубашку Тимоти, рыдания сотрясали ее тело.

Она никогда больше не увидит Джеймса.

Глава 19

Роуз достала письмо из ящика стола. Письмо, пришедшее неделю назад, ждало ее возвращения в Пакстон-Мэнор.



«Я в состоянии сам разобраться со своими обязательствами.

Дэш».



За единственной строчкой следовала краткая подпись.

Это все. Он догадался, кто заплатил его долги. Роуз не собиралась скрывать это от него, но в тот день, когда уезжала из Лондона, просто была не в состоянии разговаривать с ним. Она и сейчас не была готова к этому разговору. Лаконичное послание говорило само за себя. Его записка буквально кричала, заявляя о его недовольстве, но вскоре ей придется обсудить этот вопрос с братом, вместе с другими, еще более шокирующими обстоятельствами. Глубоко вздохнув, она взялась за перо.



«Дорогой Дэш!

Я надеюсь, ты в добром здравии. Есть один очень важный вопрос, который я хотела бы обсудить с тобой. Поэтому, пожалуйста, приезжай в Пакстон-Мэнор при первой возможности.

С любовью, Роуз».



Написав адрес и запечатав конверт, Роуз отложила перо. У нее не было сомнений, что брат приедет домой, как только прочтет ее письмо. Она прежде никогда не просила его об этом. Уникальность просьбы не позволит ему отмахнуться.

Поставив локти на стол, Роуз сцепила руки и уронила на них голову.

И все-таки как рассказать ему? Она понятия не имела, с чего начать, но у нее есть еще несколько дней, чтобы обдумать это.

Она не смогла вернуться к Рубикон. Думала, что сможет опять жить в привычном ритме, продолжая делать то, что делала… Но все это было возможно, пока Джеймс не вошел и ее жизнь. Она делала это бесчисленное множество раз, научившись, не отдаваясь душой, не включая свои чувства, ублажать клиентов. Работа у Рубикон стала всего лишь источником дохода. За отсутствием выбора такая непозволительная роскошь, как отказ, была невозможна для нее.

Но после встречи с ним… Во время долгой дороги в Бедфорд, одна в карете наедине со своим истерзанным сердцем, Роуз поняла, что не в состоянии снова вернуться в Лондон. Теперь близость с другим мужчиной казалась ей предательством по отношению к ее любви, к тому чувству, что она испытывала к Джеймсу. Ее тело, ее душа отныне навеки принадлежали ему.

Отказавшись от его предложения и от его помощи, Роуз осталась без средств, необходимых для поддержки Дэша, содержания его апартаментов и для того, чтобы хоть как-то пополнить семейные сбережения, которые пустил на ветер их отец.

У нее осталось немного от той суммы, что Джеймс заплатил за ее поездку в Хани-Хаус, но этого хватит ненадолго. Этого недостаточно даже для того, чтобы покрыть карманные расходы Дэша, позволить ему продолжить тот экстравагантный образ жизни, к которому он привык.

Роуз провела неделю дома, неделю, полную беспокойства и волнений, скучая по Джеймсу так, что не находила себе места. И даже экономка поинтересовалась, не заболела ли она, и постоянно спрашивала ее об этом. Роуз пришла к выводу, что сейчас у нее есть один-единственный выход.

Решение было не простое. Но то, что она продолжала скрывать правду от Дэша, погружало ее в почти парализующее беспокойство. Кроме этого, она взвалила на себя непосильную ношу. Роуз не привыкла просить о помощи. Но пришло время обратиться за помощью к Дэшу, а ей самой прекратить опекать его. Ему восемнадцать. Он мужчина. Испорченный молодой мужчина, но часть вины лежит на ней. Он стал таким, каким она помогла ему стать. И даже Джеймс пытался объяснить ей, что она оказывает Дэшу медвежью услугу, спеша исполнить каждое его желание. Последние пять лет она относилась к брату, как к тринадцатилетнему мальчику. А ведь это было время, когда следовало попросить его о помощи, позволить ему взять на себя хотя бы немного ответственности и поговорить о будущем. Вместе они решили бы, как выйти из ситуации.

Роуз смирилась с тем, что Джеймса не будет в ее дальнейшей жизни. Но это не значит, что она перестанет любить его, ее сердце будет всегда наполнено им. Однако ничего хорошего не выйдет, если она вечно будет упиваться горем потери. Она должна двигаться вперед и создать для себя такую жизнь, где сможет уважать себя.

С этой мыслью в голове она взяла новый лист бумаги и написала письмо мадам Рубикон. Затем поднялась из-за стола, держа письмо в руке, вышла из комнаты и отправилась на поиски экономки. Сара Томпсон, стоя на коленях, мыла пол в холле, выложенном черно-белой мраморной плиткой.

Если бы кто-то вошел через центральную дверь, то никогда бы не догадался, что Марлоу больше нельзя причислить к числу состоятельных семейств. Главные комнаты загородного дома были такими же великолепными, как десять лет назад. Но если бы кто-то заглянул за тщательно закрытые комнатные двери, то увидел бы, как обветшала и устарела вся обстановка.

Не было смысла убирать комнаты, которые больше не использовались. Но Роуз и Сара усердно трудились, стирая пыль с каждой вещички в ожидании Дэша. Потребовалась бы целая армия слуг, чтобы привести в порядок такой дом, как Пакстон-Мэнор. Но разве она могла позволить себе большой штат прислуги?

— Сара, нам нужно проветрить спальню Дэша. Он приедет через несколько дней.

Потолки были такие высокие, а сам холл такой большой, что голос Роуз доносился до Сары словно откуда-то издалека.

Экономка бросила тряпку в ведро и выпрямила спину, продолжая стоять на коленях. Сорока лет от роду, она овдовела десять лет назад и одна скрашивала жизнь Роуз в этом большом пустынном доме. Роуз никогда не рассказывала Саре, почему каждый месяц уезжает на одну неделю в Лондон, но после четырех лет экономка сама поняла истинную причину.

— Как мило! — воскликнула Сара улыбаясь. — Так чудесно, что он снова появится дома. Я забегу завтра к мяснику, куплю что-нибудь вкусное на ужин. Он приезжает надолго?

— По меньшей мере на несколько дней. А может быть, и больше, — ответила Роуз, не уверенная, как долго Дэш останется дома.

Она не знала, как брат отреагирует на ее признание. Он может уехать в тот же день и никогда больше не вернуться.

Но она должна сделать все, чтобы не потерять доверие Дэша. Он вспыльчивый и импульсивный, но он любит ее. Он не отвернется от нее, когда она расскажет ему, в каком положении они оказались после смерти отца. По крайней мере Роуз надеялась, что не отвернется.

Подняв руку, она погладила рубин, спрятанный под лифом платья. Потеря Джеймса выбила почву у нее из-под ног. А потеря брата сведет ее в могилу.

Скрестив руки натруди, Джеймс стоял, прислонившись к одной из колонн, ограничивающих по периметру пространство зала, отведенное для танцев. Шум сотни голосов соперничал с музыкой маленького оркестра и был настолько оглушительным, что Джеймс не мог отличить один голос от другого. Яркий свет люстр, свисавших с потолка, соединялся с жаром разгоряченных тел, накаляя воздух, и Джеймс чувствовал, как капли пота стекают по шее, скапливаясь под воротничком.

Джеймс пошевелил шеей, но удержался от желания ослабить узел галстука. Бал у Форсайтов абсолютно не то место, где он хотел бы быть. Леди и джентльмены вокруг него оживленно болтали, а он чувствовал себя не в своей тарелке. Джеймс словно существовал в своем собственном мире, окруженный невидимой стеной, и тот факт, что никто не пытался заговорить с ним, только подчеркивал это ощущение.

В начале приема он уже успел ощутить на себе гнев Амелии, поймал направленный на него презрительный взгляд прищуренных холодных глаз и услышал тихое шипение, призывавшее оставить «этот недовольный вид», свойственный лишь невоспитанному человеку. Но Джеймс даже не удосужился сокрушенно вздохнуть в ответ, просто взглянул на нее, лишь бы она поскорее отошла к группе своих знакомых и оставила его в покое.

Отсутствие какой-либо реакции с его стороны, должно быть, каким-то образом озадачило ее, и с тех пор как они разошлись в разные стороны у парадной лестницы дома Форсайтов, Амелия больше не приближалась к нему.

Одно ее присутствие должно было заставить его почувствовать боль. Эта женщина, сама того не подозревая, напоминала ему об отказе Роуз. Странно, но и этого не было. Джеймс не чувствовал ничего. Просто гигантская пустота внутри и полная апатия.

По крайней мере он успокаивал себя тем, что тратит время не зря. Джеймс видел, что Ребекка пользуется невероятным успехом. Улыбка не сходила с ее очаровательного личика, джентльмены сражались друг с другом за ее внимание. Но в конце сезона ей предстоит сделать выбор, и Джеймс надеялся, что она примет предложение от достойного джентльмена.

Музыка стихла, и теперь шум голосов стал слышнее. Джеймс снова посмотрел туда, где толпились пары в ожидании нового танца.

В платье из белого муслина Ребекка была чудо, как хороша. Она присела в реверансе в ответ на поклон лорда Брэкли. Но тут к ней подошел другой джентльмен, претендуя на танец. Джеймс мысленно отметил, что стоит поговорить с этим юношей попозже и сообщить Адамсу, что он никогда не получит его согласия даже на ухаживание за его сестрой. В течение предыдущих лет Джеймс не позаботился составить список возможных кандидатов, то есть неженатых мужчин высшего света, но сейчас проявлял повышенный интерес к каждому из них. Главное, чего он хотел, — чтобы Ребекка не прельстилась красивым лицом или титулом. Она заслуживает мужа, который будет любить ее, заботиться о ней до конца ее дней, как он мог бы заботиться о Роуз.

И опять это ощущение, словно ему в грудь вонзили острый клинок… Джеймс не сопротивлялся, когда клинок проник глубоко, понимая, что пустота внутри вскоре поглотит боль.

— Добрый вечер, мистер Арчер, — послышался вежливый мужской голос.

Джеймс повернулся и увидел Брэкли. Оттолкнувшись от колонны, он выпрямился. С аккуратно подстриженными и уложенными волосами, широкий в плечах, Брэкли был такой же высокий, как Джеймс, и поэтому ему не надо было наклонять голову, чтобы видеть его глаза.

— Добрый вечер, лорд Брэкли.

— Ваша сестра восхитительна! Очаровательная юная особа.

Джеймс кивнул:

— Совершенно согласен с вами.

— Вы свободны завтра утром? Я хотел бы нанести визит.

Джеймс прекрасно понимал, о чем Брэкли хочет поговорить с ним наедине. Брэкли отличный парень и к тому же обладает титулом графа, но он такой же скучный, как Джеймс, и почти вдвое старше Ребекки. Он слишком стар для нее. Определенно он не может вызвать серьезный интерес с ее стороны. Да, Джеймс заметил, что сестра была его партнершей в предыдущей серии танцев, но, как уважаемый член общества, Брэкли не тот человек, к которому она могла отнестись с пренебрежением.

Ясно, что граф ошибочно принял ее уважение за знак интереса.

— Боюсь, я не смогу удовлетворить вашу просьбу. Я уже связан обязательствами на завтрашнее утро.

Деловую встречу можно было бы перенести, но, может быть, он не был так уж не прав, желая отсрочить разочарование Брэкли?

Надежда, которой полнились добрые карие глаза Брэкли, потускнела.

— Тогда, может быть, послезавтра?

— Если это необходимо, я буду дома в пятницу до десяти утра.

— Благодарю.

Короткий поклон, и Брэкли резко повернулся.

Вздохнув, Джеймс обвел взглядом зал. Ребекка по-прежнему танцевала с тем франтом. Определенно стоит охладить его пыл, прежде чем тот сделает слишком явным свое ухаживание за его сестрой и тем самым отпугнет других поклонников. Амелия. Джеймс смотрел и нигде не видел ее белокурую голову, украшенную белыми перьями. Как, впрочем, не наблюдал и ее любовника лорда Альберта. Не существовало даже намека на то, что Амелия выполняет свои обязательства в отношении Ребекки, она здесь из-за своего любовника. Это было ожидаемо, и именно поэтому Джеймс оставался на виду, а не скрылся в комнате для карт.

Он достал карманные часы. По крайней мере пройдет еще пара часов, прежде чем Амелия и Ребекка захотят покинуть бал. Смирившись, Джеймс снова занял место у колонны. Смирение наполняло его душу при полном отсутствии надежды и счастья.

Так складывалась его жизнь сейчас.

Ребекка отвернулась от вазы с цветами и приняла чашку чая из рук горничной. Скромно присев в поклоне, девушка вышла из комнаты.

Была середина дня, и, к счастью, погода стояла достаточно хорошая, чтобы проехаться в карете по Гайд-парку. Скоро она начнет готовиться к выезду, который намечен на пять часов. Все, кто имел какой-то вес в обществе, соберутся там, пользуясь возможностью обсудить последние новости, и, может быть, ей удастся встретиться с определенным джентльменом. Но сначала Амелия решила просмотреть последние приглашения.

Стопка белых карточек лежала на низком столике перед диванчиком, на котором сидела Амелия. Преследуя свою цель, их отец сделал правильный ход, когда выбрал Амелию в жены для Джеймса. Эта женщина получала приглашения на каждое светское мероприятие и была принята в самых изысканных кругах. И, став родственницей Амелии из-за женитьбы брата, Ребекка также без колебаний была принята повсюду, и это успокоило ее тревогу по поводу отсутствия аристократической крови, что являло собой труднопреодолимое препятствие.

Ребекка уселась на стул напротив Амелии и поднесла чашку к губам. Но если говорить о самом Джеймсе, то тут отец сделал плохой выбор. Проведя пару недель в обществе Джеймса и Амелии, Ребекка убедилась, что ее брат и его жена лишь соблюдают видимость брака. Они скрепили союз на бумаге, носят одну фамилию, и… все. У них нет ничего общего, и каждый живет своей жизнью. Джеймс погружен в работу, пропадая в своем офисе, Амелия занята собой. Ребекка заметила, что они оказываются в одном месте лишь тогда, когда это нужно для нее. Например, прошлой ночью. Зная нелюбовь Джеймса ко всем светским мероприятиям, Ребекка пыталась убедить брата, что его присутствие совсем не обязательно и для нее вполне достаточно, если рядом будет Амелия. Замужняя родственница — отличная покровительница. Но Джеймс отвечал, что обязан сопровождать ее.

Он, конечно, лучший из братьев. И хотя находил все эти вечера скучным занятием, но делал это ради нее.

— Нам совершенно не обязательно присутствовать на вечере у Дрейков, — сказала Амелия, беря приглашение из стопки и откладывая его налево. Затем взяла следующее, быстро просмотрела и положила рядом с отвергнутым. — Но ужин у Крэнбруков обещает быть интересным.

Ребекка кивнула, хотя никто не спрашивал ее мнения. Когда упоминал ось чье-то место в обществе, она знала, что это важный компонент в выборе приглашения. Миссис Дрейк — прелестная женщина, Ребекка познакомилась с ней неделю назад, но Крэнбрук — брат графа.

Она продолжала кивать, пока Амелия перебирала стопку, планируя их расписание на следующие недели. И не один раз взгляд Ребекки останавливался на вазе с цветами, и каждый раз искорка счастья загоралась в ее сердце.

— Что ты скажешь по поводу лорда Колдуэлла? — поинтересовалась Амелия, когда карточка от Диксонов прибавилась к отвергнутым приглашениям.

Ребекка снова взглянула на Амелию.

— У него приятное лицо.

— Должна заметить, что он приглашал тебя на танец у Уильямсов. И между прочим, три раза. Думаю, это неспроста. Нужно поддержать его намерения.

— Может быть, — рассеянно отвечала Ребекка.

Колдуэлл — красивый молодой человек. Гладкий и рафинированный, типичный представитель света. Он обладает титулом и богат. Такой джентльмен не мог не привлечь ее внимание. Ее отец будет, разумеется, счастлив, если она станет маркизой Колдуэлл. Но лорд обладал недостатком, который она не могла не учесть.

— Может быть? — Недоумение отразилось на лице Амелии. — Ты сомневаешься в нем?

— Ходят слухи, будто у него есть любовница. И он обожает ее. — Ребекка поставила пустую чашку и подошла к вазе с цветами, чтобы прикоснуться к ним снова, почувствовать нежный бархат их лепестков. — Я понимаю, что это глупо, большинство женатых мужчин имеют любовниц, даже Джеймс, но мне бы не хотелось связать себя с мужчиной, который изначально…

— У Джеймса нет любовницы.

— Я не уверена, что он так классифицирует ее, но знаю, что она сопровождала его во время поездки в Хани-Хаус, — сказала Ребекка, любуясь темно-вишневыми анютиными глазками. Лорд Брэкли прислал ей эти цветы, и не просто цветы, а те, что она любит больше всего.

С того дня прошло уже много времени. Ребекка и Брэкли стояли возле стола с закусками, украшенного маленькими букетиками анютиных глазок, и она мельком упомянула, что обожает их. Прошли дни, а лорд все еще помнил…

Она невольно улыбнулась, Лорд Брэкли… Роберт… Ее губы беззвучно шевелились, произнося его имя. Какой прекрасный мужчина! Он предпочитал город деревне, обожал театры. И, что еще важнее, обожал ее. Граф, уважаемый в обществе и обладающий солидным состоянием, не только не имел постоянной любовницы, но вообще не был увлечен кем-то. Ребекка была знакома с ним всего три недели, но всем своим существом ощущала, что он станет ей хорошим мужем.

В чем-то Брэкли напоминал ей Джеймса, и не только внешне. Высокий, отлично сложенный. Но сходство больше чувствовалось в их характерах. Сдержанность, внимание, нежность, терпение. И необходимость любить кого-то.

Завтра он придет, чтобы поговорить с Джеймсом. Роберт сообщил ей это вчера, после того как танцевал с ней во второй раз.

Маленькая искорка счастья, от которой вновь затрепетало ее сердце. Не было никаких сомнений, что у Джеймса нет никаких причин отказать лорду. И завтра днем она уже станет на путь превращения в леди Брэкли.

Ребекке пришлось приложить усилие, чтобы спрятать счастливую улыбку, и когда ей это удалось, она повернулась к Амелии. Она посмотрела на низкий столик перед женой брата, где теперь лежал и две стопки приглашений — отвергнутые и принятые.

— Мы закончили с приглашениями? Если так, тогда я пойду к себе, чтобы переодеться для прогулки в парке.

Поднявшись с диванчика, Амелия взяла отвергнутые приглашения и изящным движением кисти бросила их в огонь камина. Пламя вспыхнуло и поглотило их.

— Встретимся в холле.

Ребекка поднялась к себе в комнату, мысленно перебирая свой гардероб. Может быть, все же темно-зеленое платье? В прошлый раз, когда они встретились в парке, на лорде Брэкли был темно-зеленый жилет, значит, он любит этот цвет. И платье выгодно подчеркнет достоинства ее фигуры.

Да, зеленое платье — то, что надо. Когда Ребекка проходила мимо слуги в коридоре, то попросила, чтобы горничная зашла помочь ей с переодеванием. Если ей повезет, она увидит лорда Брэкли уже через час и сможет лично поблагодарить его за цветы. Когда она вошла в свою спальню, улыбка еще ярче сияла на ее лице.

— Вы позволите взять ваш портфель, мистер Арчер? — спросил дворецкий, когда Джеймс вошел в холл своего городского дома.

— Спасибо, Маркус, но я справлюсь сам.

Джеймс посмотрел на часы. Женщины уедут не скоро. И прежде чем отправиться в спальню, он вошел в кабинет и закрыл дверь. На переодевание уйдет немного времени, и он предпочитал не торопиться. Вечерний костюм так неудобен с его жесткими, накрахмаленными манжетами.

Он только успел усесться за письменный стол, как послышался стук в дверь. На пороге появился Хиллер, один из лакеев.

— Добрый вечер, мистер Арчер. Миссис Арчер и мисс Ребекка только что закончили ужин. Если желаете, я скажу на кухне и поставлю еще один прибор. Простите, что придется чуть-чуть подождать. Мы не ожидали вас так рано, иначе бы, разумеется…

— Не стоит беспокоиться, Хиллер. Я так понимаю, что леди решили сегодня остаться дома?

Он помнил, как вчера на обратном пути домой Ребекка говорила что-то о предстоящем приеме, но, возможно, она имела в виду другой вечер.

Хиллер кивнул.

— Миссис Арчер отдыхает в своей спальне, а мисс Ребекка в Желтой гостиной.

Если бы он знал, что у Амелии нет планов на этот вечер, то мог бы остаться в офисе подольше, но, может быть, еще не поздно вернуться туда и сейчас? Мысль казалась весьма соблазнительной. Джеймс всячески избегал пребывания в своем городском доме. Если бы он сделал над собой усилие и просто был в курсе расписания светских мероприятий, которое составляла его жена, то знал бы, что ему не нужно сегодня торопиться домой. Но для этого пришлось бы вступать в дискуссию с Амелией. И разумеется, не один раз, так как ее календарь постоянно подвергался изменениям.

Джеймс взглянул на кипу бумаг на своем столе. Хорошо, что он принес портфель домой на тот случай, если женщины планируют поздний выезд. Лучше иметь какое-то занятие в ожидании поездки, без этого его мысли тут же остановятся на Роуз, а именно этого он хотел бы избежать.

И совсем не обязательно снова проделывать долгий путь к докам. Он может работать и здесь. В любом случае его ожидала длинная одинокая ночь.

Что ж, подумал он, прилагая все силы, чтобы сосредоточиться, по крайней мере с этим он хорошо знаком.

— Не нужно беспокоиться по поводу ужина в столовой, — сказал он Хиллеру, пока тот разжигал огонь в камине. — Я могу поужинать здесь.

Почему-то ему казалось, что есть в одиночку в кабинете не так грустно, как в столовой, сидя за огромным столом. Слуги выстроятся вдоль стены, реагируя на каждый звук его приборов… Чашка кофе утром за длинным столом красного дерева не беспокоила его, но ужин — это совершенно иная ситуация. А после их совместных ужинов с Роуз…

Сразу стеснило грудь. Понимая, что не в силах ослабить боль, Джеймс с сожалением вздохнул.

Огонь разгорелся, Хиллер выпрямился и поднял голову.

— Миссис Арчер просила передать, что хотела бы поговорить с вами. Она в своей спальне.

Нахмурившись, Джеймс с трудом удержался от вопроса. Слова «О чем?» готовы были сорваться с языка.

— Вам еще что-то нужно, мистер Арчер?

Джеймс покачал головой. Естественно, слуга в неведении. Амелия не стала бы объяснять Хиллеру свою просьбу. Джеймс не мог припомнить, когда в последний раз жена выражала желание говорить с ним. Если она нуждалась в нем как в эскорте для выхода в свет или если планировала прием гостей, то обычно ограничивалась запиской. Так как он редко бывал дома, то почти не видел ее.

— Кажется, миссис Арчер за ужином пребывала в обычном настроении, — заметил Хиллер.

Джеймс не мог не улыбнуться на попытку слуги помочь. Его беспокойство и настороженность были очевидны, и, также как и он, Хиллер знал, что просьба Амелии весьма необычна. Жаль, однако, что даже слугам известно, насколько же ему претит сама мысль о разговоре с женой.

— Спасибо, Хиллер. Лучше не заставлять хозяйку дома ждать, — сказал Джеймс и встал из-за стола.

Зачем откладывать неизбежное? Это только усилит гнев Амелии. Когда Джеймс поднимался наверх, ему пришло в голову, что, может быть, она просто хочет поговорить о Ребекке? Наверное, ей известно о предстоящем визите Брэкли, и она хочет убедиться, что он в состоянии провести эту встречу, ибо сын какого-то торговца, конечно, понятия не имеет, как самостоятельно решить подобную задачу.

Джеймс остановился перед дверью в конце коридора. Сжав кулак, чтобы постучать, почувствовал, как его нутро сразу же завязалось в тугой узел. Напряжение сковало грудь. Пульс участился. Он только сейчас понял, что в последний раз стоял на этом месте больше чем два года назад, и последствия были ужасны. Придерживая расстегнутые брюки одной рукой, другой ежимая рубашку, он буквально вылетел через эту дверь. Как собака, поджавши хвост между ногами.