— Если честно, то совершенно случайно. Благоприятное стечение обстоятельств. Просто я искала слова, которые убийца использовал в своих записках. А когда наконец-то нашла их, то за ними потянулись другие, и в конце концов я вышла на это. — Я показала на раскрытые книги.

— Ну вот! — в сердцах вырвалось потом у Петра. — Я же говорил, что все это его шуточки!

— Представления не имею. Не вламывался и не рассказывал. Это ваше дело – разбираться, каким образом Кацумаха это сделал.

— А почему ты назвала нашего убийцу Миносом, а не Данте, например?

— А вы думали, чьи? — легко согласился с ним Гондзелла. — Конечно, мои! Но, теперь, по счастью, все ваши приключения подошли к концу.

— Но ведь пока вы не обратились в суд – мы лишены всякой возможности начать действительно в этом разбираться.

— Потому что наш убийца сам предпочитает называть себя «великим знатоком греха», а это является точным переводом слов Данте по отношению к Миносу. Откровенно говоря, я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что он всегда носит с собой экземпляр книги с переводом Пински.

Сразу бросалось в глаза, что шут в этот момент был совершенно серьезен. Исчезли обычные ужимки и гримасы, взгляд был открытым, глаза внимательно осматривали лужи металла на полу, скользнули по наконечнику копья, которое Петр так и держал в руке.

— Я ни за что не обращусь в суд, потому что уверен: суд возьмет сторону Кацумахи,

— Кто такой Пински?

Появились Лаэрт Анатольевич, Златко и Бренк с копьями в каждой руке и тоже застыли, изумленно глядя на Гондзеллу.

— Почему?

— Довольно известный поэт, который пытается сделать поэзию более доступной для… впрочем, это не важно. Он перевел эту книгу. — Я перевернула ее и показала пальцем на обложку, где обозначалась фамилия переводчика.

— Ну, рыцарь Лазоревого Дельфина, — сказал шут, — я смотрю, одержали вы тут полную победу. А что дальше бы делали, если бы я не появился?

— Потому что Кацумаха изобразил Крякутного так, как надо властям. Я же взял сторону человечества.

— Пульт управления освоили бы, — машинально отозвался Изобретатель, повернули бы к Земле.

Маккейб посмотрел куда-то в сторону и растерянно вздохнул. Я догадалась, в чем дело. Все эти легенды наверняка показались ему чем-то странным и не имеющим отношения к делу. К тому же вся эта информация, которую я собирала много часов, так неожиданно обрушилась на него, что он растерялся. Я достала пачку сигарет.

— Думаю, так и было бы, рыцарь Раскрытой Книги, — серьезно ответил Гондзелла, — потому что твои технические способности действительно исключительны, и многие открытия, я знаю, ждут тебя впереди. Но все-таки будет лучше, если я о вас сам сейчас позабочусь.

— Ага. Понял… Теперь вот давайте о чем поговорим. Творческая кухня литератора – это, конечно, темный лес. Откуда мысли и образы берутся – для меня это, честно говоря, всегда было божественной тайной. Но постарайтесь мне по возможности объяснить, как приходили вам в голову детали, которых не было и не могло быть в прессе? То есть именно то, что и является, по сути, вашей духовной собственностью и над чем так надругался Кацумаха, взяв, по вашим же словам, все придуманные вами ходы и перевернув все с ног на голову?

— Однако здесь есть одна проблема, — продолжила я, пристально глядя на босса. — Наш убийца пропустил несколько важных грехов.

Тут в разговор вступила, наконец, Александра Михайловна.

— Это… — Хаджипавлов запнулся и потом завершил очень гордо: – Это невозможно объяснить.

— Что? — переспросил Маккейб и навис над столом.

— Давай, объясняй нам, что происходит! — строгим голосом сказала она этому загадочному человеку. — Почему были мы на Земле и вдруг оказались в космосе? А самое главное, изволь сказать, кто ты такой и почему рядишься в одежду шута?

— Ну, понятно… Может быть, какой-то случайно услышанный разговор вас натолкнул или нежданная встреча…

— Ряжусь в шута, чтобы легче выполнить свою задачу, — просто ответил Гондзелла. — А разговор наш мы продолжим в другой обстановке.

— Дело в том, что для каждого своего убийства в том или ином городе он выбирал тот или иной грех, следуя при этом от одной Песни Данте к другой. «Ад» Данте населен самыми разнообразными грешниками, и Минос, наш Минос, не останавливает свой выбор на каком-то одном. Он проявляет удивительную последовательность и выбирает по одному греху из каждой Песни. Но начинает он не с первой Песни, как следовало бы ожидать, а со второй. И мне кажется, я знаю почему. В первом круге «Ада» помещены люди, которых вряд ли можно обвинить в каких-либо прегрешениях, поскольку они жили задолго до Христа. Иначе говоря, они некрещеные. Поэтому Данте поместил их в ад, но только в самый первый и самый безобидный круг. Там нашли свое место Платон, Аристотель и даже сам Вергилий. Именно поэтому наш убийца начал со второго круга, но позже он перепрыгнул через два важных греха: гнев, или злость, и богохульство. Таким образом, он перешел от греха алчности непосредственно к греху насилия по отношению к другим людям, то есть от трех брокеров фондовой биржи к Хоакину Чэмпу. Не знаю точно, почему он это сделал. Может быть, он просто выбирал тот грех, который легче обнаружить в окружающих его людях. А такой грех, как богохульство или ересь, вообще невозможно обнаружить и определить в современном мире. Что же касается таких грехов, как злость или гнев, то тут вообще надо убивать практически каждого американца, если он, разумеется, не в сумасшедшем доме.

Хаджипавлов несколько мгновений молчал, собираясь с мыслями, потом напряженно спросил:

И вновь, как это уже однажды случалось после слов Гондзеллы, словно бы какой-то темный вихрь налетел на всех, в одно мгновение скрыв бескрайнее звездное небо, застывающие лужи металла под ногами, низкие панели пульта управления космическим кораблем, на борту которого они необыкновенным образом оказались.

— К чему вы клоните?

Я улыбнулась от собственной шутки и зажгла сигарету. В душе разлилось приятное чувство удовлетворения от проделанной работы. Маккейб был настолько подавлен свалившейся на него информацией, что даже забыл спросить, каким образом я получила сообщение из Денвера. На самом деле, как мне показалось, он хорошо знал о денверской информации, и это должно было стать моим главным козырем.

А в следующий миг опять появились зеленые склоны ухоженных виноградников, запели птицы, послышался шелест листьев под порывами ласкового летнего ветерка.

— Упаси Бог. Я просто спрашиваю.

— Наш неуловимый убийца, — продолжала я, — вероятно, считает себя Миносом и, очевидно, планирует продолжать свои преступления до тех пор, пока не дойдет до конца этой карты «Ада». А это значит, что нас ждет еще много других убийств. И делает он это все чаще и чаще. Между убийством супругов Мастерсон и моей сестры прошло несколько лет, а сейчас он убивает людей с более короткими интервалами.

Кони ступали по узкой дороге, спускавшейся от замка Риберак к подножию горы, на которой он стоял. Все сидели в седлах, у каждого, как положено, в руке копье, а к седлу приторочен щит. Так и казалось, что вновь вернулся тот самый момент, из которого некая таинственная и могучая сила забросила шестерых странствующих рыцарей на неведомый космический корабль.

— Все, что художник в период творческих раздумий видит, слышит, чувствует, — все претворяется в дело.

Эта мысль была настолько ужасной, что практически лишила меня сил. Я посмотрела на Маккейба, он ответил мне угрюмым взглядом.

А раз так, может, вовсе и не было никакого корабля, просто налетело быстрое наваждение, да столь же быстро прошло?

— Это-то понятно… Меня крайне интересует, что именно вы видели, слышали и чувствовали в ту пору… Главным образом – слышали.

— Что случилось? — всполошилась я.

Но нет, оказалось, что момент был не совсем тем же самым: кое-что изменилось в окружающей действительности. Теперь рядом со всеми ехал на своем коне и Бренк, рыцарь Серого Кота. А шут Гондзелла серьезным тоном продолжал разговор:

Хаджипавлов опять помедлил.

— Он не пропустил эти два греха.

— Надеюсь, в претензии вы не будете. Все же, насколько я знаю, вы хотели необыкновенных приключений, а тут чего только с вами не было! И в турнирах побеждали, и в космосе полетали! Но самое главное, мне очень помогли!

— Я закурю, — чуть просительно произнес он.

Сигарета выпала у меня из руки.

— Да кто ж ты такой? — нетерпеливо воскликнул Петр. — В чем мы тебе помогли?!

— А как хотите, — простодушно ответил Богдан. — Вы тут хозяин. Я, правда, думал, у вас в гостиных не курят, только в специально отведенных местах…

— Что?

Златко и Бренк обменялись быстрыми тревожными взглядами. У обоих одновременно появилось одно и то же не очень радостное предположение. Но Гондзелла тоже понял, что эти взгляды значили.

— В исключительных случаях можно, — пробормотал Хаджипавлов, погрузив кончик прыгающей сигареты в огненный выплеск зажигалки; руки у него отчетливо дрожали. Он нервно затянулся несколько раз, потом спросил: – У нас ведь беседа, не так ли?

Маккейб вскинул голову.

— Истинно так.

— Мне сообщил об этом Пирс, агент ФБР. Правда, он приказал мне никому не говорить об этом, в особенности тебе. — Он сделал паузу, но потом, увидев, как я смотрю на него, поспешил объяснить: — Шесть недель назад в полицейский департамент Канзаса пришло письмо, которое оттуда сразу же передали в ФБР. Никаких сомнений, что это очередное письмо от Висперера, или твоего Миноса.

— Нет, я не спасатель из двадцать третьего века, — сказал он с улыбкой. — Все для вас, Бренк и Златко, закончится благополучно, о маленьких шалостях на рыцарских турнирах двенадцатого века никто другой не узнает. Да и сирвенты про ваши подвиги исчезнут из будущих книг, я уже позаботился.

— В таком случае я позволю себе спросить: почему вас это интересует?

— Кого он там убил? — спросила я сдавленным голосом.

— Да в том-то и дело! — широко улыбнулся Богдан. — Несколько мелких преступников, доходивших по делу о пиявках, до сих пор в розыске. И вы в своем романе упоминаете такие детали, которые могли узнать только с их слов. Вот я и интересуюсь: не общались ли вы с ними, и если да, то где и как?

— Ну и хорошо, — сказала бабушка. — Но если ты… если вы, Гондзелла, так много обо всех нас знаете, тогда допускаю, что вы из еще более далекого будущего, чем Златко и Бренк. Верно?

— Они еще не уверены, что это было убийство и что сделал это именно он. Но письмо пришло вскоре после таинственного исчезновения четырех человек из небольшой религиозной общины. Это группа молодых людей, исповедующих какой-то нетрадиционный культ. Они сами сообщили об этом несколько недель назад. Думаю, это что-то вроде общины местных хиппи.

— Ч-черт, — с чувством проговорил Хаджипавлов после долгой, напряженной паузы. Сигарета трепетала в его пальцах, рассыпая в воздухе мелкие, частые дымные петельки. — Жена как в воду глядела… умоляла со всем этим не связываться…

— Можно считать и так, — загадочно улыбнулся Гондзелла. — А помогли вы мне собрать доказательства одного весьма серьезного преступления. Считайте, что с вашей помощью преступники взяты с поличным.

— И они бесследно исчезли.

— Очень интересно, — ободряюще кивнул Богдан. — Продолжайте, пожалуйста.

— Так ты полицейский?! — ахнул Костя.

— Да. Никаких тел пока не обнаружено. Только это письмо.

— Из будущего?! — догадался Петр.

— А Сент-Луис?

— Хорошо, — сказал Хаджипавлов. — В конце концов… Да. Дело было так. Я действительно по-всякому уже прикидывал возможности написать в пику Ковбасе роман о Крякутном, но не ведал, как к этому подступиться. А через пару дней после встречи в управе я ехал домой довольно поздно… отсюда, из Цэдэлэ. Мы тут слегка… выпивали, поэтому я был не на повозке, а так… подземкой… До дома от станции у меня рукой подать, минут семь. И вот на пути к дому мне показалось, будто за мной кто-то идет. Потом я понял, что не показалось. Не скажу, что мне это понравилось, но я не подал виду… наша улица в этот час совершенно пустынна. У самого входа в дом этот человек догнал меня и попросил пять минут беседы. Сказал, что знает меня как ведущего писателя конфессии баку, человека кристальной честности и твердых убеждений, и что только я способен донести до народа правду… это меня, как вы сами понимаете, сразу к нему расположило…

— А кто же тогда преступники? — спросила Александра Михайловна. — Они что, сбежали из будущего в прошлое? И откуда здесь взялся космический корабль? И куда нас везли? Ничего я не понимаю! Мы-то здесь причем?

— Пирс ничего не сказал мне про Сент-Луис.

Гондзелла привстал на стременах и обвел всех внимательным взглядом.

— Но при этом предупредил, чтобы вы не рассказывали мне об этом.

— Очень даже понимаю, — кивнул Богдан. — Это совершенно естественно.

В этот момент Маккейб изобразил из себя оскорбленного босса, давая понять, что я не должна ставить под сомнение его решения.

— Вы здесь при том, — сказал он подчеркнуто сухо и деловито, — что должны были стать жертвами преступников. Вас собирались доставить на одну из планет одной очень далекой звезды. Но какой именно, вам знать совсем ни к чему. Да и вообще могу вам сообщить только минимум сведений, потому что даже в двадцать третьем веке, только не обижайтесь, ваша Земля стоит еще на весьма низкой ступени развития. Чего не скажу, попробуйте додумать сами.

— Правду, которую он не решается пытаться обнародовать сам, потому что его могут искалечить или даже убить, но мне сейчас ее расскажет… только мне одному… Больше ему рассчитывать не на кого… И затем, прямо на улице, на осеннем ветру, рассказал всю эту историю, которую я потом претворил в роман. Я ничего не выдумал. Немного неловко в этом признаваться, но я только создал текст, всю историю мне рассказал тот человек.

— Не забывай, Ромилия, что это дело федеральное.

— Зачем нас должны были доставить? — вырвалось у Петра. — Можешь сказать?

— Тогда зачем же он рассказал все вам?

— Он назвался?

— Затем, чтобы вы потешали ее жителей своим искусством в рыцарских поединках на копьях, — отчеканил Гондзелла. — Выбрали именно вас, потому что вы показали себя самыми искусными турнирными бойцами за всю историю рыцарства на Земле.

— Потому что я возглавляю отдел по расследованию убийств, черт возьми. Мне часто приходится общаться с федералами вне зависимости от того, нравится мне это или нет.

— Нет.

Наступила тяжелая тишина. Некоторое время слышно было только, как копыта лошадей ступают по земле.

Я не нашла слов, чтобы выразить удивление и возмущение одновременно.

— Почему вы ему поверили?

— Ну и дела! — сказал наконец Петр. — Да кто ж живет на этой планете?

— Стало быть, вы утверждаете, что была похищена и убита группа приверженцев какого-то религиозного культа?

— Потому что… знаете, потому что, честно говоря, именно что-то подобное и я рассчитывал услышать… и написать… Его рассказ был таким… сообразным!

— Горстка сверхбогачей вселенной. Пресыщенных всем, чем только можно. Чего только нет на этой планете! Роскошные жилища, самые невероятные развлечения! Вот и появилась у этих сверхсуществ не так давно мода смотреть, как сражаются друг с другом у них на глазах воины самых разных планет и самых разных эпох. Специальные совершенные корабли-автоматы с роботами разыскивают для этой цели лучших бойцов вселенной — и в пространстве и во времени, — и захватывают, где найдут. Обитателей этой развеселой планеты мы и считаем преступниками.

— Нет, не совсем религиозного. Это была община хиппи, куда входили люди среднего возраста. Впрочем, подробности мне неизвестны.

— После этого разговора он сразу ушел?

Александра Михайловна подняла брови.

Эта новость оставляла Миноса только с одним грехом — гневом. А это более неуловимая вещь, чем богохульство или склонность к ереси. Я была слишком расстроена, чтобы собраться с мыслями. Не могла понять, почему мой босс скрыл от меня такую важную информацию. А сколько еще таких фактов, которые до сих пор остаются для меня неизвестными?

— Да.

— Это вроде, как патриции в Древнем Риме наслаждались боями гладиаторов? — произнесла она. — Ничего хорошего, согласна, в этом не было!

— Пирс пытался связать воедино все эти события? — спросила я и с нескрываемым раздражением показала рукой на две книги.

— Потом вы его не видели?

— И знаете ли, какие удивительные, ни на что не похожие бои происходят на аренах этой планете! — продолжал Гондзелла. — Ведь разумные существа вселенной такие разные и сражались друг с другом совершенно по-разному. И оружие бывает таким странным, необыкновенным! Вот у вас на Земле были рыцари. А на Трианоге берагалы. В других местах ченулоги, питенаты, гаганеры… Захватывающее зрелище! А нашей службе все никак не удавалось зафиксировать сам момент похищения воинов с родной планеты. Ведь столько планет во вселенной! И хотя косвенных улик набралось предостаточно, не пойман за руку, как у вас говорят, не вор! И вот теперь удалось… С вашей помощью!

— Нет, он ничего не сообщил мне насчет Данте. Ничего.

Взгляд Гондзеллы сверкнул торжеством.

— Ни разу.

— Стало быть, я могу знать нечто такое, что неизвестно им.

— Для Галактического суда полученные мной доказательства — это неоспоримый документ. Я сам присутствовал при вашем похищении и заснял его на плериотоноскоп. Разумеется, себя самого я обезопасил от похищения, закрыв защитным экраном и тут же перенесясь на один из своих кораблей. Теперь, после суда, суперпланета будет закрыта на абсолютный и вечный карантин. Во вселенной это исключительное наказание, но и преступление тоже исключительное. А в вашей безопасности я нисколько не сомневался, поэтому и пошел на такой шаг. Даже если бы вы оставались на корабле-автомате под стражей, а не сразились бы с роботами, все равно мы вас освободили бы.

— Да, а это значит, что ты должна доложить ему об этом.

Богдан залез во внутренний карман своей неизменной ветровки и достал фотографии троих находящихся в розыске заклятых. Аккуратно выложил на подлокотник кресла перед Хаджипавловым.

— Постой, Гондзелла, — медленно начала Вера Владимировна. - Так ты полицейский… не с Земли?

— Почему? — почти закричала я. — Почему я должна докладывать Пирсу о своей работе? Ведь это он со своими федеральными агентами занимается расследованием всех этих убийств.

— Среди этих подданных вы своего рассказчика не узнаете?

— Ну наконец-то хоть кто-то догадался! — усмехнулся Гондзелла. — Но откуда я, вам тоже знать совсем не обязательно.

— Именно поэтому ты и должна поговорить с ним, — повторил Маккейб и быстро добавил: — Это может быть весьма полезным для тебя, Роми.

Хаджипавлов внимательно оглядел фотографии; взгляд его задержался на одной дольше, чем на предыдущих, потом все же пошел дальше. Потом вернулся.

Вновь наступила полная тишина. К такому невероятному объяснению надо было привыкнуть. Костя поворачивал в голове все, сказанное Гондзеллой, и так, и эдак. Вроде бы, кое-что становилось понятным. Но, конечно, далеко не все.

Я не была уверена в этом и встала со стула.

— Вот этот человек, — проговорил он и показал на бесследно исчезнувшего летом милбрата лечебницы “Тысяча лет здоровья” Тимофея Кулябова, по совместительству – Игоревича заклятого на полное подчинение. И настойчиво, как-то просительно добавил, хотя Богдан это уже слышал: – Я видел его единожды в жизни.

— Выходит, — неуверенно спросил Костя, — ты заранее знал, что нас похитят? И дожидался этого момента, чтобы получить доказательства?

— Мне уже пора идти, лейтенант.

Богдан тут же собрал фото и спрятал их обратно.

— Молодец! — сказал Гондзелла. — Догадался! В том-то и дело. Видишь ли, рано или поздно любой преступник обязательно совершает какую-нибудь ошибку, пусть даже это преступник-автомат. Здесь ошибка была в том, что они захватили рыцаря Серого Кота. Уж настолько он поразил их своими подвигами, что они забыли об одной существенной детали.

— Как ты провела время в Новом Орлеане? — спросил он напоследок.

— Спасибо, драгоценный преждерожденный Хаджипавлов, вы оказали неоценимую помощь следствию.

— Я не была… ну, в общем, все нормально.

— Теперь вы понимаете, почему я уверен, что Кацумаха каким-то образом украл у меня мой сюжет? Ведь знал все это лишь я один!

— Держи меня в курсе.

— Понимаю… Ну, вот и все. — Богдан улыбнулся и встал. — Совсем не больно, правда? Не сочтите за труд передать профессору Кова-Леви, что я вас не пытал… Идемте. Преждерожденный Кацумаха, верно, уж заждался.

— Вы хотите еще что-нибудь спросить?

Ленхотеп Феофилактович, пыхтя, уселся в угретое молодым коллегою кресло, свесил на колени обширный живот и усмехнулся, глядя на Богдана:

— Больше ничего не хочу знать.

— Ну что? Поведал вам чего толкового этот варварский прихвостень?

~ ~ ~

— Представьте, да. Потом я вам, если захотите, расскажу.

— Да на Сета мне? Я наперед знаю, что соврал.

Кто-то однажды рассказал мне о поведении волков. Оказывается, в природе они следуют четкому и очень строгому коду поведения. Они всегда передвигаются большими группами и заботятся о своей безопасности. У них есть своя иерархия, однако нередко команды вожака стаи могут быть оспорены представителем низших слоев, и тогда начинается выяснение отношений. Посторонний наблюдатель может прийти к выводу, что оба соперника намерены уничтожить друг друга и что этот поединок не закончится до тех пор, пока один из волков не упадет замертво. Однако до этого дело не доходит. Как только один из волков убеждается в том, что проиграл поединок, он подставляет шею противнику. Он просто поднимает вверх голову, чтобы победитель мог в любой момент вцепиться ему в горло и загрызть соперника.

Богдан неопределенно повел рукой в воздухе и спросил:

Но победитель никогда не делает этого. Он видит беспомощность проигравшего и, понимая, что поединок завершен, гордо удаляется прочь.

— Расскажите мне, пожалуйста, как вам пришла в голову идея вашего романа?

Я тоже решила обнажить свою шею перед федеральным агентом Пирсом. Трудное решение, учитывая большой багровый шрам на моей шее. Но у него тоже много шрамов, значительно больше, чем у меня. Поэтому я решила поступить так, как подобает честным игрокам: выложить все карты на стол, то есть выяснить отношения и прогнуть перед ним шею.

— А вот так вот взяла да и пришла! — отрубил Кацумаха.

— Я получила по почте пакет с украденными файлами ФБР от некоего Рафаэля Мурилльо, известного по кличке Текун Уман.

— Но какие чувства вами руководили?

Пирс подался вперед и облокотился на стол. В его единственном глазу промелькнуло что-то похожее на успокоение.

— А что, неясно, что ли? Всем объяснить подлую сущность Крякутного, разумеется. Должен же хоть кто-то сказать слово правды! А то носятся с ним, как с писаной торбой, с подлецом!

— Вы можете это доказать? — спросил он.

— Чем же он подл?

Я протянула ему письмо от Текуна, то самое, которое он прислал мне вместе с пакетом.

— Да всем! Не о стране думал, не о людях – а о себе, ненаглядном. Как бы ручки свои не замарать, как бы совестью не помучиться… Тля! Вот такие были мои чувства!

— Почему вы не передали мне эти документы раньше? — спросил он.

— Но человеку, по-моему, естественно думать прежде всего о себе. И в этом нет ничего дурного. Нельзя же всю жизнь противупоставлять интересы отдельного человека и интересы государства в ущерб первым и в угоду последним.

— Потому что опасалась, что это разрушит все мои надежды собрать более полную информацию об убийстве моей сестры и других жертв. Я намеревалась установить контакт с Текуном Уманом, чтобы выведать у него как можно больше полезной информации.

— Можно и должно, — возразил Кацумаха. — Людишкам только волю дай – все к себе в дом снесут. А чего не снести – в щепы разломают. Грязные у них интересы-то, у людишек. Грязные!

— Значит, вы признаете, что собирались продолжать сбор информации незаконным методом, общаясь с широко известным преступником? Вместо того чтобы поймать его, вы были готовы установить с ним контакт?

— А у государства бывают грязные интересы?

— Нет! — отрезал Кацумаха. — Государство всегда право.

— Да, агент Пирс, я признаю, что не очень хорошо обдумала свои поступки. Точнее сказать, совсем не думала о последствиях. Знаете, у меня были очень нелегкие времена в течение этих нескольких месяцев. — Я не стремилась вызвать у него жалость к себе, зная, что он этого не любит. Тем не менее мне хотелось вызвать у него сочувствие, так как он сам немало пострадал на службе и понес большие потери, включая глаз и ногу. Другими словами, мы оба были жертвами преступников и пострадали ради общего дела. — Этот… чертов шрам отнюдь не стал моим лучшим другом. — Я показала пальцем на шею.

— В чем была ошибка? — недоверчиво спросил Бренк.

— Так уж?

Он немного подумал, размышляя над моими словами.

— А то нет!

— В том, что захватили тебя одного, — ответил Гондзелла. — С кем же, скажите, в таком случае ты должен был сражаться? Я понял, что у вас на Земле обязательно захватят и еще каких-нибудь рыцарей, прославившихся своими подвигами. Постарался разузнать, кто же такой рыцарь Серого Кота. Поначалу был, признаться, удивлен, а потом, немного постранствовав по времени и понаблюдав за вами всеми, понял, что лучших бойцов в качестве приманки не найти.

— А с тех пор вы предпринимали попытки связаться с мистером Мурилльо?

— Ага. По-онял… Теперь вот у меня какой будет вопрос, Ленхотеп Феофилактович. На встрече с ведущими писателями мосыковских конфессий градоначальник Ковбаса прямо просил не касаться темы Крякутного. Насколько я помню его слова, он призвал писателей не участвовать в раздувании шумихи вокруг ученого и не осложнять ему жизнь.

Снова наступила тишина.

— Да, — кивнула я, прекрасно понимая, что он, будучи федеральным агентом, все равно знает всю мою подноготную. Поэтому я со всеми подробностями рассказала ему о том, что произошло с Текуном Уманом в Новом Орлеане. Разумеется, я исключила эпизод, когда мы проникли в секретный файл полицейского департамента Денвера.

— Ой-ой-ой! Какие мы человеколюбивые за чужой счет! Изменник жирует себе – а мы его обидеть боимся!

— Ты хочешь сказать, что для тебя вся наша Земля, как на ладони, все времена, все люди, и нет никаких секретов, можешь заглянуть, куда только хочешь? — недоверчиво спросила затем Александра Михайловна.

При этом я стремилась во что бы то ни стало быть честной перед ним, но вместе с тем неглупой. В этот момент я вспомнила про волков и подумала: если побежденный волк подставляет шею противнику, то убирает ли при этом все когти или все-таки оставляет их на всякий случай?

— Вмешательство Ковбасы способствовало вашему решению взяться за роман на эту тему?

— Служба у нас такая, — просто ответил Гондзелла. — Не забывайте, возможности у нас исключительные, вам и не представить всего. Очень далеко ушли мы вперед!

После этого я рассказала Пирсу про Миноса, не упоминая при этом убийство в Денвере. Познакомив его с Голлехолтом и Цербером, я показала, как убийца планировал все свои операции при помощи «Ада» Данте, использовав это произведение в качестве путеводителя. А потом я открыла перед ним книгу с гравюрами Доре и показала ему самые главные эпизоды.

— Да наверное… не знаю. С каких это пор нам чиновники будут указывать, про что писать?

Пирс внимательно выслушал мой рассказ, так же внимательно просмотрел все иллюстрации Доре, а потом откинулся на спинку стула. Мне вдруг показалось, что он чрезмерно устал от всего этого.

— Чего ж, в таком случае, ваша служба так долго не могла поймать этих похитителей за руку? — мрачно спросил Петр.

— Но ведь они – государство, которое всегда право, нет?

— Мы должны передать все это в Квонтико.

— Да и у них немало возможностей действовать скрытно и тайно, — сказал Гондзелла. — Их уровень, не забывайте, тоже не чета вашему.

— Я тоже так подумала.

— Постой-постой, — начал Костя, — выходит, это ты надоумил нас отправиться искать Бренка в двенадцатый век? Ну, знаешь!

— Только когда во главе государства будут хемунису, оно станет всегда правым. Трудно сообразить, что ли?

— Если все это правда, то мы имеем дело с настоящим больным маньяком. Никогда еще не видел ничего подобного. — Пирс устало потер подбородок скрюченными пальцами.

— Нет, вот это вы сами придумали, — с улыбкой ответил Гондзелла. — А я только надоумил графа устроить турнир, чтобы вы могли себя как следует проявить. Однако, опять-таки, вы обязательно ввязались бы в какой-нибудь другой турнир. И просто не могли не прославиться своими подвигами, спросите-ка об этом потом Бренка и Златко.

Богдан уже устал; грех сказать, но эти люди были ему несколько неприятны, а от неприятного общения устаешь очень быстро. Хотелось на улицу, в морозный вечер с просверками снежной пыли…

— Да, я знаю, — согласилась я, — это не совсем соответствует привычным представлениям о серийных убийцах. Большинство его жертв были мужчинами, и это практически никак не связано с сексуальными извращениями, как это обычно бывает в большинстве других серийных убийств.

— Что ты этим хочешь сказать? — подозрительно спросил Петр, но Лаэрт Анатольевич перебил его своим жадным вопросом, который, судя по всему, давно вертелся у него на языке:

“Ну, посмотрим…” — подумал Богдан, внутренне собираясь. Риск, конечно, существовал, но минфа был уверен, что прав и попадет в точку.

— А что такое плериотоноскоп?

— Не совсем так, — возразил Пирс. — В Бристоле мы нашли следы спермы на ковре возле тела Мастерсона. Но анализ ДНК показал, что она принадлежит не ему, а убийце. Правда, это выяснилось чуть позже, когда мы сравнили образцы спермы с образцами его слюны на конверте, в котором он прислал первое письмо. — Пирс разоткровенничался со мной, потому что знал, что мне известны все эти факты и что я хорошо их запомнила. — Место обнаружения спермы говорит о том, что он оставил ее в момент убийства. Иначе говоря, семяизвержение произошло в момент смерти жертвы. Возможно, он мастурбирует во время убийства или просто испытывает «естественный» оргазм в момент смерти жертвы.

— Поправьте меня, драгоценный преждерожденный, если я в чем-то ошибусь, — сказал Богдан. — Насколько мне видится, дело было так. Через два дня после встречи с Ковбасой к вам, когда вы были один, вероятнее всего – поздним вечером на улице, обратился некий незнакомый человек и сказал, что знает вас как ведущего писателя хемунису и самого честного человека в стране, которому только и можно доверить страшную правду. Уж вы-то, мол, донесете ее до народа – хотя бы в виде художественного произведения.

— Особый записывающий прибор, вроде ваших видеокамер, только, конечно, совсем не такой, — не очень охотно ответил Гондзелла.

Я не знала этого.

Живот Кацумахи отчетливо втянулся и мелко затрепетал.

Вот теперь все более-менее прояснилось, подумал Костя. В такие приключения мы еще ни разу не попадали. Все смешалось самым причудливым образом: рыцарские турниры, похитители-автоматы с неизвестной планеты, полицейский неизвестно из каких далей вселенной…

— Значит, отчасти это искатель возбуждающих моментов. Однако я все равно убеждена, что он ориентирован на определенную цель.

— Маат тебе в душу… — потрясенно пробормотал Ленхотеп Феофилактович.

А ведь могли бы, подумал он еще, в самом деле угодить на эту неизвестную планету, да потешать ее обитателей поединками на копьях друг с другом до конца жизни. Ни один спасатель из двадцать третьего века не помог бы, если даже и двадцать третий век, оказывается, не столь уж высокая ступень развития.

— Вне всяких сомнений. В особенности на эту книгу, — он показал рукой на «Ад» Данте.

“Это у египтян богиня правды, кажется…” — механически отметил Богдан, в то же время безжалостно продолжая:

От такой мысли пошел в его душе противный холодок. Но нет тут же сообразил он, ведь они уничтожили стражу, захватили корабль, и Изобретатель обязательно разобрался бы в конструкции и посадил его на Землю, ведь и сам Гондзелла об этом говорил…

— Да, но при этом он ощущает в себе особый прилив сил и чувство власти над людьми. И все эти убийства, помимо всего прочего, сопровождаются необыкновенным сексуальным удовлетворением. — Я живо представила, как этот негодяй стоит над телом моей сестры, которую он убил якобы за любовные прегрешения, и сладострастно мастурбирует, пряча вещественные доказательства в презерватив. К этому времени он уже, вероятно, знал, как его тело реагирует на смерть своих жертв. Его собственное насилие дает ему ощущение экстаза, необыкновенной власти над несчастными. Он не только знал об этом, но и заранее планировал все эти события, предвкушал их.

— Затем он поведал вам о событиях, которые впоследствии составили сюжет вашей книги, заявив, что это чистая правда, что именно это случилось на самом деле, но он лишен возможности заявить об этом обществу, опасаясь за свою жизнь. Вы сразу и безоговорочно поверили в его рассказ, ибо он как нельзя лучше отвечал вашим собственным настроениям и представлениям. В романе вы ничего не придумали, только художественно обработали историю незнакомца. Именно потому вы так и уверены, что Хаджипавлов как-то ухитрился украсть ее у вас.

Тут Петина бабушка задала один вопрос:

Пирс молча смотрел на меня, но в его глазах уже не было прежнего злорадства или презрения. Он просто пытался что-то понять. Правда, я не могла определить в этот момент, кого именно — меня или себя.

— Откуда вы знаете? — немного хрипло спросил Кацумаха.

— Стало быть, вы, Гондзелла, специально поступили к графу Рибераку на службу шутом, уже зная, что мы прибудем в двенадцатый век?

— Скажите мне откровенно, детектив, почему вы пришли ко мне?

— Мы много чего знаем, — брюзгливо дернул щекой Богдан. Поправил очки. — Я прав? Так было дело?

Гондзелла в ответ улыбнулся.

Я ответила без малейших колебаний:

Кацумаха помолчал. На лбу его проступил пот.

— Потому что я нашла новые доказательства и построила свою версию убийств. — Я показала рукой на книгу Данте. — Как только я случайно наткнулась на эту книгу и сопоставила ее с той информацией, которую предоставил мне Текун Уман, я сразу же решила, что должна сообщить вам.

— В точности так, — проговорил он с усилием.

— Шут у графа всегда был. И будет. А я на время вселился в его сознание. Но уже через минуту-другую покину его и вернусь на свой корабль. Вот только доедем до подножия горы. Да-да, не задавайте лишних вопросов, но я совершенно не похож на вас, землян, так что пришлось выбирать наиболее подходящую внешнюю оболочку и вести себя, подобно шуту.



— Больше вы его не встречали?

— Да, понимаю.

Кацумаха достал платок и вытер лицо. Отрицательно помотал головою.

В полном молчании, привыкая к этому, не менее поразительному открытию, все доехали до подножия горы. Виноградники кончились, дальше дорога шла по лесу.

Богдан вынул фотографии и разложил их на подлокотнике кресла.

Он отвернулся от меня и посмотрел на экран своего компьютера, немного подумал, а потом быстро набрал какую-то команду. Судя по всему, он ввел в программу пароль. Я видела это по мельканию рамки поисковой системы. Он несколько раз щелкнул мышью и наконец нашел то, что искал. Послав команду на принтер, он сделал копию и протянул ее мне.

— Ну вот, — сказал Гондзелла, — еще миг, и шут снова станет шутом, а я уже буду далеко от вас. Еще раз благодарю за помощь. Да надвиньте забрала на лица. Вы же обет давали, и Гондзелла это знает. А расставшись с ним, не забудьте, что пора включать блок хронопереноса и возвращаться домой. Да, между прочим, сейчас еще только первое мая, так что поразмышляйте над этим.

— Этот человек здесь есть?



Прошел миг. На лице Гондзеллы вновь появилась хитрая ужимка. Зазвенели бубенчики на шутовском колпаке.

Шумно дыша носом, Кацумаха несколько раз обвел фотографии взглядом и молча указал корявым лохматым пальцем на бесследно пропавшего есаула Крюка.



— Прощайте, храбрые рыцари, — сказал шут, гримасничая. — Проводил бы вас дальше, да граф без меня уже скучает. А жаль, что вы не задержались. Частенько граф дает турниры, на которые собирается весь цвет рыцарства, и вы могли бы проявить свою доблесть и умение обращаться с копьем.

Богдан нашел в себе силы произнести:

В верхней части листа красовалась крупная надпись: «Город Канзас».

— Мы спешим в Святую Землю, — оторопело отозвалась Александра Михайловна и машинально перевела взгляд с шута на южнофранцузское голубое небо.

— Спасибо, вы оказали огромную помощь следствию…

— Он оставляет нам свои визитки, — сказала я, снова и снова просматривая эту загадочную записку. Я понимала, что в ней содержится какой-то намек, но никак не могла привязать его к моим новым знаниям произведений Данте. — Он издевается над нами.

Гондзелла повернул коня, ударил пятками в его бока, и, звеня бубенчиками, поскакал обратно в гору. Некоторое время все смотрели ему вслед.

— А кто это был? — осведомился Кацумаха.

— Здесь больше подходит слово «насмехается», — грустно заметил Пирс.

Богдан взял себя в руки и поднялся.

— Никогда бы не подумала, что доведется нам в двенадцатом веке в такие передряги попасть, — задумчиво молвила потом Александра Михайловна. — Это уж ни на что не похоже: едешь себе себе в седле и вдруг сразу оказываешься на космическом корабле. И наоборот… Во что же это, интересно, мы превращались, когда нас переправляли через космическое пространство? В молнию? В какой-нибудь микроскопический сгусток материи?

— Да, вероятно, это укрепляет его чувство власти, контроля над событиями.

— Человеконарушитель.

— А во что мы превращаемся, когда мчимся сквозь время? — резонно спросил Лаэрт Анатольевич. — Тоже неизвестно…

Пирс угрюмо посмотрел на меня. Я продемонстрировала ему свой шрам, а он ответил тем, что показал эту новую записку. Но я знала, что дело тут вовсе не в каких-то неожиданных симпатиях ко мне или к моему шраму, и все же решила спросить:

— Итить Сета в душу Pa… — оторопело вымолвил несчастный.

А Петр, оказывается, думал о другом.

— Почему вы показали мне это письмо?

Богдан подождал несколько мгновений, давая пожилому писателю время прийти в себя, и сказал мягко:

— Это что же, — медленно проговорил он, — значит, если сегодня только первое мая, то мы и не участвовали вовсе ни в каких рыцарских турнирах?

Он выглядел предельно уставшим и даже не скрывал этого.

— Идемте.

— Да нет, наверное, все-таки участвовали, — отозвался Костя, — раз про это хорошо помним. Но, похоже, никто, кроме нас, не будет этого знать, раз сегодня только первое мая, и мы сейчас же будем возвращаться домой.

Он вместе с косолапящим более обычного, растерянным Кацумахой вышел в холл. Лощеный Хаджипавлов напряженно курил в ожидании; на звук открывшейся двери он вскочил с кресла и замер.

— Все эти убийства, Ромилия, все эти несчастные случаи постоянно накапливаются. Преступник, которого, я полагаю, теперь уже можно смело называть Миносом, начинал очень медленно. Семь лет назад была убита супружеская чета Мастерсон. Шесть лет назад жертвой стала ваша сестра. Затем наступила продолжительная пауза. Не знаю, чем это можно объяснить. Может быть, он затаился в укромном местечке и набирался сил, перечитывая Данте. — Он взмахнул рукой в сторону лежавших на столе книг и раздраженно поморщился. — Чем больше я читаю материалов по серийным убийствам и изучаю образ мыслей серийных убийц, тем мрачнее и непонятнее становятся они для меня. Сейчас я даже представить себе не могу, наступит ли когда-нибудь конец всему этому.

— Ну до чего же хитро закручено! — воскликнул Петр. — Поучаствовали в турнирах, которых еще не было! А когда они состоятся на самом деле, то нас уже в двенадцатом веке не будет. Никогда еще у нас не случалось таких приключений!

— Преждерожденные… драгоценные преждерожденные, — сказал Богдан, одной рукой взяв за локоть Кацумаху, другой – Хаджипавлова и слегка потянув их друг к другу. — Помиритесь, пожалуйста, насколько это возможно при ваших различиях в вере. Никто ни у кого ничего не крал. В один и тот же день, с разницей, наверное, в каких-то полчаса к вам подошли два разных человека и, мастерски сыграв на вашем тщеславии, поведали две совершенно различные, но равно ложные истории, выдав их за ужасную, горькую правду. Вас разыграли втемную с пока еще неизвестными мне целями. Но, во всяком случае, вы можете теперь смотреть друг другу в глаза совершенно спокойно. А мне надо работать дальше.

Но тут Петр припомнил еще кое-что.

И пока оба писателя еще не очнулись от изумления, он повернулся и торопливо зашагал прочь.

Пирс сделал паузу и посмотрел куда-то в сторону.

— Златко, Бренк, — начал он подозрительно, — отчего это Гондзелла… ну не Гондзелла, а этот галактический полицейский говорил, что мы просто не могли не прославиться в рыцарских турнирах?

Отчего-то такой вопрос навел на новую мысль и Лаэрта Анатольевича.

— О нем не было слышно почти шесть лет. Но сейчас он снова вернулся к активным действиям и, похоже, не намерен останавливаться на достигнутом. Не знаю, есть ли здесь какой-то ритм или план. Но я знаю наверняка, что убийства становятся все более частыми. Прошлой осенью погибли три человека в Мемфисе. Два месяца назад исчезли четыре человека в Канзасе. А месяц спустя мы получили от него это послание. Месяц назад смерть настигла Хоакина Чэмпа. Он набирает скорость.

“Ох, и крепко же оба посидят нынче в Цэдэлэ”, — думал Богдан, нахлобучивая поглубже меховую шапку-гуань.

— Вспомнил! — воскликнул он. — Златко, Бренк! А для чего в наконечнике копья служит такая странная пластинка? Признаться, очень она меня удивила, да на время я про нее забыл из-за захлестнувших нас событий.

Пирс был явно озабочен развитием событий и имел для этого все основания. Если Научная лаборатория криминального поведения в Квонтико, где работают лучшие специалисты по психологии серийных убийц, так и не обнаружила никакой логики в поступках этого убийцы, то кто может это сделать?

Златко и Бренк переглянулись, потом оба опустили головы. Наступила тишина.



Я могу. И Пирс это прекрасно понимал. Правда, это вовсе не означает, что они готовы позолотить мой полицейский жетон. Эксперты из Квонтико систематически занимаются исследованием поведения серийных преступников по всей стране, а я совершенно случайно получила в свое распоряжение несколько дней, когда могла посвятить себя этому делу. В остальное время я ходила на работу, стирала одежду сыну, готовила ему хот-доги, мыла посуду, убирала квартиру и, кроме этого, еще ломала голову над тем, кто убил мою сестру. Я могла позволить себе роскошь быть одержимой этой навязчивой идеей.

— Ну ладно, — неохотно сказал наконец Бренк. — Вы свои люди, должны понять, что на всякий случай мы немного перестраховались. Это особая пластинка, она увеличивает силу удара копья. И в мече такая же есть. Ну не могли же мы, в самом деле, хоть раз потерпеть поражение! Представьте только, выбили тебя из седла, слетел с головы шлем… Сразу видно, что никакие мы не рыцари, а обыкновенные мальчишки. Что бы тогда было?! А так, сражайся в свое удовольствие! Есть, что вспомнить!

Гробница Мины,

— Эх, вы! Да как же вы могли! — в великой досаде Петр потряс копьем. - Я просто слов не нахожу! Да я и без этого победил бы на турнире!

— У меня недавно состоялся разговор с вашим боссом. Лейтенант Маккейб очень высокого мнения о вас и вашей работе. Он хоть сейчас готов поручиться за вас, детектив Чакон, и прояснил мне ситуацию с вашей сестрой. При этом ему не было надобности посвящать меня в подробности вашего успешного расследования дела Нефритовой Пирамиды и всех его убийств. В свое время я очень внимательно следил за ходом расследования. — Он сделал паузу, пристально посмотрел на меня своим единственным глазом и неожиданно выложил самое главное. — Вы намного опередили всех нас, детектив, — улыбнулся он, протягивая мне копию записки из Канзаса. — К сожалению, у меня нет времени слушать лекции по истории средневековой литературы.

6-й день двенадцатого месяца, средница,

Снова наступила тяжелая тишина. Златко и Бренк не поднимали голов. Петр отвернулся и стал смотреть на далекий силуэт замка Риберак. Потом послышался примирительный голос Александры Михайловны: