Так же внезапно поток энергии прекращается, и я падаю на землю. Ночь снова тиха и безмолвна, и только стук моего сердца нарушает ее покой.

Рассвет дает о себе знать розовыми сполохами в небе. Солнце медленно поднимается над вершинами деревьев, неся с собой новое утро — и новую меня.

Действие второе

ПОЛДЕНЬ

Нужно носить в себе хаос и неистовство, чтобы породить танцующую звезду. Фридрих Ницше
Глава 15

Весна уже стала чем-то большим, нежели робкое обещание, и теплые дни радостно заверяют нас, что зима наконец-то окончательно сдается. Британцы празднуют это событие со сказочным размахом. Наутро после того, как я повидала Пиппу, миссис Найтуинг и мадемуазель Лефарж грузят нас в поезд, и мы оживленно болтаем, сидя в брюхе огромного стального дракона, пока тот мчит через луга, над ним вьются длинные шлейфы черного дыма, на наших юбках и перчатках остаются пятна сажи. У Фелисити весьма дурное настроение из-за вчерашнего вечера, но я обещаю ей, что уж сегодня-то мы обязательно отправимся в сферы, и все сразу забыто. А поскольку Фелисити меня простила, Энн следует ее примеру.

Мы выгружаемся из поезда в маленьком городке и, волоча корзины для пикника, плетемся вместе с радостными компаниями деревенских жителей, фермеров, слуг, которым сегодня дали выходной, взволнованными детьми и мужчинами, ищущими работу, — и наконец добираемся до места, где устроена ярмарка по случаю дня весеннего равноденствия.

Торговые ряды раскинулись под открытым небом на полмили вперед. Каждая палатка и каждый лоток предлагают новый соблазн — румяные буханки хлеба, молоко с толстым слоем сливок, изящные чепчики и туфли… Мы жадно впитываем впечатления, иногда вознаграждая себя ломтиком острого чеддера или примеркой нарядного шарфика. Мы приехали сюда в лучших воскресных нарядах, полные надежд на дневные танцы и веселье. Даже миссис Найтуинг позволяет себе посмотреть веселое представление — петушиный бой.

В стороне несколько мужчин выстроились в ряд — они готовы наняться на работу, это кузнецы и пастухи. Здесь же топчется капитан какого-то корабля, вербующий молодых людей на морскую службу, обещающий им пищу и выпивку, а заодно и волнующие приключения. Каждая сделка завершается подписью, рукопожатием и пенни, выданным в знак заключения контракта.

Много людей приехали, чтобы прикупить домашнего скота. Они бродят между овечьими загонами и лошадиными стойлами, выслушивая объяснения продавцов.

— Да вам лучше все равно не найти, джентльмены! Уж это я вам обещаю! — ревет мужчина в кожаном фартуке и высоких ботинках, обращаясь к двум фермерам, рассматривающим его барана, награжденного какими-то призами.

Фермеры проводят ладонями по бокам животного. Баран громко блеет — я уверена, так он выражает полное смирение перед судьбой.

— Мне все это не нравится, — бормочу я себе под нос. — Ужасно некультурно.

В общем и целом здесь слишком шумно и пыльно, но в воздухе витает радость, веселятся все — и люди, и животные. Фермерские жены кричат во все горло: «Лучший во всей Англии сыр! Джем из черной смородины — сладкий, как материнский поцелуй! Жирный гусь, лучше не найти для ужина на праздник!»

В полдень мы устраиваемся перекусить на берегу реки, где собралось множество людей, желающих посмотреть лодочные гонки. Бригид приготовила для нас чудесный легкий завтрак: вареные яйца, ржаной хлеб с маслом, малиновый джем и пирог со смородиной. Мы с Энн щедро намазываем толстые горбушки маслом и джемом, а Фелисити хватает кусок пирога.

— Я получила письмо от матери, — говорит Фелисити, со счастливым видом запуская зубы в сладкий пирог.

— Обычно ты не так весело говоришь об этом, — замечаю я.

— Да ведь и она не часто предлагает мне такие грандиозные возможности, — уклончиво отвечает Фелисити.

— Отлично, — говорю я. — В чем дело, выкладывай!

— Мы увидим Лили Тримбл в театре Друри-Лейн, в «Макбете»!

— Лили Тримбл! — восторженно восклицает Энн, хотя рот у нее набит хлебом, но она быстро его проглатывает, поморщившись. — Тебе невероятно повезло!

Фелисити облизывает пальцы.

— Я бы взяла тебя с собой, Энн, но матушка ни за что мне этого не позволит.

— Да, я понимаю, — уныло говорит Энн.

Миссис Уортингтон не забыла, как Энн обманула всех, гостя в ее доме на Рождество. И неважно, что все мы приложили руку к тому, чтобы на время превратить Энн в дочь герцога. По мнению миссис Уортингтон, мы с Фелисити ни в чем не виноваты, мы просто стали жертвами дьявольского замысла Энн. Удивительно, во что только ни готовы поверить матери, несмотря на доказательства противоположного… во что угодно поверят, лишь бы самим оказаться ни при чем.

— Ты не можешь пойти с ней как ты сама, — говорю я. — Но можешь как кто-то другой.

Она недоуменно смотрит на меня.

— Магия, — шепчу я. — Неужели не понимаешь? Это будет нашим первым шансом изменить твое будущее.

— Ну да, прямо под носом у матушки, — усмехается Фелисити.

Но соблазн велик, и она готова участвовать.

— А что, если ничего не получится? — сомневается Энн.

— И разве из-за этого мы откажемся от попытки? — возражаю я.

Фелисити протягивает руку.

— Я с вами!

Энн кладет свою ладонь на ее, и я тоже.

— Ради будущего!

По толпе ярмарочных гуляк пробегает волнение. Гребцы приближаются. Люди толпятся на берегу, приветствуя их. Мы спускаемся по обрывистому склону, поближе к воде и подальше от пристального взгляда миссис Найтуинг. Три лодки состязаются за первенство, а остальные тянутся за ними следом. Мужчины закатали рукава рубашек до локтей, и когда они налегают на весла, мы видим, как напрягаются мускулы под загорелой кожей. Руки крепко сжимают весла, и они взлетают, все как одно, вверх-вниз, вверх-вниз, словно огромная машина, состоящая из мускулов и дерева. Движение гипнотизирует, и мы поддаемся его чарам.

— Ох, они такие сильные, правда? — мечтательно произносит Энн.

— Да, — соглашаюсь я. — Сильные.

— За которого из них ты хотела бы выйти замуж? — спрашивает Энн.

В моей памяти само собой вспыхивает лицо Картика, и я встряхиваю головой, чтобы прогнать мысль о нем, пока меня не охватила грусть.

— Я бы выбрала вон того, впереди, — говорю я, кивая на красивого мужчину со светлыми волосами и широкой грудью.

— Ох, да, он хорош. Как ты думаешь, у него найдется брат для меня? — спрашивает Энн.

— Да, — говорю я. — И вы проведете медовый месяц в Умбрии.

Энн смеется.

— Он, конечно же, богат.

— Само собой, — поддерживаю я игру; это поднимает мне настроение.

«Вот тебе, Картик!»

— А тебе кто нравится, Фелисити? — спрашивает Энн.

Фелисити почти не смотрит на гребцов.

— Никто.

— Да ты же их и не рассмотрела! — обижается Энн.

— Ну, как хочешь…

Фелисити вскакивает на большой камень. Сложив руки на груди, она пристально рассматривает мужчин.

— Хм… а вон тот явно лысеет. Парни в конце еще и усов-то не отрастили. А вон тот, что ближе всех к нам… боже мой, это уши или крылья?

Я хохочу во все горло. Энн хихикает, прикрыв рот ладонью.

— И особенно интересен вон тот, справа, — продолжает Фелисити, показывая на мужчину с круглым рыхлым лицом и большим красным носом. — У него такой вид, что любая девушка призадумается: а не лучше ли утопиться?

— Ну, он не так уж и плох, — говорю я, хихикая. — Не хуже прочих.

Это ложь. Во все времена мужчины оценивали нас по внешности, выбирая красоту, и мы сами ничуть не лучше в этом вопросе.

Глаза Фелисити опасно вспыхивают.

— Но, Джемма, разве я могу встать между тобой и твоей истинной любовью? Думаю, он достанется тебе.

— Думаю, нет!

— Ох, что ты, он твой! — дразнит меня Фелисити. — Только подумай о том, какие у вас будут страшненькие детишки! С огромными, толстыми, красными носами, как у него!

— Мне не вынести твоей зависти, Фелисити. Можешь забирать его. Прошу! Я даже настаиваю!

— Ох, нет, нет! Я недостойна такого чуда. Он должен принадлежать только тебе.

— Да лучше я сдохну!

— Это будет самым легким выходом.

Фелисити подпрыгивает и машет носовым платком.

— Добрый день! — кричит она.

Чересчур дерзко, надо заметить.

— Фелисити!

От смущения у меня срывается голос. Но поздно. Мы привлекли к себе всеобщее внимание, и деваться некуда. Гонки забыты, лодки плывут, как им вздумается, а гребцы кричат и машут руками юным леди, стоящим под обрывом.

— Вот вы, сэр! — громко говорит Фелисити, показывая на незадачливого гребца. — Моя дорогая подруга слишком скромна, чтобы высказать свое восхищение вами. Поэтому мне ничего не остается, кроме как сделать это за нее!

— Фелисити!

Я бросаюсь за обломок скалы, чтобы спрятаться.

Бедный парень встает в лодке, и я с грустью вижу, что он и весь так же широк, как его лицо, — это скорее бочонок в штанах, чем мужчина.

— Я был бы счастлив представиться этой леди, если бы она была так добра и показалась.

— Ты слышишь, Джемма? Джентльмен желает представиться тебе.

Фелисити дергает меня за руку, пытаясь вытащить из-за камня.

— Прекрати! — шиплю я, отшатываясь.

Эта глупая игра далеко зашла.

— Боюсь, она чересчур застенчива, сэр. Может, вы сами попытаетесь?

Мужчина начинает декламировать какое-то стихотворение, сравнивая меня с летним днем.

— «Но ты куда милее и более нежна…» — завывает он и вдруг запинается. — Скажите мне ваше имя, прекрасная леди!

И прежде чем я успеваю себя остановить, с языка срывается:

— Мисс Фелисити Уортингтон!

— Дочь адмирала Уортингтона?!

— Именно так! — кричу я.

Теперь уже Фелисити дергает меня за руку и умоляет замолчать. В пылком желании поговорить с нами еще двое мужчин вскакивают на ноги, лишая лодку равновесия. С громким криком они летят в воду, к немалому удовольствию остальных.

Хохоча как сумасшедшие, мы бежим вдоль обрыва, чтобы спрятаться за высокой зеленой изгородью. Смех — дело весьма заразительное; как только мы немного успокаиваемся, кто-нибудь хихикает опять, и все начинается сначала. Наконец мы падаем на траву, мартовский ветерок овевает наши лица, принося с собой веселый шум отдаленного праздника.

— Мы просто ужасно себя вели! — говорит Энн, продолжая хихикать.

— Зато повеселились, — отвечаю я.

Над нашими головами плывут пухлые облака, грозящие дождем.

В голосе Энн вдруг звучит нотка опасения.

— Как вы думаете, Господь накажет нас за такой дурной поступок?

Фелисити строит «бриллиант» из больших и указательных пальцев. И смотрит сквозь него на солнце.

— Если Господу больше нечем заняться, кроме как наказывать школьниц за глупое баловство, тогда я не вижу в нем смысла.

— Фелисити! — вскрикивает Энн, собираясь выбранить подругу, но останавливается. — Джемма, а ты действительно думаешь, что мы могли бы изменить свою жизнь с помощью магии?

— Мы попробуем. Я уже чувствую себя более живой. Проснувшейся. А вы?

Энн улыбается.

— Когда во мне магия, у меня возникает чувство, что я могу абсолютно все.

— Все… — бормочет Фелисити.

Она поворачивается на бок, опирается на локоть и превращается в прекрасную букву S.

— А как насчет Пиппы? Что мы можем сделать для нее?

Я вспоминаю Пиппу в воде, бьющуюся в отчаянии, неспособную перейти на другую сторону бытия.

— Я не знаю. Я не знаю, может ли магия изменить ее судьбу. Они говорят…

— Они говорят, — насмешливо фыркает Фелисити. — Мы говорим! Ты теперь владеешь всей магией, Джемма! Конечно, мы можем что-то изменить и в сферах тоже. И для Пиппы.

У меня в голове звучат слова горгоны: «Она не должна снова ошибиться».

Рядом со мной в траве барахтается божья коровка, упавшая на спину. Я переворачиваю ее кончиком пальца, и она ползет между травинками, а потом снова застревает.

— Я слишком мало знаю о сферах, о магии и об Ордене, — говорю я, — только то, что мне рассказали разные люди. И пришла пора самим разобраться, что возможно, а что нет.

Фелисити кивает.

— Разумно.

Мы лежим в траве, солнце согревает уставшие за зиму лица, и это уже само по себе — волшебство.

— Мне хотелось бы, чтобы так было всегда, — вздыхает Энн.

Малов Владимир Игоревич

— Может, и будет, — говорю я.

Мы лежим рядом, держимся за руки и следим за облаками, счастливыми леди, плывущими в небе в развевающихся юбках, они словно танцуют и приседают в реверансах, постепенно превращаясь во что-то совершенно новое.

Мотыльки на свет



После полудня деловая активность на ярмарке начинает спадать, некоторые торговцы закрывают палатки. Пришло время для танцев и развлечений. Жонглеры приводят детей в благоговейный восторг, как будто отрицая закон притяжения. Мужчины заигрывают с девушками-служанками, наслаждаясь редким отдыхом от повседневного тяжелого труда. Труппа мимов дает представление — это история святого Георгия. Поскольку близится Пасха, в дальнем конце ярмарочной территории, на лужайке рядом с тем местом, где нанимают рабочих, дают какую-то нравоучительную пьесу. Миссис Найтуинг тащит нас туда, чтобы мы посмотрели, и мы стоим в толпе, наблюдая, как паломники на сцене сражаются с тьмой в своих душах, пробираясь к свету.

Владимир МАЛОВ

Я краем глаза вдруг замечаю Картика, подошедшего к капитану, и у меня внутри все обрывается.

— Фелисити, — шепчу я, дергая подругу за рукав. — Я только что видела Картика. Я должна с ним поговорить. Если меня станут искать Найтуинг или Лефарж, скажи, что я пошла посмотреть петушиные бои.

мотыльки НА СВЕТ

— Но…

— Пожалуйста!

- Все! Опустились! - устало проговорил Невиль и откинулся на спинку кресла.

— Только не задерживайся.

Я стремительно, как заяц, бросаюсь сквозь толпу и застаю Картика, когда он обменивается рукопожатием со шкипером, закрепляя сделку. У меня падает сердце.

С минуту они молчали, взволнованные торжественной тишиной, наступившей после выключения тормозных двигателей. Оба, конечно, думали сейчас об одном и том же: если сигналы сверхмощного радиоизлучения, уже давным-давно отмечаемые в районе этой планеты, действительно подавались высокоорганизованной разумной цивилизацией, то тогда им, Невилю и Бельеру, выпало счастье своими глазами увидеть живых существ инопланетного происхождения. Впрочем, могли ли они считать себя первооткрывателями? Ведь едва на Земле зарегистрировали эти сигналы, в космос отправился самый совершенный в ту пору звездолет, который должен был долететь до планеты через 180 лет. Ничего страшного! Достигнутое на Земле долголетие это позволяло. Затем, 150 лет спустя, когда появились более совершенные конструкции, стартовал еще один, идущий уже со световой скоростью звездолет. Понятно: ведь всем на Земле хотелось как можно скорее узнать о природе сигналов и, может быть, впервые встретиться с чужим разумом. И наконец - третий, их надпространственник \"Привет\", который затратил на путь сюда лишь несколько месяцев.

— Извините, сэр. Могу я с вами поговорить?

Мое близкое знакомство с индийцем привлекает внимание фермерш, которые, судя по всему, принимаются гадать: что общего может быть у хорошо одетой девушки с каким-то язычником?

Я бросаю косой взгляд на капитана.

Забавно, но все три корабля должны были добраться до планеты почти в одно и то же время. Ну что же, все экипажи вернутся домой на их \"Привете\", и уже через несколько месяцев Земля будет все знать.

— Вы отправляетесь в плавание?

Картик кивает.

- Интересно... какими они могут быть? - нарушил молчание Бельер.

— Корабль британских военно-морских сил «Орландо». Он выходит из Бристоля через шесть недель, и я буду на нем.

— Но… матрос? Ты же говорил, что тебе не нравится море, — говорю я.

- Это мы сейчас увидим, - отозвался Невиль, протягивая руку к большой оранжевой кнопке

При воспоминании о той ночи, когда я впервые встретилась с Картиком в церкви, в горле встает ком.

— Если море — это все, что придется вытерпеть, меня это устроит.

Засветился экран кругового обзора. Земляне впились глазами в появившееся изображение.

Картик достает из кармана потрепанный красный платок, тот самый, который мы использовали как сигнальный флажок. Когда мне было необходимо поговорить с Картиком, я пристраивала этот платок на окне спальни, а он привязывал его к ветке ивы под окном, если я была нужна ему. Картик прижимает платок к щеке.

— Картик, что произошло? — шепчу я. — Когда мы расстались в Лондоне, ты клялся в преданности мне и союзу!

Звездолет, родной звездолет \"Привет\", так долго бывший для них всем средством передвижения, домом, частицей родной планеты, - теперь стоял на ослепительно зеркальной, непогрешимо ровной поверхности, тянувшейся во все стороны до самого горизонта. На этой поверхности размещались странные, совершенно непохожие друг на друга предметы самых причудливых форм, Зрелище было до того удивительным и невероятным, что Невиль и Бельер, еще минуту назад готовые увидеть все, что угодно, вдруг почувствовали себя, как Алиса из древней сказки - в Зазеркалье.

— Того человека больше нет, — отвечает Картик, и его глаза темнеют.

— Это как-то связано с братством Ракшана? А как насчет твоих разговоров о судьбе и…

— Я больше не верю в судьбу, — перебивает меня Картик, его голос дрожит. — И если ты припоминаешь, я больше не состою в братстве Ракшана. Я человек без места в жизни, и море отлично мне подойдет.

— Но почему бы тебе не отправиться со мной в сферы?

Голос Картика превращается в едва слышный шепот:

— Я никогда не увижу сферы. Никогда.

Уже одетые в скафандры, в выходном шлюзе, они немного замешкались.

— Но почему?

Картик прячет глаза.

— У меня есть причины.

- Не кажется ли тебе странным?.. - начал Бельер.

— Так объясни, какие именно?

— Это мои причины, и только мои.

- Кажется!

Он разрывает платок на две части и одну кладет мне в ладонь.

- ...почему все эти предметы так резко отличаются друг от друга? По-моему, ни одна из форм не повторяется дважды...

— Вот, возьми это. Чтобы напоминал обо мне.

Я смотрю на комок старой ткани. Мне хочется швырнуть его в лицо Картику и гордо уйти прочь. Но вместо того я крепко сжимаю обрывок, ненавидя себя за слабость.

Невиль, более спокойный и сдержанный, пожал плечами. Как раз в это время открылся люк. В глаза землянам ударил яркий свет непривычного светло-голубого солнца. Невиль и Бельер медленно стали спускаться по легкой лестнице.

— Ты станешь отличным моряком, — резко говорю я.

Солнце клонится к закату, когда мы возвращаемся в школу Спенс, нагруженные покупками с ярмарки. Рабочих мистера Миллера уже отпустили после дневных трудов. Грязные и насквозь пропотевшие, они складывают инструменты на телегу и умываются из ведер с водой, которые принесли судомойки. Бригид предлагает им холодный лимонад, и мужчины пьют его жадными глотками. Миссис Найтуинг вместе с мастером отправляется проверить результаты дня.

- Я вас попрошу побыстрее! Они испуганно переглянулись.

— Ох, мистер Миллер, сэр, — кричит рабочий, — смотрите, тот старый камень в земле! Он раскололся точно пополам!

Мистер Миллер подходит к камню и приседает на корточки, чтобы рассмотреть его как следует.

- Это не ты?.. - начали оба одновременно.

— Ай-ай, — говорит он, хлопая себя грязной ладонью по крепкому бедру, — вот не понимаю, как это случилось? Он же выглядел таким здоровенным, крепким!

Мастер поворачивается к миссис Найтуинг:

- Да-да! Я обращаюсь к вам, спускающимся по лестнице! Прошу вас поспешить, сегодня у меня много работы!

— Он тут как бельмо на глазу, миссус. Может, нам лучше его убрать?

— Очень хорошо, — соглашается миссис Найтуинг, небрежно взмахивая рукой.

Мужчины хватаются за лопаты и кирки и погружают их во влажную землю вокруг камня. Я сдерживаю дыхание, гадая, не откроется ли от их усилий тайная дверь и не повлияет ли все это на возможность войти в нее. Но я ничего не могу поделать, только надеяться. Мужчины высвобождают обломки камня, чтобы погрузить их на телегу.

Окончательно растерявшись, они спустились наконец вниз. У подножия \"Привета\" их ожидало существо совершенно земного вида; оно было голубоглазо, черноволосо, белозубо и завернуто в широкую свободную одежду, похожую на пестро раскрашенную простыню или тогу древнеримского сенатора.

— Может, удастся продать его где-нибудь, — задумчиво бормочет мистер Миллер.

Из леса к ним спешит, спотыкаясь, мать Елена.

— Вы не должны этого делать! — кричит она, и я догадываюсь, что она пряталась за деревьями и наблюдала.

- Да-а, - протянуло существо, придирчиво и, может быть, даже бесцеремонно рассматривая пришельцев. - По-моему, таких, как вы, я уже встречал.

От ее крика меня пробирает дрожь, хотя я и не понимаю толком, почему. Мать Елена безумна; она постоянно говорит что-нибудь странное.

Но на мужчин ее слова подействовали. Они перестают копать.

Лицо существа изобразило задумчивость, а потом просияло:

— Эй, ну-ка за дело! — прикрикивает на них мистер Миллер. — А ты, цыганка… нам уже тут надоели эти твои суеверия!

— Уходи отсюда, матушка! — говорит Бригид, направляясь к старой женщине.

Но мать Елена не ждет ее. Она поворачивает назад.

- Ну да! Четыре дня назад, опять в мое дежурство! Скафандры отличные от ваших, но тип я узнал безошибочно. И еще! Дней пятнадцать назад, но тогда, правда, дежурил напарник... То же самое: скафандры совсем уж, знаете ли, но тип тот же самый. Ну а их корабли... - существо покачало головой.

— Два пути, — бормочет цыганка. — Два пути. Ты навлечешь проклятие на всех нас.

- Так они долетели?! - воскликнул Бельер и стал осматриваться по сторонам, отыскивая среди причудливых сооружений архаичный, но хорошо знакомый контур первого звездолета МКЦ5510 или более совершенный, но теперь тоже отошедший в прошлое контур \"Астронома\".

- Мы их взяли, - коротко ответило существо.

- А вы... э... вы тоже наш соотечественник? - сказал Невиль первое, что пришло в голову. - Вы так хорошо говорите на нашем языке...

Глава 16

- Ваш звездолет, видимо, надпространственник? - спросило существо, оставляя вопрос Невиля без ответа. - И вы, без сомнения, убеждены, что выход в надпространство - это предел скорости?

Нам не приходится ждать полуночи, чтобы сбежать из школы Спенс. Все настолько устали после ярмарки, что я слышу храп и громкое сопение даже в коридоре. Но мы трое чувствуем себя куда бодрее обычного, мы в предвкушении. Мы собираемся в большом холле. Я снова пытаюсь вызвать дверь света, но, похоже, у меня опять ничего не получится. Я чувствую, как радостное ожидание Фелисити и Энн переходит в отчаяние, поэтому решаю выбрать другой путь.

- Да, - выдавил из себя Невиль.

— Идемте, — говорю я и веду своих подопечных на лужайку перед школой.

Ночь кажется живой, дышащей, полной возможностей. Безоблачное небо подмигивает тысячами звезд, они как будто подстрекают нас. Луна устроилась среди них, толстая и довольная.

На лице существа обозначилась тень разочарования.

Я протягиваю руку и мысленно вызываю дверь. От бурлящей во мне энергии рука дрожит. Тайный портал появляется перед нами, светясь, такой же, как прежде, и я вздыхаю с облегчением.

— Чего мы ждем? — спрашивает Фелисити, усмехаясь.

- Так я и полагал. Похожий образец, кажется, уже попадался. Сюда ведь многие прилетают, - широким жестом существо обвело странные предметы вокруг \"Привета\".

Мы наперегонки бежим к двери, врываемся в светящийся коридор. И выходим в сферах.

- Так это звездолеты?! - вскричал Невиль.

Рука об руку мы идем по тропе между камнями, стараясь, чтобы нас никто не заметил, высматриваем признаки опасности.

— Ох, твари Зимних земель! — нараспев произносит Фелисити, когда мы приближаемся к Пограничным землям. — Выходите, где вы там прячетесь!

Энн шикает на нее.

- Правильно! Видите, вот тот звездолет, третий справа... он из другой звездной системы. Вы только посмотрите, какие размеры, размах, мощь! А летели они, между прочим, в тысячу раз быстрее, чем вы. И это далеко не предел. Мы сами, например...

— Я н-не думаю, что нам стоит…

— Да разве ты не видишь, что они исчезли? Или с ними что-то случилось. Может быть, когда Джемма забрала магию из Храма, им пришел конец?

- В тысячу раз? - недоверчиво сказал Невиль.

— Тогда почему Пип…

Я резко умолкаю.

- Примерно, - ответило существо, - но вы не расстраивайтесь.

— Потому что она — не одна из них! — огрызается Фелисити.

Мы подходим к колючей изгороди, окружающей Пограничные земли. На этот раз мы с большей легкостью избегаем ее ловушек и пробираемся сквозь заросли, даже не оцарапавшись.

- А мы не расстраиваемся, - обиделся Невиль.

— Уух-ут! Уух-ут!

Крик разносится по всему синеватому лесу. Бесси Тиммонс и Мэй Саттер, с палками в руках, выскакивают из-за деревьев, Фелисити взвизгивает.

- И вообще, кто вы такой? - вмешался Бельер, хранивший угрюмое молчание.

— Вам незачем так делать, — говорит она. — Это всего лишь мы.

— Осторожность не помешает, — отвечает Бесси.

- Прошу прощения, забыл представиться - я Веегресий Лотана, дежурный по приему звездолетов. Вы будете триста девять тысяч семьсот восемьдесят пятыми по счету. Вопросы есть?

— Я не желаю терпеть их фамильярность, — шепчет мне Фелисити. — И их вульгарность тоже.

Пиппа машет нам рукой, высунувшись из окна башни.

- Конечно, - хмуро сказал Бельер. - Откуда вы знаете наш язык?

— Эй, не уходите… я спускаюсь!

Лицо Лотаны омрачилось.

— Пиппа!

Фелисити спешит к дверям замка. Мерси открывает, приветствуя нас. Замок кажется немного более аккуратным, чем в прошлый раз. Тут сделали небольшую уборку. Полы подметены, разожжен огонь в очаге. Стало почти уютно. Даже лианы не выглядят такими пугающими, смертельно ядовитые цветы вспыхивают пурпуром на фоне осыпающихся камней.

- Вот-вот, - сказал он устало. - Те, предыдущие с вашей планеты, тоже об этом спрашивали. И вы не можете пока этого понять. Пока... - подчеркнул он многозначительно. - Но пройдут на вашей планете десятки тысяч лет, вы станете совершеннее, тогда...

В комнату вбегает Пиппа.

— Я увидела вас у ежевичной стены! Я секунды считала, дожидаясь, пока вы сюда дойдете… двести тридцать две, если хотите знать!

Высоко-высоко послышался нарастающий гул. Все трое одновременно подняли головы. На лицо Лотаны легла тень досады.

Пиппа снова одета в лохмотья, но в остальном выглядит чудесно. Похоже, магия задержалась в ней, что кажется мне удивительным, потому что когда я одариваю магией Фелисити или Энн, она держится в лучшем случае несколько часов.

— Ты просто сияешь! — восклицает Фелисити, обнимая Пиппу.

- Еще один! Мне всегда не везет: как мое дежурство, звездолеты начинают сыпаться дождем.

Та бросает на меня застенчивый взгляд.

Он немного поколебался. Потом, решившись, сказал:

— Да! Должно быть, это от радости, что я снова воссоединилась с моими подругами, потому что я чувствую себя совершенно чужой среди здешних девушек. Ох, Джемма, ты не поможешь мне добавить дров в огонь?

- Вы стойте здесь и никуда не отходите. А я сейчас же вернусь. Вот только встречу новый звездолет.

— Конечно, — отвечаю я, делая вид, что не замечаю удивленного взгляда Фелисити.

Пиппа ведет меня за гобелены, в старую церковь.

И Веегресий Лотана словно растворился в воздухе.

— Ну, как ты? — спрашиваю я.

Губы Пиппы дрожат.

Они угрюмо сидели, скрестив ноги по-турецки, прямо на этой ровной зеркальной поверхности.

— А как я должна быть? Я обречена жить здесь вечно. Вечно оставаться в одном и том же возрасте, в то время как мои подруги будут взрослеть и забудут обо мне.

— Мы не забудем о тебе, Пиппа, — возражаю я, но и сама чувствую, что это слишком похоже на ложь.

- Что ты обо всем этом думаешь? - спросил Невиль.

Пиппа кладет ладони на мою руку.

— Джемма, я снова ощутила магию, и это дает мне надежду. Но она уже ускользает.

- Черт знает что такое! - отозвался Бельер.

Пиппа показывает на свое потрепанное платье.

— Ты можешь дать мне еще? Столько, чтобы мне хватило духа на то время, пока я пытаюсь примириться с судьбой? Прошу тебя!

- Триста девять тысяч восемьсот семьдесят пятые, - пробормотал Невиль. Это мы...

— Я… я не могу делать это вечно, — запинаясь, говорю я.

Я боюсь того, что случится, вне зависимости от того, что я выберу.

- Семьсот восемьдесят пятые, - поправил Бельер. - Да-да, он сказал именно так.

— Я и не просила тебя делать это вечно.

Пиппа берет из чаши высохшую ягоду и кладет ее в рот, скривившись.

- А не улететь ли нам домой? - сказал Невиль. - С надпространственной скоростью...

— Да и в любом случае, ты ведь сама это предложила. Пожалуйста, Джемма! Для меня это означает целый мир. Если уж я должна терпеть это место…

Она смахивает слезы, и я чувствую себя последней дрянью, а не подругой. При всем том, что я постоянно твержу о возможности изменить что угодно, почему я так беспокоюсь насчет Пиппы? Если я смогла так сильно изменить ее, разве это не означает возможность нового мира, новой надежды без границ?

Но договорить он не успел: перед землянами вновь возник дежурный.

— Дай мне руки, — говорю я, и Пиппа обнимает меня.

— Я этого не забуду, — говорит она, целуя меня в щеку, но тут же хмурится. — А ты не можешь на этот раз дать мне побольше, чтобы она подольше продержалась?

- Прошу прощения, я заставил вас скучать.

— Я не могу управлять тем, как долго продержится магия, — объясняю я. — Я ведь только еще учусь ее понимать.